Помоги проекту - поделись книгой:
Я согласен на любые исправления
С изумлением отмечаю, что она больше не говорит о книге «качество сказочки», «не наш вид научной фантастики», «неконтролируемое воображение», «странные формы марсиан» и т. д. Единственный вопрос, который её по-прежнему беспокоит, – о Виллисе и (простите мой румянец!) такой вещи, как с-кс. O’кей, выходит, с-кс был, вероятно, ошибкой со стороны Всемогущего, который первым изобрёл с-кс.
Я полностью капитулирую. Я буду выхолащивать проклятую вещь любыми способами, как она пожелает. Но я надеюсь, что Вы продолжите теребить её, чтобы она всё же не уходила от конкретики и отслеживала изменения сюжета, когда она требует удалить какой-нибудь специфический фактор. Не то чтобы мне было трудно, Лертон, но некоторые из вещей, против которых она возражает, играют существенную роль в сюжете… если она уберёт их, история перестанет существовать. Убрать детали, касающиеся Виллиса, против которых она возражает, – намного более простая задача. Это всё закулисные штучки, и они не влияют на сюжетную линию до последней главы[51].
Если она вынудит меня к этому, то я удалю то, против чего она возражает, а затем позволю ей взглянуть на оставшийся труп, тогда, возможно, она пересмотрит своё мнение, что это «…не затрагивает главное тело истории…» (прямая цитата).
Я принимаю Ваши замечания об уважении, которого заслуживает марка «Scribner» и которое должно распространяться и на неё в том числе, и тот факт, что она жёстко ограничена требованиями рынка, зажатого в тисках цензуры. Я по-прежнему не считаю её хорошим редактором, она не умеет читать синопсис или рукопись с творческим воображением.
Я ожидаю, что это будет моим последним предприятием в этой области, овчинка не стоит выделки.
Переработанная версия «Красной планеты» будет в Ваших руках к концу месяца, и Вы можете сказать об этом мисс Далглиш. Я выполняю все её инструкции и предложения.
Рукопись «Красной планеты» возвращается, через м-ра Блассингэйма. Вы найдёте, что я тщательно следовал всем Вашим указаниям, из Вашего письма, из Ваших записок и из Ваших примечаний на рукописи, независимо от того, согласен я с ними или нет. Я сделал искреннюю попытку внести изменения гладко и приемлемо, чтобы история оставалась цельной. Я не удовлетворён результатом, но Вы вольны сделать любые дополнительные правки, какие пожелаете, везде, где Вы видите возможность достижения Ваших целей более гладко, чем я был в состоянии сделать.
Большинство правок было сделано путём вырезания того, против чего Вы возражали, или незначительными включениями и изменениями в диалогах. Однако, по вопросу оружия, я написал пояснение, в котором вопрос лицензирования оружия рассмотрен достаточно подробно и убедительно, чтобы удовлетворить Вас, я полагаю.
Цель этого письма – обсуждение, но ни в коем смысле не попытка заставить Вас передумать и изменить какое-либо ваше решение относительно книги. Я просто хочу высказать мою точку зрения по одному вопросу и исправить некоторые моменты.
Несколько раз Вы утверждали, что эта книга отличается от моих более ранних книг, а именно, в том, что касается разговорного языка, используемого персонажами, огнестрельного оружия и агрессивности со стороны мальчиков. Я только что пересмотрел опубликованные варианты «Ракетного корабля Галилея» и «Космического кадета» – и я не нахожу ни одно из этих утверждений обоснованным. В обеих книгах у меня свободно пользуются такими выражениями, как «ага», «не-а», «ха», «подонок»[52] и подобной неряшливой речью. В обеих книгах ребята склонны к проявлению агрессии в типичных для подростков мужского пола формах. См. страницы 8, 23, 42, 107, 200 и 241 из «Космического кадета» и всего «Ракетного корабля Галилей» от страницы 160 до конца – не говоря уже о парочке незначительных ссор ранее. Что касается оружия, то «Космический стажёр» не идёт ни в какое сравнение с другими двумя книгами, поскольку все его персонажи – члены военной организации, кого ни возьми, при этом «Ракетный корабль Галилей» сопоставим с «Красной планетой». В первой главе «Ракетного корабля Галилей» они обращаются с опасными взрывчатыми веществами. От страницы 62 до конца они всё время хорошо вооружены – без какого-либо упоминания о лицензиях на оружие. На страницах 165–166 Арт и Росс каждый убивает человека, несколькими страницами спустя Морри убивает около восьмидесяти человек. Диалог на странице 167 ясно даёт понять, что они уже давно пользуются оружием. Я привёл эти моменты, чтобы прояснить фактическую сторону дела; я не люблю, когда меня обвиняют в том, чего я не делал.
Теперь, что касается спорных вопросов – у нас с Вами диаметрально противоположные мнения о том, как правильно решать проблемы смертоносного оружия в обществе. По-видимому, мы не слишком расходимся во взглядах по таким важным вопросам, как законные пути использования смертоносного оружия, но мы категорически расходимся в вопросе социально приемлемого регулирования относительно смертоносного оружия. Я сначала процитирую два пункта, которые чётко иллюстрируют наши разногласия. Один из моих персонажей говорит, что право на ношение оружия – основа всей человеческой свободы. Я твёрдо в это верю, но Вы потребовали, чтобы я это вычеркнул. Второй проблемный пункт – лицензирование оружия. В моей истории присутствует такое лицензирование, но один персонаж категорически возражает против него как одной из форм бюрократического вмешательства, губительного для свободы – и нет никого, кто защищал бы эту систему. Вы потребовали, чтобы я удалил протест, затем превратил лицензирование в сложный ритуал, включающий кодексы, присяги и т. п. – т. е. полностью поменял позицию. Я приложил большие усилия, чтобы удалить из книги мою точку зрения и убедительно вписать в неё Вашу, т. е. исходя из экономических потребностей, написал что-то, во что я не верю. Мне не нравится, когда меня вынуждают так поступать.
Позвольте мне сказать, что Ваша точка зрения по этому вопросу весьма ортодоксальна, и Вы найдёте, что многие с Вами согласятся. Но есть иная, более древняя ортодоксальность, которая запечатлена в истории этой страны и которой придерживаюсь я. У меня нет никакого намерения Вас переубеждать, и я никак не ожидаю, что Вы передумаете, но я действительно хочу, чтобы Вы знали, что есть другая точка зрения, которая поддержана очень многими уважаемыми людьми, и что у неё древние корни. Я подытожу вышесказанное, заявив, что я возражаю против любых попыток лицензировать или запретить владение оружием частных лиц, наподобие Акта Салливана штата Нью-Йорк. Я считаю такие законы нарушением гражданской свободы, они губительны для политических институтов демократии и обречены на провал по своей сути. Вы можете увидеть, что Американская стрелковая ассоциация[53] имеет ту же самую политику и имела
Франция имела законы Салливановского типа. Когда пришли нацисты, оккупантам оставалось лишь просмотреть регистрационные списки в местной жандармерии, чтобы изъять всё оружие в округах. Не важно, находятся у власти оккупанты или просто местные тираны, вследствие таких законов человек полностью попадает во власть государства, неспособный к сопротивлению. В сюжете «Красной планеты» лицензирование, на котором Вы настаиваете, с чрезвычайной лёгкостью сделает революцию колонистов не просто неудачной, но в принципе невозможной.
Теперь о том, почему подобные законы обречены на провал. Общепризнанная цель таких законов, как Акт Салливана, состоит в том, чтобы не дать оружие в руки потенциальным преступникам. Вы, разумеется, в курсе, что закон Салливана и другие сходные акты никогда не достигали ничего подобного? Разве гангстеризм не властвовал в Нью-Йорке, в то время как этот акт уже был в силе? Разве компания «Murder, Inc»[54] не процветала под сенью этого акта? Для преступников такие правила никогда не были существенным препятствием, единственный их результат – разоружить мирного гражданина и полностью отдать его во власть беззакония. Такие правила выглядят очень красиво на бумаге; на практике они столь же глупы и бесполезны, как попытки мышей повесить на кота колокольчик.
Вот мой тезис: лицензирование оружия является губительным для свободы и бессмысленным с точки зрения декларируемых благих целей. Я могу разработать аргументы, предложенные выше, в большем объёме, однако моё намерение состоит не в том, чтобы убедить, но в том, чтобы просто показать, что есть другая точка зрения. К тому же я понимаю, что, даже если у меня есть какие-то шансы переубедить Вас, никуда не денется тот факт, что Вы должны продать книгу библиотекарям и школьным учителям, которые верят обратному.
Я не дилетант и имел опыт обращения с оружием. Я тренировался в стрельбе из винтовки и пистолета и провёл миллионы стрельб из всех видов оружия, от пистолета до орудийной башни. Я знаю, что оружие несёт опасность, но я не согласен, что её можно устранить или хотя бы ослабить с помощью принудительного законодательства – и я думаю, что мой опыт[55] даёт мне право на моё мнение, по крайней мере, в той же степени, в какой школьные учителя и библиотекари имеют право на своё.
В ответ на Ваш запрос c сожалением сообщаю, что в ближайшее время вряд ли смогу приехать на восток. Если мисс Фоулер[56] проделает этот путь, то мы будем очень рады её видеть и будем рады показать ей разные местные достопримечательности, если она пожелает.
…что касается имени автора на рукописи «Красной планеты», нет, я не настаиваю; я всегда прислушивался к Вашим советам, и потеряю сон и покой, прежде чем пойду вразрез с Вашими рекомендациями. Но я чувствую себя довольно несговорчивым по этому пункту. Мне очень не хочется просто сидеть и смотреть, как под моим собственным именем выходит нечто, включающее в себя суждения, в которые я не верю, и даже не попытаться разделить за это ответственность с мисс Далглиш. В вопросах стиля, сюжета и последствий для моей литературной репутации (если таковая вообще имеется) я не непреклонен, даже при том, что меня совсем не радуют исправления – если Вы скажете замолчать и забыть это, то я замолчу. Но этот «Акт Салливана в марсианской колонии» – нюанс, который мне трудно проглотить; с моей точки зрения, это будет публичная поддержка доктрины, которую я считаю губительной для прав человека и политических свобод.
Мне придётся подумать о жалобе «Scribner» по поводу имени автора. Я не вижу, почему добавление имени Алисы Далглиш должно быть препятствием. Может, они хотят вернуть рукопись назад, чтобы я переделал её по-своему? Мне кажется, что если она настаивает на том, чтобы дистанционно руководить переделками рукописи, то она должна быть готова к тому, что разделит ответственность за результаты.
С другой стороны, для меня совершенно очевидно, что Вы считаете, что история и теперь почти столь же хороша, как раньше. Мне очень жаль, но я так не думаю. Возможно, она хороша, но это не история Хайнлайна; она была денатурирована и лишена зубов. Мне не хочется идти против Вашего совета. Но я думаю, что эта вещь может повредить моей репутации, и я знаю, что теперь в ней заложены идеи, которые я категорически не одобряю. Что Вы обо всём этом думаете, Лертон? Выкладывайте всё как на духу.
Я на 150-й странице чернового наброска моей текущей истории
Работа над черновиком для «Boys’ Life» и подросткового издания закончена, но с фильмом
Поглядим.
…Я работаю по пятнадцать часов в день над книжной версией «Фермера в небе» – теперь с машинисткой, журнальный вариант для «Boys’ Life» продвигается медленно, потому что на него совсем нет времени. Я урезал его до 40 000, но будет много утомительной работы прежде, чем смогу сократить до 20 000, и, вероятно, не смогу закончить его, пока не завершатся съёмки фильма. Я работаю семь дней в неделю и сплю по шесть часов в день, и больше уже никак не могу ускорить эту работу.
«Boys’ Life» притормозили с выпуском. «Scribner», очень довольны книгой.
Я рад слышать, что
И, пожалуйста, не забудьте ему сказать, что я, конечно же, имею право решать, подходит ли мне его предложение – столько времени, сколько он решал, подходит ли ему история, которую он заказывал мне. И скажите ему, что я горд, скуп, упрям и что Вы сильно сомневаетесь, что сможете заставить меня принять пониженный тариф за слово, так как я, как известно, в прошлом предпочитал отказываться от продаж, но не снижать расценок.
Ни в коем случае не позволяйте покупателю уйти от Вас – но если Вы сумеете поймать его на крючок и держать его там, мы сможем выжать ещё пару сотен долларов из этого камня. Мне всё равно, обозлится он или нет, это – моя лебединая песня с Крампом, продажи ему не окупают вложенных усилий и потраченных нервов.
Сами с ним не ссорьтесь, валите всё на меня.
Даже если Вы уже обналичили чек, я надеюсь, что Вы будете ему звонить и выкручивать ему руку ещё немного.
…трансформация «Фермера в небе» в «Спутникового бойскаута»
У меня готовы 14 000 слов в новой книге для мальчиков
Я только что ответил на вечернее письмо от мисс Далглиш, запросившей резюме к «Между планетами» (ранее «Rolling Stones»).
«Между планетами» катится хорошо; я ожидаю закончить её через неделю, начиная с сегодняшнего дня, или ещё быстрее. Однако необходимость напечатать чистовик задержит отправку минимум до первой недели апреля. Я сообщил мисс Далглиш.
Прилагаю две копии «Между планетами». Вместе с этой посылкой я отправил мисс Далглиш авиапочтой открытку, сообщив, что рукопись прибудет (или должна прибыть) в Нью-Йорк в то же самое время, когда она получит открытку. Так как они хотят увидеть её в самое ближайшее время, пожалуйста, пошлите оригинал ей сразу.
Сообщение от «Blue Book»[57], они берут «Между планетами», платят 1000 $.
«Scribner» издаёт около 1 ноября, позволяя «Blue Book» запланировать историю для сентябрьского или октябрьского номера.
Действительно хорошие новости о продаже «Между планетами» в «Blue Book». Пожалуйста, скажите Кенникотту
Корректура «Scribner» отправлена авиапочтой срочной курьерской доставкой[58].
Роман для мальчиков «Беспокойные Стоуны» готов примерно на четверть, отличный черновик, но дальше сюжетная линия никуда не годится. Проблема в том, что на сей раз я пытаюсь сделать бытовую комедию, на этот раз никаких революций и крови – и я нахожу, что комедию писать труднее. О, я очень просто могу поддерживать диалог, состоящий из острот, но персонажи при этом должны что-то делать, что-то важное. Исключив из сюжета космические войны и интриги, я теперь вижу в этом проблему. История сосредоточена вокруг мальчиков-близнецов и их эксцентричной семьи. Семья отправляется на астероиды в семейном космическом корабле, попадает в различного рода неприятности и выпутывается из них.
Новый роман для мальчиков, «Беспокойные Стоуны», катится вперёд. Я усердно работаю семь дней в неделю.
Я получил известие от мисс Далглиш о «Беспокойных Стоунах», она в восторге.
С сожалением сообщаю, что у меня снова «сексуальная» проблема с мисс Далглиш – она решила (со своих олимпийских высот фрейдиста-любителя), что «Беспокойные Стоуны» содержат некоторые по-настоящему вредоносные коннотации. Её письмо было довольно неприятным, и я был им весьма оскорблён. На сей раз я не призываю Вас на фронт сражаться за меня, я сам ей ответил. Так как все деловые вопросы закрыты, это – сугубо вопрос между автором и редактором, а у Вас и так достаточно неприятностей, чтобы влезать в это. И вообще – хватит, я больше не намерен допускать подобных вещей. «Беспокойные Стоуны» могут стать последним подростковым романом, который я сделал, а если я всё же сделаю ещё один, то мы предложим его, к примеру, *** – а не мисс Далглиш.
Я сознательно намеревался писать здоровые истории для мальчиков и совершенно не предполагал включать в них разные неоднозначные вещи, которые появляются в моих книгах для взрослых. Кроме того, госпожа Хайнлайн пробежалась по этой книге самым тщательным образом, пытаясь найти вещи, против которых мисс Далглиш могла бы возразить. Я отправил её только после того, как мы оба убедились, что она столь же чиста, как жена Цезаря. Я уверен, что Вы вернули бы её мне на доработку, если бы заметили в ней что-либо, что можно было бы истолковать грязным образом. И вот, книга ей понравилась, и она подписала на неё контракт – а теперь решила, что она непристойна! Анекдот о вермонтце, который держал корову в качестве домашнего животного, «…так же, как Вы могли бы хорошую охотничью собаку…», по словам мисс Далглиш, наводил на мысли об «определённых сексуальных аномалиях». Ладно, только меня-то это не наводило ни на какие мысли, за исключением того, что моя жена сделала домашнее животное из соседской лошади, откуда эта история и возникла – и я абсолютно убеждён, что это не навело бы моих мальчиков и девочек ни на какие ужасные мысли. Но я согласился с этой правкой – потому что мы сошлись на том, что анекдот не грязен, но скучен.
Её следующее возражение звучало так: «Плоские коты кажутся мне немного чересчур фрейдистскими из-за своей привычки любовно пульсировать». Поскольку я преднамеренно полностью лишил их пола, вплоть до размножения партеногенезом, я нашёл, что это немного чересчур. Я всегда называл плоского кота «оно», а не «он» или «она», а единственному из них, получившему имя, дал имя без сексуальной коннотации. Я сделал все эти вещи, потому что знал, что она помешана на этом вопросе – но всё было бесполезно; она способна увидеть фаллическую символику даже в бобовом стебле Джека.
Ещё одно возражение, которое она сделала, не имеет никакого отношения к сексу, но я считаю, оно хорошо иллюстрирует, как далеко от дома она способна забраться, чтобы найти проблему: она возразила против имени старателя «Старый Чарли», потому что имя м-ра Скрибнера – Чарльз! Сколько глупостей может влезть в одну голову?
Я не ожидаю, что Вы что-либо предпримете, но желал сообщить Вам, потому что до Вас могут долететь отзвуки этих бурь. Я сделал ей очень резкий выговор. Некоторые манеры поведения я не намерен спускать ни за какие деньги. Я ответил ей её же оружием (поэтому я не стал привлекать Вас к этому). Я взял одну из её книг для девочек и разобрал её точно так же, как она разбирала мои книги. Я столь же хорошо знаком с фрейдистской фальшивой «психологией», как и она. По тем критериям, которые она использует, её книга была порочна как ад – и я показал ей это, цитируя её пассажи. Если она будет коситься и кривиться на мои превосходные детские книжки, я могу сделать то же самое с её историям для девочек. Меня тошнит от любителей психоанализа! Этот впечатляющий шарлатан, доктор Фрейд, причинил столько зла, сколько не смогла бы наделать королева Виктория.
1. Если Вы собираетесь вносить изменения, я предпочитаю увидеть их до корректуры.
2. «Старый Чарли» – так уж вышло, что имя «Чарли» мне нравится больше, чем имя «Дэнни», но поднятая проблема кажется мне просто глупой. «Чарли» – совершенно обычное имя; в половине издаваемых в настоящее время романов есть хотя бы один персонаж по имени Чарльз. Неужели мы запретим весьма распространённые «Боб» и «Алиса», потому что по случайности я и Вы носим эти имена? Как бы то ни было, девять из десяти моих читателей вообще не узнают имени издателя, дети очень редко обращают внимание на выходные данные книги. Столь же разумно было бы объявить табу на «Гарри», «Джорджа» и на «Джо» из-за имён президента, покойного короля и русского диктатора.
3. Плоские коты и Фрейд – нет, я решительно не согласен ни на какие исправления любого вида ни в самих плоских котах, ни вокруг них. Меня сильно раздражает фраза «…немного чересчур фрейдистскими из-за своей привычки любовно пульсировать». Что значит «любовно»? Я слишком хорошо помню Вашу рекомендацию по поводу Виллиса из «Красной планеты» и что я должен «проконсультироваться с хорошим фрейдистом» – и потому я самым тщательным образом лишил эти существа пола. Я везде использовал местоимение «оно» (если Вы найдёте «его» или «её», это моя ошибка вычитки корректуры), а из сюжета ясно, что первое животное и, как следствие, все остальные воспроизводятся партеногенезом. Вы возражаете против факта, что им нравится, когда их гладят? Боже правый! Но его же нельзя выкинуть, от него зависит вся последовательность событий, не трогайте его. И потом, я же объяснил с помощью теории симбиоза, почему они такие ласковые домашние животные.
Если Вы решили классифицировать реакцию людей на плоских кошек (стремление со стороны людей, особенно одиноких людей, получить домашнее животное, которое можно погладить и которое отвечает привязанностью)… если Вы классифицируете эту тенденцию (на которой крутится сюжет) как форму сексуальной сублимации, то я не собираюсь вступать в дискуссию. По определению, понятия «секс» и «либидо» могут распространяться на любое человеческое поведение – но я не соглашусь, что в таком вторичном (сексуальном?) поведении непременно присутствует что-то нездоровое или тошнотворно-символическое.
Если я последую Вашим теориям, то должен буду отметить, что трактовка Расти в «Along Janet’s Way»[59] была бы весьма показательна (для хорошего фрейдиста) и очень символична, как в плане вторичного сексуального поведения, так и в проявлениях фактической сублимации, и что это не та книга, которую можно было бы дать в руки маленькой девочке. Например, эта длинная ночная рубашка. С точки зрения хорошего фрейдиста, каждый автор (Вы и я в том числе) подсознательно использует символы, которые просто пропитались испарениями ядовитых сексуальных джунглей нашей молодости и наших прародителей. Что извлёк бы новоиспечённый аналитик из сцены с девочкой, молодым человеком и псом – и длинной ночной рубашкой? А что насчёт фаллической символики и фетишизма в диалоге, который сопровождал эту сцену? И всё это в книге, предназначенной для маленьких девочек?
Если серьёзно, Алиса Далглиш, я не думаю, что Вы пишете грязные книги. Но ведь и я их не пишу – зачем же убирать моих плоских кошек? Ваши книги и Ваши персонажи столь же уязвимы, как и мои – для того сорта псевдонаучной критики, который Вы применили. Что ж, убирайте – и я вытащу этот аргумент.
О Фрейде: Послушайте, Фрейд не был учёным; он был всего лишь блестящим шарлатаном. Он не использовал научную методологию, и его теории в значительной степени необоснованны и в нынешнем свете выглядят весьма сомнительно. С практической точки зрения практикующие его «психоанализ» были особенно неудачны в лечении психических больных. Христианская Наука делала то же самое, если не лучше – и столь же обоснованно в части научных доказательств. Я допускаю, что фрейдистская доктрина имела ауру научной респектабельности для прошлого поколения, но аура была присвоена незаслуженно, и всё больше психиатров отворачивается от Фрейда. Я признаю, что, помимо прочего нанесённого ущерба, Фрейд и его захватывающие теории помогли сделать обывателей нашей трудновоспитуемой культуры чрезвычайно чувствительным к сексуальным символам, реальным или мнимым, и что такое положение вещей писатель должен принимать во внимание. Но мы вовсе не должны чем-то жертвовать, чтобы пойти на уступки этой искусственной ситуации, хотя бы потому, что невозможно написать историю таким способом, что она не вызовет кривую ухмылку на лице «хорошего фрейдиста».
(Давайте посмотрим на другой аспект проблемы: следует ожидать, я полагаю, что читатели ваших изданий спустя какое-то время постепенно перейдут к изданиям «Scribner» для взрослых. Предположим, что мне удастся сохранить моих читателей запечатанными в целлофан, стерильно in vitro – и вот наступит день, когда они начнут читать другие книги «Scribner». Я упомяну некоторые: Хемингуэй – с его болезненным повторением темы кастрации… «From Here to Eternity»[60], которой не помешал бы словарь нецензурных слов, поясняющих её нецензурные эпизоды, «Europa» и «Europa Revisited», которые комбинируют коммунистическую пропаганду с порнографией самым любопытным способом. Я не критикую список взрослой литературы «Scribner», моя мысль о том, что между этими списками есть некоторый нелепый перекос.)
Что касается последней главы, то она думает, что некоторые из их читателей не смогут полностью понять всё, о чём Вы так бегло рассказываете в сцене, где герой возвращается на ферму. Сколько времени – земного времени – протекло? Кроме того, она хочет немного усилить тему штрафов или любым иным способом заставить героя понести наказание за тот факт, что он начинал как лжец. Здесь может помочь, если власть имущие оставят героя в должности астрографера (SIC)… за то, что у него есть моральный стержень, побудивший его признать свою ошибку и с тех пор действовать во всех обстоятельствах как настоящий мужчина.
Они не серьёзны, и я надеюсь, что Вы не откажетесь их сделать.
Теперь об изменениях, которые хочет мисс Далглиш: я думаю, что необходимо, чтобы
…Я не говорю, что не буду делать это исправление
Поделиться книгой: