Мятущаяся Украина. История с древнейших времен

Гетман не упустил той возможности, чтобы не пожаловаться царю на такое тяжелое оскорбление и позорное надругательство. И царь снова высказывал Меншикову неудовольствие, но тем только усилил его злобу и нападки на гетмана и Малороссию. Общую месть Меншиков устроил малороссиянам, выслав многочисленные их войска и с ними урядников на придуманные им каналы и линии возле Ладоги, Сулака и Астрахани, где от каторжной работы, а особенного от лютого климата и очень плохого харчевания, многие тысячи их погибли и умерли. Молодых же казаков, которые пришли на их место, оставили без всяких распоряжений и подвергли такому же неуважению и использованию, далекому от военного дела.

Малороссийские помещики и зажиточные крестьяне тоже ощутили месть Меншикова тем, что многие из них лишились собственности и сел. Поводом к этому стало то, что в их селах и на их землях жили беглые крестьяне из России, а также из Польши, которые переселились сюда еще до того, как Польша стала владеть Малороссией. А бежали они из своих бывших селений в основном из-за религиозных преследований. Отобранные у помещиков села назвали Описанными государевыми слободами, они были выведены из-под управления малороссийскими властями, а подчинены отдельной волостной конторе, названной Конторой описанных малороссийских раскольничьих слобод.

Гетман Скоропадский весь 1715 год стоял с сильным корпусом войск за Днепром возле Киева и наблюдал за движением польских вельмож, их урядников и жовнирства, которые делили тогда между собой бывшие малороссийские правобережные полки, недавно им царем уступленные. То решение, конечно, было сделано для Речи Посполитой, то есть на пользу всей польской нации, но вельможи, пользуясь наступившим безвластием, на первом же Сейме, задобрив Примаса и урядников, управлявших Сеймом, а их Раду, которая состояла с мелкой и убогой шляхты, одарив жупанами и удовлетворив банкетами, поделили полки между собой и закрепили разделение постановлением Сейма под тем предлогом, что они для Речи Посполитой сами будут выставлять ранее назначенное количество казацкого войска, владея им без посредничества национальных урядников. И так, завладев теми полками и время от времени дробя их между своими родственниками, превратили тех казаков в своих крестьян, и таким образом правобережные полки были уничтожены. А только имели тамошние помещики по несколько казаков для прислуги под названием служебного холопства. Но многие казаки правобережных полков, оставив свои усадьбы, перешли на левый берег Днепра, разместившись в Малороссийских и Слободских полках.

Полки малороссийские, которые работали на линиях и каналах, делились на большие команды или корпуса и находились в районе Царицына под командованием Генерального хорунжего Ивана Сулимы и инженера по фамилии Перра, где сооружали линии от кубанских орд и рыли канал, который должен был соединить Волгу с Доном.

На Ладоге командовали казаками попеременно Наказной гетман полковник черниговский Павел Полуботок, лубенский полковник Андрей Маркович, Наказной гетман полковник полтавский Иван Черныш. Они осушали непроходимые болота и рыли каналы, которыми должны были проходить суда к Санкт-Петербургу, новому городу, построенному Петром в устье реки Невы, возведенному на кольях и насыпах, он стал могилой многих и многих, которые погибли от влажности, холода и тягот.

На южных границах с Персией возле реки Сулак были казацкими начальниками полковники гадяцкий Гавриил Милорадович и лубенский Маркович, которые строили крепость Святого Креста с другими пограничными укреплениями и плотинами с многими каналами и насыпами.

В 1718 году из очередного двухгодичного заграничного путешествия по западным странам вернулся царь Петр. Гетман Скоропадский со старшинами генеральными и полковниками отправились к нему в Москву, чтобы поздравить его со счастливым возвращением и сообщить обо всем, что в его отсутствие случилось в государстве и на границах. Царь принял гетмана и старшин очень приветливо, взял их с собой в новый город С.-Петербург и там их всячески угощал. Однако здесь же они стали свидетелями суда над царевичем Алексеем Петровичем, что было для них большим несчастьем, особенно когда царевича приговорили к смертной казни и он 26 июня умер. Гетман и старшины отказались поддержать смертный приговор, объявив твердо, что «судить сына с отцом и своим Государем они не имеют никакой власти, да и никто в таком важном деле объективным судьей быть не может».

Царь, учреждая разные коллегии, учредил и Правительствующий Синод вместо бывшего патриаршего правления. Митрополит Киевский Йоасаф Кроковский, собрав духовный Собор, утвердил этим Собором не соглашаться с введенными царем переменами, но вскоре был арестован в Твери по пути в С.-Петербург, заключен в тамошний монастырь, где вскоре и умер. Вскоре случился страшный пожар в Киево-Печерской лавре. Неоценимой утратой этого пожара стала древняя библиотека, собранная и пополненная еще великим князем киевским Ярославом Владимировичем, сохраненная в пещерах от всех предыдущих вражеских нападений и разрушений. В ней хранились тысячи рукописей и драгоценных манускриптов на разных языках, много среди них таких, которые не были известны ученым мужам, особенно те, что касались истории правления славянских племен и царств. Царь даже заплакал, когда узнал об этом.

Длительная война со Швецией, наконец, была закончена в августе 1721 года заключенным миром и подписанным в Нейштате, возле шведской границы, трактатом. По условиям мира к России отошло много провинций, ею завоеванных по берегам Балтийского моря и Финского залива. Трактат тот был отпечатан и опубликован по всей России с обычными в таком случае торжествами. Главное торжество состоялось в Москве, при этом от Сената и Синода именем всего народа поднесен царю титул Петр Великий, Император всероссийский и Отец Отчизны.

В конце того же года гетман с генеральными старшинами и многими полковниками и бунчуковыми товарищами направился в Москву, чтобы поздравить царя с заключенным миром и принятием императорского титула. Гетман и вся его старшина вместе со всеми боярами и урядниками великороссийскими присягнули соблюдать устав, названный «О правде воли монаршей», то есть царь, когда захочет назначить после себя наследника, то имеет на то свою волю, о чем по всей России тоже была принята Генеральная присяга.

Гетман Скоропадский с урядниками своими, вернувшись из Москвы в 1722 году, получил через боярина Петра Толстого новый от императора именной указ, который был для него как гром среди ясного неба. В том указе император повелел быть в Малороссии Коллегии во главе с бригадиром Степаном Вельяминовым и десятью налоговыми офицерами, которые менялись бы каждой год. Их обязанностью было устанавливать и собирать налоги денежные и хлебные со всех жителей Малороссии и со всего их дохода, не исключая никого и ничего. Гетман Скоропадский, прибыв в Глухов, 3 июня умер. Схоронили его в Гамалиевском монастыре над рекою Шостка, который был построен женой гетмана Настасьей Маркович. После его смерти прибыл бригадир Вельяминов с налоговыми офицерами, между которыми были и генеральные старшины, полковник черниговский Павел Полуботок, назначенный указом Сената исполнять обязанности гетмана. Вслед за этим были установлены налоги для всех строений, посевов скота, пасек и промыслов, без всякого внимания на стоны и привилегии.

Император в том же году отправился по рекам, которые впадают в Волгу, к городу Астрахань. Армия шла по суше и было в ней малороссийских казаков 12 тысяч под командованием Наказного гетмана, полковника миргородского Данила Апостола, полковника прилуцкого Игната Галагана и киевского Антона Танского. Из Астрахани армия совершила поход к границам Персии и, проходя селения горцев и каракалпакских татар до реки Терека, подчинила многих, а достигнув границы Персии, овладела городом Дербент, который считали ключом к Персии со стороны России. Поход тот относительно военных действий с азиатскими народами не затруднял российские войска, все перед ними отступало и покорялось при первых же выстрелах и боях. Но положение тамошней земли, ее гор и скал, особенно горячий и сухой климат, было для солдат нестерпимым и губительным, и войска возвращались оттуда в жалком виде, без коней и харчей, имея вид высохших египетских мумий. Значительная часть их вымерла и растерялась в скалах и горных провалах. Кроме тех войск, которые вернулись из Персии, в начале 1723 года было отправлено еще 12 тысяч малороссийских казаков на Коломак под командованием фельдмаршала Михаила Голицына со всеми их начальниками, где они пребывали аж до замирения неспокойных тогда границ от Персии до Крыма.

В отсутствие императора Генеральные малороссийские старшины с исполняющим обязанности гетмана Полуботком обратились в Сенат с жалобой на чрезвычайно большие налоги и повинности, установленные бригадиром Вельяминовым на всех урядников и казаков без внимания на их положение и привилегии и вопреки договорным статьям, заключенным с гетманом Богданом Хмельницким. Сенат, реагируя на ту жалобу, своим указом освободил всех старшин и казаков от всех налогов, принимая во внимание их службу, исполняемую на свой кошт и с собственным оружием, что намного дороже налогов. Однако государь, вернувшись из дербентского похода, после доноса Вельяминова велел налоги те снова собирать, никого не упуская и не обращая внимания ни на что, а Генеральных старшин и Полуботка, которые обращались с жалобой, специальным курьером препроводить для ответа в Петербург. В июне 1723 года в Петербург были отправлены полковник Полуботок, Генеральный судья Черныш, Генеральный писарь Семен Савич и бунчуковые товарищи Иван Корецкий из Стародуба, Карпик из Переяслава, Гребенка из Гадяча и с ними военные канцеляристы Володьковский, Ханенок и Романович. Урядники, прибыв в Петербург и став перед императором на колени, просили его убедительно помиловать их родину, угнетаемую налогами и всякого рода притеснениями бригадира Вельяминова и его урядников из Коллегии. Также просили обновить права их и привилегии договорными статьями, подтвержденными царскими грамотами, и чтоб согласно с ними позволено им избрать себе гетмана вольными голосами. Петр, с наговора единственного гонителя малороссийского Меншикова, который всегда преследовал малороссиян с чрезвычайной злобой и мстительностью, называя их предателями и клятвопреступниками, велел подвергнуть их пыткам и судить Тайной канцелярией, а их квартиру на Троицкой пристани взять под сильную охрану. Тайная канцелярия не была похожа ни на какие гражданские или духовные судилища со своими правами и обрядами, а была она единственной в свои вроде и в целом свете, и только напоминала святую римскую инквизицию. В ней не принимали доказательств и оправданий ни письменных, ни свидетелей, ни по совести, то есть под присягой, а выведывали и добивались в ней собственного признания в выдвинутых обвинениях или подозрениях. Тот, кто не признавал вины, должен был выдержать пытки в три приема и разными орудиями, а в конце огнем, то есть раскаленной железной шиной и расплавленной серой. Таким образом, когда Генерального писаря Савича в Тайной канцелярии спросил сам Петр: знает ли он о преступном замысле его товарищей и земляков? то он ответил на то с обычной в то время вежливостью малороссийской: «Не скажу Вашеци!», и за эти слова, за эту вежливость получил сначала доброго подзатыльника и был осужден к пыткам. На счастье Савича, канцелярист Володьковский, который ждал своей очереди, заметил царю, что слова Савича не означают упертости или невежливости, а означают они только то, что из вежливости говорится: «Не могу сказать вашему величеству», или как на простом языке говорят в Малороссии: «Не знаю». Царь хоть и обратил внимание на объяснение Володьковского и остановил пытки Савича, но послал в Малороссию специального урядника узнать, действительно ли в Малороссии используют такое выражение. И та поездка стоила государственной казне 70 руб., которые Савич и уплатил, а он тем временем, до возвращения посланца, сидел в тюрьме. Четыре месяца длились дознания в Тайной канцелярии. 10 ноября приговорили урядников на пожизненное заключение и лишение их всей собственности в пользу государя и его казны. Когда огласили им приговор, то полковник Полуботок присутствующему при этом Петру сказал: «Вижу, государь, и понимаю, из какого источника почерпнул ту злость, что не присуща твоему сердцу и не пристойна характеру помазанника Божьего. Вера в правду и кротость, суд и милость суть единственное добро всех монархов во всем мире, и законы, что управляют всем человечеством и оберегают его от всякого несчастья, являются подлинным зеркалом царям и властителям, отражающим их положение и поведение, и они первыми смотрителями и охранниками их должны быть. Откуда же исходит то, что ты, о Государь, ставя себя выше законов, мордуешь нас исключительно своей властью и бросаешь на пожизненное заключение, захватив в казну всю нашу собственность? Вина, которая нам предъявлена, есть всего лишь наши обязанности и обязанности эти святые, у всех народов уважаемые, и никоим образом не являются законно преступными и осуждению не подлежат. Мы просили и просим именем своего народа о милости к нашей отчизне, несправедливо преследуемой и без жалости разрушаемой, просим подновить наши права и привилегии, подтвержденные торжественными договорами, которых и ты, Государь, несколько раз подтверждал. Народ наш, будучи одноплеменным и единоверным твоему народу, усилил его и возвысил царство твое добровольным объединением с твоим в такое время, когда в нем еще все было в состоянии ребенка и выходило из хаоса смутных времен и полной нищеты. Только одно это не может не заслуживать благодарности. Но мы со своим народом не переставали, помимо этого, оказывать вам большую помощь во всех военных начинаниях и победах ваших, не говоря уже о Смоленщине и Польше, одна шведская война доказывает беспримерную ревность нашу к тебе и России. Ибо всем известно, что мы половину армии шведской истребили на своей земле и в селениях наших, не поддаваясь при этом ни на какие соблазны и обольщения, дав тебе возможность преодолеть удивительные мужество и отчаянную храбрость шведов. Но за это навлекли на себя презрение и жестокость и, вместо благодарности и награды, вброшены в жестокое рабство и вынуждены платить позорную и невыносимую дань, рыть линии и каналы, осушать непролазные болота, удобряя все это телами наших мертвых, которые погибли тысячами от тягот голода и вредного климата. Все эти беды наши довершило, наконец, нынешнее наше правление. Московские урядники, которые властвуют над нами и не знают прав и наших обычаев и почти безграмотные, знают только то, что им позволено делать все, не трогая только наши души. Поэтому, будучи окруженными отовсюду преследованиями и напастями, к кому еще можем мы обратиться со своими жалобами, как не к тебе, августейший монарх? Ты благодетель наш и поручитель блага нашего. Но злоба твоего любимца, непримиримого нашего врага и мстителя, отвернула тебя с пути истины и оскверняет твое царствование. Обращать в рабство народы и владеть рабами и невольниками – это дело азиатского тирана, а не христианского монарха, который должен славиться и быть на самом деле верховным отцом народов. Я знаю, что нас ждут кандалы и понурые темницы, где нас уморят голодом и притеснениями по обычаю московскому, но, пока еще живу, говорю тебе правду, о Государь, что придется тебе давать ответ перед царем всех царей, всемогутним богом, за погибель нашу и всего народа».

Терпеливо выслушав речь Полуботка, Петр не сделал никакого облегчения ему и его товарищам, их сразу же потащили в новую Петропавловскую крепость и там, заковав в кандалы, бросили в казематы. Имущество, что было при них, до последней мелочи отобрали и раздали как подарки урядникам и сторожам казематов, а остаток перевели на деньги и перечислили в казну государеву. Точно так же, как и все их усадьбы в Малороссии, все имущество движимое и недвижимое, жилые постройки по приказу царя были конфискованы. Родственников заключенных изгнали из их домов, и они скитались по чужим очагам, питаясь с милостыни, как нищие. Вслед за этими узниками отправлены из Малороссии остальные урядники: Генеральный есаул Василий Жураковский, генеральный бунчужный Яков Лизогуб, полковники миргородский Апостол и гадяцкий Милорадович, которых тоже заковали в кандалы и поместили в тюрьмы в Петербурге, а имущество все до последнего тоже конфисковано и забрано в казну. Следом за этими забрали и всех тех, которые командовали полками и сотнями малороссийскими, и посадили в тюрьму в Глухове. Их имущество по тому же плану тоже отобрали. Итак, этими тремя приемами была поражена вся правящая верхушка малороссийская, а на их место назначены великороссийские урядники, и между ними полковниками – в Стародубе Леонтий Кокошкин, в Чернигове Михаил Богданов, в Нежине Петр Толстой. Осужденные урядники томились в тюрьмах больше года. Обычные тюремные притеснения и особенно влажность крепостных строений стали причиной того, что в 1724 году умерли полковники Полуботок и Карпик, писарь Савич и канцелярист Володьковский, а другие сгнили и перекалечились.

О смерти Полуботка легенда гласит, что, когда он почувствовал смерть, то попросил тюремных приставов пригласить к нему священника, а они об этом доложили царю, и Петр пришел к нему попрощаться. И Полуботок сказал царю: «Я неприязни к тебе не испытываю и никогда не испытывал, и с этим умираю, как христианин. Верю несомненно, что за невинные страдания мои и моих близких будем судиться общим и нелицемерным судьей, всемогутним богом, и скоро перед ним оба стоять будем, и Петр с Павлом все рассудят». И, действительно, вскоре после этого, а именно 28 января 1725 года, император Петр I умер.

После его смерти царствовать стала его жена Екатерина I, которая короновалась в Москве 7 мая 1725 года. Первым своим указом она освободила оставшихся в живых малороссийских заключенных, вернув им их собственность и предыдущие ранги и должности, отменив все против них обвинения, подозрения и поклепы: она хорошо знала, что это результат злобы и лукавого мщения властолюбивого Меншикова, который чудодейственно владел царем и его склонностями.

Начатые Петром походы на Персию продолжались и в 1725 году. В апреле из Малороссии отправлено 20 тысяч казаков и несколько сотен бывших гвардейцев гетмана, а с ними и все их бунчуковые и войсковые товарищи под командованием генерального старшины Лизуба и полковников Кандыбы и Горленка, полкового обозного Михаила Ограновича, которые, пополнив ранее отправленные туда свои войска, совершили поход в Гилянскую провинцию, что за городом Дербентом, продолжавшийся пять лет. От другого подхода, который направлялся к границам Персии и назывался Сулацким, малороссийские войска были отстранены. Однако это отстранение запомнилось тем, что, согласно указу Сената, было оно в своем роде единственным и до того времени небывалым. В указе повелевалось выслать в поход 10 тысяч казаков, но которые могли откупиться, оплатив в казну по несколько рублей с казака. Генеральная старшина и урядники, которые должны были принять участие в походе, имели по этому поводу очень длительный совет, и согласились собрать в казну с каждого казака, кто по два, а кто и по три рубля. Но казаки со своими старшинами, с которыми постоянно служили, запротестовали против согласия главных урядников, доказывая им, что они считают за стыд и позор выкупать себя деньгами от службы военной, которой посвятили всю свою жизнь. И если этот поход есть правильный и их положению пристойный, то они готовы принять в нем участие. Если же он какой-то другой, неправильный и их положению непристойный, то за что же надо платить деньги таким позорным способом и вопреки договорным статьям, и всем привилегиям, где ни слова не сказано о выплатах, которые к лицу только пленным и невольникам, а не вольному народу, который выбрал единение свое с русскими добровольно и через единоверие, а никак не ради дани. Генеральная старшина, не сумев ничего другого разумного придумать, обратилась с посланием в Сенат, на которое в 1726 году вышел другой указ Сената, в котором было сказано, чтобы казаков в Сулацкий поход не высылать, а взять за него с каждого казака по 4 рубля, что и было осуществлено силой, собрав в казну 40 тысяч рублей.

Императрица Екатерина I 6 мая 1727 года умерла, и того же числа на императорский трон вступил внук Петра I, Петр Алексеевич Второй. Правление его началось деяниями действительно царскими. Он, возвращая народам их право на собственность, отнятое властолюбием и лукавством, подтвердил Малороссии все с ней договора и привилегии и на этом основании упразднил малороссийскую Коллегию, ее великороссийских членов распустил по домам, а малороссийских оставил служить в Генеральной канцелярии и в Генеральном суде, которые одновременно были обновлены. Все налоги и сборы, установленные Коллегией, отменил, а велел собирать налоги в малороссийскую казну на национальные потребности, как это было заведено ранее. Генералиссимуса князя Меншикова, который непрерывно плел заговоры, подкапываясь под урядников и народ, в том же году, 18 августа, велел новый царь арестовать со всей его семьей и домом и выслать на пожизненную ссылку в Сибирь, в город Березов, а имущество конфисковать и внести в казну. Поражение Меншикова произошло в тот час, когда он готовил в жены молодому императору свою дочь, Марию. Но выяснилось с достаточной очевидностью, что, помимо всех беззаконий Меншикова, он был причастен к вынесению смертного приговора царевичу Алексею, отцу Петра II.

Новый царь, продолжая свои благодеяния малороссиянам, в конце 1727 года прислал в Малороссию боярина Федора Наумова с грамотой, в которой повелевалось урядникам и войску начать выборы гетмана и избрать его вольными голосами, в соответствии с их правами и привилегиями.

Урядники и реестровые казаки, все архиереи и духовенство, собравшись в Глухове, начали подготовку к выборам. Происходило это следующим образом. В первый день, утром, подан сигнал из 41 пушки, расставленных на городских батареях, и по нему стали собираться урядники и войско к Соборной церкви, возле которой построили большой амфитеатр. Власти триумфально внесли национальные клейноды в сопровождении многочисленной конной и пешей охраны и разложили их на специально приготовленных столах. Представитель императора шел впереди клейнод с императорской грамотой, которую положил в амфитеатре при своем секретаре. После этого началась божественная литургия, отправляемая всем духовенством. После литургии начали петь молебен и при этом повторили залп из 41 пушки. По завершении молебна все урядники и казаки возвратились в амфитеатр, и Генеральный писарь прочитал императорскую грамоту, и после ей салютовали войска беглым огнем, а с городских батарей выстрелами из пушек. Потом посланник императора пригласил урядников и войско согласовать голоса для избрания гетмана и принять решение через три дня.

Тем временем начался банкет, и в первый день он был устроен от имени императора вместе с балом. На второй день банкет состоялся на средства малороссийской нации, на которой были приглашены урядники и высшее духовенство. Казаков угощали напитками и жареными блюдами. На третий день, утром 1 октября, дали сигнал из пушки, и все снова двинулись к церкви и амфитеатру по примеру первого дня. Посланник императора в краткой речи повторил волю монарха, на которую все ответили, что желают избрать гетманом миргородского полковника Данила Апостола, и избирают они его на все давние права гетмана и его привилегии. После этого начали подписываться за избрание урядники, духовенство и войско, а в церкви отправили литургию и, наконец, молебен с пальбой, во время которой новый гетман принес присягу на верность Государю и отчизне. А посланник вручил ему военные клейноды, т. е. булаву, знамя, бунчук и национальную печать. Закончилось все это поздравлениями и всеобщим банкетом за счет гетмана с длительной пальбой из мушкетов и пушек.

Гетман Апостол, решив все вопросы по организации власти в Малороссии, выехал с важными урядниками в Москву, чтобы выразить благодарность свою и всей нации Государю императору за большие милости, так справедливо и по-отечески оказанные. Государь принял гетмана и урядников в полной мере монаршей ласки и велел ему дождаться высочайший коронации и быть на ней присутствующим, которая со всей пышностью и торжественностью состоялась в январе 1728 года. Между частными монаршими милостями для всех верноподданных гетман получил и для своего народа и правительства малороссийского самые важные статьи, подписанные государем и 22 августа конфирмованные, в которых, как в давних договорных статьях гетмана Богдана Хмельницкого во всем их объеме, были подтверждены все права и привилегии, и даже намного расширенные, что также было утверждено. С теми статьями и с грамотой, что подтверждала гетманство Апостола, вернулся гетман в Глухов, обогащенный ценными подарками Государя. На основании старых и новых прав и положений в 1729 году многие в Малороссии были повышены в должностях. Они были отобраны из урядников и войска вольными голосами по три кандидата на каждую должность, из которых Государь выбирал одного на должность. Таким образом утверждено повышение из бунчужных в Генеральные обозные Якова Лизогуба, из полковников в Генеральные судьи Кандыбу, из сотников также в судьи Михаила Забилу, из гадяцких дозорцев в Генеральные писари Михаила Турковского, из полковников в Подскарбии (казначей) Андрея Марковича, из сотников в Генеральные есаулы Ивана Мануйловича и Федора Лысенко, из бунчуковых товарищей в хорунжие Якима Горленка и Ивана Борозну в Генеральные бунчужные, а Григория Гребенку в гадяцкие полковники. И всем им были назначены ранговые села от 200 до 400 дворов с крестьянами, которые были до того времени под управлением ратуш и казначейства, после чего эти села навсегда оставались ранговыми и переходили во владение того, кто находился на соответствующей должности. Другим военным урядникам, которые служили в полках, но ранговых сел и усадеб не имели, также они были розданы. Таким образом, содержание урядников возвращалось в первоначальное состояние, каковым оно было утверждено еще королями Ягеллонами.

Однако такое благоденствие для Малороссии продолжалось недолго. После многолетних притеснений луч надежды, что было просиял, неожиданно погас. Молодой Государь император Петр II, который так много сделал добра для народа Малороссии, 25 января 1730 года умер, заразившись оспой, что вызвало в народе скорбь. Общая печаль усилилась тем, что со смертью молодого монарха оборвалась мужская линия русских царей дома Романовых. Русские вельможи, гетман Апостол, который как раз находился в Москве, после тайных советов и соглашений решили пригласить на царствование племянницу Петра I, вдовствующую герцогиню курляндскую, Анну Иоанновну, которая заняла престол империи российской в том же году 20 февраля. 28 апреля она была коронована в соответствии с уставом церковным и гражданским.

В 1731 году гетман Апостол по именному указу был приглашен в Москву и там его наградили от Императрицы орденом Александра Невского. Тогда же было ему приказано построить казаками земляную линию со многими крепостями и редутами от реки Днепр до реки Донец, чтобы защитить ту сторону от нападений крымских татар. Ту линию строили многие годы и ежегодно посылали туда по 20 тысяч казаков и по 10 тысяч простых людей, так называемых лопатников, над которыми командовали Наказные гетманы полковники Прилуцкий Игнат Галаган, Лубенский Петр Апостол, Киевский Антон Танский и много других урядников. Работа потребовала тысячи людей, которые преждевременно умерли от тягот, жары и климата. Судя по неизмеримому объему выполненных работ, судя по ширине и глубине рвов и линейных каналов, их валов и насыпей со многими наружными и всякого рода другими крепостями, названными именами членов царской семьи и названиями великороссийских городов, и, наконец, если развернуть все изгибы линии в прямую, то она составила расстояние около 1000 верст, – надо думать, что такая работа в других странах считалась бы за чудо человеческого творения и ничуть не уступала бы чуду вырытого Меридового озера и всем каменным изваяниям и пирамидам египетским, но здесь всего-навсего она считалась линией.

Тем временем после смерти короля польского Августа II в 1733 году российские войска начали свои походы на Польшу, чтобы на польский трон посадить сына короля Августа III и, преследуя, изгнать из Польши творение шведского короля Станислава Лещинского, который снова вернулся в Польшу по приглашению поляков, своих сторонников, и установил с ними конфедерацию. Главнокомандующим великороссийскими войсками был граф Лассий, а малороссийскими командовал Генеральный обозный Яков Лизогуб. Когда на просьбу императора немецкого Карла VI в том же году был отправлен к нему со своими шестнадцатью полками граф Лассий в помощь против французов, которые воевали с Цесарем, то вместо него был назначен командующим великороссийскими войсками князь Алексей Шаховской, вспомогательными корпусами командовал генерал-фельдмаршал граф Миних и прилуцкий полковник Галаган. В походе принимали участие 20 тысяч малороссийских казаков. Те войска, преследуя по всей Польше отряды Лещинского, вступали с ними в бой и каждый раз их разбивали и разгоняли. Наконец, 30 июля, овладев приступом большим городом Гданьском, выгнали из него самого Лещинского, который там прятался. Сбежал он из города в рыбацкой лодке, и таким образом был положен конец польским волнениям.

Поражение поляков в многочисленных стычках, захват их укреплений и запасов принесли много чести и славу малороссийскому командующему Лизогубу и его войскам, которые проявили чрезвычайное мужество. А полковник Галаган удивлял всех отвагой своей и сметливостью. Между свойствами его характера, относящихся к военному искусству, он проявил одно из них в границах Слуцка, где сильный корпус польской конницы, выступив против его войск, рассыпал перед фронтом на большом расстоянии миллионы железных гвоздей, сделанных специально с тяжелыми головками, так что, падая на землю, они острием поворачивались вверх. Галаган, заметив это, велел небольшой части своих войск делать атаки для вида перед фронтом вражеской конницы, а сам со всем своим войском, обойдя неприятеля потайными тропами, ударил на него с тыла, заставив его, отступая назад, ранить лошадей его же гвоздями. Раненые лошади не могли быстро бежать, и поэтому поляки потерпели сокрушительное поражение.

17 января 1734 года умер гетман Апостол. Похоронили его в городе Сорочинцы в церкви, которую он построил. Жене гетмана императрица назначила из казны малороссийской ежегодную пенсию в 3000 руб. Для управления Малороссией снова была учреждена Коллегия в составе трех урядников великороссийских и трех малороссийских, которым указом повелевалось заседать наравне во главе с генерал-поручиком, сенатором и кавалером князем Алексеем Шаховским. После смерти Шаховского управлял Малороссией и Коллегией генерал-поручик и кавалер Иван Баратынский, а после его смерти место занял генерал-поручик и кавалер Александр Румянцев. Руководство тех генералов из-за их личной доброты и доброго характера хотя и было коротким, но справедливым для малороссиян. Однако созданная из урядников так называемая Тайная Экспедиция заставляла дрожать малороссиян в самых отдаленных уголках и в собственных домах. Она была настоящим выродком той Санкт-Петербургской Тайной Канцелярии, где не переставали допрашивать, пытать несчастных людей, которые туда попадали. Дела ее и подвиги, если можно так сказать, в другое время выглядели бы бредом в горячке или сошедшего с ума, но для палачей тогда они были наиболее важными, тайными и востребованными. Доносы, которые туда попадали, были о так называемом «слове и деле» государевом, и то слово и дело было для преступников и всяких проходимцев как будто сигналом, лозунгом или талисманом их злобы и мщения, и складывались они из трех пунктов относительно жизни, чести и добра государя и его семьи. Каждого обывателя, который попадал в руки Коллеги, даже если он был самым честным человеком и примерного поведения, пытали как какого-нибудь преступника и проходимца. Никто там не разбирался, виновен человек или невиновен и что на таком расстоянии он мог сделать плохого для государя и его семьи, которых он никогда не видел и видеть не мог, но, выполняя слепо свою инструкцию, назначали пытки и, когда доносчик не выдерживал их, тогда подозреваемого безжалостно пытали и мордовали. Народная молва говорит о том месте, где была Канцелярия, что если бы перстом руки божьей вскопать кусочек земли на том месте, то из-под земли ударит фонтан крови человеческой, пролитой палачами.

После завершения польских походов в 1735 году начались походы на Крым и Турцию. Крымские татары, замыслив получить хорошую добычу из-за отсутствия российских войск, которые были в походах на Польшу и Рейн, начали совершать нападения и грабежи в границах Малороссии. Их нападения успешно отбивал генерал Леонтьев с малороссийскими полками, которые прикрывали новую линию. Это были полки полтавский, миргородский, лубенский и гадяцкий. Они гнали татар аж до Перекопа, отобрав у них все их тюки с запасами, и многих убили. В это время из польского похода вернулся фельдмаршал граф фон Миних и взял на себя командование армией, которая собралась против Крыма возле пустого городища под названием Каменный затон, куда прибыли и все другие малороссийские полки. Эти полки подчинили по приказу фельдмаршала полковнику гадяцкому Галецкому. Полковник этот, имея много заслуг, был особенно почитаемым среди казаков, как человек отважный и сметливый. Фельдмаршал тоже очень его уважал и почитал. Но чрезмерное честолюбие, которое сопровождает обычно людей хитромудрых, завело этого полковника в губительную пропасть с нанесением вреда его доброй славе и всего его войска. Он прокладывал себе путь в малороссийские гетманы на место умершего Апостола, замыслив прославиться великими военными подвигами и получить, таким образом, сильную поддержку фельдмаршала.

Когда передовые разъезды оповестили фельдмаршала, что войска татарские большими силами выступили из Крыма и заняли так называемую Черную долину, или Черкес-Долину, фельдмаршал принял решение направить против них мощный корпус войск с пехотой и артиллерией. Но Галецкий переубедил фельдмаршала, что наступление татар незначительное, не представляет опасности и обозначает лишь разъезжие команды, которые могут только испортить колодцы в степи, по которой должна идти российская армия. Он уверял, что их можно разогнать легкими отрядами, предложив взять на себя уничтожение замыслов татарских и разогнать их частью своих легких войск, которые доверены в его командование. Фельдмаршал на такие доводы Галецкого поручил ему эту экспедицию, добавив в помощь два драгунских полка. Полковник Галецкий, взяв с собой четыре малороссийских полка (гадяцкий, нежинский, стародубский и черниговский) и забрав легкую артиллерию тех полков и выделенные ему драгунские полки, отправился с ними на татар. Поход татар проходил как обычно в соответствии с их правилами и обычаями хищников, то есть днем войска отдыхали и кормили лошадей, а все другое время и целую ночь маршировали.

На рассвете малороссийские войска достигли Черкес-Долины. Как же был удивлен Галецкий, когда увидел на той долине необозримую степь, покрытую татарским табором. Его отвага не давала ему упасть духом, а решимость заставляла торопиться, чтобы войску не увидеть ужас своего положения. Поэтому он дал команду атаковать татар, которые только проснулись. Со всей неосторожностью он прошел их табор и уничтожил тысячи татар, а остальных рассеял. Но когда он вернулся в долину, как единственное пристанище, где можно было отдохнуть и напоить коней, то оказался окруженным татарами со всех сторон и вынужден был драться и устроить батаву, прикрытую легкой артиллерией. Нападение татар и отражение его казаками продолжалось целый день с равной отвагой и бесстрашием. Из многочисленных трупов погибших с обеих сторон людей и лошадей были сооружен вал вокруг места битвы достаточно высокий, наподобие ретраншемента, и с него казаки удачно оборонялись. Но к вечеру хан татарский приказал татарам спешиться и броситься всеми силами на казаков. Выполняя приказ, татары полезли на казацкий табор со всех сторон, не обращая внимания на гибель многих.

Галецкий призвал своего сына Петра, который был в стародубском полку сотником, разрешив ему спасаться как молодому человеку всевозможными способами. О себе сказал, что он того делать не будет по обязательствам присяги и своему начальству. Войско Галецкого навалом татарским было уничтожено полностью, а сам Галецкий был порублен на куски. Сын его с несколькими сотнями казаков и драгунов спаслись в ночной темноте между трупами. Погибло в этой битве 3270 человек. Весть о поражении войска малороссийского разнеслась повсеместно и даже докатилась до столицы, Москвы, конечно, с обычным преувеличением, несмотря на успокаивающие сообщения фельдмаршала Миниха. От Двора он получил грозный выговор, наказаны и другие урядники.

С того времени возненавидел фельдмаршал всех малороссиян до крайности и, хотя сам был причиной, послушав советов зазнавшегося человека, гнал их при всякой возможности без милосердия и чернил, как своевольных, упертых и для России не заботливых людей. А когда армия дошла до Перекопской линии и решено было взять ее штурмом, то для войск малороссийских назначили позицию наиболее опасную. Им было велено перейти в конце Линии затоку Гнилого моря, называемого Сивашем, и атаковать с тыла охрану Линии. Войска малороссийские с помощью своих проводников, что часто бывали в Крыму по торговым делам и знали на Сиваше все мели и броды, очень удачно перешли ночью Сиваш. Там, выйдя на берег, ударили по татарам с полной злобой и местью за своих убитых, загнали их в тупик между крепостью и Сивашем и выбили всех татар, а на батареях турок, без всякой пощады. После этого собрали их трупы и забросали ими линейные рвы на достаточно большом пространстве, и по тем трупам вся пехота, не располагая в голой степи для штурма лестницами, перешла Линию, как по дамбе. За эту чрезвычайно важную услугу малороссийские войска были достойны благодарности, но сказали ее сквозь зубы, додав при этом, что они подобны упертой лошади, которая, когда хочет, и в гору везет, а когда не хочет – и с горы не идет. Результатом взятия Перекопской линии было то, что все укрепления и средний замок с базаром были захвачены, а батареи и башни взорваны, и все здесь было уничтожено и разрушено. После этого армия прошла через весь Крым, загнав татар в Кафские горы. Их столицу Бахчисарай разграбили, опустошили, и с богатой добычей и пленными войска вернулись на зимовку в Малороссию.

Тогда считалось за грех зимовать в чужой стороне, несмотря на все в ней завоевания и успехи, а возвращались всегда в Малороссию поздней осенью, теряя при этом много людей и скота, которых снова набирали в Малороссии. После возвращения армии, как обычно, делались проруби на реках Днепр и Самара, чтобы татарин зимой по льду не переходили, и для этого из Малороссии направляли другую армию рабочих людей, которая после морозов рубила и очищала лед, погибая от морозов, не имея в голых степях чем согреться. Вот так тогда воевали по своим собственным военным правилам и политическому уму. Но как бы ни было тяжело, в следующую кампанию приступом взяли турецкие города Очаков и Азов, подорвав их порохом и полностью уничтожив, заставили тем самым турок заключить вечный мир с Россией.

Чтобы закрепить мир с турками, в 1740 году послом в Царьград был отправлен правитель Малороссии генерал Румянцев. На время его отсутствия назначен был на это место генерал и кавалер Михаил Леонтьев. С его приходом управление в Малороссии все изменилось. Леонтьев начал свое правление выявлением первенства между членами Коллегии, кто из них старший, кто из них главный. А пока дело решал Сенат, считал он Генерального писаря за Губернского секретаря, из других генеральных старший только в ранге капитанском, и сержант гвардии всегда занимал их места. Малороссийских урядников воспринимал он едва за создания божьи, и, конечно же, подчинялись они коллежским регистраторам и им подобным. Эти привилегии он выводил из того, что российские урядники являются имперскими, а другие, хотя тоже служат империи и является коренными русскими гражданами, но все же что-то другое, не имперское, лишь потому, что название чинов остались здесь давние русские, а не иностранные, недавно принятые в России. Замешательство и разлад из-за этого были всеобщими, и некоторые из малороссийских урядников даже стали думать, что они Российской империи больше не принадлежат, и надо бы отдаться под власть турок. На жалобы, которые поступили в Сенат, вышел указ, который повелел всем урядникам иметь равные права, как было раньше, и порядок заседания должен быть таким, как это установлено указом 1734 года. На место Леонтьева назначили правителем Малороссии тайного советника и кавалера Ивана Неплюева, рассудительность которого все утихомирила и привела к порядку.

Императрица Анна Иоанновна в том же году умерла, и линия царя Ивана Алексеевича вскоре после нее прервалась. Государыня по своему характеру была особой милостивой, но ее правление – часто жестоким. Причиной того был ее фаворит Бирон, которого она возвысила до графского достоинства, а потом и в Курляндские герцоги. Известная Тайная канцелярия, это страшилище для дворян и всех знатных людей, будучи в полном его распоряжении, служила ему как орудие для исполнения всех его желаний. Всякий, кто верил в Бирона и исполнял его волю, – спасен и прославлен, а кто не верил в него и противился – тот осужден и погиб. Не говоря уже о многих страшных пытках, часто по его приказу и его хромого брата хватали женщин, особенно тех, которые имели грудных детей, отбирали их, и вместо детей заставляли кормить грудью щенят для охотничьей своры. Все их мерзости превышают всякое человеческое представление.

Великая княгиня Елизавета Петровна, родная дочь Петра, которая в 1741 году взошла на Всероссийский императорский престол, уничтожила до корней систему бироновского правления. Царствование Императрицы Елизаветы с первых же дней озарило Россию великими надеждами на ее счастье. Несколько погодя эти надежды исполнились беспримерной добротой государыни. Она была ласкова, набожна и человечна. Одним словом, имела все качества Верховной матери и царицы своих народов. Она за все дни своего царствования не пролила ни одной капли крови своих подданных и смертную казнь навсегда отменила и запретила, а вместо этого преступников ссылала на пожизненное заключение для искупления и исправления. Тайная канцелярия, эта римская инквизиция, осталась без дела, не имея поживы от людской крови, нищала, приближаясь к своему концу и полному уничтожению.

Елизавета Петровна в 1744 году изволила посетить со своим двором Малороссию: путешествуя в город Киев по набожественностям, которые она здесь отправляла несколько недель с большим благочестием, посещала пешком храмы и все уважаемые народом места с особыми приготовлениями и набожностью. При этом было роздано много денег старцам, убогим и всем церковным служителям и монахам, а храмам подарено много дорогих вещей. Во время путешествия Государыня веселилась и удивлялась встрече и конвою войск малороссийских, которые были под командованием Генерального обозного Якова Лизогуба и всех старшин и полковников. Десять реестровых полков и два охочекомонных, несколько команд Надворной хоругви гетмана из запорожских казаков были выставлены на границе Малороссии возле Толстодубова в одну линию, две шеренги. Первый полк, отсалютовав Государыне знаменами и саблями и пропустив ее, возвращался с правого фланга в конец строя и там снова вставал в строй для встречи императрицы. И так делал каждый полк непрерывно, сопровождая Государыню аж до места ее резиденции. Войска были в своих униформах, на вид в одинаковых черкесках из сукна, оружие и амуниция были тоже одинаковыми. Студенты Киевской академии показывали государыне всякие чудные вещи и фокусы. Например, очень важно ехал на колеснице дед старенький, пышно одетый и украшенный короной и жезлом, который на самом деле был переодетым студентом, а за колесницей следовал божественный фаэтон, запряженный двумя пиитическими крылатыми Пегасами, в которых переодели крепких студентов. Дед играл роль древнего основателя Киева князя Кия. Он встретил Государыню на берегу Днепра возле моста, поприветствовал ее уважительной речью и, называя своей наследницей, пригласил в город, как в свое владение, и поручил его и весь русский народ милостиво в ее опеку. На одном из приемов, устроенных урядниками и от народа малороссийского, с чувством искреннего уважения и полной радости сказала государыня, окруженная многочисленный толпой: «Возлюби мя, боже, так в царстве небесном, как я люблю сей необычайной и незлобивый народ!»

Во время пребывания Императрицы в Киеве ей было подано прошение от урядников и российского войска о разрешении на избрание гетмана согласно их правам и договоров. Государыня приняла прошение благожелательно и велела прислать делегацию казаков в Петербург на день торжеств по случаю женитьбы ее племянника и наследника герцога Голштинского Петра Федоровича с принцессой Ангальт-Цербской Екатериной Алексеевной. Депутатами избрали Генерального обозного Якова Лизогуба, Генерального хорунжего Николая Ханенка, бунчукового товарища, тайного советника и кавалера Василия Гудовича. На их содержание из казны было выделено по 10 руб. каждому в месяц. Узнав об этом, Государыня велела выделить им, как важным персонам, прибывшим по государственному делу, по 100 руб. в месяц каждому. И еще выделить пристойные квартиры, утвердив свое решение и на будущее. Депутатам во время торжественного венчания наследника в 1745 году назначены и очень почетные места, но на банкете зависть или ненависть не упустили возможность, чтобы проявиться в злопыхательстве. Некоторые московские вельможи спрашивали депутатов, насмехаясь: «Что это за причины, что ваши гетманы, если не все, то многие, были лукавыми и неискренними к России и пытались ей вредить?» – «Что касается искренности, – отвечал депутат Гудович, – то никто из свободных народов не был таким к ней искренним и преданным, как малороссияне. Это доказывается именно тем, что, будучи свободными, отбившись от Польши, предпочли Россию перед всеми другими народами, которые приглашали их под свою протекцию, и избрали ее единственную из-за единородства и единоверия, в чем они навеки остались верными и никогда не колебались, отбросив и презрев искушения и угрозы соседних сильных держав и даже недавние шведские. Что касается некоторых гетманов, то о них очень хорошо говорит известная народная пословица: „Каких создали, таких и имеете“, ибо трудно отрицать, что только те гетманы были неискренними к власти российской, которых она избирала на свою потребу. И для этого есть три причины. Первая заключается в том, что власть московская знала этих людей гораздо хуже, чем местные урядники, и поэтому избирали людей почти случайных. Вторая отражает то, что власть российская тех, кто был избран не по ее воле, угнетала и одобряла их ошибки. И третья заключается в том, что с российской стороны им, как своим твореньям, оказывалось доверия больше, чем было необходимо, надеясь таким образом реализовать свои интересы. Я, кроме всего прочего, судя по-христиански, могу еще сказать, что все то прочно и долговечно, что делается по справедливости, ибо в этом сам бог является поручителем и сторонником».

Депутатов отпустили в Малороссию с грамотой, в которой разрешалось избрание нового гетмана, а на проезд каждому вручили по тысяче рублей, по соболиной шубе и по перстню с бриллиантами.

Для участия в выборах нового гетмана в январе 1750 года прибыл в Глухов из Санкт-Петербурга генерал-аншеф и кавалер, князь Иван Гендриков. После традиционных торжеств и церемоний, которые продолжались в течение трех дней с чрезвычайной пышностью, умноженной щедротами и милостями императрицы, 17 февраля все чины духовного и светского звания, а также реестровые казаки, служившие в полках, собрались на городской площади в Соборной церкви и, выслушав прочитанные на амфитеатре к выборам относящиеся грамоты и другие акты, торжественно избрали гетманом натурального малороссиянина графа Кирилла Разумовского, который на то время был действительным камергером, Президентом Российской Академии наук, полковником лейб-гвардии Измайловского полка и кавалером.

Ознакомить с тем избранием и просить его утвердить отправили в столицу делегатов от народа Генерального бунчужного Демьяна Оболонского, нежинского полковника Семена Кочубея и бунчужного товарища Илью Журмана с многочисленным почетом. По приезде, 24 апреля, им была дана публичная аудиенция, во время которой в ответ через Канцлера графа Алексея Бестужева-Рюмина было сказано об утверждении народного выбора. Вскоре появились и указы Правительственному Сенату и Государственной иностранной коллегии, что в вечное ведение ей передается Малороссия, и чтобы на будущее гетман должен иметь место среди генерал-фельдмаршалов и считаться между ними согласно со старшинством от присвоения этого ранга. Великороссийские чиновники Коллегии, которые должны заниматься делами Малороссии, были немедленно отправлены по месту службы.

Гетман граф Разумовский в 1851 году на свое управление Малороссией получил высочайшую грамоту того же содержания, что было и в грамоте гетмана Скоропадского, и 29 июня того же года он торжественно въехал в город Глухов, где встречен был с надлежащими почестями собравшимися чинами духовными и светскими, всеми малороссийскими полками, которым в первый день июля была прочитана императорская грамота с последующей иллюминацией и троекратным салютом войск, которые были на параде, и от главной артиллерии из пушек. Гетману поднесли и вручили военные и национальные клейноды с соответствующими обрядами и церемониями. А закончились торжества парадным походом к Соборной церкви, пением в ней литургии и благодарственным богу молебном. После этого начались банкеты, приготовленные для урядников во дворце гетмана, а для войска – в их таборах. И все это было устроено частично за счет гетмана, а частично за счет казны малороссийской.

Отпуская по домам урядников и войска, гетман им огласил благодарность за его избрание и почести, которые ему оказаны, и что он посетит их вскоре в полковых селеньях и будет с ними советоваться о том, как удовлетворить общие потребности и внедрить полезное. Генеральной же старшине приказал, чтобы она готовилась перенести резиденцию и весь малороссийский трибунал в Батурин, где митрополиту киевскому со всем малороссийским духовным собором по велению Двора велено освятить древнее место города Батурина, опустошенное и разрушенное Меншиковым во время шведской войны. На этом месте со временем и было построено несколько домов и большой дворец гетмана за большие национальные деньги. А строили его казаки. Гетман действительно в 1852 году объехал все малороссийские полки и важные города казацких сотен и имел везде встречи и приемы от собранных в них урядников войск и народа. Кажется, тогда была вся Малороссия в движении и все в ней триумфовало, отмечая приемы и проводы, которые заканчивались веселыми банкетами. Один только случай омрачил эти народные празднования, случай обычный, но народной молвой объяснен по-своему. Когда гетман, будучи в Чернигове, объезжал верхом с многочисленным окружением все городские укрепления, то возле главного бастиона крепости, возле церкви Святой Екатерины, ветер сорвал с него голубую ленту ордена «Святого апостола Андрея», но подхватил ее, не дав коснуться земли, советник гетмана и любимец его Григорий Теплов, который принялся было устроить ленту на надлежащие место. Но гетман взял у него эту ленту и положил в свой карман. Смущенный народ делал из этого приключения свои выводы и допущения и всякие нелепицы то о гетмане, то о его советнике. И все то даже дошло до матери гетмана, которая, будучи уже в старческом возрасте, уговаривала несколько раз сына своего убрать от себя Теплова или вообще не принимать его советов, предсказывая неминуемые несчастья от такого советника и его советов.

Императрица Елизавета, постоянно проявляя свою доброту к народу Малороссии, в 1755 году более всего осчастливила его, отменив очень тяжелые внутренние поборы, которые были установлены прежним руководством. Издавна народ Малороссии, благодаря своим привилегиям и правам, был свободным от подобных налогов, но некоторые из вельмож великороссийских, имевших отношение к управлению Малороссией, как, например, Леонтьев и ему подобные, под предлогом потребностей для военных походов и завели такие поборы, от которых народ стонал. Императрица потешила народ при отмене указанных поборов, разрешив притом свободный торг между Малороссией и Великороссией, расширив полезные постановления на внешнюю торговлю, с прибыли которой удовлетворялись потребности гетмана и малороссийской казны.

Когда началась война с Пруссией в 1756 году, в помощь императрице Марии Терезии, которая была союзницей России, было отправлено 5 тысяч малороссийских реестровых казаков и одна тысяча охочекомонных с надлежащей артиллерией. Командование этими войсками поручили Генеральному есаулу Якову Якубовичу, полковнику прилуцкому Галагану и полковым обозным стародубскому Скорупу и киевскому Солонину, а также другим полковым и сотенным старшинам в количестве, необходимым по числу войска. Корпус тот был отправлен в разное время четырьмя группами. Две из них пригнали в армию 10 600 волов, а два других пригнали в армию 6000 лошадей, собранных в Малороссии. Те войска принимали участие в Егерсдорфской битве и в других боях в течение семи лет, а возвратились после завершения войны в двух униформах и вооружениях, кто в гусарских, а кто в чугуевских. Это означало, что они из-за убыли гусар и чугуевских казаков служили вместо них в тех войсках. Кроме этих войск в начале войны набрано из мещан и гражданских лиц 8000 возниц, которые были отправлены в армию в Пруссию и размещены там по полкам солдатами, фурманами и денщиками. После завершения войны вернулось их очень мало, больше всего покалеченных. Случилось это не от качества климата или воздуха Германии и Пруссии, а из-за плохого содержания тех людей своими начальниками.

Гетман Разумовский во время своего правления часто ездил со всем своим домом в Петербург и жил там у своего брата графа Алексея Разумовского. Управление Малороссией на время своего отсутствия гетман поручал генеральной старшине. Частыми путешествиями в Петербург гетман приобрел в собственность и наследственное владение города Батурин и Почеп с их поветами и волостями Шептаковской и Бакланской, которые были ранее гетманскими ранговыми поместьями. Их подарили ему в вечное владение в 1760 году, и в народе об этом были всякие домыслы. Некоторые говорили, что гетмана больше уже не будет и это иераршество закончится на Разумовском, другие доказывали, что гетманство станет семейным в роду Разумовских и вместо выборного гетманства станет наследственным малороссийским герцогством по примеру древних наследственных княжеств, которые существовали когда-то на территории Малороссии. Последнее соображение начало действительно выходить на поверхность. После трех лет гетманства было составлено прошение к Императрице от имени всей Малороссии об учреждении постоянного гетманства для рода Разумовского. Творение это было делом рук известного фаворита гетмана, которого иногда считали и его ментором. Ну, как бы там ни было, но собранные в Глухов со всей Малороссии урядники и шляхетство прошения не подписали. И хоть как их не уговаривали и угощали пышно, почти по-царски, однако по одному они начали разбегаться из Глухова. Следом за ними в поветы и казачьи сотни были посланы специальные урядники для сбора подписей. Но и на местах казаки не колеблясь сказали этим посланникам, что они такое глупое обращение и вымысел считают противным их правилам и привилегиям, и самому рассудку, и никогда на это не согласятся.

Гетмана графа Разумовского в последних числах октября 1761 года призвали ко двору в Петербург. В Малороссии руководить делами он оставил Генерального обозного Семена Кочубея, подскарбия Василия Гудовича, писаря Андрея Безбородько и есаула Ивана Журавку. А 25 декабря того же года умерла императрица Елизавета Петровна, и завершила она собой славный для Малороссии век своего царствования.

На императорский престол вступил племянник Елизаветы Петровны Петр III. Чтобы об этом сообщить и привести к присяге урядников и войско, в Малороссию был направлен действительный камергер Петр Нарышкин, которого по всем городам Малороссии принимали с военными почестями, иллюминацией и пальбой из пушек и мортир, а он оглашал свое посольство и читал Манифест торжественно на собраниях и в соборных церквях с молебнами. К присяге приводили урядников, служивых казаков и которые были в отставке, а также мужского пола детей от 7 лет. Среди городских жителей приводили к присяге только их урядников и начальников, а остального населения это не касалось. Этому посланцу, по завершении его миссии и после приемов и банкетов, поднесли от всех полков и городов богатые подарки деньгами и ценными вещами, а в Глухове от дома гетмана подарили перстень с бриллиантами за 3 тысячи рублей. Все малороссийские подарки оценены в 200 тысяч рублей, но сделаны они по доброй воле и вручение их тешило и веселило народ.

Царствование Петра III продлилось всего полгода. За это время он успел издать два важных закона: один – о привилегиях дворянства с учреждением для него Герольдии, а второй – о полной ликвидации Тайной Канцелярии и ее судилищ, которые творили беззаконие в России.

Императрица Екатерина II вступила на престол 20 июня 1762 года, а коронование состоялось в том же году 22 сентября в Москве. От Малороссии на нем присутствовали Генеральный обозный Семен Кочубей и судья Илья Журман с многочисленным почетом из знатного дворянства и казаков. Царствование императрицы началось и продолжалось много лет с великими намерениями и успехами в делах внутренних и внешних, равно как и в делах гражданских и военных, которые вознесли Россию на вершину величия и славы на удивление и зависть всех народов. К этим планам вошло большое число малороссийских поветов и казацких сотен со всеми их жителями.

Тем временем гетман Разумовский, будучи в Петербурге, встретил при дворе своего советника Теплова, которого назначили докладывать императрице в ее кабинете. Гетман, надеясь на него как на самого себя и точно в соответствии с его советами, вернувшись в Глухов, продолжил проводить генеральные советы и собрания, чтобы выпросить себе пожизненное и наследственное гетманство. Но также по совету все той же самой особы были внесены рапорты ко Двору обер-комендантов малороссийских внутренних и пограничных городов о необычных собраниях и движениях тамошних урядников с подозрительными и неизвестными намерениями, и что они мобилизовали войска, которые стоят в Малороссии и подняли на батареи артиллерию в крепостях. Из тех двух советов, таких между собою несогласных и противоположных, но воспринятых высшей властью, получился единственный результат, достаточно решительный. Гетмана призвали через специального гонца в Петербург, малороссийскую артиллерию со всеми приспособлениями арестовали и подчинили другому ведомству. По приезде гетману был оглашен гнев монарший, и чтоб он не являлся ко Двору до тех пор, пока не выпросит себе увольнения от гетманства. Через несколько недель, а именно в ноябре 1764 года, было подано о том прошение, и гетмана всемилостиво уволили с его должности, и он был допущен во дворец под именем и титулом фельдмаршала. Встретил его во внутренних светлицах дворца кабинет-министр, то есть его бывший советник и фаворит Теплов, который во время обычных приветствий с восторгом расцеловал гетмана, а граф Орлов, сопровождая поцелуй, стоя в дверях соседней комнаты, подтвердил при этом пророчество матери гетмана, произнеся прилюдно: «И лобза, его же предаде».

После освобождения гетмана Разумовского от гетманства утешением ему было пожалование всех других гетманских волостей в вечное и наследованное владение, между которыми было много казацких куреней, а также стрелецких, и несколько монастырей с их землями и угодьями, которые перешли тогда во владение Разумовского вместе с ранговыми усадьбами и крестьянами. Казаки стали служить во дворце гетмана, некоторые занимались добычей дичи и птицы на стол гетмана и его штата, и все оказались в итоге в крестьянстве без всякого сопротивления. Такое пожалование родило в народе кривотолки относительно гетманства в Малороссии, но, наговорившись вдосталь, стали верить без сомнения, что гетмана больше не будет у них ни наследованного, ни избираемого, и поскольку не осталось больше на его правление сел, то и выбирать его нет смысла, а дополнительные налоги для этого только ущемляют возможность прокормить церковников, больных в госпиталях и заключенных в тюрьмах. Генеральные старшины и полковники, в обязанности которых в другие времена входило собирать советы и посылать депутатов ко Двору просить избрать нового гетмана, на этот раз с выбором притихли. Они, уяснив себе, что все ранговые усадьбы, по примеру гетманских, могут навечно раздаваться нынешним собственникам, как последним из старой системы урядникам, спокойно ждали этого события, теша себя надеждой сделаться за счет казны богатыми собственниками. Но в этом расчете своем сильно ошиблись, потому что все случилось далее совсем не так.

Разумовский был последним гетманом Малороссии. Указом императрицы в 1764 году гетманство было упразднено. Последние годы своей жизни он жил за границей, в Петербурге и возле Москвы в своем имении, в селе Петровское-Разумовское. Только в 1794 году он поселился в Батурине, где и умер в 1803 году.

В секретном письме прокурору Вяземскому царица Екатерина так писала: «Малороссия, Лифляндия и Финляндия – это страны, которые управляются подтвержденными привилегиями, и нарушить их сразу – нехорошо, но и считать их за иностранные и вести себя с ними как с иностранными не годится, надо их уравнять с российскими землями. Если в Малороссии не будет гетмана, надо строго следить, чтобы и думать о нем забыли».

В Малороссии вместо правительства гетмана была учреждена снова Малороссийская коллегия с правами и привилегиями предыдущих Коллегий. Членами ее стали четыре российских урядника и четыре малороссийских из генеральных старшин, а президентом Коллегии и генерал-губернатором Малороссии – генерал-аншеф граф Румянцев. Коллегия вошла в правление как роса на пастбище и как изморозь на руно, то есть в полной тишине в отличие от предыдущих коллегий, которые входили в правление бурно, с характером гвалта и ненависти. Народ малороссийский был утешен своим генерал-губернатором, помня о добрых делах его отца, который был когда-то правителем Малороссии. И он оправдал надежды народа своими патриотическими делами на пользу народа. Прежде всего он призвал к порядку военные команды, которые грабили местное население, поведение которых мало чем отличалась от грабежей татарских и других врагов.

Граф Румянцев, как только прибыл в Малороссию, осмотрел все пограничные и другие значительные города и села, их устройство, заметив вместе с другими обстоятельствами, в частности, что снабжение населением натуральным провиантом и фуражом пограничных войск есть только повод для злоупотреблений военными урядниками, которые нарочно требуют поставлять их в неудобное для этого время и поэтому берут за это деньгами, размер которых сами устанавливают, грабя местное население. Чтобы избавиться от этого, граф установил одинаковый денежный налог со всех жителей Малороссии, исключая только урядников и служивых казаков, и приказал платить с каждого дома по рублю и 2 копейки в год. Этот налог уплачивался в поветовые казны, специально для этого учрежденные, а из них приказом Канцелярии казны малороссийской деньги выдавались полкам и военным командам для пропитания войск и кормления лошадей по установленным штатам и ценам. Народ Малороссии такими распоряжениями был доволен и облегчен, прославлял за это свое начальство.

Но поскольку человеческое счастье по неизвестным причинам почти всегда преследуется злом, то и народ малороссийский в своем достатке узнал общий жребий тяжелой судьбы. Граф Румянцев в 1767 году велел провести всему народу и его имуществу Генеральную опись. Для описи в каждом селе выгоняли народ на улицу, не оставляя никого и даже грудных детей, строили их шеренгами в любую погоду, ожидая пока пройдут улицами главные комиссионеры, которые вели учет. Скот держали вместе с его хозяевами и тоже осматривали и переписывали. После простых людей принимались за помещиков и собственников, от них требовали документы и доказательства на владение усадьбами и землями, и тут же осматривалось все имущество каждого. Как правило, требовали каких-то писцовых книг и жалованных царских грамот, но они были только у попов на парафии, да и то архиерейские. Но поскольку, согласно с правами и договорными статьями, все пожалованное имущество шло от гетмана и судов, то мало кто имел на то царское подтверждение, разве только выданное по их просьбам при случайных оказиях, то и подали все собственники универсалы гетманские и судовые декреты, и уже только со временем признавалась сила этих документов в зависимости от хлопот собственников и их пожертвований. Та опись со всеми ее страшными следствиями и расправами не была завершена из-за неожиданно начавшейся войны с турками из-за Польши. Она заняла малороссиян другими делами, все в ней кипело, все занимались снабжением войска работниками, возницами, волами и харчами и всем другим, что для этого необходимо. Малороссияне, несмотря на все тяготы, трудности и хлопоты, славили провидение божье, приписывая ему начало войны, освободившей их от той Генеральной описи и ее последствий, грозящих уничтожением их собственности и нажитого добра. Война та закончилась тремя разделами Польши между Россией, Пруссией и Австрией, после чего Польша, как суверенное государство, перестала существовать.

На этом реформы в Малороссии не завершились. В 1775 году была разрушена Запорожская Сечь, поскольку это был беспокойный источник вольности. Уничтожение Сечи Потемкин тайным приказом поручил генералу Петру Текелею и князю Прозоровскому. Текелей должен был взять в осаду Сечь, а Прозоровский двинулся с многотысячным войском занять казацкие паланки (слобода с небольшим укреплением и казацким гарнизоном). На то время в Сечи, как и в паланках, было мало людей. Ничего не подозревая, запорожцы разошлись на хозяйские работы, на рыбалку, охоту. В это время Сечь, которая располагала только 20 пушками и не более 10 тысячами сечевиков, была взята в осаду огромным московским войском. Это было 4 июля 1775 года. Войско состояло из 8 полков конницы, 17 эскадронов пикинеров, 10 пехотных полков, 20 эскадронов гусар и 13 полков донских казаков. Всего более 40 тысяч солдат и офицеров. Три дня Текелей простоял вокруг Сечи, и когда ему прислали донесение, что князь Прозоровский занял все запорожские паланки, он послал гонца в кош и пригласил старшину к себе в гости. Кошевой атаман Кальнишевский собрал на совет куренных атаманов и спросил:

– Что будем делать, панове атаманы? Москаль в гости нас зовет. Пойдем или нет? Отдадим Сечь-мать москалю, или не отдадим?

Казаки сильно заволновались. Они были возмущены тем, что их украдкой и неожиданно взяли в осаду, нарушив все договоры и вольности. Поднялся страшный шум, кто-то в запальчивости выкрикивал:

– Как?! Предать присягу?.. Отнять наше кровное, то, за что мы, наши отцы и деды кровь проливали?.. Да пусть Текеля приведет еще столько войска, то мы всех их уничтожим, как мух передавим! Разве можно отдавать Сечь-мать, наше славное Запорожье за спасибо москалю?! Не будет этого никогда! Пока солнце светит – не будет!

Но рассудительная часть старшинства видела, что нечего и думать о том, чтобы можно было защититься от гораздо большей силы москалей. Кроме того, слышала она уже и о том, что такая же сила захватила все их паланки, где остались их жены, дети и добро. Поэтому они и не склонялись давать отпор москалям. К тому же и сечевой архимандрит Владимир Сокольский начал просить не проливать христианской крови, а с надеждою на бога покориться его воле. Таким способом еле успокоили запальчивых, и старшина с хлебом-солью отправилась к Текелею, надеясь, что покорностью завоюет снисхождение. Текелей принял их приветливо, но вскоре арестовал и отправил в Петербург. Кальнишеского заслали в Соловецкий монастырь и там его замуровали в каземате без окон и дверей, только с маленькой щелью, через которую подавали ему пищу. В этом каземате он пробыл 12 лет, после чего его перевели в другой каземат и разрешили изредка под караулом посещать церковь, но разговаривать с ним было запрещено. И только царь Александр I в 1801 году освободил его. Но он, уже слепой и слабый, не захотел оставить монастырь и, прожив там еще два года, умер 23 ноября 1803 года на 112 году своей жизни.

Писаря Ивана Глобу заслали в Сибирь, и там он умер в 1790 году в Белозерском монастыре. Военного судью Павла Головатого заслали в Тобольский монастырь, полковников Черного, Кулика, Пелеху и Порохню, куренного атамана Головка и много другой старшины разослали по разным крепостям и казематам, и там все они закончили свою жизнь.

Военную казну, зимовники, все хозяйство и стада старшин отдали в государственную казну. Сечь и все курени были разрушены. Сечевую церковь ограбили донцы, а часть ее богатства и иконостас забрал в Петербург Потемкин. Нагло ограблены и поделены земли запорожские. Потемкин захватил, сколько хотел, князю Вяземскому и князю Прозоровскому подарено по 100 тысяч десятин, графу Каменскому и графу Браницкому – по 20 тысяч, да и другим московским вельможам перепало немало запорожских черноземов.

Оставшиеся в Сечи казаки, отпросившись у Текелея как бы на рыбалку, на своих чайках сбежали, остановившись против Тилигула, дожидаясь разрешения турецкого султана основать Сечь на Дунае.

На землях запорожской вольности была создана Новороссийская губерния. В 1781 и 1782 годах в Малороссии заведено губернское управление, одинаковое с российским. Малороссию поделили на наместничества. Казацкое управление ликвидировали.

В 1783 году из казацких полков сделали регулярные войска, и в этом же году учреждено крепостничество. Людей, что находились на землях земельных собственников, превратили в крепостных. Они стали зависимыми во всем от собственника, не имели права переходить на другое место, покидать ту землю, на которой сидели, должны были работать на собственника несколько дней в неделе безвозмездно. Так началась в Малороссии настоящая панщина.

В 1785 году казацкой старшине и шляхте выданы дворянские грамоты, заведены дворянские порядки, а казацкие ранги переименованы в чины. Тем самым правительство надеялось склонить на свою сторону и успокоить старшину.

Но не вся старшина была согласна с новыми порядками и снова тайно пыталась заручиться помощью в борьбе с Россией у других стран. Один из таких недовольных был Капнист, который в 1791 году в Берлине искал помощи у Пруссии и просил взять Малороссию под свою руку. Но Пруссия отказалась в чем-либо помогать.

Большинство малороссийской старшины быстро освоилось со своим новым положением и стремилось к чинам и высоким жалованьям. В конце царствования Екатерины многие из них служили в Петербурге в различных комиссиях и министерствах, а некоторые, такие как Безбородько, Завадовский, Трощинский, Кочубей и другие, занимали высокие посты и имели большое влияние при Дворе.

В 1783 году российские войска под командованием Потемкина полностью завоевали Крым. Крымского хана Шан-Гирея вынудили отречься от своего царства. Началось освоение новых земель, строительство новых городов. По инициативе Потемкина построены города Херсон, Екатеринослав, Николаев и Севастополь. В этом же году завоеваны Очаков и Хаджибей (Одесса). Об этом надо бы хорошо помнить нынешним руководителям «незалежной» Украины – кто завоевал Крым и всю южную его часть, и юг Малороссии.

Когда многое уже было сделано, новые земли решила посмотреть царица. В 1787 году она прибыла в Киев. Из Киева на специальных судах вся царская делегация спускалась вниз по Днепру. По берегам Днепра выстраивали толпы народа, который радостно приветствовал царицу. Это были так называемые «потемкинские деревни», устраиваемые для приятности царского глаза.

Царский поезд берегом, удивляя смелой ездой на лошадях Екатерину, сопровождала группа казаков во главе с одним из казацких старшин Сидором Белым. Пользуясь благоприятным случаем, они обратились к царице с прошением вернуть запорожцам их былые вольности и чтоб снова можно было собрать славное войско Запорожское. Екатерина отнеслась к этому обращению одобрительно, и через какое-то время было учреждено казацкое войско, которое называлось «войско верных казаков».

Еще одно из следствий путешествия царицы стало то, что Екатерина захотела заселить новые земли. Для этого она пригласила несколько десятков тысяч колонистов из Германии. Они и заселили огромные территории своими колониями, а чтобы делалось это с большим желанием, то немцы получали многие льготы.

Хуже ситуация складывалась для малороссиян на правом берегу Днепра, в так называемой Польской Малороссии, которая была передана Польше еще Петром I по Прутскому договору. Поляки оставались верными своему вероломству, грабя и унижая малороссов. В итоге народ начал бунтовать, объединяться и грабить панские поместья, убивать панов и евреев-арендаторов. Таких людей называли «гайдамаками».

Самое мощное восстание народа Правобережья произошло в 1768 году под названием Колиивщина (от слова «колий», т. е. тот, кто колет). Его возглавил запорожский казак Максим Зализняк. За несколько недель пламя казацкого восстания охватило всю южную Киевщину, Брацславщину и Подолье. Шляхта и евреи бросились по городам искать защиту. Больше всего их собралось в Умани.

Тем временем Зализняк со своим табором стоял под Чигирином. Отсюда он распространял свои универсалы, призывая малороссов стать на защиту своей веры, своей земли и за освобождение от панской неволи. От московского войска, которого было много на Польской Малороссии, он не ожидал против себя никаких действий, считая, что они пришли помогать православным.

Повстанцы захватили город Лисянку, перебив всю шляхту, и направились к Умани. Здесь на его сторону перешли надворные казаки во главе с сотниками Гонтой и Уласенко. 18-го июня начался штурм Умани, который продолжался более 30 часов. Казаки и восставший люд одержали верх. Два дня победители лютовали в городе. Всех, кто искал защиты, – панов, посессоров, экономов, ксендзов, униатских попов, евреев, – всех вырезали.

После этого в Умани созвали раду, на которой Зализняка избрали гетманом, а Гонту – уманским полковником.

Кто знает, как сложилась бы судьба восстания и его вожаков, если бы напуганное польское правительство не обратилось к Екатерине за помощью. Царица с радостью отозвалась на это обращение, считая восстание опасным и для самой Российской державы.

Из Петербурга был прислан приказ генералу Кречетникову, который на то время командовал российскими войсками, которые были разбросаны по всей Польской Малороссии. Как только пришел к нему приказ, он выслал донских казаков под командованием полковника Гурьева. Подойдя к Умани, Гурьев отаборился рядом с табором Зализняка и, выдавая себя приятелем гайдамаков, пригласил их присоединиться к русскому отряду, чтобы вместе действовать против поляков.

Приятельские разговоры продолжались несколько дней, пока к Гурьеву на помощь не пришел еще один полк пехоты. Тогда он приглашает к себе Зализняка, Гонту и старшину на банкет, который он устраивал вроде бы по поводу того, что на помощь пришел еще полк пехоты. Тем временем Гурьев приказал своим донцам угощать как можно лучше малороссов и, пока они будут угощаться, тайно захватить весь их военный припас и отогнать далеко в степь их коней. Когда гости уже хорошо погуляли, Гурьев подал знак, и несколько вооруженных донцов заскочили в палатку, связали казацкую старшину, а пехота тут же неожиданно бросились на безоружных казаков – хватали, вязали и одевали на них кандалы. Некоторым удалось бежать, но в руки Гурьева попало более 900 казаков и вся их старшина. Гурьев лично сильно избил связанного Гонту. А потом велел Зализняка, Гонту и всю старшину бить нагайками. Каждому из них досталось по 300 ударов. Но этого показалось мало. Гонту били все время, пока он был в московском лагере, трижды на день. А полковник с радостью показывал его шляхте, которая специально приехала к нему, чтобы собственными глазами увидеть Гонту. Бедного мученика держали в выкопанной яме. Все тело его было покрыто ранами. Жену и четыре дочери Гонты тоже схватили и публично били розгами. Все добро Гонты забрал себе генерал Кречетников. После такой муки и издевательств Гонту с другими казаками передали польскому правительству. Зализняка, запорожцев и казаков Левобережной Малороссии отправили в Киев на суд.

Попавшему в руки поляков Гонте был вынесен страшный приговор: первые десять дней палач должен был ежедневно с его спины вырезать полосу кожи, на одиннадцатый день отрубить обе ноги, на двенадцатый – обе руки, на тринадцатый – вырвать сердце и на четырнадцатый – отрубить голову и куски его тела прибить к виселицам по четырнадцати городам Правобережной Малороссии.

Зализняка и 73 его сподвижников после суда заслали в Сибирь.

По сути, царствование Екатерины II закрепило Малороссию в границах Российской империи. Жить народу стало не легче, но теперь он был защищен от внешних врагов, набегов и разорений.

Едва Россия успела закончить с Турцией, как началась давно подготовливаемая Наполеоном война с Россией. Упорно стремясь к завоеванию всей Европы, он, опираясь на уже покоренные им народы, собрал полумиллионную армию и без объявления войны напал на Россию, переправив 24 июня 1812 года свои войска через Неман. На протяжении лета военные действия велись на территории Литвы, Белоруссии и Центральной России. На Украине война охватила часть Волыни, оккупированной служившими Наполеону немцами и австрийцами. Стремление Наполеона покорить и поработить русский и другие народы России, отторгнуть от России Малороссию, превратив ее в колонию Франции, вызвало волну всенародного возмущения и гнева против захватчиков. Народ вел общую с русским народом Отечественную войну против французского нашествия. Летом 1812 года из левобережных казаков было сформировано 15 полков: 9 полтавских и 6 черниговских. Тогда же на Правобережье было собрано 4 казачьих полка – три на Киевщине и один на Подолии. Кроме того, были созданы отряды крестьян-ополченцев, причем только в Полтавском ополчении насчитывалось 15 полков. В армию влилось и 1500 человек бугских казаков. Численность всех сформированных в 1812 году в Малороссии вооруженных сил достигала внушительной цифры 60 тысяч человек.

Собранные в Малороссии вооруженные силы участвовали в сражениях под Красным, Горками, Могилевом. Бугские казаки и гусары Ахтырского полка принимали участие в действиях знаменитого партизанского отряда Дениса Давыдова. Ополченцы Левобережья вместе с казаками участвовали в освобождении Белоруссии. Правобережные казачьи полки успешно бились под Лосицей и Белым.

Во всех битвах Отечественной войны малороссы плечом к плечу с русским, белорусским и другими народами России успешно сражались в рядах российской армии за спасение страны от иноземных захватчиков. Закалившись в испытаниях Отечественной войны, крепла близость русского, малорусского и белорусского народов, хотя ей и мешали развиваться тягчайший гнет крепостничества, лежавший на всех народах, и бремя национального угнетения, от которого страдали малорусский, белорусский и другие народы царской России.

Отечественная война 1812 года вызвала общий народный подъем. Усилилось стремление крестьянских масс к освобождению от крепостной зависимости, оживились надежды передовой части русского общества на реформы внутреннего строя России. Однако после войн 1812–1815 гг. крепостническая реакция подняла голову. Царь Александр I стал одним из руководителей «Священного союза», организованного в 1815 году Россией, Австрией и Пруссией для борьбы против революционного движения, поднимавшегося во всех европейских странах. И в России еще больше укрепился после войны реакционный режим. Его душой стал военный министр Аракчеев, ближайший советник Александра I.

Длительные войны привели финансы царской России в состояние жестокого кризиса, и содержание огромной армии становилось не по силам. Поэтому у Александра I возникла идея переложить финансовое бремя содержания войск непосредственно на значительную часть армии. Для этого были созданы начиная с 1816 года так называемые военные поселения, которые, по плану Александра I, осуществляемому Аракчеевым, должны были в дальнейшем стать основной военной силой России. Царское правительство превратило десятки тысяч казаков и государственных крестьян в военных поселенцев, т. е. в солдат-земледельцев, которые обрабатывали землю и содержали сами себя, а вместе с тем несли военную службу, живя тяжестью жесточайшей палочной дисциплины, муштры и эксплуатации. За малейшую погрешность в службе или в выполнении полевых работ поселенцев секли розгами. Двести-триста розог была заурядная порция, а часто доходило до 500–600. Каждый шаг военного поселенца – еда, отдых, сон, семейная жизнь – все было строго подчинено расписаниям и правилам. Его сыновья с рождения записывались в «военные кантонисты». С 7 лет кантониста начинали муштровать в военной школе и беспощадно пороли за малейший проступок. В начале 20-х годов военные поселения охватили около 750 тыс. бывших государственных крестьян, в Малороссии – в Харьковской, Херсонской и Екатеринославской губерниях (16 кавалерийских полков) – и в Новгородской губернии (где было размещено 12 гренадерских полков и две артиллерийских бригады).

В 1819 году начались волнения среди военных поселенцев, в частности в Чугуевском уланском полку (Харьковщина). Поселенцы отказались выполнять непосильные казенные работы. Восстание поддержали крестьяне соседних с Чугуевым сел. На усмирение движения были брошены войска с 12 орудиями, и прибыл сам Аракчеев. Свыше тысячи человек восставших были арестованы. Руководители восстания унтер-офицеры и рядовые Проскуров, Ветчинкин, Соколов, Колесников, Губин и другие получили по 12 тысяч ударов шпицрутенами. Из 66 человек, подвергнутых публичной экзекуции (среди них было 29 женщин), 20 умерло на месте, а остальные были искалечены. Около 400 человек было сослано в далекие окраины России.

В конце 1821 и в январе 1822 года на Херсонщине поднялось население старообрядческих сел, назначенных под военные поселения. Село Зыбка, центр волнений, было окружено шестью батальонами пехоты. Много крестьян было схвачено и подвергнуто экзекуции, 9 человек умерло на месте.

Именно в Малороссии зародилось и движение декабристов, выступление которых стало одним из самых значительных событий XIX века. 14 декабря 1825 года, в день присяги царю Николаю I, вступившему на престол вместо умершего Александра I, «Северное общество» открыто выступило против самодержавия. Ему удалось вывести на Сенатскую площадь несколько военных частей, всего до 2 тысяч человек. Восставших стихийно поддержали рабочие, строившие тогда Исаакиевский собор. Помогая восставшим, они бросали в царское войско камни и поленья. Но руководители восстания действовали нерешительно, и к вечеру их воинские части были рассеяны огнем царской артиллерии. После разгрома выступления начались аресты членов декабристских организаций.

Когда членам «Южного общества» в Малороссии стало известно о выступлении в Петербурге, они решили перейти к открытым действиям против царя. 29 декабря началось восстание Черниговского полка. Пестель был арестован по доносу еще 13 декабря. Командование восставшими принял на себя С. Муравьев-Апостол, а его ближайшими помощниками стали М. Бестужев-Рюмин, Кузьмин, Сухинов, Щепилло и Соловьев. Однако нерешительность С. Муравьева-Апостола, изолированность восставших от других воинских частей привели к тому, что посланные против черниговцев войска смогли быстро с ними расправиться. 3 января 1826 года неподалеку от села Установки (Киевщина) повстанцы встретились с карательным отрядом, который их разыскивал. Решительные действия и картечный огонь принесли быструю победу царским войскам.

Николай I беспощадно расправился с декабристами. Пестель, Рылеев, Каховский, С. Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин были повешены. Остальные декабристы-офицеры были сосланы на разные сроки каторги или отправлены рядовыми на Кавказ. Солдат, участников движения, по постановлению военного суда били шпицрутенами, а потом отправили в ссылку или перевели в полки, стоявшие на окраинах России, главным образом на Кавказе…

Внутренняя жизнь запорожцев, что убежали за Дунай, ни в чем не отличалась от того, как они жили на Днепре: рыбалка, охота и походы. Разница была лишь в том, что здесь стало больше женатых сечевиков, потому что из Малороссии часто приходили беженцы с женами и записывались в войско. Таким образом, здесь возле Сечи появились села, где жили женатые казаки. Женатых запорожцев за Дунаем называли «рая». Раньше они не имели никакого веса в военных делах и порядках, и поэтому в войске были давние обычаи запорожские, но когда их набралось достаточно много, то они начали брать верх и на советах.

Готовясь к очередной войне с турками, Россия через своего коменданта города Измаила генерала Тучкова послала в Задунайскую сечь призыв, чтобы запорожцы вернулись из Турции. При этом он добавил, что те казаки, которые вернутся, получат много всяких льгот. Кошевым атаманом тогда был Василий Незамайвский. На совете старшин, где читали это приглашение, он решительно заявил: «Бежать? Как это бежать? Много народа погубим: турки вырежут. Нет, пусть тот, кто заводил, тот и выводит, а я не буду. Подождем до Покрова, а там, как выберут другого кошевого, пусть и делает это». И действительно, на Покрова 1827 года Незамайвский ни в какую не захотел оставаться кошевым. Пришлось избирать нового. На совете какой-то Улас из раи выступил с такой речью: «Довольно уже запорожцам верховодить! Много раз они избирали кошевым из своих. Давайте изберем своего мужика. Вот хотя бы и кума моего, куренного атамана Иосифа Гладкого!» Рая победила на совете, и Гладкий был избран кошевым. Он сейчас же завел новые порядки, чтобы ему не мешали старые запорожцы, которые были других мыслей. Немедленно назначал куренными атаманами молодых казаков. Старые запорожцы не хотели бежать из Турции, но те, кто не очень давно покинули свой родной край, не могли так быстро забыть его и приспособиться к новой жизни. Они, надеясь, что все их грехи забудут, да еще и обещают льготы, задумали как можно быстрее вернуться в свой край. Из таких был и сам Гладкий, сын бедного казака из Полтавской губернии, Золотоношского повета, села Мельники, где отец его, Михайло, был сельским головой. Иосиф рано женился и, имея уже четверо детей, загулял, бросил жену и детей и пошел в чумаки. Но вскоре оказался в Одессе, оттуда по какой-то причине должен был бежать в Керчь, пока не оказался за Дунаем. Тут ему повезло: сначала избрали его куренным, а потом кошевым атаманом.

В это время и Турция готовилась к войне с Россией. Турецкий султан отправил свое войско к Дунаю и повелел, чтобы к Силистрие было направлено 13 тысяч запорожцев. Гладкий собрал 2 тысячи казаков из тех, которые были его противниками, и повел их к Силистрие. Придя к визирю, он сказал, что привел ему 2 тысячи казаков, а за остальными вернется домой и будет созывать их по плавням. Одновременно переведет Сечь с Дунавца в Адрианополь, чтобы, если придут москали, не разрушили Сечь и не погубили много народа. Визирь поверил ему и отпустил Гладкого, а он, вернувшись в Сечь, забрал сечевую церковь, все имущество, клейноды и все документы и грамоты, со своими единомышленниками-казаками сели в лодки и поплыли Георгиевским гирлом к морю. Всего с ним было человек 500. Войдя в Килийское гирло, они приплыли к Измаилу, где их встретил комендант Тучков, который привел Кошевого и его товарищей задунайских казаков к царю Николаю I. Гладкий сложил к ногам царя военные клейноды и грамоты и с товарищами своими просил царского прощения. «Бог вас простит, родной край прощает, и я прощаю», – сказал царь.

Именно в этот момент московское войско искало место для переправы через Дунай. Гладкий, который хорошо знал все дунайское плавание, вызвался показать место, где переправа будет самой легкой. Царь охотно поручил ему это дело. Возле Исакчи через все плавни, от Дуная до берега, протянулась невысокая возвышенность. Турки о ней не знали, но хорошо знали казаки, потому что в плавнях они постоянно рыбачили. К этому месту переехало московское войско через Дунай на лодках и под руководством запорожцев этой возвышенностью дошло до турецкого берега. Когда закончилась переправа, царь сел в лодку, на руле сидел Гладкий, а на веслах пятеро куренных атаманов и семеро старшин. Осмотрев то место, где перешло войско, царь Николай очень довольный вернулся на той же лодке, наградил Гладкого званием полковника, кроме того, его и всех старшин наградили георгиевскими крестами.

Гладкий с казаками в течение всей войны помогал русским войскам. Когда русские войска заняли Дунайскую дельту, то он вместе с московским войском пришел в Сечь на Дунавце и снова стал созывать к себе казаков. Но уже в 1830 году все казаки Гладкого вышли из-за Дуная и поселились возле Азовского моря между Бердянском и Мариуполем. Назывались они «Азовским войском». Гладкий, уже в чине генерал-майора, был у них Наказным атаманом. В 1849 году он оставил службу, переехал в свой хутор на Екатеринославщине, и в 1866 году там и умер в возрасте 79 лет.