Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь проходили церемонии бракосочетания сына Дмитрия Донского князя Василия I с литовской княжной Софьей Витовтовной, Ивана III — с Софьей Палеолог, Василия III — с Еленой Глинской — матерью Ивана Грозного.
Собор напоминает огромный парадный зал с четырьмя круглыми столпами и двумя квадратными, спрятанными за иконостасом.
В 1481 году иконник Дионисий, поп Тимофей, да Ярец, да Коня украсили собор трехъярусным иконостасом. Из живописной композиции конца XV — начала XVI века до наших дней сохранились «Семь спящих отроков эфесских», «Сорок мучеников севастийских»; в центральном куполе собора — изображение Христа Вседержителя, в остальных четырех куполах — «Саваофа», «Спаса нерукотворного», «Спаса Эммануила», «Знамение Богоматери». В парусах — евангелисты, а на сводах и верхних ярусах южной и северной стен — главные евангельские сюжеты: «Рождество», «Сретение», «Сошествие во ад», «Вознесение», «Введение во храм» и «Преображение».
На протяжении столетий интерьер собора несколько раз преобразовывался. Из сохранившихся и поныне является моленное место Ивана Грозного, появившееся в 1551 году, через четыре года после венчания Грозного на царство.
Рядом с Большим Кремлевским дворцом располагается собор Благовещенский — домовая церковь русских великих князей и царей, в котором совершались обряды бракосочетания, крещения детей, ежедневные моления. Строительство собора велось по указанию Ивана III с 1484 по 1489 год. Из летописи узнаем: великий князь «заложил церковь каменну Благовещение Пресвятые Богородицы на своем дворе, а за ней палату заложил».
Новый изящный, на высоком подклете небольшой собор был увенчан тремя главами и окружен открытой галереей-папертью со сходами на Соборную площадь. Во время пожара 1547 года собор пострадал, и при восстановительных работах в шестидесятых годах XVI века галереи-паперти перекрыты сводами, по углам возвели четыре привела в виде небольших церквей: «Александра Невского», «Архангела Гавриила», «Собора Богоматери» и «Входа в Иерусалим». Над центральной частью храма с западной стороны появились еще две маковки, отчего собор стал девятиглавым, а кровля его покрылась золоченой медью, после чего храм стал именоваться «златоверхим».
В 1572 году с юго-восточной стороны собора было пристроено крыльцо с резным полихромным декором из белого камня, а придел в южной паперти превратился в личную молельню Ивана Грозного. В результате чего парадный и живописный облик Благовещенского собора стал соответствовать его прямому назначению — дворцового царского храма.
Четыре мощных крещатых столпа поддерживают устремленные ввысь ступенчатые своды. Важнейшую роль в интерьере играет яшмовый пол, в XVI веке перенесенный из собора Ростова Великого, и один из древнейших высоких иконостасов с иконами XIV–XV и XVI–XIX веков. В двух чинах-ярусах иконостаса центром монументальной композиции, состоящей из девяти икон, является Христос в белоснежных одеждах, восседающий на троне. К Нему с обеих сторон устремлены фигуры святых в молитвенных позах. Иконы деисус-ного чина («деисус» в переводе с греческого «моление») воплощают молитвы о спасении человечества на Страшном суде, где фигура каждого святого воспринимается самостоятельно и самостоятельно несет идею смирения, любви, преданности, душевной ясности или суровой величавости.
Над деисусным чином располагается праздничный чин из пятнадцати икон с изображением основных христианских праздников и событий из жизни Спасителя. Из памятников древнерусской и византийской живописи впечатляют иконы «Богоматерь Одигитрия» и «Спас на престоле» XVI века. А из настенной живописи собора — изображенный в центральной главе «Спас Вседержитель», а в двух других — «Богоматерь» и «Саваоф».
На столпах помещены изображения киевских, владимирских и московских князей: среди них византийский царь Константин и царица Елена, царица Феодора и царь Михаил, киевская княгиня Ольга и князь Владимир, Александр Невский и первый московский князь Даниил Александрович.
Среди композиций наиболее древней является «Троица». В росписи центральной части храма звучит тема княжеского родословия, среди князей изображены Даниил Александрович и Дмитрий Донской, Василий I Дмитриевич, Иван III, Василий Ш.
Как предшественники христианских мудрецов воспроизведены «портреты» греческих философов Платона и Анахарсиса, Гомера с венком на голове и Вергилия в широкополой шляпе и в красной мантии.
Над входом в галерею Симон Ушаков поместил изображение «Спаса нерукотворного».
Строителями Благовещенского собора были псковичи. Они возвели и небольшую одноглавую церковь Ризположения, расположенную с западной стороны Успенского собора. Эта церковь по заказу патриарха Никона стала дворцовой и в отличие от Благовещенского собора отошла к женской половине царской семьи, в связи с чем была соединена переходом с хоромами цариц и царевен. Росписи западной, северной и южной стен ее посвящены Богородице, в связи с посвящением Ей храма, и рассказывают в пятнадцати сценах о Марии, Иоакиме и Анне, о Ее жизни в родительском доме, в храме, о Ее замужестве, рождении Сына Спасителя и об успении.
Четырехъярусный иконостас в серебряном окладе по мастерству исполнения является одним из лучших произведений первой половины XVII века. Местный чин его украшает икона «Троица» кисти На-зария Истомина-Савина. А освящает храм уникальное паникадило 1624 года, работы мастера котельных дел Дмитрия Сверчкова, автора решетки шатра в Успенском соборе и решетки у раки царевича Дмитрия в соборе Архангельском.
В южной, так называемой «княжеской» части Соборной площади, против собора Благовещенского, возвышается собор Архангельский. Он был построен в 1333 году при князе Иване Даниловиче Калите, который первым и был погребен под его сводами. С той поры собор нарекли усыпальницей великих московских князей, их чад и ближайших родственников — князей удельных.
По указанию государя всея Руси Ивана III старый храм был разобран, и на его месте в 1505–1508 годах возведен нынешний собор Архангельский. Строительство его и колокольни Ивана Великого завершило формирование архитектурного ансамбля Соборной площади.
Архангельский собор — это пятиглавый шестистолпный крестовокупольный храм, с узкими щелевидными окнами, четырехэтажным притвором, куда ведут боковые входы и где на уровне третьего этажа находятся хоры. Западный же, главный, вход в собор заглублен в арочную лоджию, над которой во втором ярусе располагается двойное окно, а в третьем — группа небольших окон круглых. Подлинным украшением собора является резьба по порталам и капителям, орнамент которой нигде не повторяется.
По указанию царя Алексея Михайловича в 1652 году иконописцы Симон Ушаков, Степан Рязанец, Яков Казанец и Сидор Поспеев сделали тщательные прориси по стенописям XVI века, полностью повторив первоначальную роспись собора, произведенную во времена правления царя Ивана Грозного.
Главный великокняжеский храм Кремля посвящен архангелу Михаилу, покровителю ратного дела. Его стены расписаны батальными сценами, проникнутыми пафосом борьбы и победы русичей по сходству со сценами летописными. Так, сцена «Взятие Иерихона» напоминает о взятии Казанского ханства, а «Гедеон посекает мадимитян» подводит к реальным сражениям, изобилующим боевыми эпизодами.
Поскольку Архангельский собор до XVII века был усыпальницей московской правящей династии, то нижний ярус его является галереей надгробных изображений от Ивана Калиты до Василия III, которые в соборе и погребены.
Ближайшее к южному входу в собор захоронение — Ивана Калиты 1340 года, над ним — условное изображение князя — собирателя земли Русской. Здесь же покоятся продолжатели политики отца, его сыновья — Симеон Гордый и Иван Красный, а внук Калиты — Дмитрий Иванович Донской — захоронен в следующей тройке гробниц, князья которой перешли в открытые выступления против Золотой Орды.
В алтарной части собора располагается гробница Ивана Грозного и двух его сыновей — царевича Федора и Ивана, а также известного полководца начала XVII века князя Михаила Скопина-Шуйского, организатора разгрома войск Лжедмитрия II. Захоронение же «боярского царя» Василия Шуйского расположено у северо-западного столпа. У юго-западного захоронены первые цари из династии Романовых.
После перенесения столицы Российской империи из Москвы в Петербург императорский некрополь переместился в Петропавловский собор северной столицы. Исключение составляет лишь захоронение Петра II у северо-западного столпа, скончавшегося в Москве в 1730 году.
Кроме захоронений в соборе находятся две раки с мощами Михаила Черниговского, в 1245 году убитого в Золотой Орде, и царевича Дмитрия-младшего, сына Ивана Грозного: рака с его мощами была перенесена в Кремль в 1606 году из Углича.
Всего в соборе 54 захоронения, 52 — под плитами пола и две раки на полу.
Помимо пересчисленных и официальных захоронений в подвалах собора имеются еще и многочисленные захоронения лиц менее известных, относящихся к родственникам государей и князей, которых, по принятому тогда обычаю, хоронили в наглухо закрытых белокаменных гробах не в земле, а в подвалах Архангельского собора, за коваными металлическими дверями с крепкими железными задвижками, замыкаемыми на огромные, тяжелые замки.
При очередном осмотре территории Кремля и ее построек мне было поручено обследовать состояние подземных коммуникаций собора, в том числе и его подвалов с захоронениями. Подходило время обеда. Комиссия изрядно проголодалась. А я проводил обследование тщательно, медленно, досконально, что многим явно не нравилось. Стоя в проходе двери в подвал захоронений, они то поторапливали меня, то поругивали и, потеряв терпение, пригрозили навсегда закрыть в этом подземелье.
Не обращая внимания на ворчание, я продолжал честно исполнять обязанности, и те, видя, что я ни на какие ухищрения не поддаюсь, действительно захлопнули металлическую дверь, задернули засовы и закрыли их на замки.
Решив, что все это проделывается с целью испуга, я завершил обследование и, полагая, что члены комиссии стоят за дверью, ожидая, когда я начну кричать, в дверь колотить не стал, надеясь, что сослуживцы натешатся и сами распахнут двери. А потому сел на один из саркофагов (в подвале находились только захоронения) и с включенным фонариком стал ожидать разрешения ситуации. Часов с собой у меня не было. Время контролировать я не мог. Электрический свет в подвале был отключен, видимо потому, чтобы не тревожить покойников. Между тем свет фонарика начал слабеть, слабеть и наконец угас совершенно. Полнейшая темнота в склепе среди покойников меня, однако, совсем не испугала: я верил, что сослуживцы стоят за дверью, а потому закрыл глаза и задремал.
Сколько дремал — неизвестно. Во сне по милости Божьей мне ничего не показалось. Сотрудники же, заговорившись, ушли на обед, а когда, спустя полтора часа, снова сошлись вместе для продолжения осмотра, выяснилось, что я отсутствую. Тогда-то только и вспомнили, где они меня оставили, а вспомнив, на полусогнутых от страха ногах спустились в подвал и распахнули дверь. Резкий свет ударил в глаза. Я поднялся с белокаменного саркофага, как из гроба, и увидел, что мои однополчане чего-то страшно боятся. Чего? Вышел на белый свет, кинул взгляд на часы Спасской башни и ужаснулся:
— Господи! Я провел наедине с покойными наследниками князей и государей около двух часов. Что это за шуточки и как их изволите объяснить? — спросил у старшего в звании полковника. — На коленях просите прощения, не то сию же минуту позвоню коменданту Кремля (а комендант Кремля Николай Кириллович Спиридонов страшно справедлив был и неимоверно крут), и всем вам, а больше всех вам, товарищ полковник, ой как не поздоровится…
— Охолонь. Пожалей старика, — взмолился седой ветеран. — Ну какая тебе корысть? Заболтались и забыли. В голове не держали тебя пугать, и наказывать. Охолонь.
И я охолонул. Но не в склепе, а на самом что ни на есть сквозном ветру. Надо же, два часа вместе с покойниками и покойницами провел — и ничего. Даже во сне никто меня не потревожил. Добрые, видать, люди в гробы легли, и души их, чтобы меня не испугать, не захотели вступать с моей душой в контакт.
На Соборной площади раньше, да и теперь, производится развод караулов, занятия по строевой подготовке.
При Сталине эти церемонии происходили пренепременно с оркестром и песнями.
И…
И когда мы с песнями шагали по брусчатке, нет-нет да и отодвигалась занавеска у рабочего окна кабинета вождя. В окне возникал во всем величии Иосиф Виссарионович, а мы, равняясь направо, просто вбивали ногами камни брусчатки в землю.
Где-то теперь Украина дорогая? Флот Черноморский с нами делит? В Североатлантический пакт рвется… Охо-хо-хонюшки хо-хо!
…Не знаю, из-за чего у военнослужащих Отдельного полка специального назначения долгое время происходили разборки с сокольническими парнями, но ходить в. одиночку в этот парк становилось небезопасно не только рядовым и сержантам, но и офицерам. Гражданские ухари однажды так отделали командира третьего батальона на глазах подчиненных, что его друг командир полка, украинец по национальности, вывел подразделение на плац, построил коробкой и наглядный урок обучения провел следующим манером:
— Полк, смирно! Третий батальон, стягнуть капелюхи, заплющить вочи, склонить выи! Хай вісь полк баче, як вам соромно!
Занятия строевой подготовкой при моей службе в Кремле проводились иногда по шесть часов в день. Проснешься и от зари до заката вдалбливаешь брусчатку в грунт Соборной площади. Голова гудит, ноги подкашиваются, а стоящий перед тобою командир механически повторяет:
— Ать-два! Ать-два!
Никакие разумные доводы ни тогда, ни теперь не могут переубедить любителей строевой подготовки в том, что проку от нее сегодня на грош. При Петре I люди шли в атаку со штыками наперевес. На них с флангов неожиданно могла напасть неприятельская конница, ударить другие рода войск. Необходимы были срочные перестроения колонн для отражения атак.
Сегодня же строевая — своего рода ухарство, демонстрирующее не боеспособность подразделения, а его фанфаронство.
Когда-то будто бы заспорили штатские и военные, кто из них умней. Спорили-спорили, а резонного подтверждения безапелляционного приоритета одних над другими найти не могли. Хотели уже, несолоно хлебавши, разойтись, и вдруг один из генералов прозрел и вопрошает:
— А скажите-ка, штатские, если вы такие умные, то почему строевым шагом не ходите?
Штатские не ходят. А военные до сих пор взбрыкивают.
Будучи плоскостопным по рождению, я строевую переносил болезненно и при удобном случае всячески пытался от нее улизнуть.
Улизнул и на этот раз, да не один, а с сослуживцем Виктором Касаткиным. Чтобы не идти на строевую, мы придумали причину: нам-де необходимо пойти на хозяйственный склад и заменить головные уборы. Сами же отправились в ГУМ, где купили себе по пыжиковой шапке. Счастливые, забылись и вошли в Кремль не через Никольский, а через Спасский проход, где и попались на глаза командирам своих подразделений, занимающимся с подчиненными строевой подготовкой.
— Касаткин! Красиков! Ко мне! — скомандовал наш непосредственный начальник подполковник Иванов Лука Николаевич.
Рубим — аж брызги летят. Представляемся.
— Почему отсутствовали на занятиях? Где были?
— На складе, — отвечает Касаткин. — Меняли каракулевые шапки на пыжиковые.
Иванов насторожился.
Пыжиковые шапки тогда только-только начинали входить в моду, и их днем с огнем достать было невозможно, а тут, оказывается, все очень просто: обменял военную каракулевую шапку на пыжиковую и ходи кумом королей и сватом министров.
— Много их там? — интересуется Иванов.
— Не густо, — отвечаю я, поддакивая Касаткину.
— Рррота, смирно! — горланит подполковник. — Приказываю каждому лишнюю каракулевую шапку срочно обменять на складе на пыжиковую. Пыжиковых шапок немного, потому прошу поторопиться. Вольно. Ррра-зойдись!
Офицеры, один другого обгоняя, понеслись на склад.
— Товарищ подполковник, я пошу… — пытается остановить стихию Касаткин. Но где там? Иванов бежит впереди всех.
Видя, что ничего поправить нельзя, мы, давясь смехом, бежим в противоположную сторону и два дня стараемся не попадаться сослуживцам на глаза. Изобьют. Изувечат. Вон ведь как хочется на халяву в пыжик обрядиться. Может, и обрядятся, только на свои, на кровные, а не на государственные.
Чижик-пыжик, где ты был?
ИСКУШЕНЬЕ ПРЕГРЕШЕНИЙ И ПОПЫТКИ ПОКУШЕНИЙ НА ИХ ВЕЛИЧЕСТВА ЧЛЕНОВ ПРАВИТЕЛЬСТВА
Последнее время много пишут о политическом терроризме. Но достаточно заглянуть в прошлое, чтобы убедиться, что терроризм, как часть политической реальности сегодняшнего мира, возник далеко не вчера.
Императоры Рима и тираны Востока, монархи средневековья, конституционные ставленники господствующих классов и кланов — никто из них не мог быть уверен в завтрашнем дне: в том, что он не станет жертвой политических соперников, заговорщиков или убийц.
Естественно, они сами и те, кто им служил, делали все возможное, чтобы скрыть правду от современников и потомков. Невыгодные им свидетельства, порочащие факты — все это сегодня «закрытые страницы истории».
Такими же «закрытыми страницами» остается терроризм в наши дни. Убийство президента США Джона Кеннеди, его брата сенатора Роберта Кеннеди, негритянского лидера Мартина Лютера Кинга, похищение и убийство видного деятеля Христианско-демократической партии Италии Альдо Моро, председателя Социал-демократической партии, премьер-министра Швеции Улофа Пальме, убийство первого секретаря ЦК КПБ П. М. Ма-шерова, премьер-министров Индии Индиры и Раджива Ганди, премьер-министра Израиля Исхака Рабина — это только самые известные имена.
Правда о подобных преступлениях и по сей день остается скрытой за семью печатями, запрятанной в недоступных архивах секретных служб. Но рано или поздно настанет время, когда и эти страницы станут достоянием гласности, как и все тайное некогда становится явным.
Покушения на царствующих особ династии Романовых и на преданных им правящих сановников достаточно освещены печатью… Скрупулезно освещено и покушение на В. И. Ленина эсерки Фани Каплан.
Я попытаюсь рассказать о попытках покушения на членов Советского правительства от И. В. Сталина до М. С. Горбачева.
Из истории покушений на владык известно, что и в дальние времена неугодные правители неожиданно часто уходили на тот свет после приема пищи.
Когда киевский князь Олег стал у стен Царьграда, хитроумные византийцы завели с ним переговоры о мире, а между льстивых бесед и увещеваний пытались угостить князя отравленными яствами и питьем. Однако князь к угощению не притронулся, как бы показывая им, что способ избавления от правителей при помощи яда ему известен.
В Китае перед подачей императору любого кушанья еду предварительно кушал один из евнухов. Помимо того, на каждом блюде и в каждой чаше лежала серебряная пластинка, с помощью которой владыки удостоверялись, что ни пища, ни питье не отравлены.
Обычай отправлять на тот свет сильных мира сего при помощи ядов настолько вошел в практику, что в Древнем Риме при каждом из императоров были вынуждены ввести должность отведывателя кушаний. Он должен был пробовать каждое блюдо и в случае отравления своей смертью предупредить императора об опасности. Но подобное предохранение привело лишь к тому, что вместо мгновенных, быстро действующих ядов отравители придумали снадобья, действующие медленно, изобрели яды, приводящие к постепенному снижению умственных способностей. Но смерть подстерегала правителя не только под крышкой соусника или в кубке с вином, любая вещь, с которой он соприкасался, могла быть пропитана отравой.
Один из турецких султанов имел привычку при игре в шахматы задумчиво тереть босой ногой о валик дивана. Приметив это, недруги пропитали валик особым снадобьем и отправили султана к праотцам.
В другом случае был раскрыт брадобрей, согласившийся побрить султана отравленной бритвой. Однако один из заговорщиков поделился тайной со своей женой, та с любовником, любовник пересказал лучшему другу, лучший друг — приятелю, офицеру султанской стражи. Офицер донес визирю, визирь — самому султану. Когда брадобрей появился, султан приказал побрить его бритвой, которую тот предназначил для своего повелителя. Как только брадобрея побрили, он почернел, распух и умер в страшных мучениях.
Известен раскрытый заговор против Фиделя Кастро под кодовым названием «Борода». Подобную процедуру соглашался проделать близкий к премьер-министру человек.
Помимо отравлений террористы часто прибегают к приемам убийств жертв из оружия.
— Я сенатор. Мистер Линкольн посылал за мной. Я должен видеть его по важному делу.
Этих произнесенных слов убийцей Линкольна оказалось достаточно, чтобы его пропустили в театр к ложе президента, откуда и прозвучали роковые выстрелы.
А сегодня эти слова выбиты на меди как напоминание в кабинете начальника охраны Белого дома.
Самое тревожное время для сотрудников, занятых охраной президента, — это часы, когда охраняемый выезжает за пределы резиденции. Вместе с полицейскими и агентами службы безопасности, заблаговременно расположившись по пути следования, они стараются исключить всякую возможность его встречи с опасными или подозрительными лицами.
Но функции охраны этим не исчерпываются… Она проверяет прочность выходящих на улицу балконов, надежность люстр, под которыми президенту придется сидеть, опечатывает все водопроводные и канализационные люки по пути следования президентской машины. Но и этого оказывается недостаточно, чтобы гарантировать безопасность главы государства. В пути следования особая надежда возлагается на скорость автомашин.
С момента изобретения автомобиля первое место по скорости после гонщиков прочно удерживают водители президентских машин. С бешеной скоростью ездили и Тафт, и Вудро Вильсон, и Гардинг. Последний был признан просто «дьяволом скорости». Он требовал, чтобы шоферы держали педаль на уровне пола, выжимая из мотора максимально все, на что он способен. Однажды журналисты попытались сесть на хвост машины президента Трумэна, но при скорости 150 километров в час их попытки оказались тщетными.
Неизбежной платой за бешеные гонки стали аварии и дорожные происшествия. В Белоруссии разбились Сурганов, Машеров. В Москве попал в аварию Буденный, и только чудо спасло от беды Брежнева.
И все же, выбирая между опасностью быть убитым и риском разбиться, президенты предпочитали менее рискованную «бешеную скорость». Но ни пуленепробиваемым стеклам, ни стальным дверям не доверял президент Гаити Франсуа Дювалье. Каждый раз, садясь в бронированный лимузин, он для верности клал на колени ручной пулемет. В бронированных машинах, сидя за пуленепробиваемыми стеклами, как смерчи безудержной власти, проносятся президенты и премьеры по тщательно проверенным маршрутам, замкнутые в скорлупу своей безопасности, они походят не на властителей, а на узников.
Нелишне вспомнить в этой связи поездку в Сеул в годы войны в Корее президента Эйзенхауэра. Из соображений безопасности все приготовления к маршруту проводились в глубокой тайне. Чемоданы президента для маскировки поместили в контейнеры с простым грузом и отправили на почту, откуда незаметно перегрузили в машину, принадлежащую секретной службе.
Другая часть лишнего багажа его была вынесена из резиденции под видом вещей служанки. Выйдя из ворот, одетая по-дорожному служанка остановилась с вещами на обочине тротуара в ожидании такси. К ней как бы случайно подошли две подруги и принялись шумно обсуждать предстоящий отпуск. К громко беседующим женщинам под видом такси подошла машина службы безопасности, которая забрала служанку вместе с вещами. Не вызывало сомнения, что маршруты вещей и служанки вскоре разошлись.
Задолго до рассвета закрытая машина вывезла из Белого дома через запасные ворота и самого президента. И никто из сотрудников не догадался, что Эйзенхауэр покинул резиденцию.
Когда ничего не подозревавший Джон Фостер Даллес, как обычно, прибыл для доклада президенту и был препровожден в его кабинет, его вместо Эйзенхауэра встретил офицер службы безопасности, который объяснил государственному секретарю ситуацию и упросил Даллеса помочь органам с честью доиграть разработанную комбинацию. Даллес целый час пробыл в кабинете президента, после чего вышел в приемную и «охотно» поделился с репортерами тем, о чем они «беседовали с президентом». Так же поступили и другие члены кабинета, охотно включившиеся в игру.
Еще в древнем Китае улицы по пути следования императора заблаговременно очищались от людей. Не довольствуясь этим, один из китайских мандаринов приказал построить для себя особые дороги, по которым мог бы продвигаться лишь он один. Такие дороги, обнесенные высокими стенами, соединяли воедино все двести семьдесят дворцовых резиденций императора.
Людовик же XI окружил свой замок ловушками, волчьими ямами и западнями численностью около тысячи восьмисот.
Не отставали от иностранцев в постройке подземных сооружений и россияне. При отце Ивана Грозного Василии III близ Угловой башни в Кремле жил боярин Берсень Беклемишев. От него и произошло название одной из башен — Беклемишевская. В районе Стрелецкой слободы за Москвой-рекой Берсень построил себе каменный дом, чем дал название набережной — Берсеньевская. Со временем мягкий знак утратился. Василий III боярина казнил из-за «неосторожной искренности», которая будто бы раскрывала наличие тайных ходов под Москвой-рекой к башне Беклемишевской.
Археолог Игнатий Яковлевич Стелецкий сообщает: «Во всех каменных домах XVI–XVII веков в Москве имелись тайные и подземные ходы. Дом Берсеня Беклемишева перешел к его наперснику Малюте Скуратову, под домом находились два мрачных подвала..» Здесь были жилые помещения, куда вводили даже лошадей, имелся колодец, который в 1906 году нашли на глубине 15-ти аршин». А репортерская заметка от 13 апреля 1906 года добавляла: «Сняв около 8 аршин сруба, обнаружен хорошо сохранившийся остов лошади, а под ним, на некотором расстоянии, скелет человека, сапоги с загнутыми носками боярской эпохи. Поблизости — такие же женские сапоги. Множество тисков. Ввиду известного нрава Малюты Скуратова предполагают, что здесь скрыта какая-то тяжелая драма».
Имелась у Грозного и своя Лубянка на месте нынешнего Александровского сада. На углу Моховой и Воздвиженки находился замок, обнесенный стеной с воротами и отстоявший «на расстоянии ружейного выстрела от кремлевской стены». Следовательно, этот дом находился на месте старого университета, где и поныне стоит кирпичное здание опричного двора.
Поделиться книгой: