Дорога в космос

Но неделю назад вдруг пришел вызов из Роскосмоса. Берсанову предстояло прибыть в Москву, а затем в составе небольшой делегации, включающей главу Роскосмоса Владимира Волкова, вылететь на какое-то совещание во Всемирный координационный совет. Андрею нетрудно было догадаться, что его проект, пока еще в виде только технологической идеи, выносится на рассмотрение той единственной инстанции, в чьих силах была его реализация. Перспектива возможного воплощения его идеи в реальности просто не укладывалась в голове, сводила с ума. Разум рядового инженера отказывался верить в происходящее, эмоции захлестывали, нарушился режим сна. Андрей быстро собрался, тем более времени у него было совсем немного. Он купил новый костюм и улетел из Циолковского навстречу новой жизни.

Поездка в Америку произвела на Берсанова неизгладимое впечатление. Он всю свою жизнь провел в провинциальных городках Забайкалья и Дальнего Востока России, а тут – первый визит в другую страну и сразу же – Нью-Йорк! Ритм гигантского человеческого муравейника восхищал и в то же время подавлял. Небоскребы Манхэттена, устремленные ввысь, скрывали ущелья пронумерованных авеню и «стритов», куда практически никогда не заглядывало солнце, но никогда не было темно. Андрей жадно впитывал впечатления, ведь поездка должна была стать кратковременной. Он побывал в деловом центре Манхэттена на знаменитой Уолл-стрит, в Центральном парке, чей чистый и зеленый прямоугольник расположился прямо в окружении каменных джунглей, посмотрел на статую Свободы, побывал в «русском» районе Нью-Йорка – Бруклине и на Брайтон-Бич. На все это великолепие он взирал широко раскрытыми глазами, замирая от восторга и благоговения, как ребенок в Эрмитаже.

В итоге к совещанию во Всемирном координационном совете, который расположился в бывшей штаб-квартире ООН, Андрей выглядел слегка не в себе от переполнявших его впечатлений. Впрочем, совещание у Премьер-министра Мира Ванг Ливея прошло для Берсанова спокойно. Его личное участие свелось к пожиманию рук и приветственным репликам. Причем собеседниками являлись личности, которые сами по себе внушали ошалевшему Андрею благоговейный трепет – два всемирных координатора по деятельности в космосе и по науке, глава НАСА и, наконец, сам Ванг Ливей. Доклад для премьер-министра о сущности идеи Берсанова сделал Владимир Волков. После чего Ванг Ливей немного подумал, задал несколько уточняющих вопросов и распустил собрание, пообещав принять решение по нему чуть позже.

Через несколько часов российская делегация вылетела в Москву, откуда Берсанов снова вернулся на родной космодром Восточный. Последующие три недели Андрей пребывал в приподнятом настроении, взахлеб повествуя о деталях поездки своим домашним и коллегам. А затем произошло и вовсе потрясающее событие – Берсанова опять вызвали в Роскосмос для оформления рабочей визы в США. Работать предстояло где-то в Техасе, в исследовательском центре НАСА.

Андрей собрался, как мог, попрощался с семьей, которая тоже была впечатлена открывающимися перспективами, и выехал в Королев. Там он встретился с инженером Центра перспективных исследований Владиславом Потаповым. С ним Берсанов уже был знаком, они вместе работали над проектом полгода назад. Владислав должен был лететь в Техас вместе с Андреем, они вдвоем составляли российское представительство в пока еще секретном «Проекте 12». О том, что речь идет о детальном исследовании технологической возможности реализации идеи Берсанова и о том, что эта деятельность закодирована этим термином, Андрей узнал от Владислава. Вдвоем они подождали официального оформления всех необходимых документов, что не отняло много времени, и вскоре прибыли на некий неприметный объект в штате Техас.

Андрея и Владислава встретил руководитель «Проекта 12» Пол Уилсон. Это был пожилой американец заурядной внешности. Средний рост, вытянутый череп, бесформенная прическа и жесткие усы. Лицо украшали старомодные очки. Особой приветливости он не проявил, его взгляд лишь коснулся Владислава и задержался только на Андрее, по всей видимости, он был в курсе, чью идею должна была проверить на реалистичность руководимая им группа. Андрей под его взглядом ощутил себя неловко.

В Уилсоне чувствовалась несгибаемая целеустремленность и воля, он по-деловому представился русским коллегам. Оказалось, что он давний сотрудник НАСА и опыт руководства различными проектами у него весьма обширный. Он уже некоторое время как находился на пенсии, проживая в собственном доме на берегу моря в штате Флорида. Но совсем недавно с ним связался нынешний глава НАСА и предложил возглавить краткосрочный исследовательский проект. Уилсон встретился с Джеймсом Саттоном, вник в суть проблемы и с энтузиазмом согласился. Собственно, он воспринял эту возможность как подарок судьбы, как способ снова вернуться к грандиозным космическим проектам, которыми он занимался всю жизнь и без чего он на пенсии уже начинал скучать.

Пол провел краткую экскурсию по объекту, неизменно называя его «Проект 12». Оказалось, это была бывшая секретная военная база с развитой инфраструктурой и обширными подземными сооружениями. В настоящее время база была демилитаризована и использовалась НАСА для проведения исследовательских работ, требующих повышенной степени секретности.

Пол познакомил прибывших с их новыми коллегами. В основном это были конструкторы и инженеры различных транспортных систем, использующих принцип магнитной левитации. Были еще ученые, ранее работавшие с ускорителями элементарных частиц или установками высокотемпературной плазмы. И еще была пара программистов, которая работала над сбором данных для некой группы разработчиков программного обеспечения, находящейся где-то в Европе и создающей программную модель проектируемого комплекса. Все новые знакомые с энтузиазмом приветствовали и с живым интересом рассматривали Андрея Берсанова, чем крайне его смущали. Количество специалистов не было большим, их насчитывалось около пятнадцати человек, но, по словам Уилсона, исследовательская группа все еще формировалась и должна была расшириться еще на десяток лиц. Зато было много рабочих, которые уже сооружали фундамент чего-то массивного под сводами самого огромного ангара базы. Уилсон объяснил, что это строится макет комплекса. На этом сооружении будут проверены основные характеристики будущего трансэкваториального кольца и должны быть собраны недостающие данные для программной модели.

Пол показал Андрею и Владиславу чертежи макета. Это была круглая невысокая колонна большого диаметра из армированного бетона, которая расширялась к вершине. С выступающих краев верхней площадки колонны должны были спускаться тросы и кабели электропитания к находящейся на земле трубе. Труба сворачивалась в тор вокруг колонны. Диаметры вершины колонны и трубы совпадали, поэтому тросы спускались вниз вертикально. Внутри нее должен был располагаться намагниченный стальной сердечник. На трубе закреплялись мощные постоянные магниты для обеспечения магнитной левитации сердечника и линейные двигатели для его разгона внутри корпуса. В канале корпуса должно было поддерживаться высокое разрежение. Корпус трубы и конструкция сердечника предполагали возможность свободного изменения длины, а, следовательно, и радиуса всего тора в пределах трех процентов. Диаметр макета был впечатляющим – сто двадцать ярдов (сто десять метров), на всю ширину ангара. Причем вокруг ангара еще предполагалось возвести массивный армированный бетонный защитный кожух, который тут называли «кратер» из-за внешнего сходства. Вскоре должна была прибыть необходимая техника и начаться работы по формированию кратера.

Предполагалось, что корпус макета будет собран на земле. В тоннеле располагался стальной сердечник, подвешенный в магнитном поле. После этого должен был быть осуществлен подъем комплекса на канатах к вершине колонны. Сама колонна была высотой четыре с лишним метра (пять ярдов), а трубу тора предполагалось поднять до высоты в полтора метра. Таким образом, длина тросов с вершины колонны, на которых должен был зависнуть корпус, составляла чуть более трех метров.

После этого нужно было разогнать сердечник внутри корпуса при помощи линейных электродвигателей, питаемых по кабелям спускающихся вдоль тросов подвеса, до скоростей около первой космической. Предполагалось, что центробежная сила сердечника должна при этом заставить корпус и сердечник увеличить радиус и отклонить подвесные тросы от вертикального положения. При помощи тех же тросов, локально изменяя их длину, надо было провести испытания на отклонение геометрии корпуса от идеальной окружности и возникающих при этом напряжений и энергетических потерь, вплоть до предельных режимов. Это было принципиально важно изучить для создания наиболее точной программной модели. Реальный комплекс вдоль экватора в любом случае пришлось бы прокладывать с нарушением идеальной кольцевой формы, поскольку необходимо было считаться с особенностями ландшафта. И поэтому на макете важно было оценить возникающие напряжения и энергетические потери при изменении геометрии корпуса. Эти данные потребуются при проектировании реального трансэкваториального комплекса, если решение о его строительстве будет принято.

Также предполагалось вести наблюдения по возникающим вибрациям, оценить опасность резонансных явлений, измерить неизбежно возникающее электромагнитное излучение и найти способы его экранирования. После проведения комплекса исследований планировался дальнейший разгон сердечника, до достижения отклонения удерживающих тросов более сорока пяти градусов от вертикали. Так как масса корпуса и масса сердечника примерно совпадали, то достижение этого значения можно было считать успехом моделирования. Затем нужно провести весь комплекс измерений, что и на первом этапе, плюс нагрузочные тесты с целью оценки грузоподъемности всего комплекса. Далее план предполагал дальнейший разгон сердечника и новую серию испытаний.

На Владислава произвел впечатление проект огромного и монументального кратера. Естественно, что его заинтересовало, почему так много средств и сил планируется вложить в его возведение? Уилсон объяснил, что конечным этапом испытаний должны стать исследования безопасности сооружения, то есть воздействие резонансных вынужденных колебаний, внешних разрушительных факторов, вплоть до имитации возможных терактов. Макет предполагалось подводить как можно ближе к полному разрушению, по возможности не переходя за грань. Поэтому вопрос безопасности подобных испытаний стоял весьма остро – учитывая скорость движения массивного сердечника внутри корпуса макета, нужно по возможности минимизировать последствия разрушения макета.

Экскурсия длилась уже больше двух часов. Наконец, Уилсон показал новичкам их апартаменты, где уже дожидался привезенный с собой багаж, указал, где находится пункт питания, объяснил распорядок дня, познакомил с рабочими местами и средствами телекоммуникаций и оставил их осваиваться на новом месте. Завтра рабочий день должен был начаться с совещания у Уилсона, где новичков из России должны были еще раз представить коллективу, объяснить, кто и чем занят, определить направления работы и интегрировать их в исследовательскую деятельность.

Переполненные сверх всякой меры впечатлениями россияне немного перевели дух. Разместились в апартаментах, больше напоминающих гостиничные номера, приняли душ, вместе поужинали, поделились новостями с родными (здесь это не было запрещено) и отошли ко сну, чтобы через несколько часов проснуться в новой для себя жизни.

* * *

Работа в «Проекте 12» была похожа на сбывшуюся мечту. Андрей и Владислав быстро влились в коллектив, сплошь состоящий из одаренных личностей, совместно работающих над воплощением грандиозного проекта, но пока только на бумаге. Все испытывали энтузиазм, и почему-то никто не сомневался в конечном успехе предприятия. Правда, это не мешало им находить все новые и новые проблемы, но совместными усилиями они неизменно преодолевались или находилось какое-то компромиссное решение. Коллектив объединяло и двигало вперед то явление, которое принято называть синергией.

Кроме строящегося крупного макета, оказывается, уже практически был завершен «настольный» вариант. Вначале он задумывался как средство тестирования программного обеспечения управления линейными двигателями, которые должны были обеспечить разгон намагниченного сердечника с возрастающей вплоть до космических значений скоростью. Но потом решено было сделать полноценную модель. Хотя сердечник «настольной» модели не предполагалось разгонять до первой космической, а только лишь до одной четверти от нее, но все же подобные скорости потребовали озаботиться безопасностью этих испытаний, над чем в данное время и шла работа.

Наконец маленький макет был помещен в подземный бункер. Из корпуса с сердечником был удален воздух, и начался процесс разгона сердечника. К сожалению, процесс разгона дважды пришлось прервать. Один раз – в самом начале, другой – при достижении практически целевой скорости. Оба раза – из-за необходимости модернизировать программное обеспечение. Программисты утверждали, что это нормально, хуже было бы столкнуться с подобными проблемами на большом макете и тем более на реальном комплексе. А сейчас у них есть возможность внести необходимые корректировки и оценить сложности с работой ПО и линейными двигателями при возрастающих скоростях. Сами линейные двигатели требовали модернизации, поскольку из-за высоких скоростей импульсы их включений сильно сокращались, и надо было при этом не потерять их эффективность.

После второго выключения маленького макета выяснилась еще одна проблема. Конструкции корпуса макета и сердечника предполагали свободное увеличение длины в пределах пяти процентов. Ожидалось, что при достижении пусть и не конечных, но достаточно больших скоростей, свободно подвешенная конструкция начнет заметно увеличивать свой диаметр, хотя бы в пределах десятых долей процента. Однако этот эффект не наблюдался. Никто не считал, что проблема кроется в отсутствии центробежной силы от свободного левитирующего в магнитном поле сердечника, это бы противоречило законам физики. Однако причину необходимо было найти. Андрей догадался первым, проблема была простой, но в тоже время неприятной. Все дело было в вакууме в тоннеле: атмосферное давление прочно удерживало конструкцию макета в минимальных размерах, не давая ей свободно расширяться. Главная неприятность заключалась в том, что эта же проблема помешает свободному взлету глобального комплекса с поверхности планеты. Но после достижения высоты в пять или шесть десятков километров эта проблема уже не существовала из-за радикального падения атмосферного давления. А при выходе в космос на расчетную высоту в сто двадцать километров отпадала необходимость искусственно поддерживать разрежение в тоннеле сердечника, так как снаружи корпуса оно уже выше нужного.

Решение было очевидным: надо было разместить на корпусе в местах, допускающих свободное растягивание, гидроцилиндры для принудительного удлинения конструкции. Центробежная сила сердечника в этом случае играла лишь стабилизирующую роль. В принципе, это решало проблему, Андрею было лишь немного досадно, что сама идея потеряла часть своего изящества. Разумеется, в конструкцию большого макета надо было вносить соответствующие дополнения. Теперь уже было очевидным, что отклонение от вертикали удерживающих тросов будет определяться отнюдь не подъемной силой сердечника, а, скорее, работой гидроцилиндров. Однако оценить величину влияния стремительно вращающегося сердечника на конечную форму всей конструкции можно было другими способами, так что работа над проектом продолжала развиваться дальше.

Математическая модель глобального комплекса была уже готова. Разумеется, пока чисто теоретическая. Ее соответствие реальности должно было пройти проверку на большом макете, в случае выявления отклонений ее нужно было модифицировать. А пока программная модель в полной мере использовалась в процессе выбора маршрута следования глобального комплекса по поверхности планеты. При помощи модели выяснилось, что существенное отклонение радиуса кривизны конструкции от радиуса экватора (6357 км) резко увеличивает энергетические потери в месте искривления, которые неизбежно повлекут нагрев корпуса и окажут тормозящее воздействие на сердечник, ставя под большой вопрос саму возможность достижения сердечником скоростей, превышающих первую космическую. Поэтому резких отклонений от идеальной формы нужно было избегать всеми доступными средствами. Совсем обойтись без них не представлялось возможным. Экватор пересекает на всем пути два континента, поверхность которых далека от идеально плоской.

Выбранный еще Андреем один градус северной широты оказался практически идеальным, оставалось лишь чуть-чуть его скорректировать, учитывая конкретную топологию неровностей земной поверхности. Наибольшие проблемы при проектировании доставляла гористая область в Эквадоре и Колумбии. Хотя ее высшая точка лежала не более чем на высоте четыре тысячи метров, что по отношению к радиусу Земли составляло менее одной тысячной и никак не могло испортить всю картину, но проблема была не в высшей точке, а в обеспечении наиболее плавного подхода к ней. То есть у подножия гор требовались поистине циклопические сооружения для создания опор комплекса. Впрочем, конструкторы и инженеры транспортных эстакад, используя существующую программную модель, неустанно искали как наиболее оптимальную траекторию прохождения комплекса через горы, так и сооружения поддерживающих арочных, предварительно напряженных конструкций на подходе к этим горам. Эти специалисты были полны энтузиазма и хотя заявляли о довольно крупных затратах и конструктивных трудностях, но не сомневались в принципиальной осуществимости проекта.

Совершенно другие сложности вызывали участки экватора, пролегающие по поверхности Мирового океана. Выдержать здесь необходимый радиус кривизны было проще простого, океан был совершенно ровной поверхностью, но опоры эстакады нужно было упирать в дно, а это означало зачастую весьма существенные глубины. Цифры финансовых затрат при сооружении эстакад через океан выходили поистине космическими. К тому же приходилось учитывать неблагоприятные климатические условия. Конструкция комплекса должна была выдерживать штормы, ураганы, другие природные катаклизмы, и необходимые прочностные характеристики доводили финансовые затраты на сооружение опор до нереальных величин.

Решение этой проблемы подсказал Владислав Потапов. Оказалось, что еще в России, при рассмотрении проекта Берсанова, им была высказана идея размещать морские и океанские участки комплекса под водой. Глубина была выбрана примерно в пятнадцать – двадцать пять метров, поскольку именно здесь все буйство стихий на поверхности окончательно гасится и никак не влияет на устойчивость конструкции. Корпус комплекса предполагалось закреплять на платформах, имеющих высокую плавучесть, то есть удельную массу ниже плотности воды, но удерживаемых в подводном состоянии при помощи массивных якорей на дне, по три-четыре штуки на платформу. Конструкцией подводных платформ предусматривалась возможность дополнительного наматывания тросов якорей или их вытравливания для регулирования глубины и обеспечения всплытия при необходимости.

Столь простое решение привело в восторг коллег. Оно в самом деле радикально снижало затраты на водных участках комплекса, а учитывая то, что эти участки занимали три четверти всей длины экватора, идея выглядела как спасительная. Неизбежно появились возражения. Одним из них являлось дополнительное изменение кривизны комплекса на эти самые двадцать метров, чего было бы желательно избежать. Но это искривление выглядело просто смешным в сравнении с тем, что предстояло сделать на поверхности материков, и математическая модель это подтвердила. Другим возражением стала необходимость учитывать глубинные течения, которым нужно было оказывать сопротивление. Но и это оказалось вовсе даже не проблемой. Океанские течения, сформировавшиеся под действием силы Кориолиса, в области проектируемого комплекса протекают строго вдоль экватора, а значит, и вдоль корпуса, никак не влияя на его поперечное смещение.

Два месяца работы в «Проекте 12» протекли насыщенно и увлекательно. Все работы на «настольной» модели завершились, программное обеспечение управления разгоном сердечника и математическая модель были модернизированы. Конструкция большого макета все время подвергалась небольшим усовершенствованиям. По настоянию Берсанова, сердечник макета был конструктивно ограничен в способности к удлинению на уровне трех процентов. Андрей объяснил это соображениями безопасности, так как лишенный возможности свободного расширения раскрученный сердечник сам по себе будет стараться поддерживать идеально круглую форму.

Практически все теоретические работы по изучению возможности реализации проекта Берсанова были закончены, исследования свелись к шлифовке деталей. Конечный вывод был однозначно положительным. Но все ждали окончания работ по постройке большого макета и начала ходовых испытаний. К счастью, эти работы уже были близки к завершению.

Вскоре настал день начала испытаний. Кольцо трубы с левитирующим сердечником внутри пока еще покоилось на земле. Через специальные отверстия в корпусе сердечнику придали небольшую начальную скорость примитивным механическим способом. Вслед за этим в работу включились линейные двигатели, пока на малой мощности. Убедившись, что сердечник действительно ускоряется, корпус трубы герметизировали. Затем начали откачку воздуха. Сердечник при этом постепенно разгонялся, но не в полную мощность, которую способны были выдать линейные двигатели. Инженеры проверяли работу программного обеспечения и многочисленных датчиков. Убедившись, что все идет по плану, без отклонений, приступили к основному этапу испытаний. Кольцо корпуса приподняли тросами на расчетную высоту и активизировали разгон. На всех этапах испытаний собирали телеметрические данные с многочисленных приборов и датчиков. Вся исследовательская группа внимательно изучала и анализировала поступающую информацию.

Скорость сердечника довели до первой космической без происшествий. Впрочем, программисты заявили, что для дальнейшего разгона требуется немного модернизировать ПО. Требовалось изменить последовательность срабатывания линейных двигателей, которые уже включались через два на третий, доведя скважность до еще больших величин. Работы провели быстро, и разгон продолжился. Достижение второй космической скорости потребовало немного больших энергетических затрат, чем давали предварительные расчеты. Впрочем, причина была выявлена в неоптимальном расположении линейных двигателей. Собранная информация позволяла лучше понять принципы работы всего макета для учета при проектировании глобального комплекса. Таким образом, моделирование уже оказалось крайне полезным.

Наконец, начался заключительный и самый важный этап испытаний. Корпус макета стали медленно раздвигать укрепленными на нем гидроцилиндрами, имитируя взлет комплекса с поверхности планеты. Подвесные тросы отклонились от вертикального положения. Диаметр макета был увеличен на три процента, большего не позволяла конструкция сердечника. Тросы отклонились более чем на сорок пять градусов. На этом главная часть испытаний завершилась.

Пол Уилсон торжественно поздравил весь коллектив с успешным окончанием всех основных этапов испытаний и объявил, что теперь принципиальная возможность создания Space Road блестяще доказана. Вечером состоялся торжественный фуршет. Все сотрудники поздравляли друг друга, но больше всего внимания досталось счастливому автору идеи Андрею Берсанову. Теперь никто в исследовательской группе уже не сомневался в реалистичности проекта. Однако будет ли он действительно реализован или нет, зависело уже не от них. Шокирующая масштабность строительства и грандиозность затрат впечатляли всех. Вопрос о том, готово ли человечество в целом к подобному проекту, оставался неясным. Однако подавляющее большинство исследователей были оптимистично настроены.

Однако это не означало окончания работ. Предстояли испытания имитации нагрузки, действия на макет резонансных колебаний, ударных воздействий. Эти исследования носили уже рискованный характер, а поэтому были усилены меры по обеспечению безопасности. Все сотрудники были удалены на максимальное расстояние от кратера, управление и сбор информации производились дистанционно. Макет удивительно стойко перенес все запланированные испытания, чем в немалой степени порадовал исследовательскую группу. Оказалось, что сильно разогнанный сердечник, достигший физического предела своей длины, обладает весьма значительной жесткостью и устойчивостью. Скорость сердечника увеличили еще больше, что должно было повысить и грузоподъемность модели. Вновь провели весь комплекс нагрузочных испытаний, и опять макет с честью их выдержал. Увеличение скорости и последующие испытания проводили еще два раза. Было собрано несколько терабайт различной полезной информации.

В самом конце предстояло самое опасное испытание – нужно было имитировать террористический акт. Скорость сердечника снизили до второй космической. Весь кратер накрыли массивными бетонными плитами. На корпусе макета закрепили небольшой заряд динамита. Все сотрудники разместились в подземных сооружениях базы. Психологическое напряжение ощущалось уже физически. Пол Уилсон в назначенное время лично нажал на кнопку дистанционного детонатора. Хлопок – и часть корпуса макета разлетелась на куски. Но стальной сердечник сохранился, он бешено вращался внутри уцелевшей части корпуса. Идея Берсанова о физическом ограничении способности сердечника к растяжению блестяще сработала, обеспечив его целостность даже при разрушении части корпуса.

Однако ситуация все же складывалась угрожающе: вакуум в корпусе был потерян, бешено вращающийся сердечник начал очень быстро разогревать воздух в кратере. Мгновенно оценив ситуацию, Пол отдал распоряжение экстренно затормозить сердечник. Все сохранившиеся линейные электродвигатели одновременно включились в режим генерации, что приводило к торможению. Однако высвободившаяся при этом энергия продолжала быстро разогревать воздух вокруг макета. Пол приказал начать затопление кратера, необходимый объем воды хранился рядом с начала испытаний. Вода хлынула в кратер, быстро его заполняя. При соприкосновении с сердечником вода мгновенно испарялась, резко подскочило давление. Свободно уложенные поверх кратера бетонные плиты красиво взлетели в воздух, описав несколько кульбитов, рухнули поблизости и рассыпались в пыль. Вода продолжала поступать в кратер, а в атмосферу вырывался грандиозный столб раскаленного пара. Все же сердечник стремительно терял скорость, но в какой-то момент он рассыпался на куски, которые с дикой скоростью пронеслись сквозь толщу воды и врезались в стены кратера. Монументальное сооружение приняло мощнейший удар, извергло из себя несколько тонн оставшейся воды, и наконец все затихло.

Исследователи, наблюдающие на экранах подземного бункера эпическое окончание своей работы, молчали, не в силах стряхнуть с себя всеобщее оцепенение. Тишину прервал Пол, спокойно отпустив реплику:

– Господа, мы удачно демонтировали макет, сэкономив кучу средств. Полагаю, нам стоит рассчитывать на премию!

Все дружно выдохнули и бросились поздравлять друг друга. Жизнеспособность идеи Берсанова подтверждена, информации собрано великое множество, «Проект 12» успешно завершен. Теперь оставалось отметить это событие как следует!

Через два дня Пол Уилсон докладывал в штаб-квартире НАСА в Вашингтоне об успешном окончании работ по «Проекту 12» главе управления Джеймсу Саттону. На встрече присутствовал Эдгар Гувер. Пол в краткой форме доложил об основных этапах проведенных испытаний, о выводах группы и сообщил о собранных в ходе экспериментов данных. В сущности, эту информацию Гувер и Саттон уже знали из предварительных докладов Уилсона. В заключение Пол продемонстрировал короткий фильм о финальном разрушении макета. Этого его собеседники еще не знали, и увиденное их изрядно впечатлило.

Гувер выразил обеспокоенность, выходило, что опасность возможного террористического акта весьма велика. Пол частично подтвердил это, объяснив, что последствия теракта будут катастрофичными непосредственно перед выводом комплекса в космос, когда сердечник разогнан, но корпус все еще находится в атмосфере. Именно в этот момент необходимо усилить меры безопасности сооружения. Однако, когда комплекс уже будет в космосе, разрушение части корпуса не будет иметь фатальных последствий из-за отсутствия атмосферы. Сердечник продолжит вращение в оставшейся части корпуса, а нагревать ему будет уже нечего. Позже можно отремонтировать разрушенную часть корпуса без последствий для всего комплекса.

Гувер и Саттон удовлетворились полученными разъяснениями, оба были весьма довольны успехом «Проекта 12». Они тепло попрощались с Уилсоном, поблагодарив за блестяще проделанную работу.

Глава 8. Эпохальное решение

Эдгар Гувер и Тьерри Верден снова вдвоем с огромным удовольствием поглощали пару в меру прожаренных, ароматных и сочных стейков в том же ресторане, в котором уже вели неформальные переговоры четыре месяца назад. Закончив с едой и удовлетворенно откинувшись в креслах, друзья принялись изучать винную карту.

– Эдгар, позволь обратить твое внимание на это – Шато-Лагранж, – Тьерри показал разворот карты собеседнику.

– Уже обратил, оно единственное в карте занимает всю страницу и стоит больше, чем весь следующий разворот в сумме, – высказал сомнения Эдгар.

– Но оно того стоит, я рекомендую, да и повод у нас более чем подходящий.

– Хорошо, как скажешь.

Эдгар легко дал себя уговорить. Тем более настроение у него, да и у Тьерри, было приподнятое в связи с удачным окончанием «Проекта 12».

– Кстати, это вино из Бордо, а ты вроде поклонник продукции Прованса?

– Вот уж не думал, что ты знаток элитных французских вин, – удивился Тьерри.

– Я просто внимательно прочитал информацию из винной карты. Позволю себе высказать искреннее удивление тем, что ты, являясь настоящим французом, отдаешь предпочтение незатейливой американской кухне, – парировал Эдгар.

– Может, меня в детстве перекормили затейливой французской, вот и приходится наверстывать, – отшутился Тьерри.

Друзья заказали вино. Через пять минут его принесли и разлили в элегантные бокалы. Координаторы поздравили друг друга с успехом и продолжили разговор.

– Тьерри, ты бы видел окончание имитации, это было весьма драматично! – Эдгар явно собирался описать собеседнику самую зрелищную часть эксперимента.

– Да, мне уже рассказали.

– Ах да, у тебя же там пять или шесть твоих людей работало, – слегка разочарованно произнес Эдгар.

– Кстати, меня удивило, что для Пола такое развитие событий стало сюрпризом. Я полагал, что подобный исход был предсказуем, – удивленно произнес Тьерри.

– Берсанов был более чем оптимистичен, а Пол под конец стал уже слишком ему доверять. Но именно тут Андрей крупно ошибся.

– Кстати, Пол Уилсон как-то выказывал антипатию в отношении твоей персоны. Он вроде на пенсию ушел из-за конфликта с тобой, а теперь вот прекрасно отработал на этом проекте. Что между вами произошло? – поинтересовался Тьерри.

– Когда мой предшественник на посту главы НАСА обвинил президента в недальновидности и жадности, он сразу же написал прошение об отставке. Президенту потребовалось срочно найти новою фигуру на эту вакансию, а Пол был очевидным претендентом, вторым лицом в агентстве. Я в то время был популярен у общественности, тогда НАСА обнаружило жизнь на спутнике Юпитера Европе. Как помнишь, я был к этому причастен. Я выступал в различных шоу, читал лекции публике, все время мелькал на телевидении – мне все это нравилось. Когда президенту потребовалось быстро найти претендента на пост главы НАСА, он вспомнил о моем существовании сразу же. А чтобы вспомнить Уилсона, ему бы потребовалось время для тщательного анализа ситуации в космической отрасли. И когда пост предложили мне, я не стал отказываться, как того ожидал Пол. Вот он и обиделся, назвал меня «трепачом» и ушел из НАСА.

– Понятно, а что его заставило передумать? – поинтересовался Тьерри.

– Много времени прошло, обида утихла. Пол наверняка скучал по настоящей работе, а тут такой шанс тряхнуть стариной!

– Да уж, «тряхнул» он грандиозно! – съязвил Верден.

Гувер наполнил опустевшие бокалы и продолжил разговор.

– Я полагал, что раз уж мы заказали такое вино, нам должны были приставить персонального официанта. Однако же приходится ухаживать за собой самостоятельно, – проворчал он. – Должен признать, вино потрясающее.

– Я знал, что ты оценишь. Однако давай вернемся к теме разговора, – Тьерри попытался принять официальный вид, впрочем, безуспешно. – Я понял, что ты собираешься доложить премьер-министру об успехе «Проекта 12», так?

– Не угадал! Ванг Ливей уже в курсе! – Гувер удовлетворенно улыбался. – В среду он собирается разговаривать с самим Ямамото, встреча уже запланирована, мы с тобой тоже участвуем.

– Вот как, а почему я об этом узнаю не через официальный канал, мне ведь время освободить надо, – возмутился Верден.

– Совещание назначено было в конце рабочего дня, а тебя не было в кабинете и в пределах координационного совета, так что сам виноват. Завтра с утра тебе секретарь доложит. Время еще есть, а повода для негодования – нет, – Эдгару явно было весело. – Хочу тебя кое о чем попросить.

– Что это? – Тьерри был явно заинтригован.

– Сам знаешь, скоро выборы. Ямамото претендует на второй срок, от его успеха зависит пост Ванг Ливея. Надо будет тонко намекнуть Кенджи, что в случае положительного решения о строительстве Space Road, ему обеспечена твоя поддержка.

– Ах ты, старый интриган! – расхохотался Верден. – Очень нужна Кенджи моя поддержка! Он практически гарантированно останется на второй срок, он же устраивает и Китай, и Индию! Кроме того, мы с тобой голосовать не будем.

– Да, конечно. Я просто думаю, как еще их сподвигнуть на положительное решение. Если оно будет отрицательным, то мое положение вовсе станет двусмысленным, к чему тогда было затевать исследования? В этом случае я планирую через полгода начать опубликовывать результаты «Проекта 12», без согласования с премьер-министром и вне зависимости от того, останусь ли я координатором или нет.

– А тебе не обидно, что ракетная космонавтика уйдет в прошлое? Вся твоя карьера прошла под рев гигантских носителей, огненными стрелами пронзавших небо в стремлении разорвать вязкие путы гравитации.

– Вау! Да ты, оказывается, поэт! – рассмеялся Эдгар. – Я готов к завершению ракетной космонавтики. К тому же этот орбитальный комплекс по-своему прекрасен. А уж перспективы интенсификации космических полетов к другим небесным телам открываются поистине грандиозные. Разве тебя это не вдохновляет? Ты же лицо весьма заинтересованное.

– Конечно, вдохновляет! – Тьерри не стал отрицать очевидное. – А почему ты вообще сомневаешься в положительном решении?

– Видишь ли, Кенджи и Вангу будет непросто решиться. Во-первых, это слишком глобальный и грандиозный проект, и они серьезно рискуют прямо накануне выборов. Во-вторых, мы не успеем вывести комплекс в космос до окончания их второго срока, так что лавры достанутся не им, – грустно сказал Гувер. – А знаешь, о чем меня просил Ливей? Он хочет быть первым человеком, поднявшимся в космос на лифте!

* * *

Вечером Президент Мира Кенджи Ямамото наконец остался наедине с самим собой. Это были последние часы уик-энда. Объем официальной деятельности в последние дни был просто гигантским. Надо было начинать готовиться к выборам, работать над программой следующего срока, а тут вдруг вспыхнули взаимные территориальные претензии в нескольких африканских странах, да еще экологические проблемы в не справляющейся с собственной демографией Индии достигли катастрофических пределов. Политологи Ямамото обдумывали и разрабатывали проект объединения центральноафриканских стран в единую федерацию, прощупывали возможности и даже подумывали внести это в программу следующего срока. С экологией в Индии было хуже. Кто бы мог подумать, что в конце XXI века население одной из стран по-прежнему будут косить массовые инфекционные заболевания. Помощь могли предоставить и Китай, и США, и Европейский союз, но это требовало огромных средств, а индийское правительство, тыча пальцем в свой дефицитный бюджет, обращалось во Всемирный координационный совет как к старшему брату за бессрочным и беспроцентным кредитом.

Но прямо сейчас Кенджи нужно было обдумать предложение Ванг Ливея, вынесенное на его рассмотрение в середине недели, о начале строительства мегапроекта. Когда Кенджи представили проект Space Road, масштаб сооружения его буквально потряс, но другие участники совещания не скрывали своего убеждения в его практической осуществимости. Не доверять им оснований не было, учитывая объем проделанной до этого исследовательской работы.

Странно, но больше всех энтузиазм проявлял Ванг. Именно он нисколько не сомневался в том, что проект можно реализовать за пять лет, вплоть до вывода комплекса в космос. Он утверждал, что в строительстве будет задействован гигантский производственный потенциал Китая и огромные людские ресурсы Индии. По его словам, Китаю не впервой в кратчайшие сроки возводить различные циклопические инженерные сооружения, что для его родины этот проект станет Великой китайской стеной современности. А недостатка в рабочих руках, к тому же весьма приспособленных к жаркому экваториальному климату, не будет из-за наличия практически неисчерпаемых людских ресурсов Индии. Другие участники совещания, среди которых было несколько Всемирных координаторов, полагали, что сроки строительства превысят пять лет. Всемирные координаторы по деятельности в космосе и по науке оказались в курсе происходящего, но координатор по транспортным системам, уважаемый Хавьер Агилар, выглядел еще более потрясенным, чем сам Кенджи.

Ливей утверждал, что проект Space Road мог стать мощным драйвером предвыборной программы Ямамото, если представить его как способ обеспечения свободного доступа в космос для всех людей мира и шаг огромной значимости в рождающуюся эпоху освоения человечеством Солнечной системы. Сам Кенджи предпочел бы решить вопрос со строительством этого комплекса уже после выборов, тем более что успешный для себя результат он считал весьма вероятным. Но Ванг настаивал на том, что результат выборов будет еще более однозначным, так как проект попутно поможет ослабить остроту проблем с профицитом производства в Китае и перенаселенностью в Индии. Поддержка со стороны этих двух стран на выборах вполне могла склонить чашу весов в его пользу, поскольку именно их лидеры располагали самым крупным числом голосов.

Кенджи был уверен, что Ванг Ливеем руководят его неудовлетворенные амбиции. Вполне очевидно, что он хочет остаться в истории как герой, проложивший человечеству дорогу в космос. Именно поэтому он стремится как можно скорее начать строительство и закончить его до истечения собственных полномочий. Впрочем, Кенджи не возражал против этой мотивации, если она согласовывалась с его интересами, а доводы, приведенные премьер-министром, звучали весьма убедительно. Однако решиться на этот мегапроект было отнюдь не просто. Ямамото осознавал всю полноту ответственности перед человечеством в целом. Впрочем, он уже давно привык к тому, что от его решений зависят судьбы стран, континентов и даже всей планеты, и научился с честью нести это нелегкое бремя.

Президент размышлял над создавшимся положением, анализируя возможные последствия всех вариантов решения. В реальности успешного осуществления проекта Ямамото уже ни капли не сомневался. И все-таки энтузиазм Ливея казался ему несколько необычным. Они уже почти пять лет работали вместе, и характер премьер-министра Кенджи знал достаточно хорошо. Президент прокручивал раз за разом в памяти все аспекты и нюансы поведения участников недавнего совещания.

Но вот – Кенджи Ямамото принял решение! С возгласом «ох уж эти хитрые китайцы!» он быстро соединился с Ванг Ливеем и только после установления связи взглянул на часы в углу экрана – было весьма поздно. Однако премьер-министр не спал, хотя и выглядел несколько растерянным.

– Извини, Ванг, надеюсь, не разбудил? – Кенджи отдал дань вежливости, хотя сам звонок в подобное время никак не согласовывался с нормами этикета.

– Нет, Кенджи, для президента я всегда свободен, даже если нахожусь в душе, – полушутя ответил премьер-министр.

– Oк! Думаю, ты наверняка понял, зачем это мне потребовалось звонить тебе в это время?

– Поскольку мне не доложили о глобальных катастрофах, значит, речь, скорее всего, о проекте Space Road, я прав?

– Да, конечно, ты прав. У меня только сейчас нашлось время подумать над твоим предложением. Итак, скажи мне, реализация этого проекта в самом деле радикально упрощает доступ в космос?

– Вне всяких сомнений! – уверенно подтвердил Ливей.

– И ты, а главное, твои ученые координаторы не сомневаетесь в его реалистичности?

– Абсолютно!

– Следовательно, если мы решим, что время еще не пришло, то твой любимчик Гувер, скорее всего, опубликует результаты исследований по проекту, и он так или иначе будет реализован, пусть и без нас. Я правильно рассуждаю? – поинтересовался президент.

– Кенджи, я полагаю, вы правы, хотя об этом сценарии я не задумывался.

– Дорогой Ванг, мне только кажется, что вы не оставили мне выбора? Или так оно и есть, старый интриган?

Взгляд президента сверлил премьер-министра. Однако Ваг Ливей не был человеком, которого легко смутить, даже самому Президенту Мира.

– Уважаемый Кенджи, выбор есть всегда, но только одно решение – верное!

– Уважаемый Ванг Ливей! Официально заявляю, что вы – плут! – рассмеялся Ямамото. – Завтра зайди ко мне за час до начала официального рабочего дня, я буду на месте. Еще я сейчас позову на совещание главу своей PR-службы – вот он обрадуется! Будет всю ночь думать, что теперь делать с нашим «верным» решением. Нам еще придется как можно скорее переговорить с правительствами всех экваториальных стран. Спокойной ночи, Ванг.