Мятущаяся Украина. История с древнейших времен

Со стороны Польши в течение прошедшей кампании война велась оборонительная всех местах. Польские войска находились в основном только в городах. На 1656 год поляки собрались открыть наступательную кампанию. В соответствии с этим планом их верховный военачальник князь Радзивилл с многочисленной польской армией выступил из Литвы и направил свой поход на Белоруссию. Наказной гетман Золотаренко, разведав о движении польской армии, в марте того же года перешел реку Днепр и объединился с великорусскими войсками, которые были под командованием князя Хованского и пришли к Золотаренко от города Могилева. Объединенная военная сила под командованием обоих военачальников, выйдя к реке Березине навстречу польской армии, обнаружила ее расположенный над этой рекой. Битва русской и польской армий была долгой и упорной. Князь Радзивилл часто подкреплял свои линии, держался всегда зарослей кустарников вдоль речки, впадин, и поэтому артиллерия объединенных русских слабо действовала на врага. И тогда Золотаренко, согласовав свои действия с Хованским, пошел в наступление пехотой на центр вражеских линий, по которым, сделавши один выстрел из мушкетов, ударили пиками. Опрокинувши линии, погнали врага с места битвы к реке и мостам на ней, где от тесноты и неспособности к обороне полякам было нанесено страшное поражение. Из тех, кто спасся от убийства, немало утонуло в речке, остальные погибли на месте. Вражеский табор со всеми запасами и снарядами достались победителям, а враг, забрав остатки своего добра, убежал за речку, разрушив на ней мосты, и в полном беспорядке ушел в Польшу.

Разбив польскую армию, русские войска снова разделились на два корпуса, и они, переходя остальную часть Белоруссии, вступили в Литву: Золотаренко держась с казаками середины провинций, а князь Хованский с российскими войсками шел приграничной стороною от Лифляндии и Курляндии. В походе никакие польские корпуса не показывались в поле, держась городов и укреплений. Русские военачальники, нанося поражения польским гарнизонам, где только их находили, брали белорусские и литовские города и местечки без дальнейших трудностей и таким образом завладели целиком всей Белоруссией и большей частью Литвы, подчинив более 200 их городов и местечек, укрепленных замков. За удержание войск от грабежа, что войскам разрешалось при сопротивлении, русские военачальники взяли с граждан контрибуцию, особенно с больших и важных городов, таких как Витебск, Полоцк, Минск и других. Наконец, снова сойдясь возле столичного города литовского Вильно, оба войска обложили его со всех сторон и приступили к генеральному штурму. И поскольку в ходе штурма все польские войска, которые находились на валах и городских бастионах, были перебиты и опрокинуты, то остальные, спрятавшись в городе, стреляли из зданий по русским войскам, бросали на них тяжести, обливали кипятком в проходах улиц, и поэтому были вынуждены русские зажечь город со всех сторон и превратить его в пепел и руины, а народ, что убегал от пламени, – кого убили, остальные спрятались за городом. Итак, из-за злобы своих граждан, город Вильно получил такой удар, какого русские ему никогда не готовили и в мыслях не имели.

Царь Алексей Михайлович, получивший от своих военачальников, Золотаренко и Хованского, вести о покорении под власть его государства всей Белоруссии и большей части Литвы, в том же 1656 году вернулся из Смоленска и Вязьмы, где он тогда пребывал, в столичный город Москву и там устроил большие торжества и собрание всех царственных достойников, чтобы совершить вместе с ними благодарственные молебны со звонами и пушечный стрельбой. А после этого царь воссел триумфально на трон царский и в присутствии всего правительства духовного и светского синклита принял на себя титул «царя и самодержца Великой, Малой и Белой Руси», т. е. царя Всероссийского, о чем тогда же провозглашено в столице и закреплено грамотами в провинциях со звонами и стрельбой. С этих пор началось и утвердились название «Россия» и титул «царь Всероссийский» вместо прежнего титула «царь Московский». Царь с новым титулом послал, прежде всего, благодарственные грамоты Хмельницкому за его военные распоряжения и за мужество казацкого воинства; Наказного гетмана Золотаренко и князя Хованского за большие их подвиги и военные успехи одарил богатыми дарами и другими почестями, повелев при этом оставить на границах и в крепостях гарнизоны, а самим вернуться на зиму внутрь Белоруссии.

Наказной гетман Золотаренко, возвращаясь с войском по повелению царя внутрь Беларуси и переходя город Старый Быхов, выстрелом из мушкета, который произвел из засады со звонницы католический органист Томаш, был убит насмерть. Органист добровольно признался, что был подговорен на это убийство католическими ксендзами, которые дали ему пулю от мушкета из священной чаши, по его словам, освященную и скрепленную особенными заклятьями. За это ему было обещано после смерти быть рядом с мучениками царства небесного и воспитать его детей в иезуитских школах. И действительно при осмотре оказалось, что та пуля необычная, середины ее сделана из серебра с латинскими буквами.

Тело убитого Золотаренко отвезли на его родину, в город Корсунь, для похорон в тамошней деревянной церкви, которая была построена на его деньги. Но, когда начались похороны в присутствии многих горожан и духовенства, то от удара молнии церковь загорелась и тело убитого вместе с церковью сгорели дотла. Причем погорело немало и людей из духовенства и простого люда, которые сгрудились возле церковных дверей, задохнулись от тесноты и огня – в церкви двери были одни и сделаны по образцу дверей католических церквей.

Об этом случае поляки записали в своих хрониках и внесли в историю глупую басню, которая позорит преосвященное христианство. Будто бы Золотаренка сожрал ад с полным своим дьявольским триумфом и величием за то, что вся Польша, судя о Золотаренко по его военному искусству и больших успехах, сделала выводы и утвердила навсегда, что он был великий чародей, то есть волхв, который владел многими дьяволами, от которых имел такую необычную силу в войне, и, наконец, за удовлетворение их услуг взят был с таким торжеством прямо в ад.

В течение кампании 1655 года, которая была со стороны Польши оборонной, Хмельницкий со своей армией, занимая позиции возле Заславля и Каменец-Подольского, защищал границы тамошние от Польши и Турции и их атаки отбивал с успехом и гибелью недругов. Боярин Бутурлин делал то же самое со стороны Крыма.

Между тем поляки торговались в Крыму с ханом Ислам-Гиреем о наступательных действиях против казаков, ибо татары, несмотря на все союзы и дружеские соглашения, без денег и подарков ничего не делают, и друзей у них нет в целом мире. А поскольку Польша была уже достаточно ослаблена постоянными войнами и скудна деньгами, то велись эти торги до половины 1655 года. В том же году со смертью Ислам-Гирея открылся путь к более легкому торгу с его племянником – новым ханом Менгли-Гиреем, который, нисколько не заботясь о своем народе, согласился с Польшей вести войну с Россией и казаками за 100 тысяч талеров золотыми деньгами. Какой торг, такие и действия были молодого хана, т. е. неожиданные. Он со всеми своими ордами в октябре того же 1655 года неожиданно напал над рекою Самарой на казацкий корпус и разбил его полностью. Командовал им Наказной гетман Яков Томило, поставленный Хмельницким на место Золотаренко, который здесь и погиб на месте побоища. Остатки войска одни, пробившись сквозь врага, объединились с корпусом боярина Бутурлина возле Санжарова, а другие, под командованием полковника Худорбая, спрятавшись в днепровских лугах, камышах и кустарниках, отбивались в них до ночи, а ночью, переправившись на камышовых пучках через реку Днепр, перешли на Уманьщину и присоединились к казацкому войску.

Хмельницкий, узнав о гибели корпуса Томило, отправил от себя из-под Заславля к Днепру для удержания там татар, но хан, переправившись через Днепр, уже успел соединиться с поляками, пришедшими к нему через Молдавию, и напал на корпус казацкий, который вступил на Уманьщину под командованием полковников Зеленского, Богуна и Дженджелия. Спешившись и выстроившись в батаву, корпус долго выдерживал атаки врага с большими для него потерями. Наконец, дождавшись ночи и организовав фалангу, корпус ударил по врагу и, пробившись сквозь вражеские толпы, прошел в оборонном порядке до города Белая Церковь и там укрепился. Хмельницкий, обессиливший свою армию разделением на отдельные корпуса, узнав об этом, выступил с остатками войска из-под Заславля, торопясь на подмогу корпусам у Белой Церкви. Но дойти туда ему не удалось, будучи атакованным объединенными силами татар и поляков. Обрадовавшись, что нашли Хмельницкого с малыми силами и будучи на него рассерженными до беспамятства, напали на казаков со всех сторон без какого-либо порядка, а только надеясь на свое численное превосходство. Хмельницкий проявлял себя всегда на войне очень осторожно. Он заранее спешил свои войска и организовал из них батаву, подпустил врага на короткую дистанцию и выстрелил по нему из пушек и мушкетов так удачно и жестоко, что повалил целые груды вражеских тел. Враг, опомнившись от своего поражения, стал продолжать свои атаки издали. Между тем гетман приказал собрать тела убитых врагов и сделать из них высокий ретраншемент. Укрепившись вражескими телами, поражал из-за них приближающегося врага, как будто бы из крепости, ожидая при этом помощи от боярина Бутурлина или от своих корпусов, которые о вражеском нападении и про осаду его могли знать. Но таковая помощь ниоткуда не приходила, а с провиантом и фуражом сложились крайние трудности, да и зимний холод стал нестерпимым, ведь это проходило в последних числах декабря. Хмельницкий решил пробиваться сквозь врага силой и освободиться от осады. Ночью войска казацкие, выстроившись фалангой с легкой артиллерией, подошли к врагам тихими шагами, застав их спящими большими скоплениями возле костров, от которых далеко ничего не видно, и ударили на них со всем отчаянием. Убив тысячи почти без обороны, учинив притом гром пальбы и крик, заставили остатки врагов готовиться к обороне, но фаланга казацкая, очистивши себе путь, ушла от татарского табора в полном порядке и счастливо прибыла к Белой Церкви.

Собравшись возле Белой церкви с достаточными силами, Хмельницкий выступил с ними на расправу с врагами в конце января 1656 года. Заставы их в округе Смелянском, где они прятались от холода по селам и хуторам, атаковал их со всей жестокостью, не давая им объединиться, гнал от села к селу, совершая повсеместно над ними кару. Для этого распределены были у него войска на много деташементов с резервами и легкой артиллерией, а посередине их подкреплял и наступал сам гетман со своими силами. Убегая, враги собрались и остановились возле местечка Межибожа, решив дать битву Хмельницкому. Но гетман, наступая на них пехотой и смешанной конницей, разбил все их соединения, потому что войска вражеские, которые состояли почти все из конницы, из-за глубокого снега плохо могли действовать, а сагайдаки татарские в сильные морозы и вовсе нельзя было использовать. К тому же казацкие войска своим оружием и пушечной стрельбой непрерывно их поражали и за несколько часов заставили бежать с потерями. На месте побоища убито до 30 тысяч человек. Убегая, враги разделились на две части: поляки ушли опять в Молдавию и оттуда пробрались внутрь Польши, а татары потянулись степями в Крым. Взятые ими у поляков за поход талеры обернулись им гибелью, ибо они преодолевали широкие степи глубокими снегами, и твердый наст поранил и привел к гибели всех лошадей, сами же татары едва тащились пешком до своих аулов, потеряв много людей замерзшими и засыпанными снегами. А гетман, по той же причине, прекратил за ними погоню.

Весной, объединившись с боярином Бутурлиным, Хмельницкий начал поход с объединенными войсками вовнутрь Польши, чтобы опередить и не дать возможности польским войскам соединиться с турецкими и татарскими. Осуществляя этот поход до Бродов, Львова и Замостя, они овладели этими городами при слабом сопротивлении. Польские войска, не смея показываться им в поле, придерживались городов и замков, и при приближении к ним российских войск, при первых же с ними перестрелках, они везде были разбиты и рассеяны за пределы городов, которые они бросали со всеми запасами в пользу победителей. Горожане еще хорошо помнили о победах Хмельницкого, его великодушии и милости к ним. Поэтому выходили из городов и встречали российские войска с мирными предложениями и молитвами, жертвуя при этом для войск легкой помощью. Их оставляли в покое без каких-либо военных контрибуций и притеснений, а только описывалось и отбиралось на пользу Государя все, что принадлежало казне Речи Посполитой Польской, и вводились в городские замки русские гарнизоны.

От Замостя Хмельницкий направил свой поход до города Люблина, который считался в той стороне главным и сильно укрепленным, а потому был он хранилищем лучших богатств польских вельмож и шляхты и их же пристанищем. Достигнув города, русские войска обложили его всех сторон, но первые попытки атаковать его с намерением овладеть им с сохранением народа и с меньшим кровопролитием не имели успеха. Граждане, уверенные в многочисленности гарнизона, сопротивлялись с жестокостью и подлыми приемами, поэтому военачальники решили овладеть городом формальной осадой. Для этого началось возведение с трех сторон города шанцев и других осадных укреплений. Горожане, объединившись с гарнизоном, непрерывно мешали русским войскам вести строительство, обращая на это свое особое внимание. Эти их действия и дали возможность гетману прибегнуть к обычной при осаде его хитрости. В один из дней, отдавая приказы войскам, разглашая их нарочно, против всех военных обычаев, повелевал всем быть готовыми к ночи на генеральный приступ города со стороны шанцев. С наступлением ночи, действительно, со стороны шанцев была устроена пушечная стрельба с бомбардировкой и стрельба из мушкетов и криками атакующих, демонстрируя намерение наступления на городские валы. Когда эта фальшивая атака началась и граждане с гарнизоном, естественно, собрались к местам, которым угрожала опасность, в тот самый час сильный отряд казацкой пехоты подошел очень тихо к стенам цитадели и по лестницам, под городской шум, напал с пиками на стражу замка и всю ее переколол, не оставив в живых никого, кто был в замке, и таким образом завладев замком. Тут же была доставлена в замок главная артиллерия с мортирами и увеличено число войска, а на рассвете устроена сильная стрельба по городу и метание в него бомб. Горожане и гарнизонные войска, которые поняли, что потеряли замок, бросились было отбить его, приблизились к батареям и стенам без всякого порядка, а только со слепой ожесточенностью. Казацкие войска, заблаговременно расставившие артиллерию перекрестием и подпустив поляков на близкое расстояние, сделали из всех пушек и мушкетов самый жестокий и удачный по ним выстрел, отчего погибли тысячи человек, остальные разбежались с ужасом, кто куда мог. Казацкие войска, выйдя из замка, стали атаковать убегающих пиками и поражать их почти без сопротивления. К ним присоединились и все другие русские войска, которые во время стрельбы ворвались в город через его ворота, устроив в городе страшную и повсеместную резню и всеобщий грабеж. И так город Люблин из-за упрямства и ожесточения своих граждан познал горе куда большее, чем русские ему желали, и обогатил войска российские многими богатствами и всякого рода добычей.

Возле Люблина узнал гетман от своих разведчиков, что польская армия под командованием обоих гетманов, Коронного и Литовского, намеревается переправиться через Вислу, чтобы противодействовать успехам русских войск. Поэтому выступил с Бутурлиным немедленно из Люблина, опередил армию польскую и, переправившись со всеми русскими войсками на варшавскую сторону реки Вислы, удивил тем поляков и вызвал у их полководцев замешательство. Однако они, укрепившись на берегу Вислы, стали ожидать нападения русских войск. Гетман с боярином, рассмотрев положение табора польского и сделавши соответствующие распоряжения, начали его атаковать. Атака была жестокой, но и сопротивление было не менее ожесточенным. Поляки, понимая свое положение, защищали свой табор с отчаяньем. Гетман несколько раз пытался атаками опрокинуть вражеские линии или хотя бы их расстроить, но успеха в этом не достиг. Поляки держались с удивительным упорством, закрывая всегда бреши в обороне свежими войсками, поэтому бой продолжался долго и не было понятно для обеих сторон, кто же победит. Наконец, Хмельницкий сзади своего правого фланга, который соприкасался с берегом Вислы, провел сильный отряд легко вооруженной пехоты. Спустившись вниз к самой реке и пробравшись камышами и кустарниками до половины польского лагеря, неожиданно взошли на гору и напали на него с середины. При первом выстреле из мушкетов ударили пиками в тыл вражеских линий, которые, потерпев поражение, повернулись к обороне, смешались и расстроились. Гетман, заметив это, выпустил на них пехоту из своих линий и опрокинул весь левый фланг врага. Началась ужасная резня и убийство. Польские войска, не успевая набивать мушкеты, оборонялись только саблями и были уничтожены пиками. Следствием этого было всеобщее замешательство и отступление врага, а казаки и все русские, преследуя отступающих, выгнали их совсем из табора и рассеяли на все стороны. Отправленная за убегающими конница преследовала их до поздней ночи и завершила поражение неприятеля. Табор со всеми его запасами и снаряжением достался победителям, как и другая значительная добыча.

После уничтожения польской армии, когда русская армия уже подошла к польским столицам, получил гетман известие через специального гонца, присланного с Чигирина, что крымский хан Менгли-Гирей со своими войсками спешат на помощь полякам, вышел из своих границ и уже переправляется через реку Днепр, чтобы напасть на Малороссию. Гетман, остановив поход к польским столицам, переправился снова через Вислу и поспешил со своими войсками к Чигирину. Боярина Бутурлина попросил разместиться с войсками российскими возле Каменец-Подольского. Проходя Уманьщину, гетман получил сообщение, что хан стоит с войсками в степях над рекой Озерной. Хмельницкий отправил к нему есаула полкового Тугая и с ним трех польских офицеров, плененных в последнем бою за Вислой. В письме к хану Хмельницкий сообщал, что «поскольку он не подавал никаких причин ему и его народу взаимной вражды и вражеских действий в поступках, а, наоборот, всегда проявлял соседское уважение к предкам его и всей татарской нации, оказывал ей не раз значительную помощь и услуги, поэтому просит хана сообщить, как воспринимать поход татарский и его нашествие на земли Малороссии. Если это означает непосредственную войну от самого хана русскому народу, то я на нее отвечу и сейчас буду наступать на все татарские силы. Если этот поход вызван позорным наймом для помощи польской армии, то сообщаю, что ее больше не существует, она полностью разбита и уничтожена за Вислой в пределах самой столицы польской, что могут подтвердить пленные польские офицеры, которые были очевидцами тому и участниками со стороны потерпевшей».

Хан отвечал гетману, что татары вражды к народу русскому и претензий никаких не имеют, а есть у него деловая необходимость к самому гетману и правительству казацкому, приглашая при этом гетмана увидеться с ним и обменяться мнениями обо всем персонально в татарском таборе. Гетман потребовал от хана в заложники 20 самых известных мурз, оставил их в своем таборе, а сам отправился со своим штатом в татарский табор, и там после первых обычных комплиментов и приветствий начались важные переговоры. Хан горячо укорял гетмана за объединение с Москвой и подчинение себя с народом под протекцию царя Московского, доказывая, что «такое объединение будет порождать вечную вражду к казакам и к Московскому царству от всех соседних государств, между которыми Малороссия из-за своего положения является удобным местом для вражеского нашествия, битв и уничтожения ее народа. Войны же с Московским царством неминуемые и бесконечные для всех народов, потому что, несмотря на то что оно недавно освободилось из-под татарской власти благодаря татарской междоусобице, в ней, как и раньше, почти все урядники и народ безграмотны, есть множество верований, а чудными молебнами уподобляются поганству, лютостью превышает дикарей. Несмотря, говорю, на грубость, следует напомнить об их придирчивости по мелочам, за которые они вели бессмысленную и многолетнюю войну со шведами и поляками, заметив в переписке с ними какие-то неудачные слова, за что и между собой они непрерывно тиранствуют, находя в книгах своих и в крестах что-то несоответствующее и не по праву каждого. Стоит вспомнить их жадность к властолюбию, их притязания, которыми они захватывают в собственность даже царства, империи Греческую и Римскую, укравши государственный герб тех царств, т. е. двуглавого орла, что по наследству как будто бы достался их князю Владимиру, который был зятем греческого царя Константина Мономаха, хотя тот Владимир был на самом деле князем русским киевским, а не московским и происходил он от скифов. Вспомним, наконец, их неустойчивое царское правление, уничтожение самих царей, нескольких из них они преступно замучили, а одного продали полякам на убой. А уже доказано, что если нет постоянной религии и хороших обычаев, там и правление устойчивым быть не может, и ваши русские люди будут ползать между москалями, как овцы среди волков».

Гетман, возражая хану на его хулу, напоминал ему о непостоянстве и предательстве ханов, его предшественников, проявленные к русскому народу, особенно во время битвы с поляками под Берестечком. Напомнил и о подношениях и жертвах им, от народа подаренных, которые составляли большие суммы, так сказать, царские богатства, оплаченные бесстыдством. Припомнил и всю помощь казацкую, оказанную против их недругов, жертвуя жизнями воинов, и что наградой за это был татарский бардак и кумыс, то есть их нектаром и амброзией, а потом многими обманами и предательством, всякого рода грабежами, что погубило огромное количество русского народа при помощи своих защитников – турок, непримиримых врагов всего христианства, которые только лишь то и делают, что преследуют русский народ и уничтожают его без всякой причины, а только лишь по удивительным правилам своего Алькорана. О поляках уже и говорить нечего, весь мир знает, что сколько у них панов, столько и королей, и каждому из них угодить и сам ад не сможет. «Поэтому, если народ русский нынешней протекцией выбрал себе зло, то, конечно, между злом, что его окружает, выбрал меньшее. Если он есть несчастливый, то, поверь, несчастливый своими соседями, которые без всяких причин всегда его тревожили и обижали, а теперь за него беспокоятся и мордуются такою жалостью, какая бывает аспидова над человеческой головой. Известно из истории, что народ наш был на земле своей самостоятельным и самодержавным под управлением собственных князей, прославленных великими своими деяниями и войнами. Но первое нашествие и опустошение татарское с ханом своим Батыем завело его в протекцию литовскую, а потом и до объединения с Польшей. То объединение разрушили сами поляки неслыханным тиранством своего правления, а свободу и вольность народную обновило божье правосудие, подвигнувшее народ к неимоверный храбрости и мужеству, и он, став на первобытной точке самовластья, мог жить без чужой помощи. Но, видно, провидение божье, которое устраивает дела человеческие всегда на лучшее, выбрало объединение моего народа с народом единоверным и единоплеменным по доброй и взаимной воле и согласию, разрушать которое я считаю за грех смертельный, и с тем жить и умереть хочу».

Хан сколько ни уговаривал гетмана перейти на его сторону и как ни были большими его обещания, однако Хмельницкий ни на что не соглашался, и расстались они с откровенной злобой.

Когда гетман вернулся в Чигирин, то застал там шведского посланца с письмом от короля шведского Карла Густава – тот требовал от гетмана военной помощи против Польши и некоторых германских правителей, которые воевали тогда со шведами из-за претензий ливонских, померанских и гольштейнских. А требование это возникло у короля на основании союзных трактатов, заключенных предыдущими гетманами малороссийскими со Швецией от имени всего народа во время польского тиранства и войн, что велись тогда с ними. И хотя в этих войнах Швеция силой и деньгами Малороссии не помогала, однако гетман, исполняя обязательства предшественников своих и народа, отправил в шведскую армию к польскому городу Кракову десятитысячный корпус из семи полков реестровых казаков и из трех охочекомонных под командованием полковника киевского Антона Адамовича, назначенного на тот поход Наказным гетманом. Царю Алексею Михайловичу гетман сообщал, что направление казацких войск в помощь шведам есть безусловно полезно как с точки зрения договорных обязательств, так и потому, что делается оно во вред общему недругу.

Король шведский, пользуясь помощью казаков, которая подошла к нему очень своевременно, овладел обеими столицами польскими – Краковом и Варшавой в течение боя, который длился три дня. Наградой за эти подвиги стало многочисленное и богатое имущество королей и вельмож польских и другая добыча, обнаруженные в тех столицах. Следствием этой войны было почти полное разложение и обессиливание Польши, которые угрожали польской нации окончательными угасанием и разрушением. И это было бы неизбежным, если бы другие страны, дружеские Польше, не предприняли против шведского короля военных действий, не столько из-за собственных интересов, сколько вызванных завистью. Датский король, по соглашению с другими государствами, объявил Швеции неожиданно войну, вступил со своей армией на ее землю и вынудил шведского короля бросить все польские завоевания и поспешить на защиту своего королевства. Война продолжалась 3 года и окончилась Оливским миром на пользу короля шведского, который кроме других успехов брал в осаду столицу Дании город Копенгаген.

Император Римский, или германский, Фердинанд Третий и Примас польский Урбан писали тогда же гетману Хмельницкому, чтобы «он разорвал союз с королем шведским, как противником обеих католических религий, римской и греческой, и приверженцем жестокого лютеранства, и чтобы он, как и раньше, объединился с Польшей на равных с нею правах и привилегиях, и что они их могут гарантировать или, на крайний случай, не вмешиваться в войны с Польшей и придерживаться нейтралитета. В противном же случае угрожали гетману, что будут вынуждены все силы европейских католических христиан бросить на уничтожение его народа, как вредного всему римскому католичеству и еще более опасного, чем турки и сарацины».

Гетман с глубоким уважением ответил императору, что «помощь его королевству шведскому является выполнением обязательств трактатов, соблюдение которых всеми народами считается за святость и которые никак не касаются религий или вероисповедания народного, а заключены со Швецией его предшественниками и народом русским в те времена, когда поляки бесчинствовали, уничтожая народ русский, унижали его невиданным в мире варварством и нечеловеческими пытками. Тогда римские католики не только не оказали несчастному народу никакой помощи, но и помогали угнетать, насаждая Унию, придуманную в Риме, а на Руси проповедованную с самой жестокой лютостью, превышающей все священные римские инквизиции и о какой даже в магометанстве христиане не слышали. Но народ русский есть тот самый, с которым император Римский Максимилиан от имени всей Римской империи имел дружеский союз и государственную переписку с его самодержавными князьями, которые были всегда дружелюбны и помогали императорам Римской империи, но был унижен злостью и лукавством поляков, которые объединились с ним добровольно и приязно, а расстались с враждой и духом беспримерной мести и зла, раны которых неизлечимы, и никакая сила и мудрость человеческая не способна их исцелить».

Переписка гетмана с императором и Примасом и угрозы при этом сопровождались действительно новой для Малороссии опасностью. В начале 1657 года императорские войска собрались на границах Галичины, а войска Турции объявились в Бессарабии и Молдавии и весь Крым был в движении. Гетман, сообщив царю о переписке и о движении войск соседних государств, прикрыл свои границы деташементами и командами, а в помощь им устроил для главных войск два табора, один над рекою Ташлыком под командованием своего сына Юрия, поддерживаемым советами старых и опытных старшин, которые были при нем, а другой – недалеко от города Заславля под командою Наказного гетмана Дорошенко. Войска на границах были с обеих сторон в непрерывном движении, но стычек между ними не было, а только демонстрировали они, что непрерывно наблюдают и готовы к войне.

Тем временем к гетману прибыли снова иностранные посланцы с новыми требованиями. Турецкий султан Ибрагим и император Римский объединенной миссией объявили через своих посланцев, что, «поскольку королевство польское разрушено и приведено к крайнему истощению беспрерывными войнами и победами его, гетмана с казацкими войсками, которые уничтожали Польшу без пощады и помогали в том шведам и Московскому царю без уважительных на то причин, и что государство то, будучи на краю своего уничтожения, оказалось вынужденным идти в подчинение государству Московскому путем переговоров или силой оружия, а соседние страны и вся Европа спокойно наблюдали на свой стыд и получили колоссальную державу, из ничего вознесшуюся на такую высокую ступень, поднятую на вред многих народов, а со временем и на их покорение, то монархи, имея справедливые причины защищать права народов и удерживать в государствах политическое равновесие, напоминают ему, гетману, чтобы он отстал совсем от союза со Швецией и отказался от объединения с Московским царством, и советуют объединиться, как и раньше, с Польским королевством при нынешнем своем правлении, со всеми правами и привилегиями, которые выделяют свободную нацию, и для этого подготовить для их посредничества с поляками союзную конституцию, которую монархи берутся гарантировать и вечно охранять. В противном же случае они вынуждены всей силой своей объявить войну».

Гетман, возражая послам на их требования, доказывал, что «отпор, который дали казаки поляком, и их ослабление есть дело божье, которое исполнило его святые вечно справедливые слова: „Какою же мерою мерите, такою и вам отмерится“. Всем соседним народам, и не меньше вашим государствам, хорошо известно, сколько горя претерпел народ русский от своеволия и тиранства поляков, всякого рода насилия, варварства, более всего зверства над ним, лютости, которые превысили меру всякого терпения. Муки и стон народа растоптаны и залиты собственной его кровью. Они, отобравши у него все, что он имел в этой жизни, осмелились затмить и саму надежду на жизнь в будущем через внедрение Унии, которая грозит чистилищами и анафемой. Все миротворчество, трактаты и договоры русского народа с поляками, заключенные и торжественно закрепленные, были ничем иным, как только игра обмана, вероломством и подлым предательством, которые помогали им в их омерзительных намерениях, мщении и убийствах. И народ русский, когда поднимал против поляков оружие, то делал это только лишь для обороны и в крайних случаях, на что все народы во всем мире имеют самые естественные права, никем не отвергаемые. И какая же тут будет справедливость и политика у государств, которые ищут равновесия, претендуя на оборону, а тиранство и преступления не замечают или их оправдывают? Но при всем при том защищать поляков и укреплять их остается в воле тех государств, а приневоливать русский народ к подчинению полякам есть настоящее чудо, несовместимое ни с какими правилами политическими и моральными. Это то же самое, что объединить овец с волками на одном пастбище вопреки самой природе и здравому смыслу. Воевать же за это тем более безрассудно, и значит беззаконно уничтожать народ, что неизбежно заслуживает божьего наказания. Тем-то и думаю я про себя, что в любом случае лучше отдать себя в божьи руки, чем руки человеческие, и на этих убеждениях основывается мое отношение к Польше, которую не стремлюсь ни уничтожить, ни покорить».

Такими, хотя неудовлетворенными, переговорами и избавился на первый случай от послов Хмельницкий, но угрозы монархов и сделанные при том предложения оставили в душе его большое впечатление. Он, будучи самым искренним патриотом своего народа, всегда искал для него благо, после долгой и изнурительной войны покоя, но вместо этого пришла новая напасть. Размышляя о возможных последствиях, когда такая ужасная гроза собралась над родиной, представлял, что если она ударит, то какой нанесет урон, разрушение и опустошение от таких могучих держав, почти ее окружающих. Принять же их предложение считал он за вероломство, подлую трусость и явное преступление, что считается в христианстве смертным грехом, вечно непрощенным.

Эти размышления грызли Хмельницкого такой горькой печалью и грустью, что разбередили его раны от чрезвычайных военных трудов, повседневных хлопот и бессонницы, и не меньше от угнетающей старости. Гетман тяжело заболел, и после долгого страдания понял он, что умирает.

Хмельницкий, почуяв близкую смерть, собрал в Чигирине урядников от войска и товарищество от уважаемых казаков и им, собранным в его доме, сообщил о состоянии нации и всех сопутствующих обстоятельствах. А после, напомнив о предыдущих напастях и тяжких войнах, и что с того получилось, и что они в них так славно и отчаянно сражались и перенесли все невзгоды собственным своим мужеством и согласием между собой, завершил тем, что он, чувствуя близкую смерть свою, с сердечной жалостью оставляет их на произвол судьбы и советует, в случае необходимости, не уповать на мужество и бывшие военные подвиги, а придерживаться всегда общего согласия и братской дружбы, без чего никакое царство не уцелеет и никакое общество устоять не может. «А я, – продолжал Хмельницкой, – благодарю вас и за послушание в войнах, и за свое гетманство! Благодарю за ту честь, какой вы меня почтили, и за то доверие, которое вы ко мне проявили. Возвращаю вам все знаки и клейноды, которые честь и власть гетмана обозначают, и прошу вас извинить меня, если чем я, как человек, перед кем-либо из вас провинился или кого обидел. Намерения мои о всеобщем добре были чистосердечными и правдивыми, и я всего себя посвятил отчизне, не жалея ни здоровья своего, ни самой жизни. Но каждому угодить, то не родился еще никто такой из людей. Поэтому, для всеобщего добра, позвольте еще раз просить вас сделать мне последнюю приятность: изберите себе гетмана при моей жизни, кому я мог бы открыть необходимые тайны и дать советы в управлении. Поскольку в нынешнюю критическую пору необходим гетман умелый и мужественный человек, то я рекомендую вам именно таких: полковников переяславского Тетерю и полтавского Пушкаренка и Генерального писаря Выговского. Из них выберите, кого по всеобщему совету договоритесь».

Урядники и казаки, горько заплакав на слова гетмана, которые так их тронули и поразили, особенно о близкой смерти его и своем сиротстве, громко закричали: «Кого изберем на твое место? И кто достоин оценить отеческие заслуги твои к нам и нашу в тебе потерю? Сын твой Юрий пусть наследует место и честь твою! Он один пусть над нами начальствует, и мы его избираем гетманом. Проклятыми, бессовестными и бессрамными были бы мы, если бы желали вместо него кого-нибудь другого, забыв твои к нам добрые дела и беспримерные для отчизны подвиги». Гетман благодарил урядников и казаков за их доброе к нему отношение, но возражал на избрание его сына, убеждая, что он очень молод, чтобы справиться с такой большой ответственностью и в такое критическое время. «А вы благодарность свою ко мне можете выразить другим способом: пусть сын служит отчизне на другом месте по мере способностей своих и возраста. На гетманство надо избирать человека зрелого и по всем данным способного для такой чести». Собрание, возразив гетману, что молодость его сына можно укрепить хорошими советами и надежными советниками, которых он сам выбрать себе может, решило единогласно, что «лишить его отцовской чести мы никогда не допустим».

Гетман вынужден был согласиться с упрямой настойчивостью собравшихся и, пригласив к себе сына своего Юрия, обратился к собранию: «Вручается он под божью охрану и под вашу опеку, и анафеме предаю того, кто совратит его с пути истинной и сотворит притчею во языцех и посмешищем среди людей! Предаю и его самого, чтобы он не пошел дорогой негодной и отдалился от правды, чести и христианских заповедей. И завещаю ему на всю его жизнь служить отчизне верно и искренне, беречь ее как зеницу ока и пролить за нее всю свою кровь, если будет ей полезна и спасительна! Кроме этой жертвы я больше ничего не требую, и это пусть будет для него постоянным девизом! А вас прошу и заклинаю укрепить его добрыми советами и постоянным мужеством, которое во всем нашем славянском племени издавна является наследственным». После этого гетман вручил сыну военные клейноды и национальную печать со всеми документами и письменными делами, и его, по обычаю, приветствовали и прикрыли флагами и шапками урядники и товарищество казаков. Они провозгласили его гетманом с пальбой из пушек и мушкетов и военной музыкой, которая играла в городе на всех перекрестках и площадях, а в полки и в города выслали гонцов с универсалами. Состоялось это 7 августа 1657 года.

Старый гетман перед своей смертью имел еще совет с урядниками и товариществом, и на нем советниками и опекунами молодого гетмана избрали писаря генерального Виговского и полтавского полковника Пушкаренко, который уже бывал в походах Наказанным гетманом. Старый гетман последний день своей жизни побыл с сыном своим и его советниками несколько часов наедине и умер 15 августа пополудни. Крики и плач челяди гетмана, выстрел из домашней пушки оповестили в городе о смерти гетмана. Войско и народ всякого ранга и положения моментально заполнили дом гетмана и его окружили. Плач и рыдания раздирали воздух, и печаль была повсеместной и непередаваемой, все оплакивали его, как родного отца своего. Все кричали: «Кто теперь прогонит врагов наших и защитит нас от них? Угасло солнце наше, и мы остались в темноте на съедение прожорливых волков!»

Заслуги гетмана Хмельницкого и на самом деле стоили всенародного оплакивания, и таких людей божье провидение только раз в сто лет рождает в человечестве для особых его намерений и назначений. Он, имея ум необычайный, был добродушным и справедливым, в национальных делах искусным политиком, а на войне бесстрашным вождем. Храбрость его равнялась безразличию. Победами своими никогда не чванился, а в неудачах не отчаивался. Терпение его в самых тяжелых трудах и подвигах никогда его не подводили. Голод и жажду, холод и жару сносил с исключительным спокойствием. Отчизну свою и народ так любил, что своим спокойствием, здоровьем и самой жизнью всегда ему жертвовал без наименьших нареканий. Словом сказать, был для своего народа лучшим верховным начальником, а для войска беспримерным вождем.

Похороны гетмана были устроены с большим, но грустным триумфом, со всеми военными и общественными почестями. Тело его в сопровождении многочисленного войска и народа перевезли из Чигирина в его родовое поместье Субботов и там схоронили в монастырской церкви с надписями и эпитафиями. Над гробом был выставлен под балдахином портрет гетмана с такой надписью:

«Сей образ начертан казацкого героя

 подобно грекам, тем от коих пала Троя!

 Помпей и Цезарь, что были в Риме,

 У русских значил то Хмельницкий делами своими:

 Польшу он низложил казацкими полками,

 Татар и турок устрашил теми же войсками,

 Наказав варварство, пресек вероломство,

 Вечно не забудет того польское потомство.

 Унию он опроверг, благочестие восставил,

 Ревность в том свою в роде и роде прославил.

 Непобедим в бранях, благой воспринял конец,

 Из сына в отечестве достойнейший ему явился отец!»

Некоторые считают причиной смерти гетмана медленно действующую отраву, поднесенную ему одним знатным поляком, который сватался к его дочери, а потом куда-то исчез. Истиной же является то, что на седьмой год после его смерти, когда в Заднепровскую Малороссию вторглись турецкие войска с их султаном Нурадином, поляки, что с ним соединились, напали на местечко Субботов, разрушили его дотла, а кости Хмельницкого, выбросив из гроба, сожгли вместе с церковью и монастырем, совершив варварскую, подлую свою месть над мертвым гетманом.

Глава 6. Смута и предательство

После смерти Зиновия Хмельницкого польское правительство совместно с государствами, которые поддерживали Польшу, не переставали добиваться у молодого гетмана согласия на объединение с Польшей, предложенное его отцу. Но когда гетман всячески от этого уклонялся, имея в виду причины, отцом приведенные, тогда они подложили под него мину в лице Генерального писаря Виговского. Этот Виговской, будучи натуральным поляком, вмещал в себе в полном объеме все черты характера своей нации, в том числе безмерное честолюбие, всегда жаждал власти гетмана любой ценой. Поляки задобрили его дорогими подарками, а более всего заманчивыми обещаниями, чтобы склонил к измене своего воспитанника, молодого Хмельницкого, всячески намекая, что отец его согласен был на союз с Польшей, но, дескать, мешали тому предрассудки стариков, которым милее Московия, чем поляки и турки, только из-за единоверия, хотя в той Московии столько вер, сколько у нас поветов, и одна другую преследует и ненавидит. Потом убедил его окончательно, что такой союз является полезным и неизбежным для удовлетворения требований первых в мире Дворов – турецкого и цесарского, которые при дальнейшем сопротивлении могут разорить всю нацию и лишить его гетманства. А удовлетворив их волю, можно укрепить навеки свои права и народа, в чем они берут на себя ответственность, и сохранить за ним наследованное гетманство с титулом и честью суверенного князя Сарматского.

Юрий Хмельницкий, будучи прельщенным и запуганным уговорами Виговского, склонился к его предложениям и тайно в апреле 1658 года, взяв из казны Малороссии миллион талеров, поехал к городу Заславль в сопровождении своей гвардии, а реестровым Заднепровским полкам велел отправиться туда же, как будто бы в секретную экспедицию. В Заславле застал он Конгресс с многими польскими вельможами, присланными от короля и Речи Посполитой, а также турецких и цесарских министров. На нем предложены гетману договорные с Польшей статьи, будто бы отцом его переданные через уполномоченных Генеральных старшин Верещагу и Сулиму, и названные Гадяцкими статьями. Они состояли из следующих пунктов:

1. Народ русский и земля его, состоящая из княжеств или воеводств Киевского, Черниговского, Сиверского и Владимирского со всеми городами, поветами и селами по границам, обозначенных Зборовским трактатом, пусть будут свободными, от себя и своего правительства зависимыми, в полном единстве и равенстве с польскими народами, что происходят от единого Сарматского племени, а беды, вражда и войны между ними пусть канут в вечность, придерживаясь утвержденной взаимной амнистии.

2. Правительства русские пусть организуются и пребывают на своих древних правах и привилегиях в полном равенстве и одинаковых привилегиях с правительствами польским и литовским под покровом единой королевской короны, для всех трех народов державной и охранной.

3. Высшим начальником русского народа и местных властей является гетман, избранный из себя рыцарством, не допуская никого со стороны, власть и привилегии которого надо уважать наравне с Коронным и Литовским великими гетманами, а реестрового войска ему иметь сорок тысяч, охочекомонных и запорожского, сколько соберется и сможет содержать.

4. Внутренняя охрана и внешняя оборона в русской земле зависит от власти гетмана и от его военных сил, и в таких случаях назначается он единовластным русским князем, или Сарматским, а в общей обороне и войне всего королевства та земля принимает участие по общему согласию, если такого согласия нет, то обе стороны держат нейтралитет.

5. Провинциальное управление русской земли осуществляется воеводами, избираемыми из себя местным рыцарством, не допуская никого со стороны, и они подчиняются во всем гетману, и непосредственно во всем находятся под его указаниями, и когда будут назначены от воеводств и поветов земские послы и депутаты на Генеральный сейм, то это происходит с ведома гетмана и по его инструкциям и наказам.

6. При всех службах и отношениях рыцарства и русского народа с рыцарством и народами Польши и Литвы пусть будет полное единство и равенство с обеих сторон, с уважением чести и силы каждого отдельно и всех вместе.

7. Религия русская православная, или греческая, с религией католической Римской, или польской, пусть будет в полном равенстве и согласии без наименьшего нарушения прав и вольностей каждой. Духовенства обеих религий на правительственных собраниях и на всех заседаниях и отношениях пусть имеют места, соответствующие своему сану, и голос, согласно с правами своими и привилегиями.

Эти статьи гетман должен был обязательно огласить урядникам и войску, которые у него собрались, чтобы получить общее мнение и согласие. Но когда он их огласил, то все урядники и казаки, узнав о переменах такой важности и в такой мере для всех позорных, тут же, обругав гетмана, проклиная его подлое поведение и преступные замыслы, оставили его и вернулись в Чигирин. Узнав здесь, что национальная казна ограблена и генеральные старшины оставили город, пошли искать опекуна и советника гетмана Пушкаренко, чтобы, посоветовавшись, принять свои меры, не надеясь на писаря Виговского, готового по своей породе на всякое лукавство и обман. Хмельницкий же, униженный Заславским конгрессом, став притчею в людях, с небольшим числом сторонников из охочекомонных казаков вынужден был бежать из Малороссии на Запорожскую Сечь и там прятаться. Казаки запорожские, принявшие его под свою опеку, обещали ему всяческую помощь при удобном случае, поскольку они были очень недовольны объединением Малороссии с Россией.

Писарь Виговской, как только отправил Юрия Хмельницкого на тайный Заславский конгресс, немедленно отправил от себя гонца в Москву с сообщением царю о преступных замыслах гетмана и что национальные клейноды и все документы и архивы он сохранил, а реестровые войска на его стороне и ему преданы. Царь на это сообщение отправил в Малороссию боярина Богдана Хитрова, повелев ему разведать происходящее на месте и по совету Виговского сделать с ним, что посчитают необходимым. Боярин Хитров, прибыв в Чигирин, имел переговоры только с Виговским и, будучи им одарованным, обласканным и очарованным, поручил ему от имени царя исполнять обязанности гетмана и призвал всех наличествующих урядников и казаков признавать его за гетмана, поставленного по воле и ласке царя. Урядники и казаки, не имея общего совета всей нации, никак этому не воспротивились, а, ужаснувшись от введения на их землю такого страшного, по их мнению, насилия, удивились и разошлись в унынии. Таким образом, боярин Хитров, вместо исправления ситуации, сделал ошибочный шаг в направлении вредных перемен, приведших к междоусобицам.

Полковник полтавский Пушкаренко, который был советником гетмана, назначенным по общему согласию всей нации, узнав о злоумышленных поступках Юрия Хмельницкого и зная, что причиной того есть писарь Виговской, донес от себя царю на них обоих. Ожидая ответа, он, когда собрались к нему полки со своими урядниками, которые вернулись из Заславля, с двадцатитысячным войском направился к Чигирину с намерением обложить в нем Виговского и отобрать у него все дела и документы национальные, которые хранились у него, как канцлера нации, а самого его арестовать, чтобы судить по закону. Но боярин Хитров, встретивший Пушкаренко под городом Лубны, огласил ему волю царскую, согласно которой Виговской назначен гетманом Малороссии и он, Пушкаренко, должен его за такого признавать и ему подчиняться со всеми урядниками и народом. Пушкаренко, пораженный такой вестью, как громовым ударом, всячески убеждал Хитрова не верить вранью Виговского, наполненному лукавством и дурными замыслами, которые вскоре и раскроются. Однако Хитров, ни на что не обращая внимания, велел ему царским именем вернуться на свое место в Полтаву.

Новый гетман Виговской, чтобы еще больше склонить царя на свою сторону и усыпить его бдительность в отношении польских дел, докладывал царю, что поляки после смерти Богдана Хмельницкого, им ненавистного, согласились признать его, царя, Электором короны польской, а после смерти нынешнего их короля посадить его на польский престол и объединить Польские королевство с Московским царством. Царь, польщенный вымыслом Виговского, выслал в Польшу пышное посольство со многими дорогими подарками, которое поляки, что играли с Виговским одну роль, встретили и проводили к столице с пышным триумфом. После первых приемов и банкетов, когда посланцы царские стали напоминать польскому правительству об обещании относительно электорства и признании царя наследником польской короны, то министры с обычной своей ложной вежливостью убеждали посланцев о неизменном их желании и всей Речи Посполитой иметь у себя за короля московского царя и объединить его царство с польским королевством. Но надо набраться терпения, пока не будут завершены спорные дела со Швецией и другими государствами и Польша станет свободной для решения своих собственных проблем. Тем временем полезно было бы, говорили далее польские министры, утвердить казацкое гетманство в одной особе Виговского, как человека миролюбивого и эрудированного, а хмельничину надо с корнем выдрать из народа, который ненавидит мир и тишину, живет только войнами, грабежами и убийствами, и является бичом для всех народов, которые имеют у себя мир и порядок. Поэтому польское правительство хочет выслать к Виговскому своих посланцев с привилегией, которая утверждает его на гетманстве, и тем заранее убедить народы польский и русский о единстве и дружбе, которые снова возрождаются в обоих тех народах.

Полковник Пушкаренко, удерживая под своим руководством значительное число реестровых полков, поддерживающих его еще со времен, когда он был над ними Наказным гетманом, не переставал доносить царю о злонамеренном поведении Виговского, о его контактах с поляками во вред казакам и всей России. А когда прибыли к Виговскому польские посланцы с признанием и утверждением его на гетманство и с дипломом королевским на ту должность, то Пушкаренко выслал к царю полкового есаула Бурлия с сообщением о тех посланцах и их миссии, и что они сообща с Виговским настраивают войска и народ Малороссии соединиться с Польшей неизвестно с какой целью. Виговской перехватил того посланца на дороге возле города Сумы, отобрал у него пакет, а самого повесил. На Пушкаренка Виговской послал два полка Нежинских и два Стародубских, то есть по одному из них конному и по одному пешему, приказав им схватить Пушкаренка или его уничтожить. Но Пушкаренко узнал заранее о том замысле, засел с войсками своими в лесу и кустарниках между Опошнею и Будищами, и когда полки Виговского разместились на ночлег, то на рассвете напал на них и полностью их рассеял. А командиров их забрал в плен и отправил к царю в Москву со своим конвоем и оповещением обо всех поступках и замыслах Виговского, о начавшихся через это междоусобицах. А главное, что предложение Виговского о наследовании польской короны есть не что иное, как самый подлый обман, придуманный с тем что обмануть царя и выиграть время на формирование войск для выступления Виговского против царя вместе с трансильванским князем Ракоцием, которого поляки также на свою сторону перетянули.

Царь, еще не веря Пушкаренко, но сомневаясь уже и в Виговском, выслал специального гонца в Польшу к своим послам, которые дожидались согласия и решения на царское наследие польской короны, повелев им тайно разузнать о состоянии польских войск и в каких приготовлениях они пребывают. Посланцы те, хотя и были усыплены поляками постоянными банкетами, забавами и танцами, однако, разбуженные царским послом и наказом, сообщали царю, что «в Варшаве поляки часто перешептываются между собой на ухо, насмехаются над нами, подмигивая, а воинство их по городам в корчмах каждый раз при нас побрякивают саблями, что аж страх пронимает, а по селам у них войск, говорят, тьма-тьмущая. И частенько поговаривают чванливые полячки, что „дескать, наши уже казаки, и Смоленск скоро наш будет, а о замыслах наших польских и не догадываются“. Поэтому о наследии твоем, государь, на польскую корону никто и пальцем не шевелит, а на наши напоминания об этом отвечают поляки усмешками и вежливыми поклонами, и мы, по правде говоря, государь, пребываем здесь, как посмешище для ляхов».

Оповещенный посланцами, царь отозвал их из Польши и, убедившись в обманах и предательстве поляков и гетмана Виговского, но притворяясь перед последним, что ничего не подозревает, писал ему о прежнем своем доверии и вредном упрямстве Пушкаренка, против которого пообещал в помощь Виговскому прислать корпус своих войск и этими силами уничтожить движение Пушкаренка, привести войска его силой под власть гетмана, а самого Пушкаренка заковать в кандалы и прислать в Москву на царский суд. Царские войска в количестве 30 тысяч человек под командованием князя Трубецкого действительно вступили на территорию Малороссии в апреле 1659 года. Трубецкому был дан секретный приказ, сойдясь с Виговским, арестовать его со всеми преданными ему урядниками, а войскам, которые есть при нем, приказать присоединиться к Наказному гетману Пушкаренко и пребывать под его командованием до выборов всем войском и народом малороссийским настоящего гетмана согласно своим правилам.

Виговской, тоже демонстрируя, что ничего о подозрении на него не замечает, пригласил тайно к себе корпус польских войск, которые пришли к нему лесами под командованием хорунжего Гуляницкого, и разместил его в городе Конотоп, а сам с охочекомонными полками и частью запорожцев разместился возле местечка Смела и посылал от себя гонцов к князю Трубецкому, запрашивая у него, где им соединиться. Князь, переходя от города Путивля к городу Конотоп, встречен был конотопскими горожанами, которые ему сообщили, что к ним Виговской привел польские войска неизвестно с каким намерением. Князь, задумав мимоходом забрать поляков в плен, причислив это к своей миссии, взял Конотоп в осаду. Но Виговской, заранее согласовав с Гуляницким, напал на него своими войсками с двух сторон и армию Трубецкого разбил наголову, а обозы со всеми запасами забрал себе как свою добычу. Князь же с небольшими остатками своих войск пробрался лесами вверх реки Сейм и спрятался в Путивле.

По завершении Виговским с поляками такого подлого против России поступка, он объявил в Малороссии о своем объединении с Польшей, приложив при этом и уже известные договорные статьи вместе с Заславским трактатом, как будто бы тремя государствами – цесарским, турецким и польским – ратифицированными. Но войска и народ Малороссии, не соглашаясь с намерением Виговского и ненавидя поляков, обратились к Пушкаренко и увеличили его силы. Виговской, не предвидя от своего движения и от поляков надежды на успех в покорении Малороссии, нанял на помощь себе 10 тысяч крымских татар, которые, придя к речке Ворскла, разместились по согласованию с Виговским в закрытом месте, а тем временем сам со своим войском направился к Полтаве, чтобы в нем атаковать и захватить Пушкаренка. Но тот с реестровыми казаками и волонтерами, что собрались возле него, встретил Виговского за речкой Полтавкой и разбил его наголову, рассеяв его войска во все стороны, причем поляков почти всех уничтожили, в том числе и их командира Гуляницкого. Виговской, убегая без памяти и в панике, потерял гетманскую булаву. Охочекомонных казаков, как своих людей, соблазненных Виговским, помиловали, но побили тупыми ратищами и фухтилями. Естественным для всех победителей следствием есть разлад и буйство войск, и с войском Пушкаренка это случилось. Войска его, преследуя побежденных, грабили их табор и были в полном беспорядке в тот самый момент, когда с тыла напали на них татары, что неожиданно вышли из засады, нанеся казакам поражение, а самого Пушкаренко убили. Город Полтаву, оставленный без обороны, татары ограбили и разрушили.

Уничтожив Пушкаренка и разогнав его войска, Виговской, будучи не в состоянии склонить в свою пользу и к послушанию малороссиян, начал разрушать их села как враг и, захватив города и местечка, оказавшиеся без обороны и защиты, Зинькив, Лютеньку, Сорочинцы, Богачку, Устимовицу, Яреськи, Веприк и многие другие, отдал их татарам на разграбление и уничтожение.

Тем временем реестровые полки, что ушли от Виговского, собравшись в Переяславе, избрали Наказным гетманом полковника Ивана Беспалого и с ним выступили против Виговского с его поляками и татарами, которые бродили по Малороссии, грабя жителей. В двух битвах казаки разбили их войска и продолжали преследовать остатки, которые прятались по городам и селам. В ходе этой кампании были сожжены города Лубны, Пирятин, Чернуха, Горошин и другие. Виговской, видя, что собрать новые силы, а тем более удержаться в чине гетманском ему не под силу, сбежал с недобитым польским войском в Польшу и в Малороссии больше не появлялся, бросив жену с семьей в Чигирине на произвол судьбы. Таким образом он завершил свою трагедию в полной мере неблагодарности, подлости и звериной злости.

Царь, узнав, что Виговской разгромил его войска и пригласил в Малороссию поляков и татар и что верный царю и России Наказной гетман Пушкаренко убит ими, а войска его разогнаны, выслал корпус войск числом 30 тысяч человек под командованием боярина Григория Ромодановского. При этом повелел ему, после уничтожения Виговского, потребовать от урядников и войск малороссийских выбрать себе гетмана согласно их правам и давних уставов и чтобы новоизбранный гетман для подтверждения договоров гетмана Зиновия Хмельницкого, заключенных с царем, совершил перед ним присягу и дал от себя на то обязательства. Боярин Ромодановский, вступив с корпусом своим в Малороссию, горько потешил народ своей помощью, и первое его действие было направлено на город Конотоп. Он, после того как его встретили от города торжественной процессией, помолившись и покрестившись перед горожанами по-христиански, а потом ограбил город и граждан его по-татарски. Это была как бы месть за князя Трубецкого и его войско, разбитое возле города Конотопа, его горожанам, которые вовсе в том участия не принимали и не были виновными, а, наоборот, заранее дали князю знать, что в городе засели польские войска, приглашенные Виговским. Однако на это никто внимания не обратил, а на обращения и мольбы граждан боярин ответил, что «виноватого бог найдет, а войска его надо потешить и наградить за их труды, совершенные в походе».

Продвигаясь с войсками далее в Малороссию, боярин, узнав, что Виговской с поляками и татарами уже изгнаны, объявил всенародно об избрании нового гетмана Малороссии, одновременно не переставая разрешать своему войску раздражать малороссиян, обзывая их то «виговцами», то «хохлами», совершая безнаказанные насилия и вымогательства, что вызывало в народе чрезмерное огорчение и беспокойство, кому доверить свою судьбу и где искать защиты.

В конце концов всё же собрались в Чигирине урядники и войско казацкое и открыли избирательную кампанию нового гетмана. Туда же прибыли и посланцы от Цесаря и Турции, а от польского короля и Речи Посполитой, как посол, Каштелян Волынский, которые, считая, что гетман Виговской, разорвав союз с Россией, сделал Малороссию независимой, каковой она была ранее, от всех протекций, и, принимая во внимание отстранение Виговского от гетманства, рассматривали эту должность вакантной. И поэтому предлагали собранию избрать гетмана на основании Гадяцких статей, всеми теми Дворами гарантированными, и по ним дать возможность новому гетману оставить власть за собой или искать протекцию по своей воле и рассуждению. Урядники и войско возразили послам, что их гетманы никогда таких полномочий не имели и иметь не могут, поскольку управление Малороссией и сами гетманы зависят от урядников и войска и от их выбора и решений.

Юрий Хмельницкий, который находился в Запорожской Сечи, узнав о выборах гетмана, прислал на собрание своего поверенного есаула Войска запорожского Ивана Брюховецкого и через него писал к урядникам и войску, чтоб они вспомнили на собрании о заслугах отца его, Зиновия Хмельницкого, перед отчизной и что он сам о ней заботился. Но забота его на пользу народа, искаженная обманами Виговского и поляков, завела его на ошибочный и скользкий путь, о чем он сильно переживает и раскаивается. Собрание, получив такое известие от Хмельницкого и памятуя о беспримерных заслугах его отца, единогласно решило, что быть ему, как и раньше, гетманом. Подписавши о том свой выбор, провозгласили его на гетманство, сообщив Брюховецкому, чтобы он вызвал Хмельницкого в Чигирин. Хмельницкий в сопровождении команды запорожских казаков с их Кошевым атаманом Сирко немедленно прибыл в Чигирин, поблагодарил собрание казаков и войско за их доверие и принес присягу на свое гетманство. И было это 27 апреля 1660 года.

После утверждения Юрия Хмельницкого гетманом немедленно к нему приступили иностранные посланцы с признанием его в этом звании и с требованием объяснить, на какой основе или по каким планам и положениям собирается он управлять русским народом. А Каштелян польский Волынский, поднося при этом диплом короля, который утверждал Хмельницкого гетманом, упрашивал его присягнуть, как и раньше, на единство с Польшей. Гетман Хмельницкий объявил всем посланцам, в том числе и Каштеляну, что он с народом русским, получив из-за протекций ужасных напастей и разрушений и будучи от них освобожденный действиями их же государств, намеревается пребывать в понимании заинтересованных в том государств нейтральным и от самого себя зависимым. Союз же со всеми государствами, в соответствии со всеобще признанными правами цивилизованных народов, может он установить не иначе, как по воле и согласии всего народа Малороссии, исходя из времени и обстоятельств, которые понудят к тому правительство и народ. И с этим отправил всех посланцев по их землям. А собранию он после этого открыл свою мысль, что, поскольку Польша находится в крайнем бессилии, то он намеревается держать союз и единство с московским царем. Это же он повторил и боярину, князю Трубецкому, присланному царем в Чигирин с подтверждением Хмельницкого в достоинстве гетмана, добавив боярину, чтобы в дальнейшем, особенно до полного утверждения мира с Польшей, держать союз с царем в строгой тайне, чтобы государства, которые на то претендуют, не накликали на народ Малороссии новых несчастий.

Гетман Хмельницкий начал свое правление, выгнав из Малороссии поляков, приведенных Виговским. Для этого отправил корпус войск под командованием полковников переяславского Цюцюры и уманского Худорбая, которые, пройдя города Нежин, Новгород-Северский, Стародуб, Чернигов, Киев с их окрестностями, выгнали из них все польские войска, имевшие в них гарнизоны и квартировавшие по селам. Те из них, кто сопротивлялся и поднимал оружие, были уничтожены, добыто в стычках пятнадцать знамен, тридцать семь пушек и много другого военного имущества, которое было отправлено в город Нежин и отдано гетману, который там находился. Русский народ, живущий вдоль границ по Днепру, Припяти и Случи, узнав о разгроме поляков и что война с ними и их союзниками продолжится с неизбежными разрушениями приграничных селений, собрались большой толпой у Хмельницкого и требовали от него защиты или пристанища. Гетман разрешил им переселиться в Слободские полки, которые учредил его отец и которые были заодно с Малороссией, такие как Сумской, Ахтырский, Харьковский, Изюмский и Рыбинский.

Царь, убедившись по принимаемым мерам Юрием Хмельницким, что он является настоящим недругом полякам, а к нему и его царству имеет приверженность и искренность, передал ему благодарственный отзыв свой через боярина Василия Шереметьева, повелев тому боярину, что касается оборонных мер против поляков и татар, действовать по его планам и намерениям. Поэтому когда со стороны Польши, из-за гибели в Малороссии поляков, началась наступательная война и отправлен к границам Малороссии Коронный гетман Собиевский с многочисленной армией, усиленной теми войсками, которые действовали на границах со Швецией, но после смерти короля шведского Адольфа стали там ненужными, то гетман, согласовав с боярином Шереметьевым, выступил со своими войсками против польской армии. Шереметьев с корпусом числом 35 тысяч человек, выйдя из города Путивля и переходя через города Полтаву и Кодак, а далее вверх по реке Буг, показывал тем маршем свою готовность отбить татар и турок, которые с теми землями соседствовали, если бы они стали помогать полякам.

Гетман, совершая поход с сорокатысячною армией серединой Малороссии, объединился с Шереметьевым у города Острог, и там, узнав о приближении польской армии, разместили они табор свой в готовности к битве. Пехоту обоих войск и всю спешенную конницу великороссийскую поставили в центре и прикрыли ее батареями и редутами с артиллерией, часть конницы казацкой спрятали в лесах по левой стороне от табора, вторую часть конницы из охочекомонных полков и волонтеров выслали навстречу врагу. Конница эта, то нападая на врага, то отступая назад, привела его к российскому табору. Началась пальба из пушек и мушкетов и продолжалась с обеих сторон жестоко и длительно. Вражеская пехота, что наступала на российский фронт, была уничтожена пиками со страшными потерями для поляков. В то же время конница казацкая, наступая из укрытий, ударила по врагу сзади и решила исход битвы. Поляки, окруженные со всех сторон, смешались и начали отступать, а россияне, воспользовавшись их замешательством, наступали на них всеми силами и рассеяли во все стороны. Преследование, совершенное всей конницей, завершило поражение врага. Все обозы и вражеские запасы с артиллерией и амуницией достались победителям как добыча. Убитых поляков похоронено более 30 тысяч.

После такого поражения поляков, когда сил их нигде уже в поле не было видно, начали российские полководцы разрушать польские города и села. Проходя своими войсками города Львов, Броды, Замость, Люблин, Слуцк и много других местечек, брали с них военную контрибуцию, а слабые гарнизоны польские, которые находились в некоторых городах, разбили и разогнали. Поход этот увенчан был наилучшими для россиян успехами. Все перед ними падало и покорялось, и ничто против них устоять не могло. Но зависть человеческая – неразлучная спутница полководцев и начальников, сделала самый позорный конец на долгое время. Полководцы те, возвращаясь в свои границы, завели взаимные претензии на полученные с врага контрибуцию и другую добычу. Боярин Шереметьев со своими урядниками претендовал, чтобы добытое передать царю и его войску, доказывая, что царские войска вели войну с поляками, обороняя казаков и их селения, и потому вся добыча принадлежит им, как награда. Гетман Хмельницкий возражал боярину, что у казаков война с поляками давно закончена миром, который утвержден трактатами, и они всегда ищут союза, а не войны с казаками. Нынешняя же война идет в интересах царя и Московского царства, ради удержания завоеванного у поляков Смоленска и части Белоруссии и за наследование польской короны, обещанное поляками и ими же с позором для царя отмененное, поэтому часть добычи должна принадлежать казацкому войску. Переговоры те закончились грубейшей руганью, и Хмельницкого вытолкнули со ставки боярской с крайним бесчестием пьяные урядники.

Хмельницкий, отступив со своими войсками из табора Шереметьева, послал царю жалобу через Генерального старшину Тредьяковского и в ней описал все обиды свои и оскорбительное неуважение боярина и урядников, ему причиненное. Дополнил при этом, что само поведение тех урядников и их подчиненных вояк не имеет ничего дружеского или союзного к нему, гетману, и малороссийским войскам, не содержит даже и политических взглядов, которые удерживают народ хотя бы в лицемерном союзе и приятельских отношениях, и всему делается вопреки, а поведение их и разговоры дышат только лишь презрением и издевательствам над местным народом, при этом обзывают его «виговцами» и «хохлами», то есть для них обычными титулами и прозвищами. Саму даже религию местного народа, что была когда-то образцом и колыбелью для всей России, клеймят, как обливальщину, что не имеет крестов на шеях и складных образков в возах, и, честно говоря, едва признают народ этот за божье создание. Царь, будучи предупрежденным Шереметьевым другими жалобами и доносами на Хмельницкого, ответил гетману через Тредьяковского, что «любая шутка или насмешка суть глупость и бред, которые не стоят и алтына и не содержат правды. Но то справедливо, что кто приходит не званным, тот и уходит не провожаемым, а свято место пустым не бывает».

Оскорбленный и униженный таким образом Хмельницкий всю свою злость сосредоточил на боярине Шереметьеве. Он подговаривал сначала реестровые полки склониться на его замысел мстить Шереметьеву, но когда те не согласились, то подговорил охочекомонных казаков и волонтеров и отправился с ними в Запорожскую Сечь и, там пребывая, провозгласил себя союзником поляков и крымских татар. Реестровые полки, узнав о тех его действиях, направленных против войска казацкого и всей нации, объявили, что правление гетмана Хмельницкого в Малороссии отменяется, и договорились провести выборы нового гетмана. Однако перед собранием урядников и открытием выборной кампании избрали тогда же для управления войском Наказного гетмана Генерального есаула Якима Сомка и с ним стояли нерушимо на стороне России, поддерживая связь с корпусом боярина Шереметьева. А тот разместился на зимние квартиры в заднепровских городах и селах вблизи Житомира, следя за движением поляков и Хмельницкого с татарами, силы которых непрерывно перемещались от самого Крыма вдоль Днепра аж до Галичины.

Весной 1662 года Хмельницкий, собравшись со своими сторонниками из запорожских и охочекомонных казаков вместе с волонтерами и наняв еще две с половиной тысячи донских казаков, соединившись с крымским ханом и татарами, двинулся берегом Днепра до реки Стыри, где соединился с польскими войсками под командою самого короля Казимира. Боярин Шереметьев, упиваясь своими предыдущими военными успехами, не очень обращал внимание на это соединение и допустил его вопреки всем правилам военного искусства из-за своей опрометчивости. Вражеские силы окружили его армию, а он, не обращая ни на что внимания, шел к их центру. Обозы свои со всем необходимым оставил в стороне при слабой охране. Враг, приблизившись, ударил по армии Шереметьева со всех сторон и отрезал ее от обозов, захватив их целиком, заставив армию обороняться. После жаркой битвы и сильной обороны вынуждена была та армия, понеся большие потери, отступить к местечку Чуднову и его слободе и укрепиться там в садах и огородах. Враг, окружив российскую армию, сжал ее своими редутами и держал в мощной осаде. Шереметьев, ожидая помощи себе от князя Борятинского, который стоял со своим корпусом возле Киева, напряженно отбивался от вражеских атак. А поскольку такая помощь так и не появилась, то он, продержавшись в осаде три недели и не имея совсем продовольствия и фуража, использовав на пропитание всех верховых лошадей и видя, что он и его солдаты обречены на голодную смерть, сдался со всем войском в плен. Деление и грабеж побежденных был переведен тогда в способ наиболее унизительный и варварский. Сам Шереметьев с частью урядников и со всеми рядовыми солдатами, как часть добычи, достались голыми татарам, которые погнали их в Крым для выкупа и на продажу. Вторую часть урядников забрали себе поляки, а реестровые казацкие полки, которые были при Шереметьеве, с их урядниками отдали Хмельницкому, который тут же нескольких из них повесил, а остальных привел к присяге на верность и послушание к себе. Никто при этом не тешился так, как Хмельницкий, видя своего обидчика, Шереметьева, как тащили его татары в неволю, где он пробыл двадцать лет.

Хмельницкий, ободренный омерзительными своими успехами на беду собственного отечества, взял в осаду Чигирин, чтобы овладеть им и сделать его своей резиденцией. Однако казаки, которые оставались верными российской стороне, к этому его не допустили, обороняя город постоянными вылазками и атаками на табор Хмельницкого. Поэтому он, отступив от города, держал его в блокаде, ожидая себе в помощь крымского хана, который, по его рекомендации, ходил с татарами и грабил Залеснянскую Малороссию и разрушил тогда города Новгород, Стародуб, Мглин, Погар и много других селений. Тем временем, пока хан еще не вернулся со своего разбоя, наказной гетман Сомко с реестровыми полками Переяславским, Неженским, Черниговским, Киевским и Лубенским, соединившись с князем Григорием Ромодановским, который стоял с корпусом своим возле города Козельца, переправились через Днепр на Мишурином Роге и атаковали Хмельницкого возле города Крылова, где его и разбили, а город, который ему оказывал помощь, сожгли. Хмельницкий, будучи отрезанным от своего пристанища Запорожской Сечи и от Крыма, потянулся с остатками недобитых своих войск вверх по Днепру до города Канева и там соединился с сильным польским корпусом под командою воеводы Чарнецкого. Польская помощь, своевременно явившаяся, подвигнула Хмельницкого еще раз выступить против своей отчизны. Но это было его последней попыткой в жизни и решило его судьбу. Он, переправившись за Днепр, атаковал гетмана Сомка под Переяславом и вынудил его к сдаче. Но князь Ромодановский, подоспевший со своим корпусом, освободил Сомка, и с ним преследуя войска Хмельницкого, которые отступали к Каневу, разил их над Днепром напротив Канева, где много их утонуло, в том числе и более тысячи донских казаков. Хмельницкого, который бежал к Черкассам, преследовал по одному берегу Днепра гетман Сомко, а по другому полковник Приклонский, который, опередив Хмельницкого, занял Черкассы и, оставив там полковника Гамалию с его полком, сам выступил против Хмельницкого. Но тот, отчаянно атаковав, разбил корпус Приклонского полностью и остатки загнал на Днепровский луг, где спас их князь Ромодановский пушечной стрельбой с другого берега Днепра. Хмельницкий после того снова направился к Каневу, чтобы в нем укрепиться или собраться с новыми силами, но Генеральный старшина Лизогуб, оставленный Сомком в Каневе, спрятавшись за городом в кустарниках, неожиданно напал на войско Хмельницкого, разбил его и рассеял. Сам Хмельницкий, вскочив в лодку на берегу Днепра, спасся на другом и тайно спрятался Лубенском монастыре у своего друга архимандрита Амвросия Тукальского, которому когда-то сделал много добра.

Поражение Юрия Хмельницкого возродило в Малороссии страшные замешательства, междоусобицы и всякого рода беспорядки. Неожиданно в ней появилось пять самовольно провозглашенных гетманов, которые избрали себе разные партии и протекции, один – турецкую, другой – польскую, третий – российскую. Двое из них были правобережные полковники Тетеря и Дорошенко, а два левобережных – полковники Сомко и нежинский Васюта, и один из запорожских есаулов Иван Брюховецкий. Этот, будучи у Юрия Хмельницкого большим фаворитом и одновременно предателем, сумел нажить большие деньги. Когда его командир и покровитель прятался по буеракам и по тюрьмам, с помощью подарков и банкетов он тем временем собрал при себе многих сторонников и поэтому был избран гетманом от наибольшего числа казаков и прежде всего запорожцев, которые самовольно вмешались в выборы, хотя перед этим их не признавали. Полковник Васюта, прокладывая себе дорогу в гетманы, направил донос царю о незаконном избрании Брюховецкого, взяв себе в адвокаты влиятельного тогда архиепископа Мефодия. Но царь, рассудив, дал доносчику и его адвокату такую резолюцию: «Поскольку избрание гетманом Малороссии, согласно с договорными статьями прославленного гетмана Зиновия Хмельницкого, зависит от урядников и тамошних казаков, то мешать им в том ни в коем разе. И если Брюховецкого уже избрали гетманом, то так тому и быть, а Васюте необходимо искать уважение казаков, чтобы после смерти Брюховецкого его избрали гетманом, а до того быть ему в прежнем ранге спокойно и не волноваться».

Доносы и жалобы на Брюховецкого не только не прекратились, но их стало еще больше. Васюта, повторяясь, просил царя их рассмотреть и расследовать. Наказной гетман Сомко также уведомил царя о нарушениях прав и договоров малороссийских фортельным избранием Брюховецкого, усилив тем самым перед царем жалобы Васюты, поскольку Сомко многими заслугами военными достаточно доказал свою преданность царю и интересам всей России, да и в войске его честность высоко уважалась. Поэтому царь все же решился отправить комиссию, чтобы проверить и рассмотреть жалобы и доносы на Брюховецкого. Членами комиссии были назначены князь Гагин и боярин Кирилл Хлопов со многими думскими дьяками и подьячими. Но поскольку Брюховецкий был очень богатый и запорожец, то есть из числа тех людей, которые там живут и не сеют, а расходуют, как и собирают, то все доносы и жалобы на него в глазах членов комиссии и их думских дьяков были паутиной, сквозь которую шершень, конечно, пробивается, а муха в нем вязнет. И жалобщиков по тому правилу комиссия очень скоро обвинила и осудила, а о Брюховецком в рапорте царю оповестила, что «Иван Мартынович является честным человеком и заслуживает быть гетманом, поскольку он хоть и не ученый, но умный и ужасно как злодеист и справный. Посадив его на границах, можно спать в Москве без страха». Тем временем, пока ожидали царской резолюции на это сообщение, самых важных жалобщиков, Сомка и Васюту, комиссия арестовала и отдала самому Брюховецкому, который, заковав их в железо, держал в подземной тюрьме. В одну из ночей послал в тюрьму своих запорожцев, а те отрубили им обоим головы. Варварское и преступное убийство Сомка и Васюты настроило всех полковников малороссийских против Брюховецкого и привело к большому возмущению. Но Брюховецкий тем же оружием, т. е. подкупом, и через сильную свою партию в Москве сумел утихомирить возмущение против себя и по всяческим поводам выгнал из полковников тех, кто противился ему, а на их место назначил запорожцев. Те полковники, знавшие только лишь своеволие и беззаконие, уничтожили все устройство и военную дисциплину в реестровых полках, учрежденных еще князем и гетманом Ружинским и укрепленных гетманом Зиновием Хмельницким, вместо этого учреждено янычарское убийство, своеволие и непослушание. А Брюховецкий, чтобы восстановить свои потери, которые он понес за удержание гетманства, начал разрушать усадьбы полковников, которых он отстранил от власти, и для этого сам ходил с запорожцами по Малороссии и ограбил много семей, особенно семьи Васюты и Сомка. И этого последнего большие богатства в Переяславе, собранные в малороссийскую казну, когда он был Наказным гетманом, забрал все до нитки и поделился ими со своими запорожцами. А запорожцы, особенно те, что были из них урядниками, нанесли много вреда Малороссии, мало меньшего от разрушений татарских, не говоря уже о всяких их бесчинствах. Вся собственность жителей была ими присвоена, как общая.

Правобережные полковники, наблюдая за непрекращающимися наглыми выходками Брюховецкого и явным попустительством этому Москвы, совсем отошли от российской стороны и, помирившись со своими Наказными гетманами Дорошенко и Тетерей, соединились с Польшей. Царь, желая восстановить покой и вернуть порядок в Малороссии на основании предыдущих с нею договоров, прислал в город Батурин, хотя и несколько поздновато, думного дьяка Башмакова с приказом собрать всех урядников и казаков и согласовать с ними утверждение гетманом Брюховецкого либо избрать другого гетмана при общем согласии. Но те урядники и генеральные старшины, которые еще остались и которые были в Батурине, сказали Башмакову, что «собрание теперь созвать некому и некогда, ибо половина Правобережной Малороссии, не перенеся нынешнего правления, отсоединилась от нас и присоединилась к Польше, имея своих начальников, а остальные мечутся среди неизвестности своей собственной судьбы, вынуждены готовиться отбивать врага и охранять свои семьи. Поляки, пользуясь беспорядком в Малороссии, собрали большие силы и под командой короля идут к нашим границам». Думный дьяк заявил на это, что «за Соборным уложением дела с королями его не обходят», и сразу же выехал в Москву.

Польский король Ян Казимир в начале 1663 года, приблизившись со своей армией к границам Малороссии, отправил впереди себя Правобережного Наказного гетмана Тетерю и тамошних полковников Гуляницкого, Богуна и еще троих, которые, проходя беззащитную Малороссию, грабили, разрушали и жгли все, что встречалось на пути, оправдываясь тем, что это они мстят Брюховецкому за обиды братьев своих и товарищей, которые он им причинил. Однако месть эта была такая же разумная и справедливая, как цыганский ум, по которому цыган бьет свою мать, чтобы жена его боялась.

Тем временем король польский прошел с армией своей через всю Малороссию и, не встретив нигде сопротивления, взял в осаду город Глухов, в котором закрылся Генеральный судья Животовский с тремя реестровыми полками: Черниговским, Сародубским и Нежинским. Осада города была длительной и жестокой. На город сброшено до 100 тысяч бомб и гранат и предпринято несколько штурмов. Но все было напрасно: осажденные частыми вылазками и нападениями на польский табор нейтрализовали все попытки овладеть городом, нанеся полякам большие потери, уничтожив многих их людей. В конце концов король, постояв под городом девять недель и не видя перспективы успеха, снял осаду и отступил от города. К тому же узнал, что русские войска начали собираться: один корпус под командованием князя Ромодановского в Гадяче, где и гетман Брюховецкий со своим войском находился, второй под командованием князя Куракина стоял в Путивле, а третий под командованием князя Черкасского шел от Брянска. Движение королевской армии началось от Глухова на Новгород-Северский. В авангарде были правобережные казаки их войска, которые продолжали разрушать и сжигать все на своем пути, в арьергарде шел Коронный гетман с польскими войсками.

Гетман Брюховецкий с российскими войсками, преследуя польскую армию, шел в пределах видимости ее арьергарда и непрерывно на него нападал. Когда армия с королем переправились через реку Десну недалеко от села Пироговки, то он, напав на арьергард, отбил его от переправы и все обозы и запасы артиллерии польской армии взял как свою добычу. Коронный гетман, отсеченной таким образом от королевской армии, отступил левым берегом Десны вниз по ее течению и, проходя той частью Малороссии аж до города Остра, уничтожал огнем и мечом все на своем пути. Гетман Брюховецкий, который его преследовал, переправившись через Днепр, устроил там также большие разрушения и опустошения народу малороссийскому, который принял сторону Польши, мстя ему за такие же разрушения на своем берегу Днепра, причиненные их гетманом Тетерей и полковниками. Вот такое бешеное взаимное мщение и междоусобица означали дикость и варварское уничтожение своего безвинного народа, который вовсе не принимал никакого участия в преступлениях своих полководцев.

Гетман Брюховецкий, надумав подчинить себе правобережные полки силой оружия, выслал своего Кошевого запорожского атамана Сирка в города Чигирин, чтобы в нем захватить тамошнего гетмана Тетерю, а сам пошел к городу Черкассы, который, захватив, ограбил, как враг, и поспешил в Чигирин. Но гетман Тетеря, узнав о приближении Сирка, забрал все свое имущество и отошел со своим войском к Заславлю. А когда следом за ним двинулся Брюховецкий, то он из Заславля, бросив свои войска, перебрался со всеми пожитками в Польшу, где поляки ограбили его до нитки и вынудили бежать в Молдавию в полной нищете. Брюховецкий, соединившись с Сирком под Чигирином, попробовал его захватить, но воевода Чарнецкий, который засел в нем после Тетери с сильным польским гарнизоном, их от города отбил, к тому же к Чарнецкому на помощь подоспели татары и вынудили Брюховецкого отойти за Днепр.

Воевода Чарнецкий, возгордившись от своих успехов под Чигирином, оставил тот город под охраной гарнизона, а сам с татарами пошел к городу Белая Церковь, который поддерживал Брюховецкого, чтоб овладеть им и отдать его для опустошения татарам. Однако казаки тамошнего полка, засевши возле города в кустарниках, совершили удачное нападение на Чарнецкого, самого его убили, а его войско разогнали. Тем временем Кошевой атаман Сирко с реестровыми и своими казаками, узнав о походе Орды татарской с Чарнецким, немедленно направился в ее сторону и полностью ее опустошил, а главный город Аккерман, или Белгород, захватил приступом, уничтожил его жителей и, ограбив, сжег его. То же самое он сделал и с укрепленными местечками Буджаком, Паланкой и Каушанами. Наконец, услышав о возврате в свои селения татарских орд, которые бешено спешили на помощь, ушел от них в Молдавию, и при переправе через Днестр возле города Сороки ему нанес серьезное поражение польский генерал Маховский, от которого, однако, он отбился и вернулся в Малороссию.

Наследник воеводы Чарнецкого, Шаблик, в апреле 1665 года с корпусом польских войск, усиленных нанятыми калмыками и татарами, напал на гетмана Брюховецкого, который стоял с войсками казацкими табором возле Белой Церкви, и атаковал его со всех сторон. Однако гетман, имея хорошо укрепленный артиллерией табор, не только отбил нападение, но, построив из пехоты сильную фалангу, в свою очередь напал на польский табор и после жестокой сечи и кровопролития разбил его и разогнал войска. При этом уничтожил огромное число знатных поляков, которые готовились занять чиновничьи должности в городах и полках Правобережной Малороссии, где прибрежная сторона признавала гетманом Брюховецкого, а пограничные с Польшей и Молдавией полки избрали себе за гетмана, вместо Тетери, старшину по фамилии Опара. Но татары белгородские, которые вмешивались тогда в дела казацкие и их выборы, поймали того Опару, отослали королю польскому, который повелел его повесить. Гетманом же Правобережной Малороссии признали тогда от татар и Польши есаула из команды Тетери, Петра Дорошенка, который бывал иногда, как и Тетеря, Наказным гетманом. И еще один, который называл себя на той стороне гетманом, какой-то Децик, имел при себе войско из волонтеров и мародерствовал с ними в польских селеньях, но был пойман Брюховецким и брошен в нежинскую тюрьму, где и умер.

Гетман Брюховецкий, прославившийся своими значительными военными успехами, задумал побывать в Москве для того, чтобы отдать дань уважения царю своему, и поэтому в начале сентября 1665 года, собравши многочисленную кавалькаду из генеральных старшин и многих полковников, двинулся с ними в Москву. Встреча и прием были для гетмана чрезвычайными. Все, что пышность и достаток рождают, все это было использовано с превышением, и после первых приветствий начатые и много раз повторенные банкеты удивили гетмана и привели его в восторг. И когда он уже считал себя вознесенным к самому небу, как «Запорожская Сечь-мать и Великий луг-отец», то Московское правительство ему посоветовало просить у царя ласки, чтобы он именовал его московским боярином, ибо, как говорили они, «так общаться лучше и свободнее с местными боярами». Гетман принял сразу это предложение как наибольшее блаженство, и, конечно, ему в этом никто не сопротивлялся и сразу пожаловали великим воеводой и думным боярином. После этого женили его на свояченице царской, а многих полковников и старшин переженили на боярских дочерях, и все шло с огромным успехом. Угощение при том сопровождались в полной мере щедростью, и лаской, и всеми возможными богатствами. А когда той пережененной Малороссии приближался час ехать домой, то снова предложили гетману от правительства Московского, что ему «нехорошо быть единым в казацкой земле, а надо иметь ему от царской особы помощников и охранников. А понеже он, с милости божьей и царя, есть великий воевода, то должны быть при нем и малые воеводы, которые ему бы служили и помогали». И так уговорили гетмана выпросить у царя малых воевод, что тогда же и было сделано с большим успехом и большой милостью. Генерального писаря Шийкевича, который объяснял этот пункт иначе, как большую милость, тут же выслали из Москвы в сибирские остроги на вечное проживание, а остальных урядников и самого гетмана, отпуская, одарили от царя очень щедро.

Жалованные царем воеводы начали съезжаться в Малороссию в январе 1666 года. Они тянулись сюда разными путями и дорогами и за три месяца заполонили Малороссию, заняв все города и местечки. Штат каждого из них был достаточно многолюдный, они имели при себе всяких ступеней подьячих, мерников, вагарей, приставов и пятидесяцких с командами. Обязанности их обозначил в думном приказе и подписал сам думный дьяк Алмазов, и состояли они в том, чтобы пересмотреть и переписать все имущество жителей до последней скотины и всякой мелочи, и обложить все это налогами. Для этого должны быть открытыми для них комары, спижарни, комоды и все другие потайные места, не исключая погребов, пасек, хлебных ям и клунь, и даже голубятников. В городах и местечках проезжие на базар дороги и улицы были закрыты и поставлена охрана с охранниками и приставами. Со всего ввозимого на базар и вывозимого с него брали дань по усмотрению и за росписью воевод, и они за всякую утайку наказывали виновных с примерной жестокостью. Обычные в таких случаях придирки смотрителей заканчивались взятками и физическим наказанием. Новизна эта – хотя, как сказать, может быть она была обычной в других странах, но для малороссов оказалась злой, губительной и слишком нестерпимой. И народ от нее застонал и считал себя пропащим. Нарекания против гетмана эхом прошли из одного краю земли к другому. Предпринимаемые сглаживающие меры малороссийского правительства не согласовывались с поведением воевод и их подручных, и взрыв народного гнева стал неизбежным.

Правобережный гетман Дорошенко, воспользовавшись неспокойным положением народа и настраивая его против гетмана Брюховецкого, взбунтовал сначала город Переяслав, и его жители, убив своего воеводу, полковника Дашкова, который жил в части города, называвшейся Богушевкой, сожгли его квартиру и подались под команду Дорошенка. А он, соединившись с ними и с частью своих войск, двинулся к городу Золотоноша, где квартировал князь Щербатов с корпусом войск. После легкой перестрелки выгнал их из города, а воеводу со штатом уничтожил. Полковник Маховский, который спешил на помощь Щербатову, прибыл с войском своим в город в то время, когда в нем Щербатова уже не было, и Дорошенко, окружив этот корпус, после слабого сопротивления забрал его весь в плен вместе с его командиром. Поскольку они квартировали в Малороссии, нанося большой вред народу, то в качестве наказания всех пленных отправили в Крым как подарок хану. Переходя от Золотоноши вглубь Малороссии, Дорошенко силой оружия овладел городами Прилуки, Нежин и многими местечками. Воевод, что были в них, перебил. Целью его было освободить народ от воеводского гнета и, сделав тем ему большое добро, склонить его на свою сторону и стать великим гетманом на всю Малороссию. Однако народ, хотя и был обижен воеводами, не потерял своего рассудка и добрых обычаев. Он, предвидя, что от плохих начинаний такие и последствия будут, всячески сторонился действий Дорошенка и почти всех воевод, что не попали в его руки, оберегал от убийства, а многих отправил со своей охраной в Россию. О Дорошенко народ мыслил, как о соблазнителе, что хочет передать народ под власть поляков, с которыми держался он заодно. Народ о таком союзе и слышать не хотел.

Польское правительство, не ведая, с каким намерением Дорошенко вошел в Правобережную Малороссию и бунтует там народ, но зная, что бунт и уничтожение московских воевод противен тамошнему правлению, задумало воспользоваться этой ситуацией и оторвать от Дорошенка под непосредственное свое властвование эту часть Малороссии. Для этого в 1667 году весной отправило туда со значительным корпусом польских войск Коронного гетмана Яна Собиевского, который, вступив в границы Малороссии, провозглашал народу, что он есть его гетман, а Дорошенко будет при нем Наказным гетманом. Народ, уставший от непостоянства правления и частых в нем перемен, привык всему верить и ничего не делал для своей защиты. Дорошенко, узнав о поползновениях поляков на его правление, выступил сразу с войсками своими против Собиевского и, встретив его за городом Заславлем, напал на корпус польский со всей жестокостью. После долгой баталии заставил бежать поляков, а обозы и запасы с артиллерией достались Дорошенко как добыча. После этого он начал погоню за поляками, но гонец из Крыма, тамошний мурза Умет Кочуба, который прибыл за Дорошенком, оповестил его, что соратник Брюховецкого запорожский Кошевой атаман Серко во время нынешней отправки татарских войск по указанию султана в закубанскую экспедицию напал с казаками своими на Крым, мародерствует в тамошних городах и селах, уничтожает все огнем и мечом, а самого хана загнал в горы, и хан просит у Дорошенко защиты, обещая ему равнозначную помощь в случае необходимости. Дорошенко с чрезвычайным желанием принял предложение хана, зная, как тот при нынешних обстоятельствах будет ему необходим, и немедленно отправился в Крым только с конницей, прекратив успехи Серко. Но самого Серко и его главного войска захватить не сумел, ибо тот, захватив в приморских крымских городах достаточное количество водных судов, двинулся с ними в лиман и прибыл в Сечь с большой добычей.

Российский царь в том же 1667 году из политических соображений или из прямой необходимости выслал сильный корпус своих войск под командованием воеводы Косагова к границам запорожским, к городу Кодак, объясняя это тем, что он должен оборонять запорожских казаков и часть Малороссии от наскоков крымских татар. Запорожцы, поразмыслив, пришли к выводу, что этот корпус есть для них вредный и надуманный, а цель его – прекратить их связь с Малороссией, и очень жаловались на это царю, заявляя, что «всякое правительство, которые подозревает свой народ в каких-либо против себя замыслах, дает само народу способ и средства идти на то, чего он еще не делал или не думал делать. А отделять нас от Малороссии, нашей отчизны, разрушенной в край воеводами и угнетаемой всякими московскими затеями, есть то же самое, что раздувать зажженный огонь или бросать в него топливо. Что же касается татарских наскоков, то это считается у нас с ними за игру в шахматы, и мы всегда справлялись с ними, и защитить себя в любое время способны». Царь, поразмыслив над возражениями казаков, вернул корпус Косагова в свои границы.

Переговоры о мирных трактатах, которые продолжались несколько лет между Россией и Польшей, в том году закончились подписанием мира на 30 лет. Поляки, которые ездили тогда через территорию Малороссии, специально распространяли слухи в народе, что российская сторона за город Смоленск с его поветами, которые Польша уступила России, взамен отдает всю Малороссию с ее жителями в польское подданство. Правительство Малороссии, заметив по этой причине большое в народе и войске беспокойство, выслало в Москву двух военных канцеляристов – Мокриевича и Якубовича, разведать, что решено в отношении Малороссии в мирных с Польшей трактатах. Но те посланцы только и разведали, что поляков, особенно их посланцев, очень хорошо у царя и бояр принимают и относятся с большим уважением. О содержании трактатов разведать они ничего не смогли, поскольку от них старательно все скрывали, а на вопросы отвечали, что «дела российские военных Малороссии не касаются, и дело военных снять ружье и его использовать, а в вопросах, кому принадлежит земля, должны знать воеводы городские и провинциальные, которые, если у вас они есть, то это знают».

Не удовлетворившись данными разведки и движимый народным возмущением, гетман Брюховецкий выслал в Москву Генерального старшину Григория Гамалию и канцеляриста Каспаровича и писал через них царю, что «в связи с тайными с Польшей трактатами распространены поляками слухи о передаче им в подданство Малороссии, которые возмутили войска и ее жителей, и потому просит он царя убедить его и народ относительно содержания этих трактатов, по которым если действительно Малороссия отдается полякам, то он, в связи со своим титулом гетмана, обязан принять оборонные меры против них и выбрать новые союзы и протекции. Если же она остается, как и раньше, под протекцией России, то верность и чувство приязни народа Малороссии к Российской державе суть неизменны и постоянны. Таинственность и предательство в этом случае суть многогрешные и позорные, особенно между народами единоверными и единоплеменными. Всему миру известно, что народ местный, познав от поляков неслыханных в человечестве варварств и всякого рода преследований, освободился от них собственной силой и мужеством, а соединился с Россией по доброй воле своей и единственно через единоверие. Поэтому отдавать его или другому дарить, никак и никто не имеет права, и в противном случае готов он снова оборонять себя оружием до крайнего предела, и скорее согласится умереть с оружием в руках, чем сносить позорное ярмо врагов своих. И это есть истинно и неизменно, о, царю! Если же здесь замешалась злоба за воевод, то и тут основной причиной является не народ, а правительство российское, приславшее их вопреки прав и договоров народных с инструкциями просто такими египетскими, или вавилонскими, и Польша, которая прислала к нему гетмана своего Дорошенко, который народ и взбунтовал. Но, помимо всего этого, сам разум учит, что за десять виновных преступников не отвечают миллионы безвинного народа, который оберегал воевод». Царь на послание Брюховецкого написал ему только то, что прислано будет в Малороссию тысяча пеших стрельцов с небольшим числом воевод, которые будут размещены по городам и поветам, «и они начнут управлять народом и награждать его в зависимости от заслуги и положения каждого, а баламутов и смутьянов карать судом и расправой. Писано же в книгах христианских: ему же честь – честь, и ему же страх – страх, то есть на плохих – гнев, а на хороших – смелость. А тебе, гетман, и всей старшине казацкой смотреть за войском, его состоянием и служить верой и правдой, а о войне и мире не беспокоиться и трактатами с Польшей не докучать нам: в них все то написано, что хорошо, а на плохое никто не пойдет».

Такой царский ответ смутил Брюховецкого и всю старшину с ним, а полученное от Правобережного гетмана Дорошенка письмо и вовсе вывело его из равновесия. Он писал в нем: «Такой начальник в народе, каким ты есть, Иван, виновен перед божьим судом и человеческим. Народ, который доверил тебе свою судьбу, пролил неизмеримое количество крови своей, потерял неизлечимо предков своих и потомков на полях брани, ведя долголетние войны с поляками за вольность свою и свободу. Но какую он имеет теперь вольность и свободу? Воистину никакой, только настоящую злобную химеру. Многолетние труды их и все нажитое их по́том забирают у них воеводы и приставы, суд и расправы тоже в их руках. И что же остается несчастному народу? Только нищета, горе и стон. Вы со старшинами своими обогатились в Москве женами, но за их приданое народ расплачивается, и ты уподобляешься тому пастуху, который держит корову за рога, а другие ее доят. Если же ты не имеешь своей силы и отваги, то можно поискать и на стороне. Если нет в христианстве правды, то можно попробовать ее найти у чужоверцев. Ведь не зря говорят, что если человек тонет, то и за бритву хватается. И это не есть грехом и глупостью, а крайностью, вызванной необходимостью. Я готов все отдать на пользу народу, даже свою жизнь, но бросить его в тяжкой неволе и думать мне нестерпимо».

Брюховецкий, раскачиваемый со всех сторон, боясь окончательного своего упадка, в 1668 году избрал себе пристанище самое позорное. Он просил у хана крымского союза, а у турецкого султана опеки и вечной протекции. Для этого послал в Крым Генерального старшину Степана Гречаного, а в Царьгород – старшину Григория Гамалию и канцеляриста Каспаровича. Тем временем воевод, что оставались в Малороссии, прогнал силой в их границы, а тех, которые возвращались снова, не пустил и завернул обратно. При этом многих перебил и перевешал своих старшин и казаков, которые защищали воевод.