Помоги проекту - поделись книгой:
Потом мы отправились в Шьямакунду и Радхакунду в паланкинах, чтобы осмотреть гору Говардхану[75]. Увидев гору, я преисполнился божественной энергии и ринулся на вершину. Я совершенно потерял представление об окружающем мире. Потом местные жители помогли мне спуститься. По пути к святым озерам Шьямакунды и Радхакунды при виде полей, рощ, перелесков, птиц и оленей я впал в экстаз. Мои одежды моментально вымокли от слез. Я восклицал: "О Кришна! Тут все, как в те давние времена. Нет только Тебя". Сев обратно в паланкин, я лишился дара речи. Хридай предупредил носильщиков, чтобы они были осторожнее со мной, и всю дорогу шел за паланкином.
Во Вриндаване я очень понравился Гангамайи[76]. Это была старая женщина, и жила она в одинокой хижине возле Нидхувана[77]. О моем состоянии духа и постоянных экстазах она говорила: "Он — живое воплощение Радхи". Ко мне она обращалась не иначе, как "Дулали" — "дорогой". Пока я был с ней, я совершенно забыл о доме, о еде и питье, об умывании. Несколько дней Хридай привозил из дома еду и кормил меня. Гангамайи тоже кормила меня тем, что готовила своими руками.
У Гангамайи случались трансы. Тогда толпы народа собирались посмотреть на нее. Однажды в состоянии экстаза она залезла Хридаю прямо на плечи.
Я не хотел оставлять ее и возвращаться в Калькутту. Все уже было готово, чтобы я мог совсем остаться у нее. Я питался рисом двойной варки и устроил свою постель у противоположной стены хижины, напротив ее собственной. Все приготовления уже были сделаны, когда Хридай неожиданно заявил: "У тебя же такой слабый желудок. Кто будет присматривать за тобой?" "Ну и что? — возразила Гангамайи. — Я сама присмотрю за ним. Я буду холить его и лелеять". Хридай тащил меня за одну руку, она за другую, а мне вдруг вспомнилась моя мать, которая жила совсем одна в нахабате в храмовом саду. Я понял, что не могу оставаться вдали от нее, и сказал Гангамайи: "Нет, мне действительно нужно идти". Мне было очень хорошо во Вриндаване».
Около одиннадцати Учитель покушал. Пищей ему служили приношения из храма Кали. После отдыха он продолжил беседовать с учениками. Каждый раз, когда у него выдавалась свободная минутка, он произносил святое слово «Ом» или повторял имена богов.
После захода солнца в храме началось вечернее богослужение. Поскольку был день Виджаи, ученики сначала приветствовали Божественную Мать, а затем коснулись праха от ног Учителя[78].
[184-188]
8. ИГРА БОЖЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ
Была пятница, день Лакшми-пуджи[79]. Кешаб Чандра Сен организовал для Шри Рамакришны лодочную прогулку по Ганге.
Около четырех часов дня пароходик с Кешабом и прочими участниками «Брахмо Самадж» на борту бросил якорь на Ганге у Дакшинешварского храма Кали. С пароходика был хорошо виден гхат для купания и чандни[80]. Слева возвышались шесть храмов Шивы, и справа — еще шесть. Белый купол храма Кали, пышные купы деревьев Панчавати[81] и силуэты сосен резко выделялись на фоне голубого осеннего неба. Сады между двух нахабатов утопали в душистых цветах; грядки вдоль Ганги тоже пестрели цветами. Лазурь небес отражалась в бронзовых водах священной реки, чье имя всегда было прочно связано с древнейшими традициями индоарийской культуры. Мир вокруг был таким безмятежным и приветливым, что все сердца наполнялись покоем.
Шри Рамакришна разговаривал в своей комнате с Виджаем и Харалалом. Вошли несколько учеников Кешаба. Поклонившись Учителю, они сказали: «Господин, пароход прибыл. Кешаб Бабу попросил нас доставить вас туда». На пароход Учителя должны были перевезти на маленькой лодке. Стоило ему сесть в нее, как он тотчас же погрузился в самадхи. Виджай все время оставался с ним[82].
Среди пассажиров был и М. Когда лодка подошла поближе, на пароходе все кинулись к перилам, чтобы увидеть Шри Рамакришну. Кешаб уже начал беспокоиться, удастся ли доставить его на борт целым и невредимым. С великим трудом удалось наконец привести Учителя в сознание и отвести в каюту. Все еще пребывая в рассеянности, Рамакришна двигался чисто автоматически и опирался на плечо ученика. Кешаб и все остальные склонились перед ним, но он этого совершенно не осознавал. В каюте были только стол и несколько стульев. Рамакришну усадили на один из них, а Кешаб и Виджай заняли два других. Несколько учеников расселись на полу, а прочие остались стоять снаружи, с интересом заглядывая через дверь и окна. Шри Рамакришна вновь погрузился в глубокое самадхи и потерял представление об окружающем мире.
Наконец он пришел в себя. Нилмадхав из Гхазипура и один из членов «Брахмо Самадж» разговаривали о Павхари Бабе[83]. Другой обратился к Рамакришне: «Господин, эти джентльмены были у Павхари Бабы, который живет в Гхазипуре. Он святой человек, как и вы». Учитель почти не мог говорить и только улыбался. Ученик продолжал: «Господин, у Павхари Бабы в комнате стоит ваша фотография». Тогда, указав на свое тело, Учитель с улыбкой произнес: «Всего лишь наволочка»[84].
Через некоторое время он продолжал: «Однако вы должны помнить, что сердце верующего служит обителью для Бога. Он, конечно же, обитает во всех живых существах, но с особенной радостью проявляет себя в сердце преданного Ему человека. Богатый помещик время от времени навещает все части своего имения, но слуги говорят, что чаще всего его можно застать в одной из гостиных. Так вот, сердце верующего и есть та излюбленная гостиная Бога.
Тот, кого джнани называют Брахман, а йоги — Атман, известен у бхактов как Бхагаван[85]. Одного и того же брахмана можно назвать жрецом, когда он совершает богослужение в храме, и поваром, когда он у себя дома на кухне готовит еду. Джнани, следующий путем знания, всегда рассуждает о природе реальности: говоря: "Не это, не то". Брахман не является ни "этим", ни "тем"; он не Вселенная и не те, кто в ней обитает. Когда джнани рассуждает таким образом, его разум погружается в покой. В конечном счете он исчезает совершенно, и ищущий уходит в самадхи. Таково Знание Брахмана. Суть его состоит в непоколебимой уверенности джнани в том, что только Брахман реален, остальной же мир*— не более чем иллюзия. Все эти формы и имена — всего лишь иллюзия, сон. Что такое Брахман, невозможно описать. Невозможно даже сказать, что Брахман — это личность. Так думают джнани, последователи философии веданты.
Но бхакты, в свою очередь, приемлют все состояния сознания. Обычное бодрствующее сознание для них тоже реально. Они не считают, что мир — иллюзия или сон. Они говорят, что Вселенная — это проявление силы и славы Господней. Все, что вы видите, создал Господь: небо и звезды, луну и солнце, горы и океан, людей и животных. Все это и составляет Его славу. Он внутри нас, в наших сердцах. Но он и вне нас. Наиболее продвинутые ученики скажут, что Он сам стал всем этим — двадцатью четырьмя космическими принципами, Вселенной и всеми живыми существами. Верующий в Бога хочет есть сахар, а не становиться им[86]. (Все смеются.)
Знаете, что чувствует любящий Бога? Его отношение к Богу таково: "О Боже, Ты — господин, а я — Твой слуга; Ты — мать, а я — Твое дитя". Или: "Ты есть и отец и мать. Ты — целое, а я — лишь часть". Любящему Бога совсем не нравится утверждать: "Я есть Брахман".
Йог пытается постичь Параматман, Высшую Душу[87]. Его идеал — слияние воплощенной души с Высшей Душой. Он отвращает свой ум от чувственного мира[88] и старается сосредоточиться на Параматмане. На первой ступени своего духовного пути он ищет уединения, учится предельно концентрировать внимание и практикует медитацию в строго определенных позах.
Но реальность от этого не меняется; различие только в именах. Тот, кто есть Брахман, является в то же время и Атманом, и Бхагаваном. Он Брахман для следующих по пути знания, Параматман — для йогов и Бхагаван — для тех, кто любит его всей душой».
Пароходик шел по направлению к Калькутте, но никто из пассажиров не замечал этого. Все глаза были прикованы к Учителю, а уши впивали нектар его слов. Дакшинеш- вар с его садами и храмами остался далеко позади. Колеса парохода с плеском вспенивали воды Ганги, но ученики не замечали ничего вокруг. Очарованные, они не в силах были оторвать взгляд от этого великого человека. На его устах сияла божественная улыбка, лицо излучало любовь, а глаза сверкали радостью — глаза человека, который от всего отказался ради Бога и теперь не знал ничего, кроме Него. Слова чистейшей мудрости струились с его губ.
Но хотя бы ты провел в размышлениях всю свою жизнь, ты не сможешь выйти из-под власти Шакти, пока не достигнешь самадхи. Даже когда ты говоришь: "Я медитирую" или "Я созерцаю", — ты все еще в ее царстве и в ее власти.
Первичная энергия всегда играет. Она творит, сохраняет и разрушает, играя. Эта энергия зовется Кали. Кали есть Брахман, и Брахман есть Кали. Они оба представляют собой одну и ту же неизменную и неделимую Реальность. Когда она пассивна и не занимается творением, сохранением и разрушением мира, она зовется Брахманом. Когда она принимает во всем этом деятельное участие, ее зовут Кали или Шакти. Реальность неизменна, разнятся только имена.
После разрушения мира, в конце великого цикла[90], Божественная Мать запасает зерно для следующего посева. Она похожа на пожилую домохозяйку. У нее есть специальный горшок, и она туда складывает всякую всячину, которая может пригодиться в хозяйстве. (Все смеются.)
Да-да! У домохозяек всегда есть горшки вроде этого, где у них хранится "морская пена"[91], какие-то синие пилюльки, маленькие пакетики с огуречными и тыквенными семенами и всякое такое. Когда им что-то понадобится, они достают это из своего волшебного горшка. Точно так же после разрушения Вселенной моя Божественная Мать, воплощение Брахмана, собирает семена для творения нового мира. После творения Изначальная Сила поселяется во Вселенной, которую она породила, и наполняет ее собой. Веды уподобляют творение паутине. Паук сам выделяет паутину, плетет ее и остается в ней жить. Бог содержит в себе всю Вселенную, но и сам живет в ней.
Правда ли, что Кали, моя Божественная Мать, черного цвета? Она кажется черной на большом удалении, но стоит подойти к ней поближе, и поймешь, что это не так. Издалека небо кажется голубым, но присмотрись к нему получше, и увидишь, что у него нет цвета. Океанская вода тоже представляется синей, когда смотришь на нее издалека, но зачерпни ее в ладони, и поймешь, что она прозрачна[92].
И путы мира, и освобождение от них — ее рук дело. Ее майя привязывает мирских людей к "женщине" и "золоту", но и освобождения можно достичь только ее милостью. Ее называют Спасительницей и Устранительницей уз, что привязывают человека к миру.
Божественная Мать всегда весела и рада поиграть. Весь этот мир — ее игра. Она сама себе госпожа и всегда следует своим собственным путем. Она полна невыразимого блаженства. Но она дарит свободу лишь одному из сотен тысяч».
Скажу тебе правду: нет ничего неправильного в том, что ты живешь в мире. Просто нужно направлять свои мысли к Богу, иначе удача не будет сопутствовать тебе. Одной рукой исполняй свой долг, а другой — держись за Бога. Когда со всеми обязанностями будет покончено, ты будешь держаться за Него обеими руками.
Все это — вопрос восприятия. И привязанность, и свобода существуют только в нашем сознании. Оно будет такого цвета, в какой мы его покрасим. Это как с белой одеждой сразу после стирки. Опусти ее в красную краску, и она станет красной. Опусти в синюю или зеленую — и она станет синей или зеленой. Она может стать только того цвета, в который ее красят, каким бы этот цвет ни был. Может быть, вы замечали, что стоит почитать немного по-английски, как сразу начинаешь употреблять английские слова? А потом еще немного — и надеваешь ботинки да принимаешься насвистывать. Все взаимосвязано. Или если школьник учит санскрит, он тут же начинает сыпать санскритскими стишками. Если ты попал в дурную компанию, вскоре будешь говорить и думать, как твои товарищи. Но, с другой стороны, если ты попал к посвященным, скоро твои речи и мысли будут только о Боге[94].
Сознание, мысль — это все. Если у человека есть жена и дочь, он любит их одинаково, но выражает им свою любовь разными способами. При этом его сознание остается одним и тем же.
Связанность — от ума, но и свобода — тоже от ума. Человек свободен, если он постоянно думает: "Я — свободная душа. Разве я связан чем-нибудь, не важно, живу ли я в миру с людьми или один в лесу? Я — любимое дитя Господа, Царь царей. Что может связывать меня?" Если человека укусит змея, он сможет выгнать яд из тела, если будет со всей убежденностью повторять: "Нет во мне яда!" Точно так же твердо и определенно говоря себе: "Я ничем не связан, я совершенно свободен", человек таким и становится — он обретает свободу.
Однажды кто-то принес мне христианскую книгу. Я попросил, чтобы мне ее почитали вслух. Там говорилось только о грехе. (Кешабу.) У вас в "Брахмо Самадже" тоже только о грехе и говорят. Несчастный, который повторяет: "Я связан, я связан" — ощущает, как день ото дня тяжелеют его путы. Тот, кто постоянно твердит себе: "Я грешник, я грешник" — уж точно таким и станет[95].
У человека должна быть такая пламенная вера в Бога, чтобы он мог сказать: "Как? Я столько раз повторял Божье имя, разве может грех пристать ко мне? Разве я могу быть грешником? Разве меня еще может что-то связывать?"
Если ты повторяешь имя Бога, твои душа, тело и все остальное очищаются. Зачем вообще говорить о грехе и аде? Скажи только: "Боже, я, конечно, совершал злые дела, но больше это не повторится!" И веруй в Его святое имя[96].
Моей Божественной Матери я молюсь только о чистой любви. Я возлагаю цветы к ее лотосовым стопам и прошу: "Мать, вот Твои добродетели и Твои пороки. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твое знание и Твое невежество. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твоя чистота и Твоя скверна. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твоя дхарма и Твоя адхарма[97]. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе".
Почему говорят, что нельзя познать Бога в этой жизни? Просто, если ты живешь в миру, нужно время от времени оставаться в одиночестве. Человеку очень полезно уйти на время от семьи, пожить одному и помолиться Богу — хотя бы дня на три. Даже если он хотя бы на один день уйдет ото всех и будет на досуге думать о Боге, это пойдет ему сильно на пользу».
[189-197]
Вид на храмы Дакшинешвара со священной реки Ранги
9. ПОГРУЖЕНИЕ В ГЛУБИНУ
Иногда я вижу, что к верующим в Бога прибились совсем никчемные люди. Они с головой погружены в самые грубые стороны мирской жизни, и разговоры о духе им совершенно не в радость. Когда ученики ведут со мной долгие беседы о Боге, они начинают беспокоиться. Они не могут усидеть на месте и шепотом спрашивают у тех, кто их привел: "Когда мы уйдем отсюда? Долго ты еще собираешься здесь сидеть?" Ученики отвечают им: "Подожди немножко. Мы уже скоро пойдем". Тогда они восклицают тоном оскорбленной невинности: "Ну и сиди себе здесь. Мы подождем в лодке".
Мирской человек никогда не станет тебя слушать, если ты предложишь ему оставить привычную жизнь и всем своим сердцем обратиться к Богу. Как мирские люди одарены саттвой, раджасом и тамасом, так и бхакти можно охарактеризовать через эти три гуны.
Знаете, что собой представляет человек, одаренный качествами саттвы? Его дом полуразрушен, но он не заботится о том, чтобы отремонтировать его. Зал для поклонения богам загажен голубями, двор зарос мхом, но он не обращает на это внимания. Мебель в доме старая, никто не полирует ее и не приводит в порядок. Об одежде он совсем не беспокоится; ему, что ни надень, все хорошо. Но сам человек при этом очень мил, спокоен, скромен и добр, даже мухи не обидит.
Среди мирских людей есть и отмеченные чертами раджаса. У такого часы на цепочке и пальцы в кольцах. Мебель у него в доме вся как с картинки. На стенах портреты королевы, принца Уэльского и прочих важных людей; стены вымыты до блеска, и нигде ни единого пятнышка.
У него обширный и роскошный гардероб; слуги облачены в ливреи, и все в том же духе.
Признаки мирского человека, одержимого тамасом, — лень, похоть, гнев, эгоцентризм и тому подобное.
Точно так же бхакти может быть саттвическим. Верующий такого толка медитирует на Бога в абсолютной тайне, ночью, спрятавшись ото всех под москитной сеткой. Окружающие думают, что он в это время спит. Если он не встает вовремя, они полагают, что он плохо спал и не выспался. Внимание к собственному телу не заходит у него дальше утоления голода, да и то ему хватает толики риса и какой-нибудь зелени. Ест он как попало и когда попало, никакой роскоши в одежде, обстановка в доме оставляет желать лучшего. Такой человек ни перед кем не будет выставляться.
Раджасический бхакти ставит на лоб тилак[98] и надевает на шею ожерелье из священных зерен рудракша[99], чередующихся с золотыми бусинами.
Человека, одержимого тамасическим бхакти, вера испепеляет. Он буквально силой вымогает у Бога разные блага, подобно тому, как грабитель нападает на человека и отбирает у него деньги. "Связать! Избить! Убить!" — вот его девиз, девиз дакоита[100]».
Сказав так, Учитель возвел очи горе и начал петь голосом, полным восторга и любви:
«Зачем мне держать путь к Ганге или к Гайе, в Каши, Канчи или Прабхас[101],
Когда я могу испустить дух с именем Кали на устах?[102]
Зачем мне поклонения и ритуалы, если в три священных часа дня[103] я повторяю имя Матери?
Обряды ведут меня верной дорогой, но не в силах утолить жажду моего сердца.
Милостыня, обеты и поднесение даров не милы больше Мадану[104];
Блаженным Лотосовым Стопам Матери — моя молитва и моя жертва.
Кто может постигнуть ту великую силу, что сокрыта в Ее святом имени?
Сам Шива, Бог богов, поет ей славу пятикратно!»[105][106]
Учитель был вне себя от счастья и любви к Божественной Матери.
Если тебе удастся обратить к Богу силу своего тамаса, она поможет тебе познать Его. Со всеми своими потребностями обращайся к Богу не как к постороннему, но как к самому близкому и родному человеку.
Более того, качества тамаса можно использовать и на благо окружающих. Есть три класса врачей: хорошие, средние и плохие. Врач, который слушает пульс пациента и говорит ему: "Регулярно принимайте такое-то лекарство", — плохой врач. Он не станет интересоваться, действительно ли пациент принимает лекарство или нет. Средний врач — тот, кто разными способами убеждает пациента принять лекарство и ласково говорит ему: "Дорогой мой, как же вы сможете поправиться, если не будете выполнять предписания? Вот вам лекарство, я сам приготовил его для вас". Но тот, кто, столкнувшись с упорным нежеланием пациента принимать лекарство, встает, если нужно, коленом ему на грудь и засовывает препарат ему прямо в глотку, — тот самый лучший врач. Так во враче проявляется тамас. Его действия не вредят пациенту, а, напротив, приносят пользу.
Как и врачей, духовных учителей можно разделить на три класса. Учитель низшего класса дает ученику указания, но нимало не заботится о его действительном продвижении. Средний учитель ради блага ученика снова и снова предпринимает попытки донести до него смысл своих указаний, просит его хорошенько усвоить их и всячески демонстрирует ему свое доброе отношение. Но есть учителя, которые, если ученик не поддается и обучение никак не приносит плодов, готовы применить силу. Таких я зову наилучшими».
Знаете, что я имею в виду? Попробуйте представить Брахмана, Бытие-Знание-Блаженство, Абсолют, как безбрежный океан. Пусть любовь бхакта будет холодным дуновением, которое местами заморозило воду и придало ей форму, превратив в лед. Так и Бог время от времени принимает определенные формы для тех, кто любит его, и милостиво предстает перед ними как Личность. Но вот поднимается солнце Знания, и лед тает. Тогда ты уже не сможешь воспринимать Бога как личность, не сможешь видеть его многочисленных форм. То, чем он становится, невозможно описать, а человек, который попытается это сделать, просто-напросто исчезнет. Он растворится в Абсолюте и больше не сможет ощущать свое "я".[108]
Если попытаться проанализировать себя, невозможно будет найти то, что называется словом "я". Возьмем луковицу. Сначала ты срезаешь красную кожицу и обнаруживаешь под ней мясистую белую мякоть. Срезаешь ее слой за слоем и в конце не находишь ничего.
В состоянии слияния с Богом человек более не осознает ни своего "я", ни своего отдельного существования. Сознавать больше некому. Разве может кто-нибудь сказать, как он себя ощущает, когда пребывает в своем собственном Высшем Сознании — в истинной сущности Брахмана?
Есть один верный признак получения Совершенного Знания. Когда оно достигнуто, человек погружается в молчание. Ему больше незачем говорить. Его "я", подобно куколке из соли, растворяется в Абсолюте, в океане Бытия-Знания-Блаженства, и становится с ним единым целым. Не остается ни малейших различий.
Пока его самоанализ не окончен, пока есть тот, кто анализирует и сознает себя, человек может спорить до хрипоты. Но как только процесс завершится, он погрузится в безмолвие. Когда пустой кувшин погружают в озеро, вода заполняет его и становится одним целым с озером. Тогда не слышно больше ни звука. Бульканье доносится лишь из кувшина, еще не заполненного водой.
Когда умирает "я", все горести и несчастья подходят к концу. Можешь бесконечно рассуждать и тешить себя тысячами умных мыслей, твое "я" от этого не исчезнет. Людям вроде вас и меня гораздо лучше идти к Богу через чувство любви.
Сагуна-Брахман предназначен именно для бхактов. Другими словами, бхакта верит, что Бог обладает определенными свойствами и, обретая форму, предстает перед людьми в виде Личности, в виде того, кто внимает их молитвам.[109]
Молитвы, которые ты возносишь, адресованы лишь Ему одному. Совершенно не важно, воспринимаешь ты Бога в какой-то форме или вообще без нее. Вполне достаточно чувствовать, что Бог слышит наши молитвы, что Он создает, сохраняет и разрушает Вселенную и что могущество Его беспредельно.
Совсем не трудно достигнуть Бога, если следовать по пути личной преданности».
Послушайте-ка историю. Один человек отправился в джунгли и увидел на дереве маленькую зверушку. Он вернулся в деревню и рассказал своему другу, что видел на таком-то дереве зверя красивого красного цвета. Тот ответил ему: "Когда я ходил в джунгли, я тоже видел этого зверя. Только почему ты говоришь, что он красный, если он зеленый?" Третий человек начал спорить с ними обоими и доказывать, что зверь был желтый. Собралась целая толпа, и каждый кричал, что зверь был серый, фиолетовый, синий, и чем дальше, тем больше расходились мнения. Под конец все перессорились между собой. Чтобы разрешить спор, они отправились к дереву. Под ним сидел какой-то человек. Когда его спросили про зверушку, он сказал им: "Ну конечно, я живу под этим деревом и прекрасно знаю, о ком вы говорите. Вы все совершенно правы. Иногда он выглядит красным, иногда желтым, а еще может быть серым, фиолетовым или синим. Это хамелеон. Иногда у него вообще нет никакого цвета. То цвет есть, то его нет".
Так же и человек, который постоянно думает о Боге, может познать Его истинную природу; только он знает, что Бог является верующим в Него в самых различных формах и аспектах. Бог обладает определенными свойствами и в то же время лишен их всех. Только тот, кто живет под деревом, знает, что хамелеон может быть разного цвета, а время от времени становится бесцветным. Пусть другие тратят время на бесполезные споры.
Кабир[110] когда-то сказал: "Не имеющий формы Абсолют — мой Отец, а Бог, обладающий формой, — моя Мать". Бог открывает себя в том обличье, которое верующему наиболее по сердцу, потому что Его любовь к человеку безгранична.
Ваш путь — путь бхакти. Это прекрасно, потому что дорога бхакти легка и радостна. Кто может до конца познать беспредельного Бога? И вообще, какая нужда в том, чтобы пытаться познать Бесконечность? Раз уж нам дана редкая возможность родиться на земле в человеческом облике[111], наша главная цель — взрастить в сердце любовь к лотосовым стопам Господа.
Если мне достаточно одного кувшина воды, чтобы утолить жажду, зачем я стану интересоваться, сколько воды в целом озере? Если человеку хватит полбутылки вина, чтобы напиться, с какой стати он будет подсчитывать общее количество вина в таверне? Зачем пытаться познать Бесконечность?
В Ведах описываются разные состояния сознания брахмаджнани[112]. Путь знания крайне непрост. Невозможно достичь джнаны, если в тебе остался хотя бы малейший след мирского или легчайшая привязанность к "женщине" и "золоту". Этот путь не подходит для Кали-юги.
Веды упоминают семь уровней, на которых может пребывать человеческое сознание. На первых трех уровнях, когда оно полностью погружено в мирское, оно обитает на уровне пупка и в области органов размножения и выделения[113]. В этом состоянии ум еще не обладает никакими способностями к высшему видению и поглощен "женщиной" и "золотом". Четвертый уровень находится в области сердца. Когда разум пребывает здесь, у человека появляются первые проблески духовного осознания. Он начинает видеть свет вокруг. Пораженный видением божественного света, он теряет дар речи и только спрашивает: "Боже, что же это?" Его сознание больше не опускается в область мирского.
Пятый план находится на уровне горла. Когда сознание достигает его, человек освобождается от незнания и от всех иллюзий. Он больше не хочет говорить и слышать ни о чем, кроме Бога. Как только заводят разговоры о мирском, он тотчас же уходит.
Шестой уровень соответствует лбу. Когда сознание поднимается до этого плана, человек день и ночь видит
Бога в различных формах и образах. Но даже здесь сохраняется легкое присутствие "я". Созерцая невыразимую красоту образов Бога, человек опьянен блаженством и стремится приблизиться к ним и заключить их в объятия. Но оказывается, что это невозможно. Они словно свет внутри лампы: ты видишь его сквозь стекло, но прикоснуться к нему не можешь.
Седьмой уровень расположен в области темени. Когда сознание поднимается сюда, человек погружается в самадхи. В этом состоянии брахмаджнани непосредственно воспринимает Бога. Все это время он пребывает без сознания. Но его физическое тело не может долго это выдержать. Если в такой момент ему в рот налить молока, оно выльется обратно. Оставаясь на этом уровне сознания, человек покидает свое физическое тело за двадцать один день. Таковы условия пути брахмаджнани. Но вам ближе путь личной преданности. Это прекрасный и легкий путь[114].
Как-то раз один человек меня спросил: "Господин, а вы можете по-быстрому научить меня этой штуке, которая называется самадхи?"
После того как человек достиг самадхи, все его остальные занятия теряют всякий смысл. Все религиозные обряды, такие как поклонение, джапа и прочие, равно как и мирские обязанности, перестают существовать для него. Поначалу человек очень беспокоится из-за своих обязанностей. Но по мере приближения к Богу он все меньше действует во внешнем мире. В какой-то момент он уже не в состоянии петь имена Бога.
Поделиться книгой: