Новые люди. Том 2

– Будет очень жаль, сударь, если я окажусь наивным простофилей, но знание такого рода требует, чтобы вся наша раса приобщилась к нему. Это важно для всего Восточного Предела.

Он извлек ключ и открыл круглую крышку над столом секретера.

– Я с вами полностью согласен, – сказал Матиуш, подходя поближе. – Это ужасно глупая война, и я предчувствую заранее, что она кончится печально для всех сторон, без исключения. Что это? Ваши записи из экспедиции?

Мейстер достал бумаги и принялся их любовно раскладывать на крышке бюро.

В итоге он поведал этому пытливому юноше все, что знал. О том, как он спустился в покинутую уруктаями подземную обитель, о том, что там увидел со своими спутниками, и о том, как в ночь воссоединения вдруг исчезла стена и открылся тайный проход.

– Все еще может быть, милорд, – сказал Верн. – Мы не знаем, что нас ждет. Только знаю, что впереди – великие изменения, и не время сейчас вести войны между людьми. Пусть даже они живут под разными флагами и носят на одежде разных животных. Вы сомневаетесь в том, что гномий народ когда-либо обитал здесь. Нужно верить в науку, бывали времена, когда короли людей заключали союз с королями гномов. Перед лицом общего извечного врага. Стыдно нам в таком случае, потомкам Урбанта Великого и его славных спутников, быть более несговорчивыми и недальновидными. Проход в неведомое будущее открылся. Мир в ближайшее время изменится больше, чем мы можем представить. Больше, чем мы к этому готовы.

– Я согласен с вами – произошло несчастье, но как это остановить? – спросил Матиуш.

– Откуда эта вражда? Почему ваш отец так легко верит, что его сына погубил ярл Дерик? Хотите, я расскажу вам про Фюргартов? То, что знаю я? Ведь все они были моими учениками, и я знаю их с малолетства. Я не стану кривить душой против правды. Узнав их, как я, вы другими глазами увидите происходящее…

Верн рассказал ему и о ярле Дерике, и о его старшем сыне Эльгере. О том, какой прямой и открытый характер у молодого эрла. Конечно, Эльгер бывает жестковат в общении, часто нетерпелив и даже порою нетерпим, но зато искренен в своих словах. Всегда можно быть уверенным в том, что эрл говорит то, что думает. А с таким человеком можно иметь дело.

Затем перешел к младшему сыну – Барриону Фюргарту. Здесь Матиуш уже слушал внимательнее: фиолетовоглазый рыцарь с холодным лицом произвел на него необычайное впечатление, и он хотел понять, что может скрывать эта его маска. Не всегда же он ее носил. Ведь и он был когда-то ребенком. Краешек настоящего лица Барриона он, кажется, успел увидеть во время их последней встречи на дороге. И Матиушу показалось, что такой человек мог бы стать ему хорошим приятелем…

– Закрытость Барриона не случайна… – говорил мейстер негромко.

Он наклонил голову, оперся костлявыми локтями на свои колени и как будто рассказывал это себе, а не своему собеседнику.

– У мальчика всегда была непреодолимая тяга к правильным поступкам. Временами доходящая даже до чрезмерной, болезненной щепетильности. Я иногда думаю, что это может быть связано со смертью его матери – леди Стионы. Ведь это возможно. Потому что он начал меняться именно в те тяжелые дни. Если он вдруг решил, что ее уход как-то связан с каким-нибудь его детским проступком, если он винил себя… И если он из этого вывел для себя правило жизни… А затем… Сложно человеку, не идущему на компромиссы, быть всеобщим любимцем. Как это все-таки странно, что человек, который верен чистым принципам, должен выстраивать вокруг себя броню отчуждения от остальных людей. Носитель твердых убеждений всегда становится мишенью. Почему так? Остальные словно пытаются убедить всех и увериться сами, что настоящее рыцарство… и их носитель не содержат в себе ничего, кроме вычурной позы. А Баррион – именно настоящий рыцарь. Один из таких, как в этих старых книгах.

Мейстер Верн указал на полки армариума.

Но больше всего с бесконечной теплотой старик рассказывал о младшей дочери Дерика – Селите. Для Матиуша было очевидно, что принцесса для мейстера была любимицей.

Хотя Ардо видел ее только мельком на стене перед штурмом Капертаума, ему отчего-то было нескучно слушать все эти обильные похвалы, которые старики извечно направляют в адрес своих внучек. Мейстер и относился к своей ученице именно как восторженный дедушка и хотел, чтобы это чувство разделил с ним и Матиуш.

– Конечно, обычное устройство нашего общества таково, что девочку прежде всего готовят быть женой и матерью, высокое положение они занимают редко и случайно. Опять же если это происходит, то чаще через брак. Науки – не для них, ремесло – тоже нет, – говорил Верн. – Разве что только допускается увлечение каким-нибудь искусством. Для забавы… Если правда то, что я слышал о городе новых людей, возможно совершенно другое состояние дел. У них девушка может нацеливаться почти на любую для себя роль в жизни. Вы, может быть, предвзято относитесь ко всему женскому роду, это обычное дело, но я верю, что у Селиты большое будущее. Помяните мое слово. Девочка может мечтать не только о встрече с прекрасным принцем. Вы это допускаете? Она может хотеть вышить свой, ни на что не похожий рисунок на ткани мироздания. У принцессы удивительно пытливый ум, совершенно как у шустрого любознательного мальчишки. Вот, судите сами – пожалуй, никто не знает все уголки твердыни так, как она. Все каменные ловушки, скрытые переходы…

– Куда же она так ловко пропала при штурме? – спросил Матиуш.

Старик оборвал себя на полуслове и, словно очнувшись, посмотрел на собеседника настороженным взглядом.

– Я вовсе не пытаюсь сделать вас предателем своей воспитанницы, – поспешил заверить его Ардо. – Мне это совсем ни к чему. Вы бы даже страшно разочаровали меня, если бы это случилось. Но ведь она еще очень молода. Прячется где-то в сыром углу – одинокая, без всякой поддержки. Непростое испытание для юной принцессы. По крайней мере, вы уверены, что она находится в безопасности?

– Вполне, – ответил мейстер. Но в его голосе слышалось беспокойство.

– Я должен был спросить. Это даже мой долг, – сказал Матиуш улыбаясь. – Ведь мой отец прочит Селиту мне в невесты.

Шутка не удалась. Мейстер Верн растерянно уставился на него.

На следующий день утром комендант Матиуш Ардо поднялся по лестнице в библиотеку.

– Я собираюсь сейчас спуститься вниз, – сказал он. – Нужно навестить моего благородного пленника. Думаю, ему приятно будет увидеть кого-нибудь из домочадцев.

В руке у него была масляная лампа, и огонек для экономии у нее был пока почти притушен.

– Значит, вы возьмете меня с собой к Барриону? – спросил мейстер Верн. – А я уж решил, что вчера вы просто игрались со мной, милорд. Я бы не удивился: разузнали от простака о Нодгаре все, что желали, и вновь спрятали острые коготки в мягкие лапки…

– Я всегда один и тот же, – ответил ему Ардо. – Несмотря на мою сомнительную внешность и имя. И сегодня я тот же, что был вчера.

На улице сегодня была очень странная погода. Утреннее солнце слепо пробивалось через густую пелену тумана. Когда Ардо и Верн вышли из башни, они словно погрузились в розоватый молочный кисель. Уже в сотне шагов ничего не возможно было разглядеть. Звуки утратили свою силу. Пробиваясь к ним из внешнего мира, они становились глухими и малозначащими. Дым от очагов крепости был не в силах подняться вверх, стелился по скользким от росы камням детинца и добавлял воздуху вкус и запах тревожной горечи.

Караульный, который должен был охранять пленников, находился возле донжона, у входа в подземелье.

Это было нарушение, но комендант не стал ничего говорить. В подвале было зябко и пахло свежевырытой могилой. Не было ничего страшного в том, что солдат поднялся наверх – никуда пленники не денутся.

Воин при их появлении отстранился от стены.

– Тебя давно меняли? – спросил у него Матиуш.

Солдат замялся. Он, наверное, не ожидал, что лорд к нему обратится, и только крепче сжал копье.

За спиной раздались крики, и заскрежетали петли внутренних ворот. Ардо оглянулся.

Тяжелые створки еще не успели до конца раскрыться, а во двор детинца ворвался отряд личной охраны лорда Стевариуса. Пространство, окруженное невнятной стеной тумана, быстро заполнилось нервным хрипом лошадей, лязгом и руганью. Матиуш не сразу разглядел в этой свалке отца. Желто-белые сюрко на всадниках были грязные, будто отряд галопом скакал под проливным дождем по деревенской дороге. Вместе с ними во двор ворвался порыв свежего ветра. Туман заклубился клочьями, отступая к стенам.

Через распахнутые ворота детинца Ардо видел открытый зев внешней башни. Через него сейчас в крепость торопливо въезжали конные воины. Многие были с непокрытыми головами, на седлах у них не было видно ни шлемов, ни щитов. Кто-то ехал, едва удерживаясь в седле, кто-то без доспехов, в одних нательных рубахах. Многие были вовсе без оружия, без лошадей и бежали рядом с всадниками, цепляясь рукой за стремя.

У Матиуша стало сухо во рту. Это была картина полного разгрома. Он даже не думал, что все будет так плохо. Среди беспорядочно возвращающихся воинов ни разу не мелькнуло хоть какое-нибудь знамя.

К лошади Стевариуса подскочил оруженосец. Король поставил ногу в его руки, тяжело спустился вниз и растерянно оглянулся на ворота. Его узкий подбородок несколько раз дернулся в странной гримасе.

Матиушу стало вдруг жалко отца. Никогда это чувство раньше не посещало его при виде гордого лорда Благодатного края.

Стевариус перевел взгляд на сына и сделал в его сторону шаг. Мейстер Верн попятился от Матиуша прочь.

– Это чудовищно, мой сын, – сказал король. – Это… Они убивают на расстоянии взгляда. Все летит в воздух: земля, железо, куски тел… Воздух раздирает громом на части!

На щеке властелина алела ссадина. Казалось, все лицо его состояло из одних скорбных глубоких морщин. Они окружали его впавшие глаза, рот. Бежали от носа дугами к подбородку.

– Отец…

– Их магия чудовищна. Чудовищна… Но я что-нибудь придумаю… Мой колдун – он успел спрятать нас в тумане. Он даже ослепил солдата, что поднимал на меня свое ужасное оружие. Если бы Арог не погиб… Мы соберем силы. Никто не сможет взять приступом эту крепость. Даже новые люди. Ведь это правда? Эй, вы, организовать оборону… Где полковник Гойда, он жив? Пошлите кого-нибудь направлять людей к крепости.

Лорд повернулся к своей свите и начал отдавать распоряжения. Кто-то из его ординарцев побежал к воротам.

– Отец, может, теперь время все остановить? – спросил его в спину Матиуш.

– Что? – повернулся к нему Стевариус.

– Отдай им Барриона. Это хороший жест. Отправь птицу.

– Это жест слабости! – крикнул Сонетр высоким голосом. – Фюргарт еще не заплатил. Эй, кто там! Привести сюда этого гордеца. На этот помост. Сейчас!

– Отец, отец! Что ты хочешь делать?

Стевариус злобно отпихнул его рукой и пошатнулся. Матиуш схватил его за плечо, но отец только ощерился. Он оттолкнул сына локтем и задрал узкий подбородок к небу. Его искаженный рот издал странный кашляющий смех, похожий на клекот индюка.

– Баррион! – крикнул учитель Верн. – Баррион! Мой мальчик, посмотри сюда!

Пленника вели с полдюжины воинов. Баррион, недоуменно щурясь, оглядывался вокруг. Он вышел из подземелья, и глаза его, привыкшие к полумраку, еще не могли ничего разглядеть. Руки рыцаря были связаны за спиной.

– Палача сюда! – велел Стевариус.

– Отец! Это будет страшной ошибкой. Не делай этого!

– Не указывай королю, иначе я своими руками сокращу свой род… Я долго буду ждать?!

Пленника подтолкнули в спину. Он споткнулся, сделал шаг, посмотрел на помост у стены. Выражение его глаз изменилось. В них появилось понимание. Двое воинов катили на видное место дубовую колоду, стянутую стальными обручами.

Затем Баррион посмотрел на лорда Благодатного края. На его лицо, искаженное злобой. Казалось, он сейчас что-то скажет. Может быть, он попросит пощады? Матиуш испугался этой своей мысли, словно после этого рыцарь навсегда упадет в его глазах. Но почему? Пусть он попросит – отец бросит презрительную улыбку, отвернется от пленника и отменит экзекуцию… А он – Матиуш – он поймет. Он не осудит и будет рад. Наверное…

Но фиолетовоглазый принц вдруг улыбнулся королю. Он увидел за спиной у Сонетра его пережившие поражение войска. Они продолжали в беспорядке вливаться в крепость через поднятые ворота башни.

Король Стевариус увидел эту улыбку, и лицо его взорвалось целым букетом гримас.

– Это Фюргарт! – крикнул он, оборачиваясь к своим рыцарям. – Он заплатит за преступления своего отца. Так устроен этот мир. Возмездие Сонетров приходит быстро и неотвратимо. Никакой враг не может помешать свершиться моему правосудию. Сейчас преступная кровь прольется на камни этого города. Пусть Капертаум увидит это и запомнит. Пусть содрогнется весь Восточный Предел. Никто не посмеет встать безнаказанно на пути победоносного единорога!

Рука дюжего воина легла на плечо Барриона. Рыцарь одним движением сбросил ее и пошел к помосту сам.

Матиуш с ужасом смотрел на эту сцену. Словно он был виноват. Виноват в том, что желал Барриону остаться стойким и гордым. И так все и случилось на самом деле. Сейчас он боялся, что взгляд Фюргарта может случайно остановиться на нем. Что он прочитает в этом последнем взгляде? Как он потом будет с этим жить?

Но рыцарь ступал прямо и смотрел только на эшафот, что ждал его впереди. Он совершал главное деяние в своей жизни…

Стевариус замолчал, часто дыша. Он со странным блеском в глазах тоже смотрел в спину Барриона.

Внезапно под ногами дрогнула земля. Раздался оглушительный грохот. Звук был чудовищный, словно посередине детинца взорвалась молния. Воздух в одно мгновение сгустился и ударил Матиуша в грудь.

Он очутился на четвереньках. Перед глазами расходились широкие бурые кольца. В воздухе висела пыльная завеса. Не понимая, зачем это делает, он встал на колени и потянулся к мечу на поясе. Что это было? То, о чем говорил отец? Магия новых людей?

Напротив него, возле Библиотечной башни, часть стены исчезла. Пыль висела в воздухе, скрипела на зубах.

Матиуш увидел, что Баррион тоже упал. В белой рубахе он шевелился на камнях, собирая силы, чтобы подняться. Связанные руки ему мешали.

Вдруг прорезались звуки. Ардо услышал крики и стоны. Он обернулся. Людей разбросало по камням двора точно ураганом. Как странно согнуты тела, члены… Но взгляд Матиуша не мог остановиться на них. Зрачки его дергались. В висках и скулах ломило от боли…

По двору детинца вдоль стены скакала лошадь. Она с тонким ржанием пронеслась мимо него. От эшафота в сторону двигалась странная фигура. Матиуш не сразу понял, что это от помоста на четвереньках отползает палач. Кто-то там лежал неподвижно ничком, остальных воинов не было видно.

Ардо глянул влево и увидел, что его отец жив и даже стоит на ногах. Он один остался на месте. Его свита была разметана вокруг. Вечный спутник короля Фуко сидел возле ног своего повелителя и держался за рассеченную щеку, рядом лежал осколок кирпича.

Лицо Стевариуса было удивленным, но при этом каким-то восторженным. Король смотрел перед собой на исчезнувшую стену. Даже сейчас отец был верен себе. Теперь перед ним появилась более высокая цель, чем господство над Восточным Пределом, и он жаждал заполучить ее. Он хотел в свое распоряжение эту удивительную силу. Силу, рушащую стены.

Матиуш повернул голову. От пролома стены на них шла воительница. Темные неприкрытые волосы и карие глаза. Прекрасная и страшная. Сердце в груди пропустило удар.

Валькирия прошла мимо поднявшегося на ноги Фюргарта, взглянула на него, лишь на миг замедлив поступь, и затем торжественно подняла меч. Рыцарь проводил ее фиолетовым взглядом.

– Остановите ее! – крикнул в наступившей тишине король.

Ардо мог только смотреть на шествие девы. Он не шевельнул ни одним членом. Это же высшее существо! Как можно ее остановить. Она должна была совершить то, что ей предназначено.

Но раздались сухие щелчки. Сверху, с внутренней стены веером полетели стрелы лучников. В одну цель.

Две или три из них попали в воительницу. Она остановилась и что-то поправила в волосах. Затем сделала еще один шаг. Еще один. Неуверенный. Занесенный меч в руках дрогнул.

– Сжечь колдунью! – крикнул Стевариус.

В глазах его сверкало торжество. Он опять поверил в свою судьбу. Ничто не могло остановить настоящего короля, даже могучее колдовство новых людей.

Обе зажженные стрелы попали в цель. Пламя быстро поползло по черному доспеху девы. Она остановилась и развела в стороны руки. Синие огоньки переползли на них змеями. Воительница, как будто любуясь ими, наклонила голову.

В воздухе коротко зажужжал шмель арбалетного болта. Кто-то из свиты короля удачно выстрелил, не спускаясь с седла. Дева упала на колени, продолжая рассматривать свои горящие руки.

Матиуш содрогнулся. Лицо существа действительно не могло быть человеческим. Оно было словно высечено из камня, ни одна эмоция не трогала его правильные черты.

Воздух вокруг горящей фигуры задрожал. Пробежали какие-то странные блики, будто по речной воде.

Матиуш моргнул несколько раз, поднял руку, прикрывая глаза.

Стевариус выставил меч и осторожно пошел на горящую деву.

Фигура воительницы в одно мгновение вспыхнула вся, как соломенное чучело. Завалилась на бок.

Король обошел ее по дуге, держа меч в обеих руках, и двинулся к Барриону.

Рыцарь почему-то смотрел в сторону пролома в стене.

Стевариус открытой ладонью толкнул пленника в спину. Фюргарт неловко упал на колени.

Король поднял меч.

– Отец, нет! – крикнул Матиуш.

– Нет! – крикнул кто-то от разрушенной стены.

Король Благодатного края только дернул на это плечом, быстро замахнулся и прочертил в воздухе дугу.

Голова Фюргарта с ужасным звуком упала на камни. Матиуш застонал.

– Не-э-эт! – раздался голос от стены.