Мятущаяся Украина. История с древнейших времен

Старые казаки, как приверженцы своей веры и давних обычаев, ненавидевшие Брюховецкого за его намерения искать союза и протекции у магометанцев, непримиримых врагов христианства, и за казнь своих людей, которые охраняли воевод, тайно сообщили об этом князю Ромодановскому, советуя ему атаковать своими войсками город Котельву, где находились запасы Брюховецкого и сам он со своими сторонниками часто там находился. К Дорошенко послали поверенных с просьбой прибыть к ним в Полтаву и принять на себя гетманство, на которое они его избирают. Дорошенко, поспешая на тот призыв, прибыл в город Опошня, застав там большое собрание товарищества и казаков, которые единогласно избрали и провозгласили его гетманом Малороссии по обоим берегам Днепра. Брюховецкий, узнав об избрании Дорошенка гетманом, бросился из Котельвы в глубь Малороссии с намерением искать силы, которые его бы защитили. Но казаки, догнав его в местечке Коломак, засудили судом и расстреляли, а жену его отправили с честью к князю Ромодановскому.

Запорожские казаки, будучи всегда в единстве с Брюховецким, как со своим творением, не были согласны с избранием Дорошенка гетманом, и поэтому, отказавшись подчиняться Дорошенко, избрали себе гетмана по фамилии Суховий, который был у них войсковым писарем. К этому гетману присоединились и некоторые правобережные полки, такие как Чигиринский, Уманский и другие. Чтобы обеспечить себя от посягательств Дорошенка, предполагая, что он на стороне российской, от который тоже побаивались мести за воевод, ими убитых, то на этот случай они пошли на связь с ханом крымским, признав его как наивысшего своего начальника. Дорошенко, узнав о событиях в Запорожской Сечи, послал туда брата своего Григория и нескольких старшин поздравить Суховия с гетманством и просить его и все войско тамошнее быть с ним в единомыслии и дружбе, стараясь объединенными силами оберегать отчизну от всех сторонних вражеских намерений, и что он не имеет намерений вдаваться ни в какие протекции, которые принесут народу разрушения своими обманами, интересами и всякого рода предательством и неправдой. Однако узнав через брата своего, что запорожцы к нему и его советам не склонны и что они союзных им татар имеют намерение вести на грабеж Малороссии, сам отправился в правобережные полки, чтобы привести их в состояние обороны, а на левом берегу поручил командовать Генеральному есаулу Демьяну Многогрешному, провозгласив его Наказным гетманом. Но Многогрешный, будучи человеком честным и умным, предвидел, что колебания Порошенко не сулят ничего хорошего, а замыслы его напрасные и вредные. Он сообщил об этом князю Ромодановскому, убедив его в непоколебимой преданности своей и всего войска, которым он командует, царю и царству российскому, и просил только князя помочь ему отбить татар и запорожцев, которые идут для бунта и грабежа Малороссии. Князь немедленно отправил сына своего против татар с большим корпусом. Но этот молодой князь, не соединившись с Многогрешным, а надеясь сам добыть славу победителя татар, пошел на них с одним своим корпусом и был ими разбит и взят в плен возле местечка Гайворон. Отец, не смогши ему помочь, отомстил свою скорбь на жителях Нежина, которые не пустили к себе нового воеводы и закрыли от него город. Ромодановский, разрушив городские ворота, отдал город на разграбление своему войску, а Многогрешный тем временем, разбив татар и запорожцев возле города Лохвица, гнал их аж до реки Самары и отобрал у них всех пленных и награбленное.

В начале 1669 года князь Ромодановский огласил Наказному гетману Многогрешному царскую волю, чтоб собрать в Малороссии общий совет и избрать настоящего гетмана вместо убитого Брюховецкого и чтоб от нового гетмана прислали депутатов на подтверждение предыдущих постановлений и договоров с Малороссией.

Многогрешный, выполняя волю царя, пригласил урядников и казаков в город Глухов и устроил выборы гетмана, итогом которых стало избрание самого Многогрешного. Все единогласно решили быть ему гетманом и утвердили формально это избрание. Депутатами отправлены к царю Генеральный писарь Карп Мокриевич и переяславский обозный полковник Лукаш. От собрания и гетмана получили они наказ просить у царя подтверждения их прав и привилегий, скрепленных договорными статьями гетмана Богдана Хмельницкого, и чтоб помимо тех статей ничего другого в Малороссии не учреждалось, разумеется, и воеводы тоже, которые недавно снова появились в городах, что, по сути, отменяло эти статьи.

Царь принял депутатов с большой милостью, и по их просьбе все предыдущие договорные статьи, заключенные с гетманом Богданом Хмельницким, подтверждены, обновлены и утверждены в полном объеме. Царь обещал от себя и своих наследников царским словом оберегать их вечно и нерушимо, прощая при этом и отправляя в вечное забытье все заговоры и брожения, которые случились из-за нарушений договоров.

Дорошенко узнав, что его Наказной гетман Многогрешный избран от войска и утвержден царем настоящим гетманом всей Малороссии, и побаиваясь ответственности от этого гетмана за власть свою на землях правого берега Днепра, которые были послушны Дорошенко, и что, в связи с ссорой с поляками и запорожцами, на них надеяться невозможно, отправил от тебя посланцами в Царьград Генерального судью Белогруда и есаула Портянку с двумя другими старшинами. Через них он просил султана турецкого принять его под свою протекцию и вечное подданство со всей Малороссией, где он является верховным начальником, или гетманом, и чтоб султан в знак своей милости и опеки дал ему свои клейноды, бунчук и флаг и выделил ему в помощь корпус своих войск против бунтовщика Многогрешного, который захватил у него несколько провинций. Султан принял посланцев ласково через своего визиря и с большой охотой согласился принять Дорошенка и народ малороссийский в свое подданство и в знак своей милости послал Дорошенку клейноды свои, бунчук и флаг с полумесяцем, а в помощь направил 6 тысяч войск под командою чауша Ислам-Екмена. Посланцев же от гетмана и народа на верность их подданства привели к присяге обычаем христианским в Соборной патриаршей церкви. От Патриарха константинопольского, видимо по велению султана, была выдана посланцам открытая грамота, которая отлучала от церкви и предавала анафеме всех, кто не подчинялся гетману Дорошенко и против него бунтовал. Та грамота наделала большого шума в Малороссии, но не меньше она навредила и власти патриархов, которую перед тем они имели в церкви и духовенстве малороссийском. Многие, кто протестовал, считали, что эта грамота запрещает подчиняться всякой другой власти, кроме дорошенковой, под страхом анафемы. Однако митрополит киевский Сильвестр объяснил своим посланием в церкви и разъяснил народу, что та грамота является либо вынужденной под властью султана турецкого, либо украдена обманными заверениями и происками Дорошенка, и поэтому она для народа никчемна, и он ее навеки отменяет и Патриарху возвращает. А Патриарху писал митрополит, что грамота его и анафема вызвали великое беспокойство русского народа и раздор в самой церкви христианской, все считают, что она запрещает подчиняться законной власти и велит идти за волей преступника и выродка рода человеческого Дорошенком, и что этого Дорошенка, которого она защищает, следует лишить чести и сбросить с гетманства за контакты с народом иноверным на погибель народа христианского. И он теперь ничто другое, как врун и обманщик, который по-злодейски присвоил себе титул гетмана. Народ же русский, избравший, согласно с правами своими и уставами, другого гетмана, подчиняется царю русскому, то есть христианскому, с ним единоверному и единодумному, то есть подчиняется власти законной и анафеме за это никак не подлежит. Патриарх, хотя по этому посланию и отменил свою грамоту, но уже всякого влияния на церкви в Малороссии совсем лишился, и церковь эта, бывшая перед тем в подчинении Патриарха через митрополита своего Киевского, что имел сан и положение экзарха патриаршего, стала с тех пор признавать над собой одно только иераршество – российское.

Гетман Запорожский Суховей с казаками запорожскими и татарами крымскими двинулся было в правобережные полки, послушные Дорошенко, чтобы заставить их силой признать себя гетманом. Но турецкий чауш, который был с Дорошенко, призвал к себе начальников татарских и велел им именем султана отойти от Суховея и быть в союзе с гетманом Дорошенко, поскольку он подданный султана. Татары после того соединились с Дорошенко, а Суховей с запорожцами отошел от Дорошенко в районе города Канева и пришел к Умани, и там с досады на свои неудачи сложил с себя гетманство и вручил его уманскому полковнику Ханенку, которого запорожцы признали за своего гетмана. Дорошенко, преследуя Суховея и Ханенка, пошел было с чаушем и турками взять в осаду Умань, но там горожане вовсе ему не сопротивлялись, открыли ворота и сообщили, что Суховей вместе с Ханенком подался за реку Буг, чтоб соединиться с белгородскими ордами. Дорошенко, продолжая преследование только с казаками и татарами, попался в руки своих врагов, которые возле Желтых Вод окружили его со всех сторон, и погибель Дорошенко была неизбежной. Однако Запорожский Кошевой Серко, недовольный тем, что у него на Сечи завелись гетманы, понижающие его власть, и который по этой причине надзирал за этим гетманском, неожиданно напал со своей ватагой на Ханенко и Суховея и выручил Дорошенка. Тот вернулся на Белоцерковщину, где разместил татар на зимние квартиры. А они отблагодарили его за это по-татарски: забрали в плен хозяев квартир, с ними их семьи и пошли в Крым. Хотя на это и жаловался Дорошенко Двору султана, но в ответ ничего не получил. И сказал Дорошенко: «Вот такой хлеб татарский и их плата».

Правобережная Малороссия, начиная с 1670 года, была разделена на две части между двумя самозваными гетманами, непримиримыми между собой врагами, что вызывало страшные междоусобицы и опустошения Малороссии. Дорошенко удерживал за собой Правобережные полки до польской границы, Ханенку подчинялись полки Чигиринский, Уманский и полки над Бугом и Днестром, которые размещались аж до Галичины. Дорошенко тогда был под протекцией турок, а Ханенко, будучи в согласии с запорожцами и крымцами, искал еще протекцию и у польского правительства через посредство тамошнего вельможи Михаила Вишневецкого. Но когда с польской стороны предложили ему прибыть в город Острог на конгресс и подписать договорные статьи, то он с этим не согласился, очевидно памятуя о судьбе многих гетманов, купившихся на польское приглашение, а потребовал столько заложников из сенаторов польских, сколько с ним на конгрессе будет урядников. Но и поляки тоже с этим не согласились, а уговорили Ханенко согласиться на их протекцию на основании статей, заключенных с Малороссией, известных как Гадяцкие, с гарантией соседних держав, по которым признавалась вся Малороссия с поляками в единстве, а гетман – наивысшим и единовластным ее начальником. В соответствии с этим соглашением от короля польского была прислана Ханенку булава и все клейноды, которые подтверждают гетманство. Дорошенко, завидуя Ханенку за утверждение его на гетманство христианской монархией, закрепленное очень важными в христианстве знаками, которых он не имел, напал со своим войском на город Умань, где обычно находился Ханенко, взял его в осаду с намерением захватить в нем Ханенка и уничтожить с ним вместе это гетманство. Но уманские казаки с гвардией гетмана, совершив против Дорошенко очень удачную вылазку, разбили его войска и убили его полковника Жеребила, а Дорошенко спасся бегством.

7 января 1672 года гетман Многогрешный умер от ран и с большими почестями военными и церковными был похоронен в Батурине. Все урядники и народ с искренней скорбью оплакивали этого достойного человека. Он, несмотря на всю свою смиренность, был хорошим военачальником, и видным политическим деятелем, и справедливым судьей. В его правление после Зиновия Хмельницкого только ему можно было бы приписать эти высокие качества. Чтобы оповестить царя о смерти гетмана, в Москву выехал Генеральный писарь Карп Мокриевич с другими старшинами. Царь принял их очень милостиво, жалел умершего гетмана, достойного его уважения и доверия, и в конце советовал урядникам выбрать себе такого гетмана, который был бы по своему характеру подобен Многогрешному. Царь обещал своим царским словом подтвердить их выбор и народа малороссийского и придерживаться своей протекции союза с Малороссией на основании первоначальных статей Зиновия Хмельницкого. Для присутствия во время выборов гетмана назначены были со стороны царя князь Григорий Ромодановский, Иван Ржевский и Афанасий Ташлыков. Выборы проведены в том же году в июле в казацком таборе между городами Путивлем и Конотопом, в местности, которая называлась Казацкая Диброва, куда все урядники и депутаты собрались. Гетманом избрали Генерального обозного Ивана Самойловича, уроженца города Зинькова, сына священника, который тут же в присутствии царских послов был приведен к присяге со всеми урядниками и войском на верность службе царю и его наследникам.

Дорошенко, рыская по правому берегу Днепра с места на место, не предвидел для себя ничего благоприятного, а наоборот, замечал в народе и войске склонность их к России и командованию тамошнего гетмана. И поэтому прилагал все усилия, не брезгуя подкупом, чтобы склонить самого султана с его армией на завоевание сначала территории подвластной Ханенко, а потом и всей Малороссии. Султан Магомет IV, который тогда имел свою резиденцию в Адрианополе, согласившись на уговоры, на самом деле выступил к границам Малороссии, а 1 августа 1672 года взял в осаду Каменец-Подольский, где султана встретили крымский хан и Дорошенко со своим войском. Горожане со своим слабым гарнизоном могли обороняться в городе только 15 дней, а потом, не имея запасов и достаточного количества сил военных, 16 августа сдали город и капитулировали. Султан, въезжая в город, показал свою силу тем, что повелел, прежде всего, выкопать из земли всех мертвых и вывезти их кости далеко за город, вынести со всех церквей, до того турками ограбленных, все иконы и разложить их по улицам города вместо тротуара для турецких пешеходов, а потом те церкви превратить в турецкие мечети, из которых, по просьбе горожан, оставлено три для христиан и армян. После такого своего успеха султан отправил крымского хана и Дорошенка с их войсками в Галичину, чтобы завоевать там тамошние города Львов, Броды и другие. А сам, проходя со своей армией по территории, подвластной Ханенку до реки Случь, уничтожал все, что попадалось ему на пути, все селения подвергал огню и мечу, то есть по-турецки. Поляки, собравши свое войско и соединившись с Ханенком и его казаками, выступили против хана и Дорошенка и, разбив несколько их ватаг, приостановили их продвижение, прогнав к головной турецкой армии. Однако напасть на нее не отважились, а прибегли к переговорам и выкупам. И так, удовлетворив султанских чиновников подарками, а самого султана значительной суммой червонцев под видом военный контрибуции, выслали его тем самым в свои границы, и он вернулся на зимовку в город Бухарест.

Татарские орды, которые воюют со всеми народами обычно как наемники или за добычу, часто использовались в этом качестве претендентами на гетманство в Малороссии и поляками, которые их нанимали, и они каждый раз в таких случаях проходили по землям запорожским и их улусам с неизбежными обидами и нанесением вреда казакам. Кошевой атаман Сирко, хотя и был добрым соседом, который знал и уважал потребности людей военных, но когда в 1673 году татары, возвращаясь по землям запорожским из Каменец-Подольского, захватили многие табуны лошадей и скота запорожцев и несколько мальчиков, которых запорожцы всегда набирали из своей родни для наследства, то Кошевой не посчитал такой поступок за шутку или забаву, а решил отплатить татарам за это с лихвой. И начал он их наказывать по очереди. Отправившись со своим войском на Белгородчину и уничтожив там татарские улусы огнем и мечом аж до Белгорода, захватил этот город приступом, ограбил его и сжег дотла. Потом, собрав на Белгородской и Хаджибеевской морских пристанях достаточное число судов, поплыл на них с пехотой в Крым и велел коннице идти туда же. Пристав к берегам Карасубазара, захватил и разрушил все приморские города, которые до сих пор не знали подобных гостей, а значит, были без обороны. Потом, перейдя весь Крым до города Ора, или Перекопа, соединился там со своей конницей и дальше разрушал татарские поселения. И таким образом, отомстив татарам за обиды свои сторицей, вернулся на Сечь с богатой добычей. Сирко тот был в своем роде человеком необычным и единственным. Он с малочисленным своим войском всегда счастливо воевал и был победителем, не заводя, однако, ни с кем неправедной войны. Баталии ему казались игрушкой, и ни одной из них он не проиграл. Татары крымские и белгородские, те страховища и бич всем народам, были у Сирка пугливыми оленями и зайцами. Он несколько раз проходил сквозь их селения и укрепления, несколько раз загонял всех татар в Кефские горы, где и сами их ханы не раз прятались в ущельях и горных кустарниках. Татары считали Сирка великим кудесником и обычно называли его русским шайтаном, но ссорясь между собой, каждый раз отдавались на его суд, говоря: «Как Сирко скажет, так тому и быть». При больших своих добычах он не был нисколько жадным и корыстным, и все шло на других и даже на его врагов. Одна татарка того аула, откуда запорожцы забрали скот, пришла к Сирку с малыми детьми, жалуясь ему, что у нее отобрали единственную корову и «чем же мне кормить детей?». Сирко сейчас же завернул весь табун скота того аула и приказал аулу: если не будет у коровы татарки молока, чтобы они всей громадой ее детей от своих коров молоком кормили; а на одежду детям дал материи несколько мотков, чтобы они, как вырастут, не воевали с русаками. Одним словом, Сирко был человеком удивительным и редких качеств, что касается храбрости и военных успехов, и при достаточном числе войска он легко мог бы сделаться Тамерланом или Чингисханом, то есть великим завоевателем, но он был запорожец, то есть из племени юродивых или сумасшедших. Однажды ему писал гетман Самойлович, упрекая, что на запорожских степях вольно кочуют некоторые татарские аулы. Он на то ему ответил, что делается это с позволения войска Запорожского по причине недорода у татар травы и что в таких случаях и они, запорожцы, иногда от них имеют такое же послабление. И, наконец, закончил так: «Если бы сам черт, пан гетман, помогал людям в их крайней нужде, то пренебрегать тем не надо, ибо говорят же люди: нужда и закон меняет. А поскольку мы живем с татарами по-соседски, то помогаем один другому, и это разумному человеку нисколько не удивительно, а только нам удивительно то, что ты, пан гетман, много возле нас пользы имеешь, как твой покойный батюшка на подаяниях парафиян в Зинькове, чего мы на дальнейшее искренне вам желаем».

Гетман Самойлович, вступив в управление Малороссией, призвал правобережные полки и всех жителей объединиться с ним под российской протекцией, и многие тамошние начальники отозвались готовностью на такое единение, но считали препятствием в том своих самозваных гетманов Дорошенка и Ханенка и их глупые протекции. Поэтому в начале 1674 года Самойлович и князь Ромодановский с войсками начали поход в правобережную Малороссию для усмирения тамошних гетманов. Поход сопровождался желаемыми успехами. Правобережные города Черкассы 7 января, а Канев 3 февраля поддались Самойловичу, как только его войска появились. Начальник Каневского гарнизона Генеральный старшина Яков Лизогуб тоже соединился с Самойловичем. Уманский гетман Ханенко после смерти своего опекуна короля польского Михаила Корибута-Вишневецкого и когда в Польше королем был избран бывший коронный гетман Ян Собиевский, который ему не симпатизировал, в марте того же года сдал свое гетманство Самойловичу и вручил ему свои гетманские клейноды, булаву и другое, полученные от короля. Самойлович назначил Ханенку достаточные для проживания средства, и выделен был ему дом в городе Киеве.

Дорошенко, видя успехи Самойловича и склонность к нему народа, по этой причине неистово лютовал и уничтожал по-варварски села и жителей, которые склонились к Самойловичу. Войска свои, которые были под командованием полковников Михаила Забилы, Охрима Уманца, Григория Белогруда, Григория Дорошенко, Остапа Гоголя, Андрея Соцкого и Андрея Дорошенко с Генеральным есаулом Григорием Гамалией, он отправил к городу Корсунь и велел быть там в состоянии обороны, пока он сам к ним не прибудет. А сам с крымскими татарами, которые пришли к нему на помощь, отправился к Днестру, чтобы пригласить турецкие войска паши Силистрийского, и, ожидая их, взял в осаду город Рашков и подверг его сильному штурму. Однако жители и гарнизон, которые подчинились Самойловичу, отбили осаду Дорошенко и отогнали его. Он, узнав, что вместо ожидаемых войск от паши Силистрийского идет с ними на Молдавию сам султан турецкий, пошел очищать ему дорогу по турецким планам, то есть огнем и мечом, и таким образом уничтожил все поселения от Рашкова аж до города Лисянки, куда отозвал Дорошенко из Корсуня свои полки с намерением захватить этот город приступом. Но казаки и горожане тамошние, которые всегда отличались большой отвагой и храбростью, частыми вылазками из города и нападениями на табор Дорошенка отбили его осаду и заставили отступить от города. Корпус малороссийских войск числом 20 тысяч человек под командованием переяславского полковника Думитрашка, направленный Самойловичем на помощь городу Лисянки, встретив Дорошенка и его войска возле местечка Орливца, дал ему бой. Битва была очень жестокой и отчаянной с обеих сторон. Войска, одолевая друг друга, гонялись по степи в бешенстве. Степь покрылась мертвыми и умирающими на 40 верст вокруг. Наконец, Дорошенка одолели, и он спасся бегством с остатками войск, закрывшись в Чигирине.

Гетман Самойлович и князь Ромодановский, узнав от Думитрашки положение Дорошенко, взяли в осаду город Чигирин и готовились к приступу, но приближение к городу султана турецкого с его войсками заставило тех полководцев снять осаду и отойти за Днепр, где они охраняли только переправы на случай, если бы ими попытались воспользоваться турки. Султан вошел в Чигирин торжественно, и все перед ним падало и ползало по-азиатски. Церковные звоны умолкли, а сами церкви были закрыты и опечатаны. Не смел никто даже пошевелиться, и каждый считал себя ни живым, ни мертвым. Турки творили с мужчинами и женщинами все, что только им вздумается и что им их похотливость варварская подсказывала. Дорошенка султан отправил с войсками турецкими взять город Умань, и он, обложив город, взял его штурмом. Народ и обезоруженные войска турки убивали на глазах Дорошенка, не щадя при том ни пола, ни возраста – все было отдано мечу на погибель. Кровь по городу текла потоками, а трупы валялись кучами. С урядников городских и военных по приказу Дорошенка живьем содрали кожу, и, набитые соломой, они были отправлены султану в Чигирин, где были расставлены возле резиденции султана. И были они ему триумфом и потехой. От Умани Дорошенко отправился по всем другим правобережным городам, которые отдавались ему без всякого сопротивления, и он спокойно ограбил их без милосердия, и между другими варварствами собрал в них несколько тысяч мальчиков и передал их в подарок султану с огромным награбленным имуществом и большими денежными суммами. Султан велел обрезать мальчиков по-турецки и сделать их мусульманами, удовлетворившись тем от Дорошенка за помощь. Правобережные казаки, видя бешеные поступки Дорошенка над своей братией, тамошними жителями и отвратительную его приязнь с турками, этими непримиримыми врагами и гонителями христианства, некоторые перешли на жительство в Левобережную Малороссию и Слободские полки, а другие, которые были ближе к польской границе, просили себе защиты у нового польского короля, который охотно принял их и поставил над ними избранного среди них гетмана, старшину Остапа Гоголя. Те казаки в числе 14 700 человек с новым гетманом Гоголем были во всех деяниях с королем Собиевским, который прославился большими успехами в войне с турками. Особенно казаки помогли ему в победе над турецким визиром и его армией, добытой возле столичного города Вены, освобожденного от турок во время турецкого приступа на этот город. Спасли императора немецкого, или Римского, Леопольда, который вел с турками несчастливую для себя войну и ими был изгнан из его же столицы, которую король Собиевский в целости ему вернул и подарил тем самым императору выгодный с турками мир.

В 1675 году Дорошенко, который за свои деяния был наказан презрением послушными ему войсками, которые соединилась с поляками, оставив его в Чигирине только с чигиринцами и несколькими десятками янычар турецкой гвардии, замыслил отдаться под протекцию Московского царя. И для этого через посланца своего писаря Стебловского выслал в Москву всех турецких янычар царю в доказательство того, что он больше с турками союза не держит. Но Москва отказала ему в протекции и опеке, а турки, узнавшие о его предательстве, угрожали содрать с него кожу живьем и выставить как чучело на серальских воротах. Тогда Дорошенко принял отчаянное решение защищаться в Чигирине до конца. Гетман Самойлович, двигаясь с войсками своими по правому берегу Днепра для прикрытия переселенцев, что приходили оттуда, и отражения татарских и польских наскоков, взял в осаду Чигирин. Дорошенко, видя в нем свою погибель, обратился к милосердию Самойловича и просил его через свою родню подарить ему жизнь и выделить местность для завершения дней своих и раскаяния. Самойлович на эти просьбы отозвался тем, что отослал Дорошенко на его родину в город Сосницы, где он под надзором и наблюдением жил до самой смерти.

Царь Алексей Михайлович на превеликое горе своих подданных и не меньшее горе малороссиян, которые любили его за кротость и смирение, 30 января 1676 года умер. Но народ был утешен коронованием достойного его сына, наследника, Федора Алексеевича. Царствование этого государя началось продолжением военных действий с турками в интересах римского императора Леопольда, который вел с турками открытую войну, а российская сторона принимала вспомогательное участие. Султан со своей стороны, нанося вред России, выпустил из Эдикула Юрия Хмельницкого, который был уже несколько раз в Малороссии гетманом, и провозгласил его Сарматским князем, малороссийским и казацким гетманом. Ему были выделены татарские войска под командованием самого хана крымского и турецкие во главе с пашой Ибрагимом. Хмельницкий с теми войсками, двигаясь по Правобережный Малороссии, уговаривал народ тамошний объединяться с ним под протекцией Турции, но в этом не достиг никакого успеха. Он собственными глазами видел многочисленные варварства и бешеную лютость, творимые турками и татарами над русским народом, который ему не хотел подчиниться. И когда турки заметили в Хмельницком сочувствие к единоверному и единородному ему народу, то заковали его в кандалы и отослали назад в Эдикул Царьградский, откуда через какое-то время его обратили из князя Сарматского в паламаря греческой церкви на одном из островов, куда его отправили на пожизненное заключение.

Турецкий султан, узнав в 1677 году, что город Чигирин после отстранения от гетманства Дорошенка остался под властью гетмана Самойловича, направил для взятия этого города и его окрестностей многочисленную турецкую и татарскую армии под командованием хана Крымского и паши Ибрагима. Он велел им взять Чигирин, а потом идти на Киев и завладеть им и всей тамошней стороной. Но не так все происходит в поле, как на совете султана в серале. Хан с пашой и со всеми войсками прибыли к Чигирину в том году в июле и взяли его в осаду со всех сторон, окопались под ним по самые уши. Гарнизон города численностью 7 тысяч пеших казаков под командованием полковника Григория Коровки на все попытки врага противостоял непрерывным вылазками из города, и каждый раз били врага. Гетман Самойлович и князь Ромодановский, которые находились с войсками возле Днепра, сообщили через разведчика в город о том, что они посылают свежие войска для помощи. И те войска численностью 7 тысяч пехоты в соответствии с данным приказом и по уговору с комендантом города подошли ночью 15 августа и ударили по табору турецкому в то время, когда из города была сделана вылазка. Поражение потерпели турки и татары огромное. Они, не зная действительного числа напавших, ужасно перепугались и, покинув табор и укрепление, отошли от города в полном беспорядке. При этом был убит сын хана Осман-Гирей. Султан за поражение своих войск повелел замордовать с триумфом перед сералем несколько десятков русских пленных, взятых в плен под Чигирином. Такое подлое коварство считалось во всем мусульманстве за славное и богоугодное.

В 1678 году, когда гетман с князем Ромодановским и со своим войском укрепляли на правом берегу Днепра города и организовывали там гарнизоны, крымские татары всеми своими силами совершили нападение на Восточную Малороссию и, придя к городу Рославлю, подвергли его огромному опустошению, пленяя народ и сжигает все, что им попадалось.

В то же время турецкая армия второй раз подошла к городу Чигирину. Гетман с князем выступили ей навстречу и имели несколько легких боев, для обеих сторон не решающих исхода сражения. Наконец было решено дать генеральную битву, которую турки выиграли. Они, укрепившись окопами с многочисленной артиллерией, отбивались от россиян с утра до ночи и вынудили их отступить. Но россияне, отступая, успели усилить городской гарнизон свежими войсками, а в помощь тамошнему начальнику Коровке оставили стольника Ивана Ржевского. Турки взяли в осаду Чигирин, сделав вокруг него много окопов и насыпей. Но осажденные, ведя из города страшную стрельбу и частые вылазки, уничтожили турецкую подготовку и несколько раз отбивали их атаки. Однако турки, подготовив много мин и взорвав ими городские валы, предприняли генеральный штурм, ворвавшись в образованные проломы. Войска гарнизона, видя неминуемую свою гибель, приняли отважное решение – не сдаваясь в плен, пробиться сквозь врага любой ценой. Намерение это исполнили с удивительной храбростью и успехом. Они построились в одну фалангу, и когда турки, перейдя городские валы, растянулись в широкую линию, чтобы охватить город, то казаки ударили поперек турецких линией и, выстрелив из мушкетов, принялись колоть передовые ряды турок пиками и таким образом очистили себе достаточно широкий проход, вышли за город в полном порядке и с небольшими потерями. Турки, которые нападали сзади, тоже натыкались на казацкие пики и, видя большие свои потери, неохотно гнались за казаками. Казаки в оборонном порядке перешли аж до самого Днепра, там засели в построенных армией редутах и уже из них переправились через Днепр, соединившись со своей армией. Войска, покидая Чигирин, в его замке под пороховыми магазинами оставили зажженные фитили в пушках, набитых порохом, которые, загоревшись, взорвались, превратив строения в страшные руины, уничтожив огромное число турок, которые заполонили собой замок в поисках добычи.

Из тех войск, что пробились, укомплектовал гетман шесть сердюцких полевых полков, то есть постоянно пехотных, как это было при польском короле Батории, и отличались они от других реестровых пехотных полков постоянной службой на границах, когда те возвращались по окончании похода на свои полковые квартиры. Плата была назначена по три рубля на казака в год, а старшинам, в зависимости от ранга каждого, выдавался мундир на два года, который состоял из куртки или камзола. На эту оплату гетман ввел новые налоги общества – по алтыну с дыма и налог на горелку, что вызвало недовольство товарищества казацкого, а народ ответил бунтами.

Овладев Чигирином в 1679 году, турки попробовали овладеть всей Правобережной Малороссией, и для этого, укрепив над Днепром город Черкассы, послали корпус войск, состоящий из турок, татар и чигиринских казаков под командованием какого-то Яненка, который был старшиной при гетмане Юрии Хмельницком, и приказали ему овладеть городами, которые расположены над Днепром. Он сначала, напав на город Канев, уничтожил его огнем и мечом, совершив неслыханные варварства над тамошними горожанами, которые оказали ему сопротивление. Потом подчинил другие города без всякого сопротивления, потому что они были запуганы его лютостью. Наконец он ворвался в глубь Малороссии и разрушил много селений вокруг Козельца, Носевки, Ирклиева и Яблунова, провозглашая при этом себя гетманом Правобережной Малороссии. Однако необычно глубокие снега, которые случились в том году, и страшный к тому же холод уничтожили большинство людей и коней корпуса Яненко, и он с остатками своими еле-еле добрался до города Черкассы. Войска российские с гетманом и Ромодановским расположены были тогда в Киеве и вокруг него, надеясь, что все силы турецкие придут туда же, но, узнав о походе только лишь Яненка, отослали на него сына гетмана полковника стародубского Семена с казацким корпусом, который, преследуя Яненка, убегающего от него, захватил и разрушил города Черкассы, Корсунь, Драбовку и Мошны, а тамошний народ переселил вглубь Малороссии.

Турки, решив удержать за собой Малороссию по правому берегу Днепра, в 1680 году отстроили и укрепили над ним города Кизикерман и Кодак и поставили в них сильные гарнизоны, которые, соединившись с крепостями и гарнизонами Чигирина и Черкасс, образовали приграничную цепь укреплений от Левобережный Малороссии. Татары крымские также присоединяли к своим владениям земли Малороссии от реки Конской до верховья реки Ворсклы, разрушив и спалив все села, которые были в окрестностях реки Мерли. Гетман со своими и российскими войсками, прикрывая Киев и середину Малороссии от турецкого нашествия, не в силах был противиться ни работам турок по укреплению их крепостей, ни татарам, которые совершали набеги на Восточную Малороссию. Хотя и послал он свои наказы запорожскому Кошевому атаману Сирко, чтобы он с войсками своими напал на татар, которые болтались вдоль реки Мерли, и на турок, укрепляющих города около Сочи, но тот военачальник, видя себя брошенным среди владений турецких и татарских, находящихся уже далеко от границ Малороссии, ничего на наказы гетмана не отвечал, а, укрепивши свои зимовники на днепровских островах возле Сечи, держался нейтрально и ждал, чем закончится турецкие посягательства в Малороссии и их война с Россией и Цесарем. А поскольку в 1682 году царь Федор Алексеевич на горе умер и на его место усажены были на престоле молодые братья его Иван и Петр Алексеевичи, которых из-за их молодости чужестранцы мало уважали, то поэтому и Сечь Запорожская с чигиринском округом считались под властью турок, пока не будет подписан с ними мир.

Польский король Ян Собиевский, присваивая и себе права на Правобережную Малороссию, но при согласии тамошних казаков, которые были с ним в непрерывных походах против турок, после союза с Цесарем в 1683 году, возвращаясь со славной победой над турками под Веной, утвердил гетманом правобережных казаков избранного казаками старшину Якима Куницкого на место погибшего под Веной гетмана Остапа Гоголя. Но когда в 1684 году король того гетмана послал со своими казацкими полками в Бессарабию против белгородских татар, которые собирались идти войной на Венгрию, то он, увидевши превосходивших численностью его корпус татар, испугался и позорно убежал от своих полков, оставив их на произвол судьбы. Казаки немедленно провозгласили своим начальником брацславского полковника Дмитрия Могилу, создали из полков своих по его приказу пешую фалангу и, будучи окруженными со всех сторон татарами, пробились через их ватаги и, обороняясь, счастливо вернулись к своим границам. Отыскав Куницкого, который убежал от них, убили его по приговору военного суда тупыми концами своих сабель. Король Собиевский, утвердивши Могилу Правобережным гетманом, в 1685 году отправил его с полками в армию императора немецкого для помощи против турок, и он, переходя Буковину и Валахию, захватил граничащее с Венгрией местечко Каменку, укрепленное турками их гарнизоном. Объединившись с армией Цесаря, которая была под командованием Текелия, помог ему изгнать турок и татар из Венгрии.

С российской стороны, несмотря на вражеские для нее движения турецких и татарских сил, в начале 1686 года были начаты военные приготовления против Польши в связи с тем, что приближалось завершение тридцатилетнего с ней перемирия. И для этого велел царь гетману Самойловичу выступить со своими войсками в пределы Литвы и Белоруссии и демонстрировать наступательные действия. Гетман, исполняя царские приказы со всей точностью, выступил с войсками своими числом 40 тысяч конницы и пехоты к границам польским и, переправившись через реки Сож и Припять, занял города Гомель, Лоев и Чернобыль без всякого пролития крови и грабежа. На эти действия вынуждена была реагировать Варшава, согласившись с Россией, которая давно предлагала мирные условия, т. е. требовалось подписать вечный мир между Россией и Польшей. Трактат этого мира был подписан и ратифицирован, и в нем Россия навеки Польше уступала Смоленск с его поветом, а Малороссия оставалась на тех условиях, которые со стороны Польши были с нею заключены Зборовским трактатом и с теми, которые обозначены в договорах с Россией, когда Малороссия с ней объединилась. Россия со своей стороны обязалась охранять польские владения от нападения татар.

Решив таким образом проблему с Польшей, в 1687 году Россия начала самый решительный поход против Крыма с намерением покорить его под свою власть или совсем уничтожить. Для это была собрана многочисленная армия, какой еще ни разу в России не собирали, и над ней командующим был назначен любимец царевны Софьи Алексеевны, которая приняла в тот год правление государством из-за молодости братьев своих, боярин и князь Василий Голицын. В своем распоряжении он имел великороссийских войск 120 тысяч, и при нем в товарищах, но под его командованием, был гетман Самойлович с 60 тысячами малороссийских войск конных и пеших. Войска двинулись от своей границы одно за другим, но оба вместе и одною дорогой по татарской степи. Странные и неимоверные страхи перед татарами, укоренившиеся в россиянах со времен великих завоевателей Батыя и Мамая, заставляли их дрожать и держаться всем вместе, испытывая из-за этого страшные неудобства и нужду, так что и саму воду иногда считали за большую редкость и ценность, и те, что ею торговали, наживали бешеные деньги. В таком порядке в армии спокойно дошли до реки Конской, отделяющей земли Запорожской Сечи от крымских степей. За той рекой увидели они выжженную степь на необозримом просторе во все стороны. Надежда перейти ее пожарища и найти для скота пастбища, но и не меньшая досада от неудачи похода вынудили полководцев идти вперед. Но как бы они ни пытались преодолеть эту крайность и достичь своей цели, только приближали для войска и скота неминуемую гибель. Наконец, дойдя до того, что кони в коннице и скот в обозах провиантских почти все погибли, а запасы харчей и всего другого вынуждены были бросить и сжечь, приняли решение возвращаться к своим границам. К ним они еле добрели с большими потерями людей и скота от голода и жажды.

Неудачу того похода и все несчастья, которые случились в нем, свалили на гетмана Самойловича. Вина его напоминает басню, в который волк обвинял ягненка за то, что он мутил ему воду внизу той речки, с какой вверху ее он пил: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом здесь чистое мутить питье мое с песком и с илом? За дерзость такову я голову с тебя сорву». Гетмана обвиняли, что он в интересах татар велел зажечь перед собой ту степь, по которой сам с войском своим шел и понес из-за этого больше всех убытков и потерь в лошадях, в запасах и экипажах. В другое время стали бы рассуждать, что такую широкую степь, по которой переходят великие конные армии, чтобы зажечь, надо иметь сотни людей, и надо было тех людей найти и доказать вину гетмана. Стали бы еще рассуждать и о том, что выгоднее всего поджечь степь самим татарам, а не надеяться им на кого-нибудь со стороны. Но на такие мелочи тогда не стали обращать внимания, а достаточно оказалось догадок, голословных доносов, подтвержденных крестным знаменем. Князь Голицын был тогда на вершине своей силы при дворе царевны: суд и милость, жизнь и смерть были в его руках. Поэтому двум сыновьям гетмана, полковнику стародубскому Семену и полковнику нежинскому Григорию, которых тайно схватили в корпусе, что стоял против белгородских татар, отрубили обоим головы в городе Путивле, а тела их закопали на кладбище кое-как без христианского обряда. Самого гетмана арестовали ночью в местечке Коломак в тамошней церкви во время всенощной, и младшего его сына Якова, который был с ним, без всякого допроса и оправдания отправили в Сибирь, и вскоре было объявлено об их смерти. Имущество гетмана и сыновей его полковников, как доказательство их вины, разграблено и разобрано по рукам, а недвижимость описана и отобрана в казну.

Донос на Самойловича – это месть давних его врагов и доносителей. Они появились с первых дней его гетманства, такие как бывший полковник Стародубский, протопоп нежинский и другие, которые за вранье и фальшь их были осуждены царем на смерть, а гетман их простил по-христиански.

Страшный суд над Самойловичем и такие слабые доказательство вины подвигнули втайне Генерального есаула Ивана Мазепу к поиску гетманства, которого он давно искал. Он, будучи с юных лет в доме Самойловича за учителя его детей, а потом любимцем и его фаворитом, которого гетман несколько раз посылал в Москву с казацким корпусом во время стрелецких бунтов, завел в Москве такое широкое знакомство с вельможами, что даже царевичи хорошо его знали и уважали за ученость и опыт. Поэтому вовсе не тяжело было ему завоевать доверие и у вельмож, особенно у самого могущественного между ними, князя Голицына. Доносителей на гетмана подобрать тоже было не тяжело, потому что при частых сменах гетманов и других урядников завелось в Малороссии столько сутяг, столько было охочих ухватить что-нибудь при смене, то есть ловить рыбу в мутной воде. И вот те доносители и были теми самыми мазепиными тварями, которых потом он наградил, отдав им в аренду различные откупные статьи и должности. Осталось только подобрать и приумножить голоса во время выборов гетмана. Но такому искуснику в подлых проделках, каким был Мазепа, сотворить такое вовсе не было проблемой.

Выборы гетмана начались 30 июня 1687 года в присутствии от царского двора представителей и назначенного Голицына. А поскольку, согласно военным и народным правилам, должны собраться на те выборы все урядники военные и земские и выбор делался, как правило, преимущественно из особ первых рангов по заслугам и богатству, то все присутствующие урядники, желая отдать дань уважения перед всеми генеральными старшинами, прежде всего обозному Лизогубу, как особе в Малороссии считавшейся всеми самой достойной, приходили к нему каждое утро поздороваться, т. е. с выражением уважения. Заметив это, Мазепа привел в движение все пружины, им изобретенные, чтобы склонить урядников на свою сторону, и в первую очередь одарил многими подарками секретаря московского Башмакова, заверив через него всю московскую делегацию о значительных суммах, им предназначенных за избрание его гетманом. А также подговорил их, чтобы они распространяли между урядниками слухи о неизменном желании Двора московского, чтобы именно его избрали гетманом, и что они и вся нация посредством такого любимца царского могут достичь себе значительного достатка. Эти слухи, украшенные обещаниями, немедленно подействовали на умы урядников, и с первого же утра после их распространения все они со своим пожеланием «Доброго утра!» уже ходили на квартиру Мазепы, а Лизогуба обходили стороной. Мазепа, закрепляя свою роль, обсыпал посетителей всякого рода лестью, обещаниями и частыми банкетами, и в день выборов 25 июля большинством голосов был избран гетманом. Тогда же, по заведенным формальностям, утвержден в этом звании. Мазепе оставалось исполнить свои обещания московской делегации, и он из казны малороссийской с помощью чиновников казны жертвовал им с лихвой.

Гетман Мазепа был природным литовским поляком. Считалось, что он убежал из Польши по неизвестным причинам. Хотя Вольтер в своей «Истории о Карле XII» писал, что «он был природы польской и воспитан иезуитами. Когда он служил при дворе короля польского Казимира, то за любовные интриги с женщинами его преследовал один знатный муж, который хотел его убить. Поэтому-то он и убежал из Польши на диком казацком коне, и конь занес его на родину, в селение казаков, которые приняли его за своего товарища». Но сначала он принят был в доме Самойловича, где учил его детей в течение семи лет, а потом прописался к малороссийским реестровым казакам Переяславского полка. Те казаки непрерывно воевали то с поляками, то с татарами и турками. Мазепа каждый раз отличался храбростью, и военными знаниями, и выучкой. За 17 лет своей службы, при помощи и гетмана Самойловича, он поднялся к уровню Генерального есаула.

Когда Мазепа вступил в гетманское правление, первым делом его было подготовиться к походу на Крым. Для этого в течение всего 1688 года несколько тысяч малороссийских лопатников под прикрытием большого числа казаков выстроили город Самара в гирле реки Самары, названный потом Богородичной крепостью, где был устроен большой склад, заполненный провиантом и всякими запасами. Татары, занятые предыдущим походом России на Крым и настоящими ее приготовлениями к новому походу, не могли отлучаться из Крыма и помогать туркам против Цесаря, и поэтому Цесарь, пользуясь действиями России, достиг больших успехов в войне против турок. Он 6 сентября 1688 года взял приступом у турок большой город Белгород, бывшую столицу сербскую над Дунаем, разбив сначала под тем городом турецкую армию. А когда сильный корпус правобережных казаков под командованием полковника Семена Палия замкнул Бессарабию и бил в ней татар под Очаковом, Аккерманом и Килиею и вывел оттуда очень много пленных русских с большой добычей, то результатом тех побед было овладение Цесарем Салоник и других рядом расположенных городов и подчинение в его протекцию Трансильванского княжества с князем его Михаилом Ракоци.

В начале 1689 года российская армия начала второй поход на Крым. Войска ее собрались в начале весны в новой Самарской крепости. Всего было 75 тысяч великороссийских и 50 тысяч малороссийских воинов. Главным начальником царевна назначила того же князя Голицына, а под ним гетмана Мазепу и бояр Долгорукова, Шереметьева, Шеина и Шепелева. Поход тот подготовили по планам и советам гетмана Мазепы, как досконального знатока военного дела, особенно против войск азиатских. Поход состоялся счастливо. Войска из Самары выступили в первых числах апреля и шли двумя путями, которые вели до Перекопской линии. Большая часть войск придерживалась реки Днепра по ее течению, а другая часть под командой гетмана Мазепы шла серединой крымских степей вдоль верховья рек Конской, Белозерки и других. Татары, которые нападали в разных местах на войска и палили степь или травили воду всякой мертвечиной, были всегда успешно отбиты и преследовались с большими для них потерями. Армия достигла Перекопской линии 20 мая в полном порядке и без какой-либо большой нужды. Перекопскую крепость, которую по-татарски называли Ор, окружили со всех сторон российскими шанцами для подготовки к генеральному на нее наступлению. Но хан крымский через посланцев своих предложил мир, а за предотвращение грабежа и разрушение города поднес Голицыну выкуп, или военную контрибуцию, которая состояла из бурдюка червонцев, между которыми половина оказалась фальшивыми. И на том кампания закончилась. Малороссийские войска явно были недовольны гетманом, что поход такой трудный и затратный так закончен, без всякой корысти, и что не допустили их взять город приступом и разрушить его за уничтоженные татарами их села. Князь Голицын, побаиваясь тех войск, забрал от них гетмана и назначил его послом, отправив его тайно со многими полковниками и старшинами под своей охраной в Москву. Когда гетман прибыл в Москву, его приняли цари и царевна с уважением и знаками великой милости, и прожил он в Москве более 2 месяцев в полной приятности и уважении. А только как отъезжал, то был поражен тем, что случилось с его защитником и покровителем князем Голицыным, когда, после возвращения с армией, был раскрыт совместный его с царевной Софьей Алексеевной заговор по умерщвлению царя Петра Алексеевича. Он был лишен всех титулов, недвижимости и сослан на пожизненное поселение в Сибирь, а царевну заточили в монастырь. Многие бояре были приговорены к смертной казни. Так случилось первое действие божьего провидения, что, возможно, мстило за кровь невинно пролитую многих Самойловичей. Остается надеяться, что случится оно и для Мазепы, ведь верно говорят, что конец делу венец. Царь Петр Алексеевич с того времени принял на себя управление государством российским по согласию брата своего Ивана Алексеевича, который отрекся от царского престола из-за своего слабого здоровья.

Вернувшись из Москвы, гетман Мазепа прежде всего побеспокоился о своей безопасности. И чтобы неудовольствие войска, выявленное под Перекопом, не расширилось и не породило месть за загубленного Самойловича, которого многие жалели и явно были возмущены, а некоторые из доносителей уже оказались мертвыми, Мазепа образовал собственную гвардию безопасности, состоящую из трех полков пехоты сердюков, батальона желдаков и полка конных компанейцев, названных «компанией надворной хоругви». Все те войска набрал из добровольцев, а особенно из правобережцев и всякой другой нечисти и содержал их на свои средства в городе Батурине и в прилегающих селах, которые окружали его резиденцию. Они были для Мазепы его ангелами-хранителями и духами, которые делали все по воле гетмана, и горе человеку, попавшему в их руки. Урядники дрожали от страха, увидев у себя в доме кого-нибудь из этих гвардейцев, за ними присланных, а простым народом они забавлялись, как мячом, что вызывало ненависть у народа, а войска еле их терпели.

В 1690 году впервые на Малороссию налетела саранча и уничтожила всю растительность и хлебные посевы. Она прилетела из закубанских и черкесских степей, от Персии, сильными восточными ветрами была перенесена через крымские степи и осела в восточной и южной Малороссии, а оттуда распространилась на всю Малороссию. Несмотря на большой урон, который нанесла саранча и чрезвычайную нехватку людям хлеба, войска малороссийские и в том году предпринимали военные действия. Многочисленный их корпус под командованием Генерального есаула Ломиковского держал в блокаде в течение двух лет Очаков и Буджак. Татарские города и их форшаты (предместья) с окружающими селами он ограбил и сжег. При этом освобождено огромное число пленных христиан, которых захватили татары в разное время в Валахии, Венгрии, Польше и России. Пленено множество самих татар, взято немало скота и коней. Вся добыча, захваченная в татарских селениях, составила большие суммы, которые были распределены частично на войска, а частично гетману и в национальную казну.

Второй корпус казацкий под командованием полковников, которые менялись через каждые три месяца, стоял под крепостью Самарской и посылал ватаги свои к реке Конской, чтоб следить за крымскими татарами и удерживать их от наскоков у границы и от оказания помощи Бессарабской орде, когда туда наведывался Ломиковский.

Правобережные казаки под командованием полковника винницкого Самуся играли ту же роль, что и корпус Ломиковского с татарами, но только в другой части Бессарабии за рекой Днестр. Напав на татар возле городов Аккерман и Килии, сожгли их жилища, забрали скот, лошадей и взяли в плен несколько тысяч татар. При этом освободили много пленных христиан и разослали их по своим землям – в Венгрию, Польшу и Россию. Наградою Самусю было назначение его Мазепой Наказным гетманом. Король Собиевский, выражая благодарность Самусю за освобождение польских пленных, прислал ему клейноды Польного (Наказного) гетмана со многими подарками.

Важно знать, что правобережные казаки и тамошние полки всегда пребывали под высшим командованием Гетмана малороссийского, но, будучи признаны таковыми последним польско-российским мирным трактатом, имели, однако, отдельных польных, или наказных гетманов, зависящих от Гетмана малороссийского, исключая тех, которые во время смуты были поставлены незаконным образом то Польшей, то другими политическими силами. И те казаки долго удерживали свою свободу, пришедшую из давних времен, чтобы воевать за нее с иностранными государствами, в том числе и за предложенные денежные суммы другими государствами или за какие-то национальные выгоды. Именно поэтому они воевали с королем Собиевским за Цесаря немецкого против турок и татар, а с турками и татарами против Польши. И эту свободу видно в самом устройстве Малороссии и во всем ее войске еще со времен Гетмана Вишневецкого, когда воевали они за русского царя против турок и татар под Астраханью, и при гетмане Богдане Хмельницком, когда он, уже будучи под защитой России, посылал сильный корпус против Цесаря и поляков в помощь королю шведскому.

Продуктом той свободы на Правобережье стал великий воин Семен Палий. Он родился в городе Борзне, женился в городе Фастове. Сначала был полковником охочекомонных, а потом стал, при помощи гетмана Мазепы, полковником фастовских реестровых казаков. Однако кроме того полка держал он при себе и охочекомонных конных казаков на свои средства или за счет военной добычи. Воевал он с ними постоянно за всех, кто бы его ни позвал, как на молотьбу. Таким образом воевал он вместе с королем польским Собиевским за немецкого Цесаря против турок, воевал он вместе с турками против короля Собиевского. Он вел непрерывные войны со всеми татарами за захват пленных с христианских государств, которых он отбивал и возвращал домой, и за это был одарен государями тех держав почестями и подарками. Да и с самих татар несколько раз собирал большие контрибуции, особенно когда забрал в плен самого их хана Османа-Гирея и нескольких ханских калгов (титул в иерархии Крымского ханства). Для такого случая они не жалели даже остатков сокровищ своего предка Чингисхана, потому что сокровища Батыя, награбленные в России, у них вычерпал запорожский Кошевой атаман Сирко, которому Палий во многом следовал. И жил он себе как князь-хозяин, в полной славе и достатке, признавая, однако, за наивысшего начальника над собой гетмана Малороссии и исполняя все его указания относительно военной службы и внутреннего распорядка. Но зависть человеческая, обычная спутница счастливцев, не преминула гнать и Палия с той стороны, с какой он не ожидал. Польские вельможи, которые всегда расшатывали королевскую власть, злясь на Палия за его партнерство с королем, опасное для их могущества, схватили тайно Палия, который ехал в Киеве на молитву и привезли его в Магдебургскую крепость на пожизненное заключение, где просидел он в неволе более года. Его казаки, которые были всегда ему благодарны за свое благополучие и саму жизнь, захватили многих знатных поляков в плен, чтобы путем обмена освободить Палия. Но успеха не достигли, поскольку на жалобу польского правительства гетман и царь приказали всех пленных освободить. После такой неудачи казаки прибегли к хитрости. Поскольку через всю Польшу и часть Германии непрерывно выходят из Малороссии купеческие караваны большими обозами с пшеном, шерстью, шкурами и другими продуктами, то они снарядили большой обоз с возами, запряженными волами, положив туда кое-что из продуктов, сами стали фурманами, а внутри возов спрятали до 300 вооруженных казаков. Подойдя к Магдебургу, они попросились заночевать с обозом в городе, а волов отогнали на пастбище за городом. Когда стемнело и в городе все успокоилось, казаки вышли из возов, пробрались потихоньку в крепость, где был заключен Палий, о котором они заранее разведали, осторожно схватили сторожей, а потом освободили Палия и взяли с собой, а вместе с ним вывезли и четыре легких пушки. В городе оставили пустые возы с чучелами людей, которые как будто бы спят возле возов. Собравшись, они шли всю ночь и часть дня, пока городское начальство не обнаружило освобождение Палия. Однако погоня за ними была недолгой и безуспешной. А казаки, проходя Польшу, ограбили многих вельмож, которые принимали участие в заключении Палия, компенсировав свои затраты с лихвой. Польские вельможи начали мстить Палию и искать его. Они уговорили Коронного гетмана польского против воли королевской направить на него корпус войск иностранных и немецкую пехоту с артиллерией. Палий, узнав о том заранее, разместил свои войска в лесах и садах за городом Фастов, и как только корпус польский приблизился к городу с намерением напасть на него, то Палий, ударив неожиданно с двух сторон по врагу, разбил его и рассеял. Обозы и всю артиллерию взял себе как добычу. Поляки, не удовлетворившись первой попыткой, собрали еще корпус войск, еще многочисленней, с волонтерами из знатной шляхты и своего панства и направили его на Палия под командованием венгерского полковника Рустича. Палий, узнав о превосходящем противнике, пригласил к себе в помощь без ведома Наказного гетмана Самуся правобережных полковников Абазу, Искру и других с их полками. Опередив поляков, напал на них под городом Бердичев на рассвете, разбил их полностью, так что мало кто остался в живых, убежав в Майжелевский замок со своим командиром Рустичем. Рустич же, спустившись по веревке замка, убежал, сообщив полякам о своем поражении, оставив недобитые свои войска на милость казаков вместе с обозами и запасами.

Гетман Мазепа, несмотря на своеволие поляков, не без причины считал со своей стороны, что правобережные события являются оскорбительными для обоих мирных трактатов, польского и русского; возможно, что и Дворы тоже так считали. Однако, зная притом неуступчивый дух Палия и его страшный характер, Мазепа переложил всю вину на Наказного гетмана Самуся, как на главного той территории начальника, и поэтому призвал его к ответу. Самусь прибыл к гетману, подтвердил присягой свою невиновность и сложил с себя обязанности Наказного гетмана. Клейноды на это звание он тоже вернул Мазепе, а сам попросился быть богуславским полковником, и в этом звании он был утвержден. Палия через какое-то время пригласил к себе Мазепа как будто бы для военных распоряжений, немедленно арестовал и осудил на вечное поселение в Сибирь, а имущество, которое состоялось из больших сумм денег и недвижимости, конфисковал в пользу военной казны и, безусловно, не без своего интереса. Палий пробыл 15 лет в неволе и был освобожден царем Петром Алексеевичем перед Полтавской битвой со шведами, где тот проявил чудеса храбрости и отваги и, в конце концов, был убит пушечным ядром.

Крымский хан Ислам Гирей, зная о недовольстве многих малороссийских урядников, и даже во́йска, своим гетманом за чрезмерные его строгости и жадность и зная о таком же недовольстве великорусских бояр своим царем, который внедрял в управление свое и войском всякие нововведения, попробовал поднять в Малороссии бунт, как обычно, по турецким планам. И для этого пригласил к себе тайно в Крым военного канцеляриста, любимца Мазепы, близкого родственника важного урядника в Правобережье Искры, Петрика, который прибыл сначала в Запорожскую Сечь под видом посланца гетмана и перебрался оттуда в Крым. Хан, узнав от него о дальнейших тайных планах гетмана и о состоянии государства Российского, заверил его, что вопрос о выступлении против гетмана решен. В 1692 году, зимой, хан направил Петрика со значительным корпусом татар вовнутрь Малороссии к городу Переяславу, чтобы там провозгласить его гетманом и соединиться с войсками Палия, недовольными Мазепой. Корпус тот удачно перешел безлюдную правобережную степь до Чигрин-Дибровы, а оттуда перебрался к Золотоноше и Домонтову, подойдя к Переяславу. Но, узнав, что Генеральный есаул Гамалия с сильным казацким корпусом преследует его от Полтавы и заходит ему в тыл, бросился со всех сил бежать предыдущей дорогой, захватив в плен всех людей, что по дороге ему встречались. Гамалия, преследуя татар, отобрал у них пленных, разбросанных по дороге, но самих догнать и разбить не смог.

В 1693 году и последующие за ним три года Петрик с крымскими и белгородскими татарами под командою сына хана Нуради Султана бродил возле границы Малороссии и нападал на селения Полтавского, Миргородского и Переяславского полков. При этом провозглашал в них себя гетманом, будто бы султаном турецким назначенным, в преемственность после Юрия Хмельницкого и Дорошенко, и провозглашал при этом, что и гетман Мазепа тайно сам согласен, ибо он является его внебрачным сыном и единственным наследником. Ну а то, что народ Малороссии о таких наследниках, как и о преемственности и протекции турецкой, и слушать не хотел, то везде, где Петрик появлялся, он принимал в штыки, обороняясь всеми силами. Петрик, злобясь на народ, уничтожал и сжигал его селения, а людей забирал в плен. Отбивая распространяемый против гетмана такой унизительной и глупый поклеп, Мазепа пообещал тому, кто достанет Петрика живого или мертвого, 1000 талеров и подтверждал это письмами, которые выставлялись в пограничных селеньях. А для расправы над ним и татарами выслал три сильных корпуса казацких: один под командой полковников Киевского Коровки и Переяславского Иван Мировича; другой под командованием полковника Черниговского Якова Лизогуба; а третий под командою полковников Гадяцкого Михаила Боруховича и Миргородского Данила Апостола. Те корпуса били татар везде, где только могли их достичь. Полковники Коровка и Мирович, преследуя их от Домонтова аж до Очакова, разрушили всю тамошнюю округу, подвергая огню и мечу все что встречалось. А когда на оборону Очакова вышли из города несколько тысяч турок, разбили их наголову, а три тысячи янычар с двумя знаменами забрали в плен и захватили при них 7 пушек. Полковник Лизогуб, преследуя татар до их Буджацких селений, опустошил округу огнем и мечом и много освободил там русских пленных, забрав в плен и самих татар с многочисленными табунами лошадей и скота, другими татарскими пожитками. А полковники Борухович и Апостол разбили татар под местечком Сокилко, загнали их тысячи в гирло реки Ворскла. Все их вьюки с запасами и всех русских пленных отобрали у них, считая, однако, за большую потерю охочекомонного старшину Якима Вечерку, который был убит татарами.

Вечерка ранее служил в охочекомонном полку Палия, имел при себе большую ватагу добровольцев и самих отъявленных сорвиголов, которые жили за счет добычи. Обычным делом для того Вечерки было служить при всех тех корпусах Малороссии, которые находились в боевых действиях против неприятелей, и действовал он с ватагой своей против татар с удивительным мужеством и храбростью. Вот и на этот раз, прельщенный обещанными гетманом талерами, Вечерка бросился в середину татар в поисках Петрика, но был схвачен татарами так, что другие казаки помочь ему не могли. Убит он был татарами варварским способом, тело его было изуродовано во многих местах по-варварски. Но и Петрик погиб от удара, вероятно, Вечерки. Труп его был обнаружен между татарскими, пробитый насквозь пикой. Повесили его потом на крюк под местечком Кишенькою с надписью: «Бунтовщик и предатель».

В 1694 году, во время похода татарских войск из Крыма и Бессарабии к цесарским границам, гетман Мазепа, прикрывая всеми своими войсками границы Малороссии от их нападения, удерживал часть ее от гирла реки Самары до реки Днестр и сам стоял табором над гирлом реки Синюх, где построил земляной ретраншемент по планам Генерального писаря Орлика, который был обучен инженерному делу, из-за чего его Орликом и называли. Когда татары отошли в Валахию, гетман повелел запорожским казакам напасть на Перекопскую линию и тамошнюю крепость и сделать вид, что они нападают на Крым, чтобы этой диверсией оттянуть татар от Венгрии. Для этого отправил в помощь запорожцам пять полков охочекомонных под командованием их полковников Федорины и Кожуховского. Те войска целое лето, штурмуя линию, взяли на ней три каланчи, или, по-другому, круглые батареи, построенные на мелководьях Гнилого моря, называемого Сивашом, забрали в плен 60 турок и несколько сот их убили, отобрали 8 пушек и 5 знамен. Из главной ставки гетмана отправлены в Очаково и Буджак полковники Борухович и Коровка, которые захватили несколько сотен турок и татар и несколько тысяч их скота и коней, и в итоге достигли того, что татары из Венгрии начали возвращаться на защиту своих семей. А гетман выслал всех пленных с их знаменами и пушками в Москву в сопровождении полковников Мировича и Боруховича, которые получили от царя богатые подарки, а гетману благодарственные отзывы.

В 1695 году царь Петр Алексеевич со своей армией начал свой первый поход на завоевание города Азова, и этот город взял в осаду по всем военным правилам, а гетмана Мазепу с малороссийскими войсками и боярина Бориса Шереметьева с корпусом великороссийских войск отправил вниз реки Днепр для осады тамошних татарских и турецких городов и беспокойства татар, чтобы они не могли помочь Азову.

Походы Гетмана и Шереметьева сопровождались большими успехами. Они за одно лето овладели четырнадцатью турецкими городами, их войска с жителями и начальниками взяли в плен и разослали по городам Малороссии для заключения в тюрьмы. Города Кизыкермен и Кинбурн были полностью разрушены и превращены в пустыню, а на острове Тамань крепость с земляным валом укрепили и оставили в ней свой гарнизон, составленный из казаков малороссийских и запорожских. Царь в то лето Азов захватить не смог из-за предательства одного артиллерийского офицера, иностранца, Якова Янсона, который, заклепав все осадные пушки, перебежал к врагу в Азов. Но не меньше и потому, что царь имел у себя недостаточно кораблей и город ими с моря взять в осаду не мог, а турки, наоборот, имея достаточную флотилию, подавали городу всяческую помощь, и не только продуктами, но и свежими войсками. Поэтому царь, оставив в одной только занятой каланче достаточный гарнизон, отправился сам в Москву, чтобы дать распоряжение для следующей кампании.

Подготовка ко второму походу на Азов и распоряжение по его организации будут навеки запечатлены в русской истории. За почти 10 месяцев на реках, которые впадают в Дон, а он в Азовское море, построена была такая флотилия, которая и в старых приморских государствах веками только строилась. Неожиданно Азовское море покрыли военные корабли, галеры, бригантины, галиоты и другие морские суда, и их насчитывалось до 700 в той стране, где о мореходстве ранее не слышали. Эти многочисленные суда были построены за счет нагрузки на богатых помещиков и граждан, в этом принимали участие и монастыри наравне с другими. Мастеров выписали из иностранных морских государств, больше всего из Голландии.

Поход на Азов начался весной 1696 года. В состав Российской армии вступили и войска Малороссии числом 15 тысяч человек. Командовал ими Наказной гетман, назначенный Мазепой, черниговский полковник Яков Лизогуб и полковники: Гадяцкий – Борухович; Прилуцкий – Горленко; Лубенский – Свечка; охочекомонные – Федорин и Кожуховский. Сам гетман Мазепа со всем остальным малороссийским войском командовал корпусом в крымских степях, наблюдая, чтобы крымский хан со своими ордами не совершил нападения с тыла армиям под Азовом, и немало таких намерений татар он отразил с успехом.

Войска под командованием Лизогуба с их обозами и артиллерией по приказу царя были направлены за Азов со стороны кубанской, чтобы пресечь соединение с городом кубанским ордам. Постоянное внимание тех войск во многом помогало войскам, что взяли в осаду Азов, а осажденных сильно стесняло. Кубанские татары не переставали нападать на табор казацкий, укрепленный обозами, артиллерией и шанцевым батареями, но казаки каждый раз их отбивали и били с желаемым успехом. Во время тех татарских нападений турки каждый раз стремились им помочь вылазками из города, но подвергались равной с ними судьбе, и гнали их казаки назад до города с большими потерями в людях убитых или взятых в плен. Последнюю такую вылазку турки устроили 17 июля, казаки, отбив их от табора, загнали в город и захватили городской болверк (каменное инженерное гидротехническое сооружение) с четырьмя на нем большими пушками, с которого, укрепившись и добавив еще 9 пушек своих, устроили по городу сильную пальбу, которая продолжалась непрерывно целые сутки. В это же время армия из поднятых над городским валом траншейных батарей вела по городу еще более мощную стрельбу, и была она туркам очень чувствительной и губительной. Поэтому они 18 июля выставили на батарее белый флаг и попросили мира, который им был дарован, а город 19 июля по приказу царя занял боярин и воевода Алексей Шеин.

Царь, возвращаясь из того похода, пригласил из крымских степей в город Рыбное гетмана Мазепу, поблагодарил его за военные успехи и поехал в Москву праздновать победу. После этого, продолжая военные действия против турок и татар, царь повелел гетману Мазепе и князю Якову Долгорукому прикрывать своими войсками завоеванные города и территории и пробовать завоевать новые, особенно постараться захватить Очаков. Сам же Петр Алексеевич со своим посольством выехал в чужие края, чтобы заключить новые союзы и приметить все что есть там лучшего, а потом внедрить в своей державе.

Гетман и князь Долгорукий в 1697 году, отправившись с войсками по суше и судами по воде, перехватили возле Днепровского лимана турецкого Ислам-пашу, которого направил Великий визирь на захват разрушенного русскими города Кизыкермена. Сам визирь, разъезжая с большим флотом по Черному морю, пробовал отобрать у русских крепость на острове Тамань. Гетман, разбив Ислам-пашу с его войсками и флотом, прогнал его от Кизыкермена и занял город, оставив в нем свой гарнизон с артиллерией. Но когда после этого направлялись в Тамань с намерением укрепить тамошний гарнизон, увидели, что они будут не в состоянии своей легкой флотилией пересилить флот визиря и осадить Очаков с моря. Поэтому, проведя несколько боев с передовыми кораблями визиря и укрепивши таманскую крепость войском и продовольствием, вернулись на зимовку в свои границы.

Визирь, когда отступили русские войска, не переставал нападать на крепость. Он делал возле нее высадки, рыл подкопы, кидал в крепость бомбы и гранаты, но все было напрасным. Осажденные, отбивая атаки турок, частыми своими вылазками наносили им большие потери и все их намерения сводили на нет. Поэтому, разуверившись в возможности захватить крепость силой, визирь прибегнул к хитрости, пообещав большие тысячи командирам гарнизона, а всем воинам до 6 левов своих денег с тем условием, что он их отведет к русским границам со всем багажом и амуницией, уверяя при том, что гетман их покинул специально, чтобы их уничтожили и не открылось то, что и сам гетман взял у него большие подарки за отступление от крепости. Войска малороссийские с презрением отказали визирю в его подкупах и обещаниях и провозгласили торжественно, что они имеют свою честь и совесть, даже если бы у всех гетманов и визирей ее вообще не было, и что построенные на их русской земле вражеские города, их кровью завоеванные, не иначе как такой же самой ценой могут уступить. Визирь, посрамленный в неудачах соблазнить войска малороссийские, был вынужден отойти от крепостей и оставить их в покое.

В 1698 году под городом Кизыкерменом и крепостью Тамани происходили подобные сцены. Турки с воды, а татары со степей окружили их с самой весны и совершали на них атаки, но гетман Мазепа и князь Долгорукий со своими войсками и флотилией, торопясь на помощь, разбили врага во всех его пунктах и заставили отступить. Укрепив гарнизоны свежими войсками и запасами, русские войска целое лето прикрывали крепости и совершали свои атаки на город Очаков. Но поскольку российская флотилия оставалась все еще слабой против турецкого флота, который находился возле Очакова, то все военные действия той кампании заключались в наездах с обеих сторон и перестрелках. При этом всегда верх брали русские, захватив в плен 715 турок и татар, 9 пушек и 11 знамен, с большим числом лошадей и татарского скота, и с этим вернулись поздней осенью в свои границы, обеспечив при отходе крепости всем необходимым. Кроме того, выставили возле пограничной Самарской крепости особый корпус из отборной малороссийской конницы, которая делала разъезды свои до Кизыкермена, разведывая там обстановку.

Тем временем царь вернулся из своего путешествия по чужим краям, призвал к себе в Воронеж гетмана Мазепу, одарил его богатыми подарками в благодарность за военные подвиги. Война с турками закончилось в 1699 году, и мир с ними подписан для России на 30 лет, а с императором Леопольдом – на 20 лет. Трактат мирных условий подписан 26 января 1699 года в Карловицах, в соответствии с которым турки уступили императору часть Венгрии, Трансильвании и Славонии по реку Саву, а России отошел город Азов с его окрестностями. Другие же турецкие города и укрепления, которые были захвачены Россией, договорились срыть и полностью уничтожить. После этого российские гарнизоны, выступая из тех укреплений, срыли и подорвали их до основания.

Войска Малороссии, собравшись из походов и гарнизонов к своим очагам, получили секретный приказ готовиться к новым походам против шведов, с которыми царь намеревался воевать в том числе и по той причине, что его Величество оскорбили шведы в ходе последнего заграничного путешествия Петра. Войска те должны были не только готовиться к войне, но и бороться с голодом и дороговизной, которые случились тогда в Малороссии в связи с два года подряд неурожаем хлеба из-за сильной жары и длительной засухи, отчего и рогатого скота тогда много погибло.

Война со Швецией началась в начале 1701 года с осады российскими войсками городом Нарвы; в ней участвовали и войска Малороссии числом до 7 тысяч под командованием Наказного гетмана, стольника и полковника нежинского Обидовского и полковника полтавского Искры. Российская армия, состоящая из 80 тысяч, взяла в осаду Нарву по всем правилам военного искусства, отрыла траншеи и возвела все необходимые укрепления, и в начале осады имела достаточный успех. Однако король Швеции Карл XII, который успел подойти на помощь с 20-тысячной своей армией, перечеркнул все успехи русских и это войско обезоружил. Битва, которая тогда состоялась, вовсе не заслуживает подобного названия, на самом деле считали ее с первых же дней каким-то магическим искусством, проклята тогда же олонецким духовенством. Потом справедливо признана была за беспримерную ошибку военного начальства.

Король шведский сколько ни нападал на русские войска днем, но успеха не имел и с потерями отступал. Но когда россияне в темноте ночной разожгли большие костры в таборе своем и в траншеях, надеясь увидеть с их помощью приближение врага, то шведы, подойдя в темноте к табору и траншеям российским, откуда, естественно, ничего видно не было, разведали в них все важные пункты, огнями освещенные, и начали обстреливать пороховые склады и запасы гранатами и бомбами, а войско, которое сгрудилось в группы, расстреляли пушечными ядрами и картечью. Войска, видя свои огромные потери, но не понимая, от кого обороняться, и будучи пораженными ужасом от взрывов пороховых складов и запасов, бросились во все стороны, сами не зная куда и попадали в руки шведам без всякой обороны. В плен взяли только урядников, а остатки войск распустили по домам. Обозы со всеми запасами и амуницией достались добычей победителям.

Король шведский после освобождения Нарвы пошел с армией на Курляндию и там, разбив польские и саксонские войска, вступил через Литву в Польшу. Войска Малороссии, которые вступили с самим гетманом в город Псков, чтобы прикрывать от шведов границы России, были отданы под команду Наказного гетмана, полковника миргородского Данила Апостола, и их насчитывалось до 20 тысяч. Другой корпус числом 7 тысяч человек под командованием полковника гадяцкого Боруховича соединился с корпусом князя Репнина, а сам гетман с 10 тысячами войска вступил в польскую Беларусь и следил за движением поляков, противников королевской партии, в окрестностях города Могилева. Военные действия тех корпусов на протяжении кампании заключались в том, что боярин Михаил Шереметьев с Наказным гетманом Апостолом ходили под город Юрьев (Ревель). Войска шведские, которые прикрывали этот город, они разбили и загнали в город. При этом был убит полковник охочекомонных Пашковский, а со шведской стороны, кроме убитых, взято в плен 70 солдат, два офицера, захвачена одна чугунная пушка и деревянный барабан. Князь Репнин с полковником Боруховичем подходили к городу Риге и имели много перестрелок с конницей шведской, но в главную битву с корпусом шведским, который стоял под Ригой, вступить не отважились.

Войска Малороссии в 1702 году, как и раньше, отдельными корпусами со своими начальниками находились в армиях боярина Шереметьева и князя Репнина и активно помогали им в расправах над врагом в его же провинциях Лифляндской и Курляндской и в обороне своих границ. Отдельный корпус главной армии гетмана, которая прикрывала от Польши границы Малороссии, был отправлен под командованием стародубского полковника Михаила Миклашевского к польскому городу Быхову, где собрался корпус польских войск, сторонников шведского короля, которые противостояли польскому королю Августу. Миклашевский, объединившись с польским войском короля Августа, которое было под командованием рейментара (полковника) Халецкого, разбил противника и загнал их начальника Бельциневича в город Быхов. Потом, взяв его штурмом и пленив Бельциневича с другими урядниками, отправил их гетману в Батурин. Но когда сам Миклашевский возвращался с войском своим к границам Малороссии, то урядники и шляхетство литовское, которая было в союзе с Россией, подали прошение гетману об опасности, угрожающей им от отрядов шведских, которые делали набеги из Польши и Курляндии на их селения. Поэтому гетман повелел Миклашевскому остаться в Литве и расправляться с тамошними врагами.

Король шведский, рассердившись до ожесточения на короля польского Августа за то, что он начал против него войну и подговорил к ней российского царя и короля датского, совершил с Августом то, как еще в варварские времена поступали со своими побежденными древние римляне, Александр Македонский, Тамерлан и другие победители. Он, разбив во многих местах польские и саксонские войска, выгнал Августа из Польши и в 1704 году, лишив его королевского достоинства, заставил польских урядников вместо него избрать себе за короля воеводу Станислава Лещинского, который был у шведского короля депутатом от Речи Посполитой. Во время тех перемен шведские войска, будучи без дела, разгуливали по Польше, собирая себе добычу, грабя монастыри и церкви, особенно русские. Они, с другими церковными ценностями, обдирали иконы, отнимали потиры и другую утварь, не оставляя ничего, что имело хотя бы какую-то ценность.

Гетман Мазепа со своей армией, которая состояла из 30 тысяч человек, прикрывая русские границы от нападения шведов, двигался целый год вдоль речек Припяти и Любары, а остальные малороссийские войска были соединены с армиями российскими и действовали против шведов в Курляндии, Лифляндии и Литве. Гетман Мазепа, продолжая с армией прикрывать границы и меняя свое движение в зависимости от движения врага, в 1705 году получил приказ от царя вступить в границы польские со стороны Галичины. Войдя в Польшу и разместившись под городом Замостье, он отправил сильный корпус казацкий под командованием полковников черниговского Полуботка, гадяцкого Боруховича и охочекомонного Танского в пограничное с Цесарией Спешское воеводство, где собранный польский корпус, поддерживающий нового короля, был ими разбит наголову, а спешского воеводу убили.

Гетман, не выходя из Польши, разместил свои войска на зимние квартиры в Галичине, а свой штаб – в городе Броды. Из этого города зимой он с легким корпусом приходил в Минск, посещая при этом и город Слуцк, как будто бы для совета с польскими вельможами о способах дальнейшего введения войны со шведами с лучшими, чем ранее, успехами. Вернувшись в Броды, гетман привел с собою несколько сотен польских добровольцев, как будто бы сторонников предыдущего короля Августа и за это преследуемых пособниками нынешнего короля Лещинского, и разместил их по своим полкам гвардейским, т. е. в пеших сердюцких и в конном охочекомонном.

Те походы на Польшу были для Мазепы и большим камнем преткновения, и искушением, именно в них он заложил погибель свою и многих невинных людей, им обманутых. Близкое расстояние между шведскими и малороссийскими войсками, которые квартировали в Польше, дали гетману возможность тайно увидеться с королем шведским и обговорить с ним замысел отстать от русского царя и поддаться его врагу. И это происходило настолько тайно, что аж до дня предательства никто в эту тайну проникнуть не мог. Мерзкий замысел тот был порожден злобой за обиду, которая ему была нанесена. Говорят, что однажды, когда Мазепа был на банкете с царем у князя Меншикова, то он возражал в разговоре Петру, и тогда царь ударил Мазепу по щеке. И хотя вскоре помирился с ним царь, но Мазепа затаил злобу, которая глубоко проникла в его сердце. Некоторые из присутствующих при этом бояр, тоже злобно настроенных против царя за перемены в государстве, а больше всего из-за своих родственников, которые погибли в бунтах, считали за удачу и божественный дар отомстить царю и укрепили Мазепу в его смелом намерении, обещая свою помощь. Вольтер, который рассказывает об этом случае в своей «Шведский истории», свидетельствует об этом так: «Государь, угощая Мазепу за своим столом, предложил ему завести у себя в Малороссии регулярные войска и ввести налоги и таможенные пошлины, как в России. И когда Мазепа ответил, что такому воинственному и приграничному народу, каким является народ Малороссии, того внезапно сделать невозможно, разве что постепенно, то государь, рассердившись за это на Мазепу, отругал его, схватил за усы и грозил лишить его гетманства». Оба эти рассказа, сложенные вместе, приводят к одному и тому же: Мазепа имел коварный замысел, причиной которого была его злоба и месть, но никак не национальные интересы, которые, естественно, в таком случае должны были бы подвигнуть войска и народ на его поддержку. Но вместо этого народ всячески уничтожал шведов, как своих врагов, которые пришли без приглашения на его земли. Он уничтожил их почти наполовину, когда они проходили через незнакомые леса и дороги и беззаботно квартировались, как у своих союзников.

Мазепа, тем временем расчищая себе путь, на который направляла его излишняя отвага и чрезмерная злоба, к неизбежному провалу, отстранял от себя всех подозрительных ему людей, не способных поддержать в его замыслах, а некоторым из них искал и самой смерти. Именно поэтому в 1706 году отправил несвоевременно и вопреки всем военным правилам стольника и стародубского полковника Михайла Миклашевского с его полком к литовскому городу Несвиж. А полковника переяславского Мировича – против других Мировичей, родственников гетмана, а значит, и против самого Мазепы, – отправил с полком его к польскому городу Ляховичи, повелев им сражаться с целыми корпусами шведов и поляков, не допуская их соединения между собой. Оба те полковника со многими урядниками и их полками мазепиным предательством уничтожены. Миклашевский, сражаясь с врагом под Несвижем и не в состоянии преодолеть многочисленности вражеской армии, пробился сквозь неприятеля к несвиженскому замку и там отбивался пять дней, но наконец, обессилев от вражеских атак, был изрублен со всем полком. А Мирович, будучи окруженным под Ляховичами, после долгой обороны попал в плен со многими урядниками и известными казаками и отправлен в столицу Швеции Стокгольм, где и умер.

Царь Петр Алексеевич 1 июля 1707 года, прибыв в Чернигов, отправился оттуда рекою Десной на судах в Киев и вместе с гетманом Мазепой 17 августа заложил крепость, названную Печерской, и по тому случаю салютовали стрельбой из мушкетов и пушек. От присутствующих при этом многих малороссийских урядников был подан государю донос Генерального судьи Кочубея и полтавского полковника Искры о задуманном предательстве гетманом, который склоняется к королю шведскому. Царь велел проверить донос и для этого назначил особую комиссию во главе с вельможей Шафировым. Следствие продолжалось несколько месяцев, доказательство и справки были рассмотрены со всей строгостью и опытом, но ничего на гетмана подозрительного найти не удалось. Все доказательства заключались в слухах от ненадежных людей, которые при очных ставках все отрицали, в том числе и разговор гетмана о союзе со шведским королем. После завершения следствия комиссия вынесла приговор, по которому доносителей засудили к смертной казни за безосновательное унижение гетмана таким большим преступлением. Царь утвердил тот приговор и выслал осужденных на казнь гетману. Но тот, по своему природному лицемерию, отказался удовлетворить свою собственную претензию, а передал виновных на волю царя, как государственных преступников. Петр велел экзекуцию над ними провести комиссии, которая их осудила. После этого им отрубили головы в селе Борщаговка под Белой Церковью на глазах войска, которое стояло там табором. Тяжкое преступление Мазепы, скрытое непроглядной тайной, и легкие на него доказательства, так неудачно составленные Кочубеем и Искрою, свидетельствовали о мудрости первого и искренней простоте других, но народная молва уверяла, что они так поспешно и неудачно поступили, будучи движимыми ревностью относительно жены Искры, которая имела подозрительные отношения с гетманом.

Король шведский в 1708 году, переходя с армией своей Польшу и Литву и возвращаясь из Саксонии, задумал идти вовнутрь России, к ее столице Москве. Поэтому с российской стороны начались непрерывные передвижения войск на границе.

В Малороссии началась новая эпоха вражеского нашествия. Войска, переходя с места на место, занимали дефилеи (узкие проходы) и переправы на пути шведской армии, нападали непрерывно на ее авангард и фланги. А народ Малороссии, уходя из своих селений, занимал и укреплял убежища в лесах и болотах, в неприступных местностях, делал пики, другое ручное оружие, готовясь к обороне. Гетман Мазепа, укомплектовав и обеспечив всем необходимым свои войска, резиденцию свою в городе Батурин, где хранилась государственная казна, а также армейские запасы и магазины, укрепив достаточно гарнизоны сердюцкими пехотными полками и конным прилуцким полком под командованием полковника Носа, выступил сам с остатком войск малороссийских и с многочисленными урядниками военными и гражданскими, специально сверх штата умноженными, к границам Белоруссии будто бы для того, чтобы отбивать врага. Однако, переправившись через реку Десну и разместив свой табор между городами Стародуб и Новгород-Северский, недалеко от местечка Семенов, огласил здесь свою прокламацию, обращенную к войску и народу Малороссии, и с ней выступил перед урядниками, здесь собранными, с такими словами: «Мы стоим теперь, братья, между двумя пропастями, готовыми нас сожрать, если не выберем себе надежный путь, чтобы их обойти. Воюя между собой, монархи, которые приблизили театр войны к нашим границам, до того разозленные один на другого, что подвластные им народы терпят уже и еще будут терпеть неизмеримое горе, а мы между ними есть только точка, или цель этого несчастья. Оба они, через своеволие и присвоение неограниченной власти, подобны наистрашнейшим деспотам, которых вся Азия и Африка вряд ли когда рождали. И поэтому, покоренный и побежденный из них, разрушит свое государство и обернет его в ничто. Судьба этих государств по воле случая должна решиться в нашем отечестве и на наших глазах, и нам, видя ту угрозу, что собралась над нашими головами, как не помыслить и не подумать о себе самих? Мое мнение, чуждое всяким пристрастиям и вредным для души намерениям, такое: если шведский король непобедимый, которого вся Европа уважает и боится, победит московского царя и разрушит его царство, то мы, по воле победителя, неизбежно будем присоединены к Польше и отданы в рабство полякам на волю его любимца и творения, короля польского Лещинского. И тогда уже нет и не будет места договорам о наших правах и привилегиях, да и предыдущие на то договора и трактаты будут упразднены, поскольку нас будут считать завоеванными, покоренными силой оружия, т. е. будем бесправными рабами, и судьба наша будет хуже той, которую наши предки познали от поляков, что даже воспоминание о ней вызывает ужас.

А если победит царь российский, то все несчастья свалятся на нас от него самого, ибо вы видите, что, хотя он и выходец из рода дворянского, избранного народом, но, присвоив себе неограниченную власть, карает тот народ своевольно, и не только свобода и народное добро, но и сама его жизнь зависят от царской воли и каприза. Видели вы и результаты деспотизма, с которым он уничтожил многочисленные семьи варварскими наказаниями за провинности, добытые поклепами и варварскими пытками, которых ни один народ выдержать не может.

Начало общих наших бед я познал на самом себе. Вам ведь известно, что за мой отказ от его замыслов, губительных для нашей отчизны, бит я был по щекам, как бесчестная блудница. И кто же здесь не признает, что тиран, оскорбивший так позорно особу, которая представляет нацию, считает, конечно, и ее членов за скот несмышленый? И на самом деле так их считает, когда посланного к нему депутата народного Войнаровского с жалобой на наглость и зверства, творимые непрерывно войсками московскими народу Малороссии, и с просьбой подтвердить договорные статьи, принятые еще при Богдане Хмельницком, которых он не подтвердил, а должен в соответствии с теми договорами подтвердить, царь принял его наказаниями и тюрьмой и хотел отправить на виселицу, от которой тот спасся только бегством. Поэтому остается нам, братья, из тех бед, с которыми мы столкнулись, выбрать меньшую, чтобы наши наследники, брошенные в рабство нашей глупостью, своими нареканиями и проклятиями нас не осудили. Я их не имею и иметь, конечно, не могу, поэтому непричастный к интересам наследования и ничего не ищу, кроме благоденствия тому народу, который удостоил меня гетманской чести и с ней доверил мне свою судьбу. Окаянный был бы я и бессовестный, если бы выдавал вам злое за доброе и предал его ради своих интересов. Время признаться вам, что я выбрал для народа своего и для вас самих. Многолетнее мое искусство в делах политических и знание интересов народных открыли мне глаза на нынешнее состояние дел и как они касаются нашей отчизны. За первую умелость считается в таких случаях сохранять тайну недоступной никому, пока она не совершится. Я ее доверил одному себе, и она меня перед вами оправдывает собственной своей важностью. Виделся я с обеими воюющими королями, шведским и российским, и все умение свое использовал перед ними, чтобы убедить первого в протекции и милости к нашей отчизне от военных напастей и разрушений будущих на нее вражеских навалов. Что касается Великороссии, нам единоверной и единоплеменной, то я выпросил у царя нейтралитет, то есть мы не должны воевать ни со шведами, ни с поляками, ни с великороссами, а должны, собравшись с нашими военными силами, стоять в определенных местах и охранять свою родину, отражая тех, кто нападет на нас войной, о чем сейчас мы должны объявить царю. А бояре его, которые не заражены еще неметчиной и помнят о пролитой безвинно крови своих родственников, обо всем том извещены и со мною согласны. Для всех же воюющих войск мы должны будем поставлять за плату провиант и фураж в количестве, не наносящего нам вреда. При всеобщем примирении всех воюющих сторон в будущем решено возвратить нашу державу в то состояние, в котором она была до соединения с Польшей со своими собственными князьями и со всеми бывшими правами и привилегиями, которые присущи свободной нации. Поручиться за это взялись первые в Европе страны – Франция и Германия, и эта последняя настаивала на таком нашем положении еще во времена Богдана Хмельницкого, при императоре Фердинанде III, но этого не случилось из-за междоусобицы и необдуманности наших предков. Договоры наши о вышесказанном я заключил со шведским королем письменным актом, подписанным с обеих сторон и оглашенным в указанных странах. И мы теперь считать должны шведов за своих приятелей, союзников, благодетелей, как будто богом посланных, чтоб освободить нас от рабства и унижения и обновить на высшем уровне свободы и самодержавия. Известно ведь, что когда-то были мы теми же московцами, и даже само название Русь от нас им досталось. Но мы теперь у них как притча во языцех! Договоры эти со Швецией вовсе не новые и не первые с ней, а подтверждают и обновляют предыдущие договоры и союзы, заключенные предками нашими с королями шведскими. Ибо известно, что дед и отец нынешнего короля шведского, имея великие услуги наших войск в войне с ливонцами, германцами и Данией, были гарантами нашей страны и часто за нее выступали против поляков, а поэтому и от гетмана Хмельницкого, после уже соединения с Россией, был послан сильный казацкий корпус с наказным гетманом Адамовичем на помощь шведскому королю Густаву, и он помогал ему при взятии польских столиц Варшавы и Кракова. Итак, нынешние наши договоры с Швецией суть только продолжение бывших, во всех народах применяемых. Да и что это за народ, который не заботится о своей пользе и не препятствуют очевидной угрозе? Такой народ бесполезностью своей подобен неразумному животному, презираемому всеми народами».

После заслушивания речи гетмана и зачитывания его прокламации по всем постам и военным собраниям некоторые посчитали это за благо, а некоторые – нет, как лесть народам! И так, споря между собой несколько дней, согласились лишь в одном: что необходима перемена в их положении, и нетерпимым является унижение на своей земле от народа, ничем от них не отличающегося, но нахального и готового на всякие обиды, грабеж и чувствительные упреки. Но чем в этом помочь и за что взяться, того придумать не могли. А чтобы отстать от царя и христианского царства и отдать себя во власть монарха лютеранского, который презирает образы святых и поганит среды и пятницы мясоедением, об этом и слышать не хотели. И, наконец, собрались все урядники и казаки по своим полкам, снялись на рассвете одного дня с табора, оставив в нем гетмана с двумя охочекомонными полками и всех генеральных старшин со многими урядниками, которые не принадлежали полкам, а были как будто под охраной охочекомонных казаков.

Намерение отъехавших урядников и казаков заключалось в том, чтобы объединиться им с великороссийскими войсками и доложить царю обо всем, что вышло у них с гетманом и что они в его замыслах участия не принимают и сильно им противятся. Оправились они к городу Стародубу, нашли корпус Меншикова в Белоруссии, где и Петр находился, доложили ему о лукавстве Мазепы и о своем беспокойстве за судьбу Малороссии и просили разрешить им избрать нового гетмана в соответствии с их правами и привилегиями, которые то узаконивают. Царь, поблагодарив казаков за их верность и пообещав провести выборы гетмана, когда вернутся в Малороссию, приказал им оставаться под командованием Меншикова и помогать ему расправиться со шведским генералом Левенгауптом, который, по приказу своего короля, выступив с вспомогательным войском и с большими запасами из Лифляндии, спешил соединиться с королевской армией в Белоруссии.

Из Белоруссии в последних числах октября Меншикова с его корпусом и казаками царь отправил в Малороссию, чтобы он, опередив шведов, уничтожил резиденцию гетмана город Батурин, как хранилище больших запасов и национальных арсеналов. Понимая, как много значило захватить этот город как можно быстрее, чтобы избежать длительной осады, Меншиков принял смелое намерение взять его приступом и поэтому повел свои войска сразу в атаку на городские укрепления. Войска Мазепы, которые стояли гарнизоном в городе, так называемые сердюки, созданные из добровольцев, а больше из поляков и волохов, зная прекрасно, чего им ожидать от царских войск, защищали город и его укрепления с образцовой храбростью и отвагой. Атаки были отбиты несколько раз от городских валов, городские рвы наполнялись трупами убитых с обеих сторон, но битва продолжалась повсеместно вокруг города. Наконец ночь и темнота развели сражающиеся стороны, россияне отошли от города и переправились через реку Сейм для обратного похода. Но присутствовавший в городе прилуцкий полковник Нос, который был не согласен, как и другие полки, с намерениями и действиями Мазепы и противился его вероломству, но удерживаемый сердюками, выслал ночью из города своего старшину Соломаху и велел ему, догнав Меншикова, сказать, чтоб он вернулся к городу перед рассветом и напал на указанное тем старшиною место, где располагался прилуцкий полк, сам полковник будет сидеть на пушке, закованный цепью, как арестант, а войско его будет лежать лицом к земле возле вала. И это будет знаком, чтобы помиловать тех предателей во время всеобщего уничтожения горожан. Меншиков поверил старшине и полковнику, вернулся и на рассвете вошел в город в то время, когда сердюки в связи с вчерашней своей победой упились и были в глубоком сне, напал на них всем своим войском, без сопротивления рубил их и колол без всякого милосердия, а важных из них связал.

Избавившись от сердюков, Меншиков приступил к безоружным жителям, которые находились по своим домам и участия в замыслах Мазепы не принимали, уничтожил их всех до одного, не обращая внимания ни на пол, ни на возраст, в том числе и самых маленьких молочных детей. После этого начался грабеж города войсками, а их начальники тем временем карали связанных сердюков и гражданских урядников. Обычной карой для них было четвертование живьем, колесование и убийство на колу. Были и другие пытки, которые поражали воображение. Удивительная ли такая жестокость у такого человека, как Меншиков? Когда он был пирожником и разносил по Москве пироги, то льстился к тем людям, которые покупали его пироги, а когда стал князем и полководцем, то по-варварски казнил людей, составивших ему огромные богатства. Батуринскую трагедию Меншиков завершил огнем и расплавленной серой: весь город и все публичные его строения, т. е. церкви и правительственные дома с их архивами, арсеналы и магазины с запасами со всех концов подожгли и превратили в пепелище. Тела убитых жителей с младенцами брошены на улицах и за городом с приказом не хоронить их. Меншиков, торопясь с отступлением и будучи чужд человечности, бросил их на съедение птицам и зверям, а сам, нагруженный огромными ценностями и скарбами городскими и национальными и забрав из арсенала 315 пушек, отойдя от города и проходя городские окрестности, сжигал и разрушал все, что попадало ему на пути, превращая жилища в пустыню.

Такая же судьба досталась большей части Малороссии. Отряды царского войска, разъезжая по ней, сжигали и грабили все селения без исключения по неслыханным законам войны. Малороссия еще долго дымилась после огня, который ее пожирал. Народ, познавший бездонную пропасть горя, несчастья, приписывал свою горькую судьбу шведам, ненавистным им за то, что те по средам и пятницам ели молоко и мясо, у него же купленное.

Новгород-Северский подготовлен был Мазепой для первого приема и отдыха шведского короля и его армии. Он был сильно укреплен и имел большой склад с запасами в замке, а для охраны крепости и склада введен один сердюцкий полк под командованием его полковника Чечеля и две сотни реестровых казаков Новгорода и Топальска под командованием новгородского сотника Лукьяна Журавки.

Царь со своими войсками подошел к городу и стоял на противоположном берегу Десны, напротив него, в селе Погребки, квартируя в доме тамошнего казака Мальчича. Сотник Журавка, по согласованию с новгородским протопопом Лисовским и казацкими старшинами, которые ненавидели сердюков за их бесчинства и наглость и старались им за это отомстить, через хорунжего Худорбая известили царя, что они могут сдать город, если он направит свои войска к городу ночью со стороны луга. Царь на то известие сразу же выслал необходимое количество войска в назначенное место, а сотник со своей командою и жителями города провели и впустили их в город так называемыми «Водными воротами», расположенными между замком и монастырем. Царские войска, напав неожиданно на сердюков в городе и в замке, всех их уничтожили и заняли город.

Через сутки в город въехал и царь, заквартировав в доме местного сотника, имея намерение казнить несколько десятков горожан за то, что принимали у себя сердюков, для острастки жителей других городов, чтобы они также не принимали вражеских войск. Однако присутствующий при этом граф Шереметьев заступился за горожан, доказывая царю, что «если ваше величество, зная больше Мазепу, чем этот народ его знал, могли в нем обмануться, доверяя ему почти безгранично, то как же в нем не обмануться народу, далекому от всех политических и властных дел, которые для него всегда закрыты и непроницаемые? А Мазепа, к тому же, был для них наивысшим начальником и не отчитывался перед ними за свои действия». Царь прислушался к таким разумным словам, и на счастье при этом не было Меншикова, и простил горожан. Наградил урядников, которые способствовали взятию города: сотник Журавка стал стародубским полковником, а протопоп Лисовский стал новгородским сотником и, с добавлением протопопа, по воскресеньям правил в церкви в епитрахили, а в другие дни служил сотником с саблей, но бороды при этом не брил.

Король шведский, выступив с армией из Польши в Малороссию, нашел Мазепу возле реки Десны в пределах Новгород-Северского. Увидев его без войска и без всего того, что он ему обещал, решил, что он обманщик или предатель и намеревался его казнить. Но убедительные жалобы Мазепы и искренние его рыдания убедили короля, что Мазепа сам был обманут своим войском и своим народом.

Вступив в Малороссию, Карл XII распространял в ней, публично выставляя, свои прокламации к местному населению такого содержания: «Преследуя злобного своего врага, царя московского, который наслал на Швецию со всех сторон войну без всяких причин, а только из-за своей злости и чванства, я вступаю в землю казацкую не ради завоевания ее или попользоваться имуществом и скарбами здешних жителей, но единственно ради восстановления их прав и бывших вольностей, ради которых мои предки, шведские короли, всегда выступали в защиту против Польши и к тому были обязаны важными заслугами казаков и союзными с ними договорами и трактатами. Мне известно от соседей и протеста гетмана Мазепы, что царь московский, будучи непримиримым врагом всем народам на свете и желая покорить их себе в неволю, заключив и казаков в беспросветное рабство, пренебрегая, отбирая и отменяя все ваши права и вольности, торжественными с вами договорами и трактатами утвержденными, забыл при этом и бесстыдно пренебрег саму благодарность, уважаемую всеми народами, которой обязаны он и Московия вам, казакам и народу русскому, сведенная своими междоусобицами, самозванцами и поляками до нищеты и почти до исчезновения, но вами поддержанная и укрепленная. Известно ведь всему свету, что народ русский со своими казаками был сначала народом самодержавным, то есть от себя самого зависимым, под управлением своих князей, соединился потом с Литвой и Польшей, чтобы сопротивляться с ними татарам, которые их разрушали, но со временем из-за насилия и жестокости поляков, освободившись от них собственными силами и храбростью, соединился с Московией добровольно только из-за единоверия, сделав ее такой, какой она теперь есть, от нее же униженный и оскорбляемый бессовестно и бессрамно. И так я обещаю и перед всем миром торжественно присягаю честью своею королевской после победы над своим врагом восстановить землю казацкую, или Русскую, в первоначальном ее самодержавном состоянии и ни от кого в мире не зависимой, о чем я с гетманом Мазепой письменными актами обязался и утвердил, а гарантировать их взяли на себя первые государства Европы».

Царь, узнав о рассылаемых шведским королем прокламациях и универсалах Мазепы, которым местное население вовсе не доверяло, опубликовал и свой известный манифест, подписанный собственноручно, выставленный во всех церквях, и в нем прояснял, что «собранные упертым королем шведским и его выродком отступником Мазепой на него поклепы, пороки и подозрения несправедливы, придуманные и наполненные лукавством и обманом для привлечения народа на свою сторону, что он и в мыслях не имел обижать, разрушать и лишать свободы малороссийский народ, а особенно отменять его права и привилегии, утвержденные его отцом, царем Алексеем Михайловичем, в договорных статьях славного и мудрого гетмана Зиновия Хмельницкого, во время объединения Малороссии с государством Великороссийским составленных, но ими и особенно царской милостью будет этот верный и усердный народ поддерживать при всех его правах, вольностях и привилегиях вечно и нерушимо. И можно без лести сказать, что ни один народ под солнцем не может похвалиться такими облегчениями и вольностями, как наш народ малороссийский, ибо ни единого гроша в казну нашу братья не велели брать и наследникам нашим о том завещали. А что касается нашего противника Карла, то всему миру известно, какие разрушения он нанес всем тем народам, которые проходил: церкви и святыни их грабил и превращал их в конюшни и поварни, священников тиранил и убивал, церковную утварь переделывал на светские непристойные вещи, а образы святые уничтожал и ногами топтал. Да и в Малороссию Мазепа пригласил его для того же, чтобы после ее разрушения передать народ в вечное рабство, на уничтожение полякам, от которых он получил достаточно денег, а Мазепа и Лещинский, как единородные полякам его творения, ничем другим для него будут, как только грабители и тираны народа, которые исполняют его волю, и вечные шведские данники или вассалы».

После оглашения царских манифестов народ малороссийский, и без того склонный к великороссийской стороне, естественно, через единоверие и единородство, что их тогда остро оттеняло шведским языком и чужой верой, добавил к манифестам царя свои байки. В них передавалось от одного к другому, что как будто бы шведы, издеваясь над святыми образами и топча их ногами, заставляли и Мазепу издеваться и топтать ногами чудотворный образ Богородицы в церкви, им построенной в селе Дегтяровке, и что тот образ при этом издавал жалобный стон, а Мазепа, стоя на нем, отрекся от своей веры и присягнул вере шведской. Тот слух распространился по всей Малороссии, что усилило уничтожение шведов повсеместно при всяком удобном случае, где их только могли найти, и злость на них усиливалась за неуважение к чужой вере, так что за одну осень и зиму шведов уменьшилось почти наполовину.

Царь в ноябре того же 1708 года, собрав в городе Глухове урядников и казаков, сколько можно было собрать из-за военных действий, повелел им избрать гетмана свободным голосованием согласно их правам и обычаям. Урядники и казаки ответили на это царю, что они приступят к выборам гетмана только после того, как подпишут присуд от имени всей нации, что избрание то состоится с утверждением всех прав гетмана, его привилегий и прерогатив, которые обеспечивают народу вольности и его права, и просили при этом царя подтвердить это своей грамотой. Петр обещал под присягой, что он все права гетмана, военные и народные, и составленные о том договорные статьи обязательно подтвердит, как только закончатся нынешние военные заботы и тревоги. После этого в присутствии царя и его окружения 7 ноября избрали гетманом стародубского полковника, который стал после Миклашевского, Ивана Скоропадского. Царь его тогда же и утвердил, вручив ему клейноды военные и национальные, которые подтверждали гетманство, т. е. булаву, бунчук и печать, а от царя подарен государственный флаг с изображением двуглавого орла с регалиями царства.

По завершении коротких торжеств после выборов и утверждения гетманства открылось там же в Глухове новое явление, до того в Малороссии небывалое, явление страшное, названное спутницей Мазепы в ад. Многочисленное духовенство малороссийское и великороссийское от ближайших к границе городов, специально собранное в Глухове под руководством известного епископа Прокоповича, составив из себя так называемый Поместный собор, 9 ноября объявили Мазепе вечное проклятие, или анафему. Мрачная торжественность эта состоялась в Николаевской церкви в присутствии царя, многочисленных урядников и народа. Духовенство и клирики были в черном одеянии, и все со свечками черного цвета. Портрет Мазепы, который висел перед тем среди города на виселице, тянули по городу палачи и втащили в церковь. Духовенство окружило его, читали и пели некоторые псалмы из Святого письма, потом, провозгласив, несколько раз повторили: «Пусть будет проклят Мазепа!» Обратили на портрет его зажженные свечи, а клирики, повторяя то же самое, поворачивали свечки книзу. Председательствующий епископ ударил при этом концом жезла своего в грудь портрета со словами: «Анафема!» И потом потащили портрет назад из церкви и пели такой церковный стих: «Днесь Юда покидает учителя и принимает дьявола». На этом обряд закончился.

Во время размещения шведских войск на зимние квартиры по Малороссии присутствующие между ними малороссийские урядники, которые были ранее приглашены Мазепой для войны со шведами и потом остались при нем под наблюдением, выбрав удобное время для своего бегства, выехали тайно от Мазепы из квартир и прибыли к царю для объяснения своей невиновности и неизменной ему преданности. Петр принял их ласково и оставил в прежних рангах и на тех же должностях. Это были Данило Апостол, Иван Сулима, Дмитрий Горленко, Иван Максимович, Михаил Ломиковский, Гамалия, Кандыба, Бутович и канцелярист Антонович. Других многих урядников и видных казаков, подозреваемых в симпатиях к Мазепе по той причине, что они не явились на общее собрание избрания нового гетмана, забирали из их домов для наказания в местечке Лебедин, что недалеко от города Ахтырки. Наказание было обычным ремеслом Меншикова: колесовать, четвертовать и сажать на кол, а самым легким, которое считалась за игрушку, это вешать и сечь головы. Виновность устанавливалась признаниями. И для этого надежным способом было тогда эпохальное таинство – пытки, смысл которых известен из русской пословицы: «Кнут – не ангел, души не вынет, а правду скажет». И проводились они со всей аккуратностью и в согласии с Соборным Уложением, то есть по ступеням и по порядку – сначала канчуки, потом кнуты, потом раскаленное железо, которым прикасались к телу постепенно, от чего оно кипело, горело и пузырилось. Тот, кто проходил одно испытание, переходил к другому, а кто всех не выдерживал, того считали виновным и отводили на казнь. Потерпело таким образом людей, которые не выдержали пыток, немало, до 900 человек. Число это можно и увеличить, поскольку, судя по кладбищу, отделенному от христианского и известному под названием «Гетманцы», надо думать, что зарыто их тут гораздо больше. И если в народе прославляется тот великодушием, кто пренебрегает страхом и опасностью, то уже нет для тех и титулов, кто был предметом и участником лебединских тиранств и зверской лютости, что ужасают человеческую фантазию. Остается теперь размыслить и рассудить, что, если в Евангелии написаны слова Христа, суть которых неизменна и непреходяща: «Вся кровь, пролитая на Земле, истечет с рода сего…», то какое же истечение должно быть за кровь русского народа, пролитую, начиная с гетмана Наливайко, и пролитую большими потоками за то единственное, что он хотел свободы или лучшей жизни на собственной земле своей и мечтал о том, что свойственно всему человечеству.

Шведский король, который со своей армией и Мазепой зимовал до Рождества Христова в Ромнах и его окрестностях, перешел после праздников в город Гадяч и в его окрестные селения, а в Ромны и в его окрестности были посланы царем малороссийские войска разрушать и опустошать те селения. Эта экспедиция имела две политические цели, которые доказывали отменную проницательность и правоту любимца царского Меньшикова, который их придумал. Первая – наказать жителей за прием к себе на квартиры шведской армии, а вторая – проверить готовность и преданность малороссийских войск. И те войска, как будто бы огорошенные и обезумевшие от творимого хаоса, с закрытыми глазами и окаменелым сердцем разрушали свою невинную братию просто, как своих врагов. Дома их разрушены и сожжены, скот забран и роздан по армии как добыча, и все опустошили. А тамошние люди, ускользая от рук своих гонителей, отходили к границам России под протекцию тамошних бояр и заселили многолюдные слободы – Юнаковку, Михайловку и много других, названных потом «Вольными Черкассами». Слабые и немощные мытарствовали в своих руинах и погребах между пожарищами и снегами и постепенно исчезали на своей родине и возле гробов предков своих. Ромны познали разрушения только за то, что жители их были несчастливы. Шведы, навалившись на них целой армией и зная, что их малороссияне повсеместно убивают, вели себя с ними, как со своими завоеванными врагами, и уже не говорили больше: «Мы ваши, а вы наши». Им король дал такую волю, что разве только душу не отбирали. Последний же удар нанесли им единоверцы и единородцы, их братья, казаки, ужаснувшись делу рук своих.

Тем временем приближалась кампания 1709 года, которая многому научила обоих воюющих монархов и их народы. Именно этот год стал знаменитой эпохой в истории Северной и всей Европы, когда совершилось неожиданное падение Швеции и вознесение России. Царь Петр хотя и видел, что армия шведов уменьшилась в Малороссии наполовину и что его войска до того стали мужественней и окрепли, что уже могли выстоять против шведов, которых было втрое меньше, однако не надеялся на свое счастье, которое не всегда его баловало, и, побаиваясь, чтобы дело не повернулись на худшее, послал почти накануне последней решительной битвы письмо шведскому королю, предлагая ему мир на условиях, которые удовлетворяли все его предыдущие требования по Ингерманландии и Финляндии, оставляя за собой только одну пристань на Балтийском море с городами Петербург и Шлиссельбург. Однако шведский король, охмелевши славой завоевателя и постоянными своими победами, отклонил эти предложения и сказал посланцам царя и иностранным посредникам, которые также уговаривали шведского короля к миру, что «помирится он с царем в его столице, в городе Москве, где заставит московцев заплатить ему 30 миллионов талеров за военные затраты и покажет царю, над чем и как царствовать». Петр после такого жесткого ответа потерял всякую надежду на мир и начал стягивать свои войска в окрестности Полтавы, где на военном совете, который там состоялся, было принято всем генералитетом решение: будь что будет, но дать шведам решительную баталию.

Король шведский знал, что его армия значительно сократилась, усилить ее было неоткуда, да и в военных запасах был большой недостаток, и счастье, еще недавно от него неотступное, начало в Малороссии меняться на постоянные неудачи. Но он надеялся на мужество своих воинов и укреплялся собственной своей отвагой, которая сызмальства укоренилась в нем воспитанием и прививкой фальшивых убеждений об определенном его предназначении, которое он только и признавал вместе с варварским неминуемым фатумом, что оно как будто бы принуждает человека подвергнуться всем опасностям, пренебрегая ими в противовес здравому рассудку, природою нам данному. Согласно тем правилам решил он продолжить вести с Россией отчаянную войну.

Выступив с зимних квартир в начале апреля того же 1709 года и став табором под местечком Будищи, простоял там до половины мая, пока не надоело безделье. Замыслил он взять в осаду Полтаву, надеясь добыть там большие ценности и запасы, в чем убеждал его Мазепа. Осада и приступ на город были жестокие и страшные. Не имея осадной артиллерии и мортир с бомбами, шведы напали на бастионы с мушкетами и саблями, и несколько их заняли. Однако комендант полтавский, иностранец Аларт, с солдатами и пешими казаками встретили их артиллерией, а провожали и сбрасывали с валов пиками. Свежие российские войска, которые подоспели, со стороны луга вошли в город и вообще осаду остановили.

Король, собираясь после этого не пропустить через реку Ворсклу российскую армию, которая готовилась к переправе, поехал с двумя своими гвардейцами на разведку и ночью наткнулся на казацкий пикет. Король решил его атаковать, лично колол казаков шпагой, но они, выстрелив в него из своих винтовок, убили одного гвардейца, а короля тяжело ранили в ногу, раздробив ему колено. Таким образом король к предыдущим военным неудачам добавил собственную, оставшись только с одной здоровой ногой из-за своей, недостойной короля, запальчивости. Он понял, что лично командовать битвой не способен и надо бы ее избежать, спасая свою армию.

Но было уже поздно. Обе армии собрались под Полтавой в июне и разместились одна на виду другой, укрепивши себя шанцами и другими необходимыми окопами. Российская армия насчитывала 76 тысяч воинов, в том числе в ее составе были отборные малороссийские войска, которые остались после отправки других прикрывать границу. Они насчитывали 20 тысяч человек под командованием Наказного гетмана Семена Палия, возвращенного из сибирской ссылки, который, имея большой опыт в расчленении вражеских фронтов, оказал большую помощь в достижении победы над шведами. В шведской армии было немногим более 20 тысяч воинов, и мазепинские войска, которые собрались возле него из рассеянных охочекомонных сердюков, насчитывали не больше тысячи человек. Но казаки Мазепы и он сам в основном оставались возле своих и шведских обозов, избегая вступать в бой с россиянами, придерживаясь относительно их строгого нейтралитета, заявленного Мазепой королю шведскому и объявленного в его декларации по всей Малороссии. Ибо Мазепа, как всем известно, будучи христианином, глубоко религиозным, который построил на свои средства много монастырей и церквей, считал за смертный грех проливать кровь своих земляков и одноверцев и придерживался этого с решительной твердостью, не поддаваясь ни на какие уговоры. А поэтому никто не докажет, что те его войска причастны хотя бы до одного убийства, совершенного над русскими. Однако, несмотря на все это, все пленные мазепинской армии, которые были захвачены русскими войсками, познали ту же судьбу, что и лебединские покойники.

Наконец 27 июня 1709 года состоялась та битва, которая решила судьбы России и Швеции, удивила всю Европу и совершила перелом в политике государств и в судьбе королей, сброшенных и усаженных на трон, подразумевая польских королей.

Битву начали шведы на рассвете и своей конницей напали на регулярную российскую конницу и отогнали ее за шанцы. Но командир казацкий Палий с казаками своими, напав на шведов с тыла флангов их фронтов и прорвавшись в интервалы, нанес им огромное поражение пиками и стрельбой из мушкетов, из-за чего они смешались, побежали к своим шанцам и потеряли своего генерала Шлиппенбаха, взятого в плен. Казаки, преследуя шведов, привели сзади себя сильную колонну российской пехоты под командованием Меншикова, и она напала на шведские шанцы, выстрелив из пушки и мушкетов, бросилась на них со штыками и погнала шведов во все стороны. Таким образом были захвачены шанцы и взят в плен шведский генерал Розен со многими старшинами и рядовыми. Шведы после этого, собравшись, расположились снова между шанцами и своими обозами в чистом поле и стали ждать нападения русских. Царь выстроил свои войска напротив шведских, поставив в центре пехоту с артиллерией, а на флангах – конницу. Битва возобновилась. Стрельба продолжалась с обеих сторон больше трех часов. Наконец шведы, не имея артиллерии и понеся от русских большие потери, образовали в своем фронте большой разрыв, и Палий, заметив это, сразу ворвался в него с казаками и устроил общее замешательство среди врагов. Густой туман, висевший весь день, способствовал казакам охватить шведов с тыла и флангов, а шведам – скрывать свое отступление с места сражения. Началось оно организованно, но потом, смешанные казаками, шведы бросились бежать. Русские, преследуя их в тумане, захватили в плен фельдмаршала Реншильда и двоюродного брата короля, принца Виртембергского, любимца короля Пипера, нашли в шведском обозе с канцелярией и казной. Обоз со всем табором достался победителям.

Шведский король во время битвы не мог ехать верхом на коне из-за ранения ноги, поэтому его носили солдаты на носилках между рядами своих войск, которых он призывал к бою, держа в одной руке пистоль, а в другой шпагу. Во время поражения и замешательства войск его несколько раз роняли на землю, причиняя ему острую боль, от которой он терял сознание и долго находился в бессознательном состоянии. Тогда генералы усадили короля в коляску, отправив вниз по течению реки Ворсклы к Днепру, куда и остатки армии шведской бежали, намереваясь переправиться через ту реку. Мазепа со своим штатом тоже подался туда и был для шведов единственным проводником, сделав им только эту услугу между пропастью бед, принесенных шведам его предательским проектом.

Король, придя по дороге в сознание, потребовал к себе своего любимца Пипера, но ему ответили, что ни Пипера, ни армии при нем нет, все осталось под Полтавой в плену у русских, сопровождает же его один только Мазепа. Тогда он воскликнул: «Ах, боже! Все мое погибло, и только мой грех передо мной!» Достигнув Днепра, они остановились в гирле реки Ворсклы. Когда и все остатки шведские туда добрались, то Мазепа стал хлопотать о переправе через Днепр и, на счастье, собрал несколько запорожских лодок рыбацких. Король, садясь в них с Мазепой, попрощался со слезами с генералом своим Левингауптом, который тоже прибыл туда с остатками войск, упрекая себя, что «скорее он желал бы в этой реке утонуть, чем бросить вас в жертву врагам!». А когда тот спросил у него о монаршем наказе, что ему делать, если будут его атаковать русские, оставленного без амуниции и провианта, король ответил: «Делайте то, что согласуете общим советом. А я не знаю сам, что со мной будет. Отдаюсь на божью волю и всех вас ему поручаю, прося простить меня за все те несчастья, на которые вы мною обречены». Потом обернувшись к Мазепе, сказал ему: «Ах, Мазепа, ты меня и армию мою погубил своими обнадеживаниями!» И с этими словами отправился за Днепр. Через реку переправилось около тысячи шведов, но не военных, а в большинстве придворные и из других штатов. Прибыв с королем к границам Турции, они переправились через реку Буг в районе Очакова с помощью тамошнего паши, который провел их к городу Бендеры, где находился король до известного в истории времени. А Мазепа в том же году, 6 сентября, с горя умер, будучи в последние свои дни большим утешением шведскому королю, который ценил его за ум и здравые рассуждения о великодушии в несчастьях. Перед самым концом своим Мазепа велел подать себе сундук с бумагами и их сжег, сказав присутствующим: «Пусть сам я буду несчастлив, а не многие те патриоты, о которых мои враги, возможно, и не гадали, и не думали. Но злая судьба все разрушила к неизвестному концу!»

Глава 7. В границах Российской империи

После смерти Мазепы и разгрома шведов Малороссия фактически полностью оказывается под властью московского царя и его вельмож. Формально соблюдаются прежние договорные статьи и привилегии, но все более и более формально…

Победу над шведами, такую славную и решительную, праздновали, естественно, молебнами и банкетами, на которые приглашались все пленные генералы и шведские чины. Им были возвращены шпаги и проявлены царем большие милости, простым воинам выданы денежные суммы для их подорожного харчевания. После этого начали обдаривать и награждать своих генералов и офицеров, а рядовым выдали денежное вознаграждение сверх платы за службу. Только малороссияне и их войска остались в неуважении и притчею в людях, то есть без награды и благодарности. И хотя они в уничтожении шведов больше всех показали предприимчивости и старания, убивая их на своей земле повсеместно и при всяком удобном случае, где только могли их обнаружить, при том не склонялись ни на лесть и обещания короля и Мазепы, однако, из-за предательства одного человека, которого царь избрал себе в любимцы, все то забыто, и поэтому несправедливо и единственно через оговоры и поклепы еще одного злобного любимца царя, Меншикова, были унижены, опозорены и преследованы. А потери их, разрушения и опустошения, учиненные двумя армиями и почти неисчислимые, остались без всякой компенсации и уважения. Словом, можно сказать: «Отдали им злое за благое и ненавистью за любовь».

Тем временем в Бендерах Порта Оттоманская и шведский король объявили гетманом Малороссии писаря Мазепы Семена Орлика, и он своими универсалами сеял плевела в правобережных полках и по всей Малороссии, призывая народ и войска к себе в послушание. И так он поступал до середины 1711 года, то есть до подписания турками с Россией вечного мира. После этого Орлик со всей своей сворой исчез и оказался во Франции, откуда дважды писал в Малороссию, чтобы от нее ему подарили 20 тысяч рублей деньгами, а он за это обещал вернуть все давние привилегии и другие важные национальные документы, которые оказались у него после смерти Мазепы. Войска и народ Малороссии со времен Виговского и Мазепы видели столько мошенников, сколько видела Россия самозванцев, что пренебрегали дуростями Орлика и вовсе не обращали внимания на его лесть и затеи, а были неизменно верны своему законному начальству. И только запорожские казаки, будучи много лет, как остров среди татарских степей, то есть в гирле Днепра и Буга, не знали, кому они достаются, и пристали к Орлику, и вместе с ним и татарами крымскими и бессарабскими часто совершали набеги и разрушения в Малороссии, а особенно на Правобережье, мстя народу за его непослушание и сопротивление им.

Результатом мирного договора России с Турцией явилось то, что турки вернули себе Азов с его окрестностями и в интересах своих союзников, поляков, получили всю Правобережную Малороссию аж до Киева.

Гетман Скоропадский, в поисках облегчения положения народа Малороссии, задавленного налогами, неурожаями, саранчой, подарил князю Меншикову свою правительственную гетманскую Почепскую волость и просил его добиться у царя милости для народа. Меншиков, получив от гетмана такой богатый подарок, увеличил его собственной властью вдесятеро, присоединив к Почепской волости прилегающие Мглинскую, Бакланскую и частично Стародубскую и Погарскую сотни. Все жители нового княжества Меншикова были обложены налогами, а урядники назначены городскими бурмистрами и сельскими войтами. Гетман, увидев, что его подарок Меншикову привел только к порабощению и обнищанию многих людей, и даже шляхетных, жаловался царю. И царь выговаривал Меншикову свое неудовольствие, но это только раздражало Меншикова и делало его непримиримым врагом гетмана и всей Малороссии, которая со временем выпила от злобы царского любимца самую горькую чашу мести.

Первым сигналом мести Меншикова было посещение им всей Почепщины, а оттуда резиденции гетмана, города Глухова, где хотя и устроены были гетманом ему торжественные встречи и почести, тем не менее он повелел поставить на Глуховской площади каменный столб и в него воткнуть пять железных спиц, по числу голов гетмана и генеральных старшин.