Помоги проекту - поделись книгой:
— Убей комара.
Я шлёпал ладонями по стене, хлопал в ладоши в воздухе, надеясь убить писклявое насекомое. После многократных хлопков в ладоши я понял, что прихлопнул гада. Гул стал немного тише, а неприятный, давящий на сознание голос произнёс:
— Молодец.
Глава 3. Каварл. Дом родной
Поистине, высшими существами являются катарианцы — потомки Первояйца. Все остальные расы являются низшими и созданными, чтобы служить. Однажды низшие восстали, забыв о своём предназначении, и скинули ярмо рабства со своих плеч. Но наступит день, когда высшие объединятся и вновь будут править низшими. В тот день Светило воссияет надо всем Триалом.
Бертол. Родной город нашего дома, после объединения катарианского народа ставший столицей. Прекрасный город, большую часть года прогреваемый Светилом. Город, в котором день равен ночи. Город, дома в котором простираются от горизонта до горизонта. Бертол.
Дворец на холме — мой дом. Место, откуда управляют империей. Место, в котором решаются судьбы целых народов. Место, где я родился и вырос, где провёл большую часть своей жизни. Здесь мастера меча обучали меня своему искусству. Здесь я впервые познал самку. Здесь я обучался командовать армиями и управлять государством. Здесь решаются судьбы. Дворец на холме.
Я предавался воспоминаниям. Я вспоминал день, когда здесь решилась ещё одна судьба. Моя.
Произошло это пять лет назад. Всё дело в том, что мой брат появился на свет раньше меня. Вернее, яйцо, из которого он в дальнейшем вылупился, было отложено раньше, чем моё. Но из яйца я выбрался раньше своего братца.
Так повелось, ещё со времён Первояйца, что титул главы дома у катарианцев наследует первый рождённый самец. Но иногда случается так, как случилось в нашей семье. В таких ситуациях выбрать наследника должен глава дома. Наш отец поступил вполне разумно. Сначала он дождался нашего совершеннолетия, ведь кто-то из нас мог погибнуть, так и не повзрослев. Теперь же нам с братом предстояло сразиться на мечах. Такова была воля отца. Он хотел, чтобы наследником стал сильнейший.
Сегодня мы сразимся на дуэли. Дуэль будет проходить согласно традициям нашего народа. Бой ведётся до первой крови. Если в пылу боя ранены одновременно оба бойца, и не удаётся определить первого нанёсшего рану, то бой проводится до момента, пока не сдастся один из соперников. Если никто не хочет уступать, то бой проводится до смерти. Кодекс предусматривал всё.
Я был готов к любому исходу. На всякий случай я посмотрел в окно из своей комнаты, чтобы ещё раз увидеть Бертол. Прекрасный вид, который никогда мне не надоест. Дворец стоит на высоком холме в центре города. Отсюда видно почти всю столицу. Напоследок полюбовавшись родным городом, я отправился на площадь, окружённую дворцом, где и должен был проходить поединок.
Когда я вышел, там уже собрались слуги, мой отец и мой брат.
— Ты опоздал, Каварл. Ты так боишься проиграть, что не хотел идти? — Совершенно беспричинно решил подтрунить меня мой братец.
— Сражаться я боюсь лишь в холодную погоду. А сражаюсь я лучше тебя, так что бояться должен ты.
— Хватит болтать! — Выкрикнул отец. — Как самки ведёте себя! К бою! Быстро!
Я взял в правую руку меч из бронзы и круглый деревянный щит в левую. То же самое проделал мой братец.
Я атаковал первым: сделал ложный замах, будто собирался ударить по голове, а затем попытался сделать подсечку, но мой соперник увернулся.
— Неужели ты думал, что я куплюсь на этот трюк? А попробуй-ка вот это!
Брат раскачивал туловищем и выводил острием меча в воздухе знак бесконечности, пытаясь не дать мне угадать, с какой стороны будет нанесён удар. И это ему почти удалось. Я едва успел прикрыться щитом. Ещё мгновение и брат снёс бы мне голову! И когда он успел так овладеть оружием? С самого детства я всегда предугадывал его действия на тренировках. Сейчас он двигался гораздо быстрее, чем обычно, а движения были более плавные и отточенные.
Бой длился уже достаточно долго, но никто из нас не мог пустить кровь сопернику. Я при этом старался лишь ранить брата, а он наносил такие удары, будто желал убить меня.
Я вновь атаковал, наклонив корпус вперёд, затем резко подвинулся к сопернику и, выпрямившись, нанёс удар по плечу брата. Он прикрылся щитом, но было поздно. На его плече была рана, из которой текла струйка крови.
На моём лице засияла улыбка. Я победил! Но почему мой братец тоже улыбается? Он указал лезвием меча мне на голень. Я опустил взгляд и увидел, что моя нога в крови. Когда я наносил удар, мой брат успел ударить меня по ноге. Мы оба были ранены. Теперь, согласно традиции, бой продолжался до сдачи одного из соперников.
Мы дрались несколько десятин. Многие годы, предшествующие этому поединку, мы проводили в упорных тренировках и не знали усталости. Мы оба были ранены, наши мечи затупились, а щиты раскололись, поэтому мы отбросили их в сторону. Никто не хотел сдаваться.
Уже стемнело. Слуги разошлись, а отец отошёл подальше, чтобы присесть у фонтана и наблюдал за нашим боем издалека.
Неожиданно брат бросил свой меч в меня. Пока я уворачивался, он быстро подбежал ко мне, схватил мою руку с мечом и заломил кисть. От боли я выронил меч. Он ударил меня ногой в живот и повалил на землю. Рукой он обхватил моё горло и душил меня. Я пытался вырваться, но у меня не получалось. Тогда я пытался выкрикнуть:
— Сдаюсь!
Но это оказался не крик, а едва слышное шипение. Братец сильно сжал мне горло. Я задыхался и хрипя повторял снова и снова:
— Я сдаюсь! Сдаюсь! Отпусти! Пожалуйста!
Отец сидел далеко и не слышал моей мольбы, а темнота не давала ему разглядеть шепчущие губы, иначе он бы прекратил поединок. Этого требовал Кодекс. Когда я почти потерял сознание мой братец прошептал мне на ухо:
— Не подобает Бертолиусу молить о пощаде. Сейчас ты сдохнешь, тварь!
Из последних сил я полз по земле, волоча на себе душащего меня брата. Я увидел щепку, отколовшуюся от щита во время нашего боя. Я схватил её дрожащей рукой и не глядя вонзил в шею брата. Он захрипел, меня стала заливать его кровь. Хватка его ослабла. Я сделал вдох, скинул с себя обмякшее тело и поднялся на ноги. Брат был мёртв.
Ко мне подошёл отец. Он грозно смотрел на меня какое-то время. Я хотел сказать ему, что не собирался убивать брата, хотел сдаться, но, чтобы выжить, мне пришлось действовать. Но отец обнял меня и сказал слова, после которых всё, что я хотел сказать, застыло у меня в горле:
— Молодец, сынок! Ты настоящий воин. Ты не сдался, когда тебя душили! Я надеялся, что победит твой брат. Он более твёрд характером, из него вышел бы лучший правитель, чем из тебя. Но и ты достойный наследник. Ты правильно поступил, убив брата, ведь когда придёт время наследовать трон, то он, даже проиграв, наверняка мог бы заявить о себе, попытаться отнять у тебя то, что теперь по праву твоё. Своим поступком ты обеспечил империи спокойное будущее!
С тех пор прошло немало времени. Пять лет. Я много думал над словами отца. Они ранили меня, но закалили. Я не знаю, что больше повлияло на моё мировосприятие: слова отца или желание брата убить меня ради власти. Тем не менее, тогда для меня это было шоком. Если бы я знал заранее, чем всё обернётся, то отказался бы от поединка и трона в пользу брата. Тогда я не желал стать наследником такой ценой. Сейчас же я готов убить кого угодно, кто встанет между мной и троном.
Пять лет я упорно тренировался во владении мечом, чтобы никто больше не смог заставить меня унижаться, моля о пощаде; чтобы любой поднявший на меня меч погиб, не успев нанести удара. Пять лет я совершенствовал свой ум и закалял своё тело. Я учился всему, что могло мне пригодиться. Когда умрёт отец, империей буду править я. Я буду готов ко всему.
Глава 4. Александр. Пробуждение
Драглы уже не единожды посещали наш мир, уничтожая всё живое и сея новую жизнь. Так было всегда до нас, так будет и после нас. Нельзя противиться неизбежному, можно лишь получить отсрочку, соблюдая догматы нашей веры.
Я проснулся. Хотя лучше бы не делал этого. Жутко болело всё тело, ломило кости, меня знобило и лихорадило. Я плохо видел, перед глазами стояла какая-то молочная пелена. Но хоть слух вернулся. Я понял, что лежу на телеге, и меня куда-то везут. Скорее всего, я по-прежнему лежал в своей клетке. Мне показалось, что мою ногу кто-то облизнул большим, горячим и шершавым языком. Сквозь белую пелену я смог различить силуэт медведя. Хотелось закричать, но сознание вновь покинуло меня.
Сперва мне снился дом, рыдающая мать, отчаявшаяся девушка и переживающий отец. Затем сны сменились кошмарами. Голос опять требовал от меня убить комара, но у меня не получалось. Не знаю, сколько это времени продолжалось, но очнулся я лишь тогда, когда вновь сумел убить вредоносное насекомое.
В этот раз пробуждение оказалось менее неприятным. До сих пор всё болело, но уже не так сильно. Перед глазами по-прежнему была пелена, но я уже мог худо-бедно видеть.
Осмотревшись, я понял, что нахожусь уже не в своём кубе, а в более просторной клетке. Передо мной сидел какой-то худой парень лет двадцати в смешном коричневом капюшоне из кожи и кожаной одежде того же цвета, с какими-то причудливыми ремешками.
Присмотревшись, я понял, что он мажет мне ноги какой-то мазью. Ног я почему-то не чувствовал и пошевелить ими не мог. Я хотел вскрикнуть, так как думал, что не чувствую ног из-за его мази, но из горла вырвался лишь еле слышный хрип.
Однако парень услышал, посмотрел на меня, слегка улыбнулся. Приложив ладонь к груди, а потом протянув её мне, он сказал:
— Марон.
— Саня, — еле слышно прошептал я.
— Ээ, Саян? Хор тур тэк, Саян.
Он неправильно расслышал моё имя, но сил сказать ему об этом у меня не было. Я лишь надеялся, что он всё же спасает мои ноги мазью от какой-то болезни, которая началась после того, как с телеги рядом со мной свалился тот светящийся камень, а не является причиной моего тяжёлого состояния. Может в тот раз, это был какой-нибудь обогащённый уран, а меня облучило смертельной дозой радиации? Такой вариант имел место быть, и меня он абсолютно не радовал. Хотя не думаю, что уран, хоть и обогащённый, так сильно светится.
Марон помог мне сесть. Достал из сумки жёлтые плоды, такие же, какими меня кормили в прошлой клетке, угостил меня. Жестами он объяснил, что мы сейчас едем на телеге к реке. Больше я не смог от него ничего выяснить — мы не понимали друг друга.
Я часто терял сознание. Марон периодически смазывал какой-то вонючей мазью мою гниющую и отслаивающуюся кожу. Трижды в день нам приносили еду. Ехали мы ещё несколько дней. Из-за своего состояния дни я считать не мог. Потерял счёт времени. Однако мне постепенно становилось лучше, я реже терял сознание, меньше болела голова, а шишка на ней и вовсе исчезла. Приступы тошноты становились реже, а язвы на коже заживали.
Мы выехали на берег крупной реки. На берегу нас ожидал корабль. Я не был знатоком классификации кораблей, но, по-моему, это был даже не корабль, а галера с парусами. Когда мы оказались ближе, мои догадки подтвердились. На галере было два ряда отверстий для вёсел. Я почему-то сразу подумал, что мне уготована незавидная участь…
В жизни так бывает, что ты радуешься. Если радость небольшая, но приходит внезапно, тогда удовольствия она доставляет больше, нежели радость большая, но та, которую ты долго ждёшь. Например, доставая из гардероба зимнюю одежду после окончания тёплого сезона, можно обнаружить в одном из карманов немного денег или что-то съестное вроде конфеты. Какая-никакая, а радость. А если ты знаешь, что у тебя в кармане лежит тысяча рублей с прошлой зимы, и находишь её, то радости это не принесёт. С неприятностями ситуация обратная: если даже неприятность маленькая, но ты долго её ждёшь, мучений она доставляет несоизмеримо больше, чем большая, пришедшая внезапно.
Едва я попал в этом мире в клетку, как сразу же понял, что ничего хорошего меня впереди не ждёт. Главное домой вернуться, чтобы успокоить родных, а остальное уже неважно. Так что, когда на нас с Мароном раскалённой кочергой ставили клеймо в виде сжатого кулака в круге, да ни где-то, а на лбу, чтобы лучше было видно, я не удивился. Да и не кричал особо — за последние несколько дней я уже привык к сумасшедшей боли. Ну а далее последовало вполне закономерное надевание бронзового ошейника на шею. Затем нас отправили на нижнюю палубу галеры, усадили рядом друг с другом и посадили ещё одного гребца рядом. Ошейники приковали к вёслам цепью.
Мы с Мароном просидели так несколько часов. Галера постепенно заполнялась, на неё стаскивали откуда-то привезённое барахло, людей, животных. Через какое-то время все скамьи для гребцов были заполнены. У других рабов клейма на лбу не были свежими, очевидно, они уже не первый день являлись невольниками. Ну а куда делись наши с Мароном предшественники, занимавшие два места на первой скамье слева, оставалось только догадываться.
Когда все места были заполнены прикованными гребцами, откуда-то сзади хриплый голос прокричал что-то на незнакомом мне языке. Мы с Мароном сидели на самой первой скамье, так что, оглянувшись, я увидел, что по команде хриплого голоса все рабы взялись за вёсла. Затем он крикнул ещё что-то, и все начали грести. После того, как на нас с Мароном грозно посмотрел надсмотрщик, мы тоже принялись работать вёслами. В одной руке у надсмотрщика был кнут, а в другой палка, и получить ни тем, ни другим по хребту у нас не было ни малейшего желания.
Надо сказать, что за время моей болезни я сильно исхудал и был сейчас похож на обтянутый кожей скелет, так что гребец из меня был никакой. Я быстро устал, руки начали болеть с новой силой. Наша скамья из-за меня выбивалась из общего ритма, и мы трое получили по удару палкой.
Поскольку получать больше не хотелось, мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжить грести в нужном темпе.
Так продолжалось несколько дней. Моё здоровье, едва начав восстанавливаться, вновь ухудшилось из-за тяжёлой работы и отсутствия элементарной гигиены. Гадили мы прямо в трюме в специальные отверстия в скамейках. Из-за этого вокруг стоял жуткий запах.
Во время гребли я стёр кожу рук до крови. Кожа на ногах и руках вновь воспалилась и покрылась язвами. Перед глазами стояла белая пелена, по ночам, когда галера останавливалась у берега, и мы не гребли, меня мучили кошмары. А ещё я плакал. Не из-за того, что попал в беду, а из-за того, что мои близкие страдают из-за того, что я попал в беду.
В тот день я думал, что умру, но, к счастью, мы миновали устье реки и вышли в открытое море. Дул попутный ветер, что позволило поднять паруса и сушить вёсла.
Несколько дней мы отдыхали. Марон вновь смазывал мои раны своей чудодейственной мазью. Я ещё не знал языка, но старался его выучить, хотя бы основы, и спрашивал у Марона, как называется тот или иной предмет, то или иное действие.
Постепенно я шёл на поправку. Кормили нас довольно неплохо. Никому не нужны рабы заморыши, которых может сдуть в море ветром вместе с веслом. Между костями и кожей у меня вновь появлялась небольшая прослойка из мышц. Зрение улучшалось, кошмары прекратились, язвы зажили. Старая кожа слезала, под ней крепла новая и розовая. Ну прямо как у поросёнка. Чудо-мазь. Если вернусь на Землю, надо будет её запатентовать и организовать у нас её продажи. Сделаю моего спасителя Марона богачом, ну и небольшую долю себе попрошу.
Рабы в трюме постоянно общались друг с другом, поскольку надсмотрщики не запрещали этого. Я старался запомнить как можно больше слов. Но пока из разговоров я понимал лишь отдельные слова, а иногда фразы.
За мной закрепилось имя Саян, так как никаких «Сань», «Александров» и «Саш» здесь не было.
Наверное, кто-то другой отчаялся бы, столь резко превратившись из обычного офисного планктона нашей старушки Земли в раба на Триале — так местные называли то ли свою планету, то ли свою страну. Но я не опускал руки. Да, примерно месяц назад у меня была жизнь среднестатистического оболтуса, со средней зарплатой, родителями в деревне, периодическими сменами девушек, недосыпом, занятиями в спортзале. А теперь-то я раб. Но это смотря с чем сравнивать, ведь несколько дней назад я едва не погиб после того, как был облучён светом камня, а теперь выздоравливаю. Жизнь налаживается!
Глава 5. Саян. Огорчениям нет конца
Не нужно страшиться неизбежного. Конец — всего лишь начало. Сгорая в огне, дерево не исчезает, оно превращается в жар и пепел. Так и всё живое после смерти не исчезает навечно, а лишь меняет форму своего существования.
— Феодус, доложи, как продвигаются раскопки! — произнёс седовласый мужчина с длинной бородой а-ля Гендальф, в ярко-синем плаще, с золотым узором. Он стоял в богато обставленной, по меркам Триала, комнате, напротив невысокого каменного постамента, над которым светилось полупрозрачное изображение другого мужчины.
Мужчина с проекции ответил:
— Раскопки в самом разгаре, магистр. Да. Мы отобрали наиболее ценные образцы и отправили их на первой галере. Отправили. Вторая галера пока не прибыла, её капитан выходил со мной на связь и сообщил, что попал в шторм и теперь вынужден латать борт, встав на якорь на острове Стокс. На Стоксе он!
— Удалось найти что-то необычное, Феодус?
— Да, магистр. Если можно так сказать, то здесь всё необычное. Полностью. Кроме древних артефактов мы нашли здесь множество необычных животных, неизвестных нам доселе, из которых можно будет сделать весьма сильных химер. Химер сделать. А самое главное, в глубинах цитадели мы нашли куски чистого маннита. Маннит нашли!
— Хм, а я думал, что древние не знали магии. До нашего прихода в этот мир её здесь вообще не было, откуда у них маннит? Сколько его?
— Возможно, они применяли его не для магии, а использовали как-то иначе. Я бы не сказал, что его много, но достаточно, чтобы помочь нам в надвигающейся войне. Достаточно его! К сожалению, самый большой кусок чистого маннита рабочие не закрепили, положив на телегу, и он упал, вызвав взрыв…
— Это ужасно, Феодус! Нужно же быть осторожнее! Нас и так мало! Как ты мог допустить такое разгильдяйство? Есть пострадавшие? — спросил магистр, непонятно из-за чего больше переживая: из-за возможной гибели людей или из-за потери ценного ресурса.
— Среди наших нет. Нет пострадавших. Прошу прощения за этот инцидент, магистр Айн. Больше такое не повторится. Не будет такого. Погибло двое гребцов с галеры, которых мы использовали в качестве грузчиков, и несколько животных в клетках. Существ. Ещё один раб, которого мы смогли поймать на этом материке, здорово облучился при взрыве.
— Тоже погиб?
— Нет, магистр.
— Но, если осколок был достаточно велик, а парень выжил, значит, он мог стать магом, так ведь? Возможно, не очень сильным, но всё же…
— Да, и скорее всего он им стал. Я осматривал его. У него хороший потенциал. Есть потенциал! Кстати, тот раб тоже весьма необычен…
— Раб? Может быть, ты поспешил, причислив его к рабам? Нам бы не помешал ещё один маг… Раз уж огромный кусок маннита отдал ему силу, так чего добру пропадать? Ладно. И что же необычного в нём?
— Ну, во-первых, непонятно откуда он взялся на этом континенте, да и говорит он на неизвестном нам языке. Бормочет. А в карманах у него мы нашли несколько необычных вещей. Артефакты нашли у него.
— Может быть, он местный, с Халиона?
— Возможно, но если так, то это довольно странно, ведь других аборигенов на этом континенте мы не нашли. Нет никого! Не мог же он здесь жить совсем один?
— Не мог… Но и вы пока исследовали лишь крошечную часть материка. Может, приблудился?
— Возможно, магистр! Всякое бывает! В любом случае его и ещё одного жулика, который приплыл на корабле на континент, спасаясь от портовой стражи, я отправил в качестве гребцов на корабле в Олод, на тот случай, если вы захотите изучить незнакомца. Ведь ваши возможности в ментальной магии гораздо выше, чем у кого-либо, и вам не составит труда расспросить его, несмотря на различия языков. Несмотря на бормотание.
— Да, мне будет интересно посмотреть на него, если, конечно, он доберётся живым в Олод. Хотя я предпочитаю не использовать ментальную магию. Последствия её часто бывают непредсказуемы. Что же касается этого юноши… После закончившейся войны у нас предостаточно рабов, так что этот мальчик может быть интересен с точки зрения науки. У нас не так много способных к магии парней и девушек. Думаю, мне не составит труда привлечь его в наши ряды, а затем сделать своим учеником. Не люблю я возиться с детьми, а это взрослый, способный к магии человек. Мне будет интересно с ним работать.
— Как вам будет угодно. Как пожелаете.
— Есть ещё что-то, о чём мне стоит знать, Феодус?
— Нет, всё остальное — это мелочи, верховный магистр, не стоящие вашего внимания. Раскопки продолжаются, смертность от несчастных случаев среди рабочих не выше, чем ожидалось, провизии хватает, атаки диких зверей удаётся отбивать. — Феодус решил не докладывать о ещё нескольких инцидентах, которые могли его выставить в невыгодном свете.
— В таком случае прощай, Феодус. Будет славен Олод!
— Прощайте, верховный магистр. До свидания! Олод вечен!
Поделиться книгой: