Помоги проекту - поделись книгой:
Еще два фактора, очень сильно влиявших на планы – консерватизм и осторожность морских лордов и премьера. Еще до начала консультаций с ними маршал догадывался, что рассчитывать на помощь линейных кораблей флота не приходится, а после проведения переговоров убедился в этом окончательно. Рисковать, выведя британские линкоры из безопасного Скапа-флоу и отправив их к континенту, под удары немецкой авиации, Адмиралтейство не собиралось. Выходит, в предстоящем сражении летчикам придется взять на себя большую часть работы. Ну что же, зато и вся слава достанется им.
Поставив перед собой цель – поймать крупную рыбу, кстати, русские тоже использовали английский рыболовный термин "trolling", маршал энергично взялся за дело. За три недели Портал успел не только стянуть поближе к Каналу значительные силы, но и сумел добиться полного взаимодействия между различными видами авиации – сухопутной, флотской и стратегической.
Нанести первый удар маршал поручил пилотам знаменитой эскадрильи Гибсона, прославившимся как "разрушители дамб". Это особое подразделение изначально формировалось из лучших летчиков Англии, Канады и Австралии, и вместо выбывших экипажей новые набирали из числа самых опытных пилотов и штурманов.
Эскадрилья состояла из двух дюжин бомбардировщиков, каждый из которых нес лишь одну бомбу, но зато такую, какие еще никем и никогда не применялись. Двадцатифутовые громадины весом десять тысяч фунтов, прозванные "толлбоями", прятали в себе по пять тысяч фунтов смертоносного торпекса. Девушкам, работавшим на военных заводах, требовалось два дня, чтобы залить в корпус бомбы такое количество взрывчатки, а потом еще месяц торпекс застывал. Из тридцати супербомб пробной партии несколько потратили на испытаниях, но оставшихся хватило на всю эскадрилью.
Чтобы поднять в воздух такого монстра, «Галифаксы» максимально облегчали, снимая пулеметы, броню, створки бомболюка и даже часть обшивки. Настоящими "толлбоями" летчикам бомбить не разрешали, но они тренировались, сбрасывая равные по весу болванки, достигнув в этом деле некоторой сноровки.
Но Гибсон, хорошо представлявший себе, насколько трудно прицелиться с высоты трех миль, все равно настаивал на том, чтобы эскадрилья бомбила лишь корабли, потерявшие ход. Однако, командование ВВС сочло, что обездвиженные корабли в любом случае легко уничтожат обычными средствами, если гунны сами не поспешат их затопить. К тому же дамббастеры привыкли действовать в темноте, и если над вражеской эскадрой не будет плотной пелены туч, то летчикам Гибсона выпадет честь первыми отбомбиться по наглым линкорам, бросившим вызов Британии.
На этот раз эскадрилья не могла проделать весь путь на бреющем полете и, казалось, что немецкие радары неминуемо засекут самолеты, а затем наведут на англичан истребители. Но Портал припрятал пару козырей, выложив их тогда, когда противник совсем не ждал. Во-первых, появления воздушного прикрытия над кораблями следовало ожидать лишь перед самым рассветом, то есть не раньше девяти утра по среднеевропейскому времени. Подлетное время от аэродрома ночных истребителей Ме-110, которым первыми предстояло сопровождать корабли, составляло не менее получаса, и если совершить налет в сумерках, то мессеры просто не успеют перехватить бомбардировщики. Во-вторых, фрицы не ожидают, что в их радиоигру можно играть не только в одни ворота, и не подозревают, что немецкие радары не менее уязвимы, чем британские.
Вышло все так, как и планировалось. Сперва Портал протроллил немцев ложными бомбежками, заставив тем самым потерять время, а потом англичане всю ночь играли с противником в поддавки, делая вид, что ничего не замечают. На самом деле британцы несколько раз посылали разведывательные самолеты, летевшие очень низко, над самыми волнами, где их не могли засечь радары. Свои локаторы, настроенные на высокую частоту, англичане включали лишь на доли секунд, чтобы уточнить местоположение эскадры. Но этого было достаточно. Операторы в штабе королевских ВВС отмечали местоположение кораблей не менее точно, чем их коллеги в Люфтваффе.
В то время, когда эскадрилья Гибсона уже летела над морем, дежурный офицер на аэродроме немецких истребителей только открывал окно, чтобы пустить сигнальную ракету. Летчики, неуклюжие в своих теплых комбинезонах, медленно забирались в кабины, пристегивались и ждали, пока техники помогут запустить двигатели. Поднявшись в воздух, мессеры полетели низко над морем в режиме полного радиомолчания, не зная, что англичане уже заметили эскадру. Германские локаторы в это время, как назло, ничего не показывали, и визит «Галифаксов» оказался полной неожиданностью для экипажей линкоров.
Немецкие зенитчики, рассматривавшие в бинокль британские бомбардировщики, хорошо различимые на фоне сереющего неба, сперва были поражены потрясающими размерами бомб, сброшенных англичанами. Их было отчетливо видно даже с расстояния пяти километров. Потом немцев удивило поведение бомб. Если обычные, падая, сначала кувыркаются, и лишь потом выравниваются, то эти монстры летели ровно, постепенно наклоняясь вперед и принимая вертикальное положение. Супербомбы ускорялись и вскоре разогнались до такой скорости, что вовсе пропали из виду. Однако они не испарились в воздухе, что вскоре доказали высокие фонтаны, поднявшиеся выше мачт линкоров. Не успели водяные столбы опасть, как на их месте взметнулись на высоту сотен метров пенистые взрывы, а затем раздался чудовищный грохот.
Эффектность от применения "толлбоев" была потрясающей, но бомбы, как и следовало ожидать, ложились с большим разбросом. Так что результат оказался одновременно впечатляющим и удручающим. Супермощные бомбы взрывались впустую в стороне от линкоров. Лишь одному "толлбою" из двенадцати удалось попасть в корабль, но только не в линейный, а в эсминец сопровождения. Первой жертвой нового оружия повезло, вернее не повезло оказаться миноносцу Z-7 "Герман Шеманн".
Прошив насквозь все палубы, бомба пробила днище, нырнула в воду и лишь там сработал взрыватель, поставленный на замедление. Очевидцы – моряки и летчики, смотревшие в этот момент в сторону эсминца, увидели, как он вдруг был приподнят невесть откуда взявшейся волной и надломился посередине, как сухая ветка. Затем корабль качнулся обратно вниз, и вдруг из места надлома вырвалось облако обломков вперемешку с водой, за несколько секунд закрывшее почти весь эсминец. Даже без бинокля можно было отчетливо разглядеть здоровенные куски надстройки, летящие по воздуху, а мелким обломкам не было числа.
Когда чудовищный фонтан взрыва опал, от боевого корабля остались лишь две искореженные половинки, быстро погружавшиеся в воду. Шлюпки, естественно, никто спустить не пытался. На эсминце не осталось ни лодок, ни уцелевших людей. Немногих оставшихся в живых моряков раскидало во все стороны, контузив и переломав кости.
Один из торпедных катеров остался у разломанного "Шеманна", чтобы снять выживших матросов, а вся остальная эскадра ушла вперед, не снижая скорости.
Едва моряки и офицеры линкоров перевели дух, как оказалось, что англичане собираются повторить интересный эксперимент. Гибсон уточнил поправку на ветер, и вторая половина эскадрильи отбомбилась чуть точнее. Прямых попаданий в линкоры и на этот раз добиться не удалось, но один из "толлбоев" рванул совсем рядом с кормой "Гнейзенау", как раз там, где противоторпедная защита была наиболее уязвимой. От сильного гидравлического удара сварные швы между бронеплитами разошлись, и вода хлынула в отсеки противоторпедной защиты и коридор левого гребного вала. Поврежденный вал начал сильно вибрировать, и его тут же отключили, чтобы не доломать окончательно.
"Гнейзенау" стал отставать и, несмотря на все усилия механиков, расстояние между сбавившим ход линкором и остальной эскадрой быстро увеличивалось. Выслушав доклад о возможности ремонта и оценив ситуацию, адмирал Килиакс оставил для сопровождения поврежденного "Гнейзенау" эсминец Z-25 и пару торпедных катеров, а прочие корабли продолжали идти тридцатиузловым ходом, спеша скорее проскочить опасный пролив.
Наступила краткая передышка. Вокруг, и в море, и воздухе было тихо, лишь далеко впереди дымился эсминец – там оказалось не замеченное ранее, или же поставленное ночью "Свордфишами" минное поле. Всю ночь по всему маршруту тральщики продолжали свою работу по обезвреживанию мин, и одна из флотилий недавно нашла еще одну минную банку. Фарватер быстро очистили, но обнаруживший это поле эсминец остался без хода, а его экипаж сейчас отчаянно боролся с огнем, охватившим корабль.
Лишь когда Галифаксы скрылись из виду, прибыла первая смена истребителей. Летчики уже получили сообщение об отмене всех маскировочных мер, и подняли свои самолеты повыше, уже не опасаясь радаров. Мессеры деловито сновали вдоль левого борта линкора, всем своим видом показывая, что не допустят к эскадре ни одного вражеского бомбардировщика. Вскоре к ночным истребителям присоединились дневные, и в течение двадцати минут над кораблями кружило почти сорок самолетов прикрытия. В случае необходимости еще могла взлететь резервная группа, пилоты которой уже сидели пристегнутые в кабинах, ожидая лишь сигнала на вылет. И приказ на взлет действительно скоро поступил. Все самолеты с ближайшей базы сектора N1 во Франции поднялись по тревоге и начали рыскать над Ла-Маншем, спеша перехватить крупные соединения бомбардировщиков, угрожавшие кораблям. Но, израсходовав горючее и утомившись в бесплодных поисках, пилоты сажали самолеты обратно на аэродромы, проклиная неуловимого противника.
Однако, ругать им следовало свою радиослужбу. Германские техники, как и планировалось, умело создавали помехи вражеским радарам, но когда с самими немцами сыграли ту же шутку, они оказались к этому не готовы. Операторы радиолокаторов постоянно докладывали, что к эскадре приближаются тучи самолетов с разных сторон, и не могли понять, что же на самом деле происходит в воздухе. В результате и основную и резервную группу истребителей раздергали по разным направлениям, и весь замечательный, тщательно продуманный план прикрытия пошел насмарку.
Когда немецкие радары в очередной раз показали появление самолетов, они, наконец, не соврали. Англичане действительно прилетели. Первыми к полю битвы подошли две эскадрильи "спитфайров". Часть истребителей связала боем верхнее звено "мессеров", а остальные обрушились на нижних.
Перед началом операции командование немецкой истребительной авиации строго настрого напомнило своим летчикам, что их главная задача не увеличивать личный счет, а защищать линкоры. Но сейчас у британцев имелось подавляющее численное преимущество, и ни один из шестнадцати "мессеров" не сумел вырваться из собачей свары, чтобы встретить бомбардировщики. А бомберы уже были на подходе. Легкие "блейнхеймы" и средние "хэмпдены" несли бронебойные бомбы, намереваясь вывалить их на палубы крейсеров. Самолетов насчитывалось не очень много, всего полсотни, и был неплохой шанс на то, что ни одна бомба в цель не попадет. К тому же на германских кораблях имелась мощная противовоздушная артиллерия, и им было, чем встретить противника.
За время стоянки в Бресте линейные крейсеры получили дополнительные зенитные автоматы, причем на флагманский "Шарнхорст" установили целых восемнадцать 20-мм стволов. Их ставили везде, где только находилось свободное местечко – на палубе, на платформах, на крышах башен. Пришлось даже демонтировать часть прожекторов, чтобы поставить крайне нужные в современной войне системы. После модернизации на "Шарнхорсте" насчитывалось двадцать шесть 20-мм автоматов, стоявших как в одиночных, так и в спаренных или счетверенных установках, а также шестнадцать 37-мм автоматов и четырнадцать 105-мм зенитных орудий. И все это богатство на главных кораблях и на эсминцах сопровождения приготовилось немедля обрушить свой огонь на атакующие самолеты.
Но число нападавших неожиданно увеличилось. Несколько эскадрилий пушечных истребителей – "харрикейнов" и двухмоторных "вайлвиндов", начали пикировать на корабли, пытаясь своим огнем выбить прислугу зенитных орудий.
На каждом истребителе стояло по четыре пушки, и после начала атаки целый ливень 20-мм снарядов обрушился на эскадру, ежесекундно поднимая из воды множество фонтанчиков. Но большая часть снарядов попала не в океан, а в корабли, пройдясь по ним смертоносным дождем, прошивая насквозь броню 37-мм спарок, а расчеты открытых "Флаков" просто сметая огненной волной. Заодно пострадали дальномеры, радары, антенны, торпедные аппараты и самолетные ангары. Получили свое и эсминцы, хотя по сравнению с линкорами им достались крохи.
После нескольких заходов британцам удалось хорошенько проредить скорострельную корабельную артиллерию, и уцелевшие офицеры-зенитчики уже догадались, что это лишь прелюдия перед основным актом трагедии. Поэтому для них не стало неожиданностью появление со стороны кормы шестерки "Свордфишей", заходивших в торпедную атаку.
С кормовых углов противника могло встретить не так уж и много зенитных орудий, и торпедоносцы уверенно шли к цели сквозь снарядные трассеры. Лишь два из шести стареньких медлительных биплана удалось подбить, да и те все равно успели сбросить торпеды вслед "Принцу Ойгену". Крейсер еще мог увернуться, но на эскадру уже со всех сторон навалились "свордфиши" с "бофорсами", а против "звездного налета" корабли, оставшиеся без истребительного охранения, были бессильны.
Конечно, полной синхронности атаки самолетам достичь не удалось, и линкор с крейсером отчаянно маневрировали, пытаясь уклониться от смертоносных торпед. До поры до времени это удавалось, но под прикрытием облаков подходили все новые и новые звенья торпедоносцев. Английские истребители, в эти минуты царившие в небе над проливом, держали "мессеры" на коротком поводке, а огонь зенитной артиллерии кораблей, ослабленный и рассредоточенный, не мог сорвать атаку. Ну, а дальше в действие вступала статистика. Если десять или даже двадцать торпед могли пройти мимо, то тридцатая в любом случае найдет себе цель.
Командиры кораблей сопровождения это понимали и, не сговариваясь, без приказа пошли на крайние меры, пытаясь закрыть собой главные корабли. Первым подставил свой борт сам командующий флотилией эсминцев капитан цур зее (* капитан 1-го ранга) Фриц Бергер. Заметив, что "Шарнхорсту" никак не удастся увернуться от очередной торпеды, он приказал начать маневр сближения с торпедой, и эсминец Z-4 "Рихард Битзен" сумел ее перехватить, причем довольно удачно – носом. От взрыва корабль подпрыгнул так, что все матросы, стоявшие в этот момент на ногах, попадали на палубу, а его переднюю часть начисто оторвало вместе с носовым пятидюймовым орудием.
Но если эсминец, получив легкую торпеду, имел хорошие шансы остаться на плаву, то для торпедного катера взрыв трех с половиной центнеров взрывчатки означал мгновенную гибель. Тем не менее, два торпедных катера, не видя другого средства отстоять своего флагмана, прибегли к этой крайней, гибельной мере. Но, несмотря на самоотверженность моряков, они не могли остановить весь поток торпед, шедших к кораблям.
Когда строили "Шарнхорст", конструкторы линейных крейсеров не особо опасались воздушных торпедоносцев, полагая, что легкие восемнадцатидюймовые авиационные торпеды не представляют опасности для их детища. Однако судьба "Бисмарка" доказала, что малюток не стоит недооценивать, и в этот день немцам пришлось еще раз в этом убедиться. От первой торпеды, угодившей в "Шарнхорст", корабль заметно качнуло, но заряда оказалось недостаточно, чтобы пробить броню и нанести серьезное повреждение. Но следующие две торпеды взорвались ближе к корме, там где броня потоньше, отсеки плавучести, заполненные нефтью, поуже, и в то же время рядом находятся гребные валы, винты и румпельное отделение. В результате "Шарнхорст" застопорил ход и начал крениться на левый борт. Впрочем, и четвертая торпеда, угодившая в нос, пользы кораблю не принесла. Из-за нее было затоплено еще несколько отсеков, и линкор начал крениться еще сильнее. Еще больше досталось "Принцу Ойгену", защищенному похуже флагмана. Он совсем остановился, а его корма из-за контрзатопления отсеков сильно осела.
Хотя самолетам-торпедоносцам быстро потопить большие корабли и не удалось, но полдела уже было сделано. Этот налет стал лебединой песней "свордфишей". Хотя воздушный зонтик из лучших английских асов надежно прикрывал их сверху, но тихоходные бипланы ничего не могли поделать против зенитного огня линкоров и их охранения, пусть и сильно ослабленного предыдущим налетом, и потому понесли огромные потери. Их коллеги "бофорсы" отработали по немецким кораблям не хуже бипланов, а недосчитались лишь одной машины.
Едва торпедная атака стала затихать, как вокруг кораблей начали падать целые ряды бомб. Пусть лишь немногим из них повезло рвануть на палубе или в надстройках, но на взгляд экипажей, и этого было чересчур.
Моряки "Шарнхорста" уже начали понимать, что это их последний бой, но вскоре погода, как и обещали метеорологи, сильно испортилась и высота облачности опустилась до полутора сотен метров. Немцы уже вздохнули было с облегчением. Теперь авианалеты уже не так страшны, да и береговые батареи не смогут прицелиться. Но оставался еще один фактор, который вскоре и вступил в действие. Лорды адмиралтейства, весьма неохотно выслушивавшие предложения о блокировке прорыва брестской группы, вдруг поняли, что эскадру уничтожат без них, и поспешили послать в бой отряд эсминцев и катеров из Гарвича. Прибыли те как раз вовремя. "Шарнхорст" еле выжимал из своих машин десяток узлов, "Принц" плелся за ним в пяти километрах сзади, а количество немецких эсминцев сопровождения сократилось почти вдвое. Правда, на подмогу подошла свежая флотилия из пятнадцати торпедных катеров, заставившая англичан поумерить пыл. Торпедные катера противников немедленно вступили в схватку друг с другом, ринувшись в атаку под прикрытием своих эсминцев.
Килиакс, чертыхнувшись от новой напасти, обрушавшейся на его голову, вызвал бомбардировщики, чтобы отогнать эсминцы, и те не замедлили прилететь. Но германская эскадра уже сильно растянулась и, учитывая туман, дымовые завесы и низкую облачность, неудивительно, что немецкие самолеты отбомбились по своим эсминцам, приняв их за вражеские. Всего пара бомб угодила в Z-14 "Фридрих Инн", но этого оказалось достаточно, чтобы корабль загорелся, а судовые машины на нем остановились. "Фридриха Инна" еще можно было спасти, но вокруг рыскали англичане, и чтобы эсминец не достался врагам в виде приза, Z-14 затопили, предварительно пересадив экипаж на Z-5.
История уже заметно качнулась в сторону, изменив судьбы многих людей и кораблей. Не суждено теперь Z-14 войти в состав советского флота под именем "Прыткий". Но зато не сумеет он и потопить храбрую "Ижору", которую в нашей истории почти час расстреливали три немецких эсминца, разъяренные тем, что транспорт не подчинился требованию пиратов и послал радиограмму, предупреждая всех о местоположении немецкой эскадры.
Не только "Инну" пришлось в этот день пострадать от дружественного огня. По иронии судьбы, в новом варианте истории английскому лидеру эсминцев "Маккей" снова пришлось быть атакованным своими бомбардировщиками. Ни одна бомба, к счастью, в цель не попала, но эсминцы подстерегала еще одна опасность. Английскому бомбардировочному командованию была поставлена задача по установке минных полей на пути немецкой эскадры, и оно этот приказ усердно выполняло. Командование воздушных сил своевременно оповещало флот обо всех новых минных заграждениях, но пока сообщение передавали из инстанции в инстанцию, шифровали и дешифровали, эсминец успел напороться на свою же магнитную мину. К счастью, корабль остался на плаву и, так как проходящему мимо крейсеру было не до него, "Маккей" позже спокойно отбуксировали на базу.
На "Принце Ойгене" действительно было не до "Маккея". Часть машин на крейсере не работала, на погнутых валах летели подшипники, а исправить столь серьезные повреждения в море было невозможно. Командир корабля уже перестал надеяться на чудо и обреченно ждал очередной торпеды, которая не заставила себя долго ждать. Один из торпедных катеров, а какой именно так и не установлено, сумел послать торпеду прямо в погреб боезапаса, который не замедлил сдетонировать.
Очевидно, что та же судьба ожидала в скором времени и "Шарнхорст". Вице-адмирал Килиакс, еще несколько часов назад мысленно примерявший рыцарский крест, предусмотрительно пересел с флагмана на "Z-29", и уже с ходового мостика эсминца наблюдал за агонией линкора. Так совпало, что английские торпедные катера и самолеты-торпедоносцы атаковали почти одновременно. Огромный корабль вяло пытался огрызаться и маневрировать, но безуспешно. После нескольких попаданий "Шарнхорст" застопорил ход и покрылся дымом. Команда еще пыталась осушать отсеки и тушить пожары, но особого смысла бороться за живучесть линкора уже не было, и его командир приказал покинуть корабль. Эвакуация прошла спокойно, англичане благородно не стали топить спасательные средства, катера и эсминец Z-5, пришедший на помощь линкору. Поэтому большая часть экипажа смогла уйти с корабля. Конечно, немало моряков осталось в затопленных отсеках, или лежало без сознания среди обломков. Разыскивать и вытаскивать их было некогда. Не покинул свой корабль и его командир Курт Хофман, которого в другой истории ждали адмиральские нашивки и очень долгая спокойная жизнь.
Как только с поверженного гиганта начали спускать спасательные плотики, британские эсминцы, кружившие поблизости, накинулись на одинокий "Z-29" и после короткой артиллерийской дуэли тот неприлично быстро прекратил сопротивление. Адмирал Килиакс, уцелевшие члены экипажа и даже командир эсминца сдались в плен, успев лишь уничтожить секретную документацию.
К вечеру из трех больших кораблей, вышедших из Бреста, на плаву остался лишь отставший "Гнейзенау". Маршал Портал оставил подранка на потом, направив большую часть авиации против основной эскадры.
На линкоре, как могли, устраняли неполадки, нанесенные "толлбоем", и корабль продолжал путь, делая сначала десять, а потом и пятнадцать узлов. Однако, получив известие о повреждениях, полученных "Ойгеном" и "Шарнхорстом", командир "Гнейзенау" Отто Фейн сначала распорядился снизить ход, чтобы не попасть под раздачу, а потом и вовсе приказал рассчитать курс в Брест, хотя отчетливо представлял себе последствия такого решения.
Когда королевские ВВС заметили, что дичь удирает, маршал Портал выделил для уничтожения беглеца пару эскадрилий бомбардировщиков и немного истребителей. Понадобилось провести два налета, и ценой восьми самолетов, упавших в море, англичане все-таки смогли удачно влепить торпеду прямо в корму "Гнейзенау", на этот раз справа, так что симметрия линкора была восстановлена. Корабль все еще плелся самым тихим ходом, пытаясь дотянуть до спасительной темноты, но к вечеру освободившиеся торпедоносцы нанесли ему ряд визитов, сопровождавшихся сбросом торпед.
Отто Фейн постоянно радировал в штаб, требуя сильного истребительного прикрытия, и авиация сумела выложиться даже больше, чем на сто процентов. Сделавшие по четыре-пять вылетов летчики-истребители валились с ног, но взлетали снова и снова, чтобы попытаться защитить хотя бы этот корабль. Один из командиров эскадрилий, отчаявшись спасти линкор, даже не стал возвращаться на базу и остался прикрывать корабль до последней капли горючего, после чего выбросился с парашютом. Храбрость майора была вознаграждена. Он был подобран англичанами и всю войну провел в лагере для военнопленных. Условия, там, конечно, были не ахти, но от голода никто не умирал, а вот из его эскадрильи ни один летчик до конца войны не дожил.
Благодаря такой активности истребительной авиации, натиск английских бомбардировщиков несколько ослаб. "Бофорсы", правда, сумели влепить несколько торпед в "Гнейзенау", но особой роли они не сыграли, потому что рвались в центральной, лучше всего защищенной части линкора.
Ночью англичане активно вели разведку, надеясь утром снова попробовать атаковать ускользнувший корабль, однако к рассвету линкор уже дошлепал до Бреста. В гавань искалеченный линкор втягивали на буксире, и встречавшие его в порту моряки пришли в ужас, увидев, во что превратился красавец-корабль. Корма "Гнейзенау" погрузилась в воду настолько, что волны заливали башню главного калибра, в трубе зияла здоровенная дыра, антенная вышка упала, стрела крана болталась на тросах, и всюду виднелись черные пятна копоти. Затем на берег стали свозить раненых, и их было много, очень много, а потом начали вытаскивать трупы.
Матросы с других кораблей и команды береговых служб мрачно взирали на вернувшийся линкор, сомневаясь, стоит ли радоваться тому, что корабль удалось спасти.
Между тем, в штабах на самом верху пребывали в панике. Требовалось немедля наказать виновных, а для этого таковых прежде следовало назначить. Вице-адмирал Килиакс, возглавлявший прорыв, благоразумно предпочел сдаться в плен. Командующий ВМС адмирал Рёдер отговаривался тем, что с самого начала не советовал проводить столь рискованную операцию, и кивал на авиацию, не обеспечившую должного прикрытия. Начальник генерального штаба люфтваффе Иешоннек, изначально заявлявший, что с имевшимися в наличии силами он не может гарантировать надежную защиту кораблей, оказался крайним, и предпочел застрелиться. Однако Гитлер, разъяренный срывом операции, на этом не успокоился, и, чтобы не полетели головы генералов и адмиралов, кто-то догадался сделать козлом отпущения командира "Гнейзенау", нарушившего прямой приказ прорываться в Германию.
В ставке фюрера многие склонялись к тому, чтобы, наоборот, назначить Отто Фейна героем, в одиночку выстоявшим против всей английской авиации и флота, и сумевшим спасти ценный корабль. Но Гитлер был неумолим, и не в меру инициативного капитана цур зее арестовали. Исход трибунала был предрешен заранее, и Фейна расстреляли первого апреля, в тот самый день, когда в нашей истории он получил звание контр-адмирала.
Что же касается линкора "Гнейзенау", то его начали активно восстанавливать, но было ясно, что раньше, чем через год, ремонт не закончат, а к тому времени ситуация на фронтах могла кардинально измениться.
Глава 4
Когда я покинул расположение стрелковой роты, оказалось, что батареи на прежнем месте уже не было, вместо нее появились пехотинцы. Весь день ушел на поиски. Понять ничего невозможно: где какая часть? Сплошная суматоха.
К вечеру слышу команду: "Кухни пришли!" Недалеко небольшая низина. Сюда пришли шесть кухонь, а людей мало. Повара приглашают каждый к себе, не спрашивая, от какого подразделения, лишь бы накормить воинов. Я подошел к одной кухне – получил котелок супа. Попробовал: такой вкусный суп с мясом! Да и не удивительно, что вкусный, столько времени был без горячего. Пехотинцы меня вчера кормили, но только сухпайком. Быстро очистив котелок, подошел к другой кухне – и мне положили каши до краев. Подумал, что к завтраку пригодится. А повара все просят: "Пожалуйста, подходите!.."
Я пошел в траншею, темно хоть глаз выколи, в руке котелок с кашей. Привалился к стене. Не знаю, ни где мои товарищи, ни кто рядом. Сел на пол, поставил рядом котелок с кашей, а в голове всё переплетается, чувствую, засыпаю. Тут рядом кто-то сел и попросил нож открыть консервную банку. Ножа у меня не было, и я снял с винтовки штык (стояла около нас) и помог ему распечатать. Он предложил и мне покушать, но я был сыт и отказался. Потом мы покурили и уснули сидя, даже не поговорив ни о чем.
Наутро проснулся, рассвет дребезжит. Морозно – долго не поспишь. Да на передовой всегда сон петушиный: спишь и все слышишь. Посмотрел я на вчерашнего соседа, а это старший лейтенант. Мне стало неловко, хотя я ничего грубого вчера не сказал, только разговаривал с ним как с равным, да и времени не было для разговоров.
Потом мы с ним разговорились, и он оказался командиром роты. Я рассказал ему, как находился на передовой с 215-м полком и отбился от своей части. У его адъютанта был хлеб и сахар, и мы немного подзакусили, а потом пошли по своим делам.
Свою батарею нашел быстро, она оказалась совсем рядом, но воевать мне уже не пришлось. На нас стали густо падать снаряды. Только я подбежал к своему орудию, как стукнуло по ноге, будто палкой, и я мешком свалился в воронку. Смотрю, из ноги кровь свищет, быстрей надо снять ботинок и перевязать рану. Спасибо, помог солдат, подползший ко мне (пакет у меня был).
Раненых собирали в той самой лощине, куда накануне кухни приезжали. Подъехала подвода, санитары навалили нас на двуколку и повезли. Привезли в санбат, погрузили в машины и отправили дальше. В Нелидово нас сгрузили, накормили и, наконец, сделали перевязку. Потом помыли в бане, белье пропустили чрез дезинфекцию, и стало легче. Затем санитарный поезд повез в Калинин. Нас разгрузили, обработали и положили в палаты. Госпиталь – бывшая школа. Я намаялся в дороге и сразу крепко уснул. Утром разбудили – накормили, и я опять уснул. Когда проснулся, меня побрили, и начал я рассматривать всех и знакомиться с товарищами.
Рана стала подзаживать. Через несколько дней я ходил в клуб, в библиотеку, где стал читать книги. Кормили хорошо, вкусно. В столовой чистенько расставлены столики на четыре человека. У каждого свое место: приходишь, садись и кушай – никто твое место не займет.
Пролежал я в госпитале больше месяца. Хорошо отдохнул, поправился, жаль, только из дому не получил ни одного письма, с тем и уехал на фронт.
И вот снова в поход. Перед этим прошел комиссию, признали годным к строевой службе. Обмундирование выдали все новое, дали денег на три дня, а вечером мы уже ехали на поезде. Так доехали до Валдая, а там я чуть не попал в моряки. Вот как это случилось. Когда мы сошли с поезда, наш старший командир куда-то ушел, а документы наши у него. Зашли в разбитое здание вокзала – ждем. Ночь настает, а его все нет. Пошли с вокзала в комендатуру без документов. Записал нас дежурный комендант и отослал на ночлег. Утром нашли своего командира, спрашиваем о документах. А он их, оказывается, сдал в морскую бригаду. Пошли туда – что это такое: кругом одни моряки, а мы сухопутные попали в их ряды. Зачем это мы сюда попали – никак не поймем. Проверили всех по списку, выдали паек. Сидим и думаем: "Вот и мы моряками стали". Но потом выяснилось, что мы не туда попали. Отдали нам документы и распростились мы с моряками.
Рано утором, отправили нас из Валдая куда-то прямо в поле, даже не покормив завтраком. И в этот день нам не пришлось ни обедать, ни ужинать.
С утра все писали нас и переписывали, потом проходили комиссию: зачислили в запасной полк, разбили по батальонам, по ротам, потом по взводам – и все пишут, а у нас уже животы подвело. Вечером привели в землянку – думаем, хоть сейчас покормят. А нам объявляют, что не зачислили на довольствие, так что кушать будете завтра. Так и легли спать, как говориться, несолоно хлебавши. Ну что же – война! Ко всему должен привыкать.
Для военной подготовки направили в учебную роту, и закрутилось колесо… Утром зарядка, потом завтрак. Похлебал бульон – и в лес за шесть километров за дровами до обеда и после обеда. Потом стали гонять то на занятия, то в караул. А кормят голодно.
В запасных полках людям с фронта очень тяжело. Они недолечены, но муштровки полно: по-пластунски по снегу, бегом с полной выкладкой. Все красноармейцы из госпиталей – у каждого что-то тормозит, но никто на это не смотрит. "Попал в воронью стаю – и по-вороньи каркай".
Когда стали отправлять маршевую роту, я тоже попал в то число. Нас обмундировали, построили и в ночь отправили в поход до города Боровичи. Сорок километров надо было пройти пешком. Вышли из лагеря своего, и я вздохнул свободнее, уж очень там все надоело. Вечером пришли в деревню Прошково, где нас распределили по квартирам, и на этом поход закончился.
В расположении Боровичи формировалась вышедшая из боя 281-я дивизия, в которую нас и зачислили. Командир полка – майор Фукалов. Говорят, заслуженный. Нас разбили по ротам. Я попал в роту ПТР. За нами пришел старшина роты Борисов и повел в расположение роты в деревню Егла. В доме двухъярусные нары, а в коридоре стоят противотанковые ружья с длинными стволами. Теперь на плечах надо таскать двадцать килограммов. В канцелярии всех записали, познакомили с командирами.
Жизнь улучшилась по сравнению с лагерем. Кормят хорошо, спим в тепле, днем немного занятий да в наряд сходим. Командование фронтовое – хорошее. Но все это продолжалось недолго. В то время на всех фронтах наши войска перешли в наступление, и к нам все чаще стало наведываться командование. Значит, подходит и наш черед двигаться вперед.
Скоро нам выдали все необходимое обмундирование, погрузились на станции и отправились на фронт. Ехали по приказу Ставки как резерв Главного командования. Это было время сражения под Ленинградом – вглубь на 150 километров.
В начале нам говорили, что едем на Юго-Западный фронт, так как многие почему-то боялись Ленинградского. Его всегда считали самым худшим – из-за плохой местности: болота, сырость, зимой морозы.
Сначала поезд ехал на юго-запад, и это нас, конечно, обрадовало, уж очень не хотелось на север. Как будто на Украине или в Белоруссии пули легче и жить там лучше. Но потом поезд повернул на север – впереди был Ленинградский фронт.
Не доехав до Ленинграда, сгрузились в деревне, заняли дом и расположились там. Но недолго здесь пришлось быть, и отправились дальше на север. Подошли к одной горе – в нее ведет тоннель. Зашли, посмотрели – жить можно. Раньше, здесь, оказывается, было овощехранилище. Настроили нары на шестьдесят человек. Командиры были в другой землянке. А мы в этом овощехранилище расположились. Сделали печку, чтобы можно было обсушиться. Днем занятия всякие были, ночью отдыхали. Командиры очень хорошие были – хотя мы усиленно занимались, но нас не гоняли почем зря. Затем соорудили баню – совсем все на лад пошло. 30 декабря нам выдали подарки, присланные из тыла: табак, папиросы и прочие мелочи. Я вышел из землянки и как раз санинструктор принесла мне письмо из дома. Я так обрадовался, так как писем давно не было, что стал читать при луне. Хотелось бы сразу и ответ написать, но писать невозможно – темно.
2 января пошли на занятия за шесть километров, и нас оттуда сразу забрали в поход. Некоторые бойцы кой-какие вещи оставили в землянке, но командиру говорить нельзя. Солдат должен все иметь при себе. Все проверили, подогнали по себе, погрузили ПТР на плечи и отправились в поход. Сперва шли весело, потом стали притомляться. Настала ночь. Подошли к Ленинграду и шли километров пять по окраине. Сделали привал, потом еще шли пятнадцать километров без привала. Ночь холодная, ноги уже не поднимаются. Настало утро – мы прошли уже пятьдесят пять километров. Завели в кустарник отдыхать. Спать хочется, а ложиться негде: кругом снег. Но ложиться надо – война!
Встали в 10 часов. Ноги не идут, но немного размялись, и опять в поход. В двенадцати километрах от передовой расположились в лесу до следующего распоряжения.
Утром 6 января наши самолеты обрушились на финскую оборону, и весь день гремела наша артиллерия. Мы насторожились. Вскоре нам выдали боеприпасы и все необходимое, но 7 января финская оборона была прорвана, и финны отошли ко второй линии укреплений. Мы тоже двинулись вперед, как резерв армии.
Впереди лежала земля, где день и ночь шла битва и ручьями текла кровь, туда спешили и мы. Что же нас ждет впереди?
Дошли до разбитых землянок обороны, где люди сидели полгода. Теперь они очень рады, что вышли на волю, из этого безмерного напряжения. Сейчас же финская оборона разбита. От нашей артиллерии и самолетов финны бегут.
Двинулись войска Ленинградского фронта по всему Карельскому перешейку. А кругом леса, болота – места непроходимые, дороги же асфальтированные все заблокированы.
Поделиться книгой: