Помоги проекту - поделись книгой:
Потому потихоньку-полегоньку разжаловали «новоявленных вождей» в рядовых офицеров, и не только разжаловали, но, похоже, так «мягко» с ними побеседовали, что двойники не то что ради службы, но и ради развлечений больше никогда вождей не копировали. Не то что, к слову сказать, преуспевающие писатели Борис Леонов и Феликс Чуев, по сегодняшний день надрывающие животы друзьям комическими сценками из выдуманных ими историй жития того или иного государственного деятеля нашего недавнего прошлого. Ан не смеяться над ними следует, а глубоко скорбеть по случившемуся.
Выпустив несколько книг по мистике, при подготовке этой книги я натолкнулся на эпиграмму Радека и был поражен логическими и стихотворными совпадениями: Радек во второй половине двадцатых годов, я в первой шестидесятых писали, по сути, об одном и том же лице, с незначительными расхождениями.
Во второй половине двадцатых годов Ворошилов обвинил Радека в том, что тот плетется в хвосте Льва — Троцкого. Радек ответил эпиграммой:
Уж лучше быть хвостом у Льва,
Чем задницей у Сталина.
Что же касается «святого Иосифа», меня не оставляют сомнения, а Геловани ли в описываемом случае играл роль сталинского двойника. Геловани, как известно, ростом был выше Сталина, и если для кинофильма это было несущественно, то в жизни и в быту кремлевская охрана подставку обнаружила бы пренепременно. А тут на всю службу точно затмение нашло: наружная охрана почти поровну поделилась сопровождать и вождя, и его двойника, да так ретиво, что генералиссимус приревновал охрану к двойнику.
Как пишет в книге «Двойник Сталина» Варлен Львович Стронгин, возможны были подставные лица для исполнения тех или иных церемоний «вылитых балабосов», что по-еврейски означает «вылитых хозяев», каким являлся некий Христофор Голыптаб, при определенном макияже как две капли воды схожий с И. В. Сталиным.
X. Голыптаб вместо И. В. Сталина через Москву на кладбище сопровождал гроб с телом С. М. Кирова и изображал на своем лице такую скорбь и потрясение, от которых плакали все непосвященные.
Эту подмену заметил Молотов, и зрачки его нервно сверкнули сквозь пенсне, заметил ее и Ворошилов… но даже и бровью не повел. И только Буденный смотрел на Христофора елейно и покорно.
Сталину поведение X. Гольштаба понравилось, и он распорядился в будущем использовать двойника на эпизодических, не слишком официальных ритуалах.
Хотя когда опускали крышку на гроб Кирова, спазмы так сдавили горло Христофору, что у него задрожали губы, на глаза навернулись слезы и он готов был разрыдаться и только неимоверным усилием воли сдержал себя.
Однако именно эта борьба чувства с долгом в кинохронике до глубины души растрогала Сталина, и он впоследствии благословлял вместо себя Христофора на трибуну Мавзолея принимать здравицы и поздравления.
Подготавливал Христофора к вживанию в образ вождя некий церемониймейстер-дрессировщик Семен Ильич. Обычно он спрашивал у двойника: «Готов?» — и, не дожидаясь ответа, легким толчком в спину отправлял на задание словом «Пошел!».
Не знаю, Семен ли Ильич, Илья ли Семенович нечто подобное проделал у всех на глазах однажды в Мавзолее с «вождем пролетариата». Шла многочасовая ноябрьская демонстрация… Мела легкая поземка. И кто хоть однажды стоял на трибуне Мавзолея, тот знает, что люди на нем предоставлены всем ветрам. Чтобы окончательно не закоченеть, они нет-нет да и спускались с трибуны в Мавзолей, чтобы обогреться горячим глинт-вейнчиком или стопочкой коньячку. Так поступил и Иосиф Виссарионович. Обогрелся стопочкой. Постояв несколько минут, потянулся за второй, и тут на его протянутую руку легла чья-то тяжелая, не менее властная рука.
Взгляды вождя и церемониймейстера встретились. Члены Политбюро замерли. И тут на лице вождя заиграла блаженная улыбка, второй рукой он ласково похлопал руку запрещающую и от второй стопочки отказался.
Прежде чем приступить к исполнению роли вождя, Христофор Гольштаб, по Стронгину, подвергся небольшой пластической операции. Врач приказал двойнику лечь на диван и положить голову на подушку. Затем принес в лабораторию большую электролампу и направил свет на лицо Гольштаба.
«Это нужно! — тоном приказа произнес врач. — Закройте глаза!» Христофор подчинился и ощутил первый укол в лицо, затем второй, третий. «Потерпите! — командовал врач. — Это нужно!» Лицо Христофора пылало от уколов, а врач посыпал пораженные места едким порошком. И на два дня запретил лицо мыть и трогать. Через два дня оно покрылось мелкой рябью и стало схожим с лицом Сталина.
В начале сорок второго года двойника долго подготавливал к заданию плотный, средних лет мужчина с целеустремленным взглядом.
Он сказал, что немцы забросили в Москву двух диверсантов, хорошо знающих русский язык, одетых в офицерскую форму, мужчину и женщину. Они имеют задание убить И. В. Сталина.
Следовательно, на Христофора Гольштаба возлагается ответственнейшая задача отвлечь внимание диверсантов на себя. Для чего на двойника надели длиннополую шинель, фуражку с высокой кокардой, усадили в правительственную автомашину и в сопровождении — эскорта заставили курсировать по маршруту: загородный дом — Кремль — загородный дом.
Семен Ильич радостно потирал руки, москвичи поверили, что Сталин находится в Москве.
Помимо Христофора Гольштаба упоминают и еще одного двойника Сталина, уроженца Винницы, Евсея Лубицкого, до невероятности схожего с Верховным. Ссылаясь на его воспоминания, журналисты утверждают, что он до самой смерти главы государства поднимался на трибуну Мавзолея в дни всенародных торжеств. Встречался с иностранными делегациями, появлялся на официальных приемах, что очень раздражало Молотова, Кагановича, Ворошилова, Хрущева и остальных.
За восемь месяцев до смерти вождя Лубицкого арестовали за то, что он «слишком много знает», и сослали на остров в Белом море. Однако после смерти Сталина освободили и разрешили жить в глухом районе Казахстана.
Лубицкий доверил часть своей жизни любимой женщине, любимая женщина — своей подруге, подруга — другу, а тот, как говорится, пересказал смолоду и селу и городу.
Сегодня по рукам москвичей гуляет рукопись аж о четырнадцати двойниках Генсека ВКП(б) — КПСС. Сколько же их было на самом деле, знают, пожалуй, только руководители спецорганов, но те предпочитают хранить молчание.
А по воспоминаниям сына Г. М. Маленкова Андрея из книги «О моем отце Георгии Маленкове», именно в начале 1942 года И. В. Сталин выезжал на некоторое время в Куйбышев (сегодняшняя Самара), куда, на случай захвата немцами Москвы, перебазировалась часть Советского правительства во главе с В. М. Молотовым.
Было ли все вышеозначенное на самом деле, придумано ли досужими людьми, гораздыми на всевозможные домыслы и мистификации, утверждать не берусь. Сам Сталин однажды заявил: «Поскольку это не исключено, значит, возможно».
…Но это была не первая моя встреча с вождем. Первая произошла в августе 1949 года в первом корпусе здания правительства.
В Кремле помимо часовых, привязанных к определенному месту, в то время имелись и посты дозорные, сторожевые. На один из них после прохождения определенной подготовки и инструктажа и был поставлен я.
Принял пост и вижу: по коридору шествует генералиссимус. Строевым шагом чеканю навстречу, вскидываю руку к козырьку и рапортую:
— Товарищ Генералиссимус Советского Союза, дежурный поста курсант Красиков.
Сталин, выслушав рапорт, спрашивает:
— Почему вы не в тенниске, товарищ курсант?
— Я в тенниске, товарищ Генералиссимус Советского Союза.
— Вы неправильно поняли меня, — говорит Сталин. — Я спросил, почему рукава вашей гимнастерки коротки, как у тенниски.
— Полагаю, это произошло потому, товарищ генералиссимус, что комплекты верхнего летнего обмундирования новобранцев находились в стирке и потому укоротились. Командование, похоже, решило сэкономить и еще одного летнего комплекта обмундирования новобранцам не выдавать, так как в конце октября предстоит переход на зимнюю форму одежды.
— Доложите командиру, — прерывает Сталин, — чтобы вас срочно переобмундировали.
— Слушаюсь! — соглашаюсь я. Поднимаю трубку прямого телефона и передаю указание генералиссимуса. Едва успел доложить, как наряд караула сменили и повели на склады. Вызвали портных. Прямо на складах подогнали новую форму одежды и через три часа караульных вновь выставили на посты, в новой, только что с иголочки одежде.
В феврале 1950 года без меня меня женили, то есть избрали членом участковой избирательной комиссии по выборам в Верховный Совет СССР. Председателем комиссии по Кремлевскому избирательному участку была жена Яна Феликсовича Дзержинского — Лихова Любовь Федоровна. При проведении инструктажа я находился в наряде и самых последних указаний начальства по подготовке и проведению выборов не знал.
Выборы проходили в клубе имени Свердлова, в 14-м корпусе Кремля, где сегодня располагается резиденция Президента Российской Федерации.
После смены наряда пожаловал на второй этаж клуба, разместился рядом с Любовью Федоровной и стал помогать ей выдавать и отмечать в ведомостях бюллетени.
Проголосовали Андреевы, Кагановичи, Ворошиловы, Микояны, Молотовы. Поток избирателей стал заметно ослабевать, и вдруг в тишине раскатывается зычный голос коменданта Кремля Н. К. Спиридонова:
— Внимание!
Поворачиваю голову на голос и вижу: комендант левой рукой делает решительную отмашку от себя. Все военнослужащие при этом мгновенно срываются с мест и бросаются бежать. Побежал и я. Но все побежали прямо на коменданта и за него, а я со второго этажа ринулся на лестницу, ведущую в цокольное помещение. Перескакиваю три-четыре ступени и вижу: снизу, навстречу мне, поднимается Иосиф Виссарионович Сталин, а за ним прикрепленный офицер. Лифтов тогда в здании клуба не было.
Понимаю, что вдвоем на лестнице нам не разминуться, и на ходу влипаю спиной в стену, освобождая свободный проход генералиссимусу.
Поравнявшись со мной, Сталин интересуется:
— Куда торопимся, товарищ курсант?
Но я настолько оторопел, настолько испугался неожиданного столкновения, что ничего сказать не могу и лишь ловлю ртом воздух.
— Ничего, ничего, успеете, — успокаивает меня вождь и, миролюбиво похлопывая по плечу, с улыбкой интересуется: — Фамилию-то свою не забыли?
— Никак нет, товарищ Сталин. Красиков моя фамилия.
— Красиков? — спрашивает вождь. — Вы случаем не родственник Петра Ананьевича Красикова?
— Далекий, товарищ Сталин. — Двоюродным, не то троюродным братом приходился Петру Ананьевичу мой дед Егор Красиков.
— То-то. А я думаю, где мне приходилось встречать столь похожего человека. Очень схожи вы с молодым Петром Ананьевичем. Очень. Скоропостижно рано скончался Петр Ананьевич. Верным ленинцем был. Пусть земля будет ему пухом…
Еще раз окинул меня взглядом и стал медленно подниматься по лестнице к урнам для голосования.
Мне же при голосовании Сталина по распоряжению командования в зал идти было нельзя. Оставаться на лестнице нелепо, и я, дабы избежать греха, спустился на первый этаж цокольного помещения.
Однако уйти оттуда никуда не могу: на дворе зима, а моя шинель находится в раздевалке центрального подъезда административного здания.
Через несколько минут Сталин спускается вниз не один, а в сопровождении коменданта Кремля Н. К. Спиридонова и его первого заместителя генерала П. Е. Ко-сынкина.
Генералы идут, соблюдая субординацию, не рядом с вождем, а чуть приотстав, по-гусиному цугом, в спину друг другу. Вождь неторопливо, негромко что-то говорит коменданту, тот четко отвечает. Все шествуют мимо меня, и жестом руки Сталин дает понять — разговор окончен.
Тучный комендант при этом так лихо поворачивается на 180 градусов, что лоб в лоб сталкивается с заместителем. Косынкин не увидел жеста вождя и продолжал двигаться в затылок шефу до тех пор, пока не врезался в лоб Спиридонова. Искр, посыпавшихся из генеральских глаз, я не видел, увидел только едва заметную улыбку, шевельнувшую усы вождя, и настроился поскорее вернуться к рабочему столу, ан не тут-то было: генералам нужен был козел отпущения.
— Куда тебя понесло? — спрашивает Спиридонов. — Все люди как люди, ушли в укрытие, лишь ты один понесся как баран на новые ворота. Удивляюсь, как ты еще товарища Сталина не снес. Три битых часа на инструктаже объясняли, куда по тревоге идти, где идти. Все поняли, крбме тебя.
— Но я не был на инструктаже, товарищ генерал. В наряде находился. По вашей команде понял, что надо уходить со второго этажа, а куда — не понял. Ближе всего ко мне оказалась лестница. На нее и побежал. Извините. Интуиция подвела.
— Ох-хо-хо-хо! — заколыхался Спиридонов. — У него, оказывается, интуиция есть. А у тебя лишь чугунный лоб и никакого соображения! — накинулся комендант на Косынкина. — Таким лбом либо сваи забивать, либо грецкие орехи колоть. Фингал больше сливы вон взошел…
— Синяки от меди сходят. Разрешите к синяку пряжку ремня приложить, — пытаюсь я разрядить ситуацию.
— Катись отсюда, — рявкнул Косынкин. — Не то мы приложим тебе куда следует пару горяченьких, чтобы впредь голова соображала.
Покорно ухожу. Обескураженный сажусь рядом с Любовью Федоровной и всем видом показываю, что, кроме подсчета количества проголосовавших, меня ничто больше в жизни не интересует.
На древнем Боровицком холме в юго-западной части Кремля москвичам видно величественное здание Большого Кремлевского дворца, включившего в себя гражданские и церковные постройки пяти столетий. В их композицию входят Грановитая палата и Святые сени XV века, Золотая царицына палата — XVI, Теремной дворец — XVII и дворцовые церкви XIV–XVII веков.
Этот архитектурный ансамбль неоднократно перестраивался и обрел современный облик в 1839–1849 годах. Именно тогда по проекту К. А. Тона была воздвигнута новая часть дворца с фасадом, выходящим на Москву-реку. Этот фасад ныне не только поддерживает горизонталь кремлевской стены, но и всей архитектурной композицией ориентирован на фасадную панораму.
Прежние, доминирующие в Кремле, вертикальные линии соборов и колоколен при сооружении дворца как бы нивелировались и привнесли в архитектонику Кремля элементы фронтальности, в которые древние архитектурные памятники стали довносить новые горизонтальные линии и уравновешивать его.
А возведенные на месте древних дворцов Василия III и Ивана IV парадные и жилые покои Теремного дворца царя Михаила Федоровича с многоярусным силуэтом, многоцветными изразцами, островерхими башенками и кровлями при возведении Большого Кремлевского дворца были введены в композицию комплекса, над ними появилась единая кровля свода, где хоромы построены как четырехстенные русские избы с тремя окнами по карнизу, а крыльцо расписано яркими цветными красками и украшено нарядными шатрами, арками и белокаменными львами.
Интерьер же Теремного дворца обставлен по традициям обстановки боярских хором первой половины XVII века. Рамки окон исполнены в виде квадратиков, треугольников, в них вставлены цветные слюдяные пленки, что придает помещению сказочный, таинственный вид и загадочность.
Пол теремных комнат выстлался дубовыми плахами, в будние дни покрывался яркими сукнами, а в праздничные украшался дорогими коврами.
В первой передней комнате с расписными сводами, резными подоконниками и нарядными изразцовыми печами бояре и думские дьячки ожидали выхода царя, восседая на широких лавках. Здесь иногда государь принимал и иностранных послов.
Кабинет царя с изразцовой печью и царским троном доуточнял назначение помещения. Среднее окно здесь именовалось челобитным. Из него во двор на шелковом шнуре опускался почтовый ящик, предназначенный для сбора писем, посланных на имя государя.
Личный покой государя завершается опочивальней, созданной и обставленной с теплотой и уютом. В центре опочивальни челном плывет деревянная резная кровать с высоким шелковым балдахином. Ее декоративные узоры на спинках и сводах отлично гармонируют с рисунками бортов. Среди сотрудников Кремля бытует мнение, что к царю Михаилу Федоровичу кровать перешла от Ивана Грозного, почему в обиходе и покои по сей день именуются покоями Ивана Грозного.
Неся дозорную службу в помещениях дворца, я захотел уточнить, высокого ли роста был царь Иван Васильевич Грозный. Рулетки с собой не оказалось, и потому я взял да и разлегся на царской кровати государевой опочивальни. Вытянуться не успел. Выяснилось, что это прокрустово ложе мне всего до щиколоток. Очень огорчился оттого, что Иван Великий оказался не таким уж великим по росту. Тяжело вздохнул от расстройства и увидел над собой глаза проверяющего посты начальника караула.
— Ты нешто государь, чтобы на царевой кровати возлежать? — интересуется офицер.
Желая свести происшествие к шутке, я отвечаю:
— Не смей, смерд, покой государя нарушать. Голову снесу.
Но лейтенант шутки не принял. От моей ли наглости или от своей самоуверенности он вышел из себя и входить назад не собирался.
— Встать! Смирно! — скомандовал.
И я, забыв про царский сан, качнулся не царем Иваном, а обыкновенным ванькой-встанькой и бросил руки по швам.
Кому из нас подфартило больше: мне ли, на минуту представившему себя царем, или лейтенанту, царем командующему, — неизвестно. Но когда я по команде из царя был возвращен в рядового Советской Армии, лейтенанта это очень позабавило:
— Так-то вот лучше! Тоже мне царь выискался.
Из-за настырности лейтенанта я вжиться в роль государя не успел, о чем до сих пор горько сожалею. А назавтра в приказе коменданта Московского Кремля значилось: «Объявить рядовому Красикову С. П. выговор за недостойное поведение в покоях Ивана Грозного».
Покорный смерд понес наказание, так и не испытав, сколь тяжела шапка Мономаха.
Возникли любопытные, пожелавшие узнать, в чем выразилось недостойное поведение рядового Красикова в покоях Ивана Грозного. Появились на сей счет и свои версии. Одни говорили, что в них-де была развешана для просушки одежда царя, в которую я будто бы вырядился, в левую руку взял царский посох, а правую, как на державу, положил на футбольный мяч и зычно приказал:
— Звать ко мне аглицкого посла немедля!
Вторые уверяли, что в царском халате я кривлялся перед зеркалом, придавая лицу державное выражение. Третьи и вовсе невесть что несли, и все, однако, были близки к истине: не лезь, холоп, в государев чертог.
Не один я пытался примерить на себя царские кровати и троны. Пытался примерить их и поэт Ярослав Смеляков, а примерив, вот к какому пришел выводу:
Рядом с царской опочивальней находится государева молельня с изумительным иконостасом, вмонтированным в резную деревянную панель филигранной работы с золоченым орнаментом. Лики святых в нем русскими художниками XVII и XVIII веков выписаны с великим тщанием и любовью. Нагрешил. Попроси Всевышнего грехи отпустить.
Когда очередной раз я оказался в одиночестве перед иконостасом, я мысленно попросил у Него прощения, и мне показалось, что святые посмотрели на меня с глубокой скорбью и печалью.
За три с лишним столетия Теремной дворец претерпел множество невзгод. При захвате Москвы Наполеоном из него начисто исчезла вся старинная мебель вместе с парчовыми тканями. Пострадала и живопись. (При реконструкции Большому Кремлевскому дворцу и теремным помещениям предполагалось вернуть утраченный облик.) Существующая сегодня роспись была выполнена в 1836 году. Тогда же и делались попытки восстановления древнего облика портала, ведущего в терем.
Высокое архитектурное совершенство, богатейшее убранство фасадов и восстановленный в первозданном виде интерьер сделали Теремной дворец уникальным памятником истории и культуры XVII века. А его архитектура должным образом повлияла на общую композицию и неповторимое своеобразие всего облика Большого Кремлевского дворца.
Говоря о службе в Кремле, нельзя не сказать хотя бы кратко о его архитектурных памятниках, расположенных на Соборной площади: это Успенский, Благовещенский и Архангельский соборы, церковь Ризположения, колокольня Ивана Великого со звонницей, Грановитая палата и здание Патриарших палат. Раньше здесь проходили торжественные шествия по случаю больших церковных праздников, с необыкновенной пышностью проводились венчания на царство и коронации императоров; перед Красным крыльцом Грановитой палаты встречали иностранных послов.
Сегодня эти традиции возрождаются.
Производились и похоронные процессии, направляющиеся в Архангельский собор — усыпальницу московских великих князей и царей, и в Успенский собор — место погребения московских митрополитов и патриархов.
Первостепенную роль в ансамбле Соборной площади играет, разумеется, Успенский собор, вокруг которого как бы вращается весь архитектурный хоровод построек.
Собор был возведен итальянским архитектором-инженером Аристотелем Фиораванти по образу и подобию Успенского собора XII века города Владимира, чем подчеркивалась преемственность власти от древней столицы Северо-Восточной Руси, а через нее — связь с Киевом и Византией.
Построенный в 1479 году, Успенский собор создает ощущение суровой, мужественной силы. В 1498 году в нем проводилось венчание на великое княжение Дмитрия — внука Ивана III, в 1547 году — на царство Ивана VI, в 1721-м — коронация Петра I.
Поделиться книгой: