Новые люди. Том 2

У Фюргарта не было сил удивляться, что они с Хонгом выжили. Хотя и понесли серьезный ущерб. Он был опрометчив. Все могло кончиться по-другому. Если бы не поспели вовремя люди из деревни.

Что теперь? Они оба потеряли своих лошадей. Голова все еще гудела, плечо травмировано. Баррион наклонил голову и посмотрел на себя, он был весь в крови своего коня. Где-то потерял одну перчатку. Доспехи посечены, щит расколот.

Риард опустился на землю рядом и положил тяжелые руки на колени. Выронил меч.

Фюргарт не мог себе позволить такой роскоши – быть слабым. Он оттянул край покореженного наплечника, терзающего тело, и подошел к Незамаю.

Вот у кого сил было через край!

Его лошадка заполошно бегала среди людей, на ее толстом крупе горел длинный рубец, но сам Барнаба был жив и, похоже, даже не ранен. Он наклонился над поверженным воином, которого сразил Фюргарт. Вдруг Барнаба плюнул ему в лицо и провел ладонью, стирая белую краску, которая придавала смертельную бледность всаднику.

– То-то я вижу – знакомая мордожопа. Смотри, Фюргарт, кого ты проткнул. Поздравляю тебя, ты только что отправил в отставку своего констебля.

Баррион подошел. Действительно это был Базыль Гук. Лицо его вместе с кошачьими бакенбардами было покрыто какой-то пудрой или мукой. Судя по гримасе, смерть констебля была мучительной. Удар Барриона вспорол живот, выпустив сизые кишки ему на колени. В нос ударил тошнотворный запах.

– Так, кто здесь еще из знакомцев… ага, смотри, кого порешил твой молодой оруженосец.

Крестьянские парни перевернули воина, зарубленного возле стены, лицом вверх.

Хонг превозмог себя и, пошатываясь, тоже подошел к своему поверженному противнику. Это был Варлась Шибеко. Из него вытекло много крови, и лицо его осталось бледным и после того, как с него стерли краску. Теперь оно действительно было мертвенным.

– Это… мой первый, – произнес оруженосец, наклонив голову.

– Он заслужил это тысячу раз, – сказал Баррион.

Еще двое убитых всадников оказались дружинниками констебля. Один, раненный Барнабой, был тот самый офицер, которого они встретили у каприцы.

Он лежал прижатый павшей лошадью. Лицо его изображало муку.

Баррион присел возле него на колени. Глаза офицера остановились на его лице.

– Значит, все дело в золоте Матюшевских? Которое никто не видел? – спросил Фюргарт. – Куда они поскакали? Остальные. Скажи нам и будешь жить…

– Никто, кроме Гука, не верил в золото, спрятанное в Гнезде, – простонал офицер. – Он снюхался с Сонетрами. Вот они и дали ему золото. И еще больше обещали. Он хотел возродить королевство Витовда… Барриона Окаянного. Проклятый бастард… всем нам заморочил головы.

– Сонетры? – Баррион был поражен. Значит, ему не показалось – это был единорог. – Что они забыли здесь?

Офицер не отвечал. От боли он потерял сознание. С него стащили тело лошади. Нога была раздроблена в нескольких местах и быстро наливалась черной кровью.

Барриону было нужно что-то еще, кроме слов. Он спустился в оплывший от времени защитный ров. Там лежал его противник. Он был раздавлен своей раненой лошадью. Баррион быстрым движением кинжала добил животное и наклонился над всадником. Он с трудом стащил с его головы помятый шлем с привинченными рогами зубра. Под шлемом он увидел загорелое лицо южанина.

Баррион откинул в сторону черный плащ. Действительно, на сюрко висел серебряный единорог.

Сжимая в кулаке застежку, он поднялся наверх.

Подъехали спутники Барриона. Они рассказали, что не напрасно поскакали в Гнездо. Когда они появились там, мальчишку Матюшевского, крепко связанного, грузили на лошадь. Два воина с белыми лицами никак не ожидали увидеть вооруженный отряд Фюргарта.

– И лошади у них были вымазаны чем-то белым. Вот как и эти… – сказал Утес. – Теперь все хорошо. Одного заколол Уго, а второго разбойника я хорошенько поспрашивал, когда несколько пальцев сломал, он все и выложил. И про Дикую Охоту короля Витовда, и про Базыля Гука, и про то, что сегодня они пожгут пана Веразуба. Мы освободили слуг, они были заперты в подвале, и поскакали что есть мочи в Воуканосовку. Мусса на полдороге встретили…

– Кажется, вы попали в большую передрягу, мой господин, – сказал бард Текс.

Его бледно-голубые глаза с ужасом оглядывали место битвы. Убитых людей, кровь, пытающуюся встать на ноги и падающую раненую лошадь. Крестьянский парень рядом на земле деловито снимал блестящую кирасу с мертвого красавца Шибеко.

– Кажется? Так и есть – поэтому тебе кажется! – крикнул весело Барнаба.

– Знал я, влезли в семейные разборки, – сказал Утес. – Как это я оставил вас с одним мальчишкой? Даже непонятно, как они не перебили вас всех… Никогда такого не видел, все в крови, а отделались лишь ушибами.

– Они просто не успели нас убить, но все к тому шло… А тут дела мудренее оказались, чем простые семейные склоки, – ответил Баррион и раскрыл кулак с единорогом. – Видишь, кто тут мутил воду.

– А эти что забыли так далеко от своего Благодатного края?

– Вот это и хотелось бы выяснить. Если поспешим, сможем их нагнать. Вот кого стоит разговорить.

Старую крепость Веразубов удалось погасить. Сгорело только несколько деревянных построек. Над округой стелился вонючий дым. В хлеву погибла запертая скотина. Каменные стены и древние башни только немного закоптились.

На пороге хозяйского дома нашли безжалостно зарубленных Алеся Веразуба и двух его слуг. Они были без доспехов и явно захвачены врасплох. Даже шляхтич не успел вынуть свой меч из ножен. Рыдать над ним было некому. Семьей рыцарь по молодости не успел обзавестись.

Баррион уже все решил. Ему не хотелось терять время понапрасну.

Барнабу Незамая он назначил новым констеблем и поручил ему взять под свою руку молодого пана Кастуся. Прямо здесь он написал грамоту о даровании чина. Мусс принес кофр, достал письменные принадлежности, сургуч. Баррион приложил свой перстень.

– Бойкости тебе не занимать, – протянул он патент бывшему проводнику, – но, если найдутся горячие шляхтичи и будут зариться на твое место, погрозишь моим именем. Дружину снаряди. Когда оглядишься и все справишь, пришли птицу с отчетом в Капертаум. Все – прощай. За лошадей и на первое время – получи четыре империала у Мусса. Дальше сам. И смени имя. Даже для однодворца прозвище твое неподходящее, а теперь ты констебль ярла. Возьми имя пана Алеся. Всем ври, что ты его родственник, забудь, что слыл однодворцем. Иначе яблокощекие старички съедят тебя здесь, интригами изведут. Будешь отныне лордом Веразубом, так донесение и подписывай. Понял?

– Прощай и ты, лыцарь Фюргарт. Дам тебе проводника, с ним ты единорогов обязательно нагонишь. Есть здесь короткий путь через болота. Возле Щавелевой Гати их подстережешь. Они чужаки, без Гука и его людей по шляху поскачут, – сказал Барнаба. – А про Кастуся Матюшевского не тревожься. Женить его надо на какой-нито паненке. Веселее глядеть будет на наши болота.

В дороге Баррион послал коренную птицу в Капертаум. Поначалу он хотел отправить с ней застежку Сонетров, но такая ноша только ворону не была бы в тягость, а ему в поход снарядили сизарей. Ограничился запиской, где предупреждал отца о дерзкой вылазке людей лорда Стевариуса. Сообщал, что вынужден пока оставить прежние планы и преследовать отряд чужаков. Требовалось понять, от чьего имени они действовали.

К вечеру, еще только стало темнеть, они добрались до той старой просеки возле Щавелевой Гати, где намедни нашли крестьянских детей.

Отряд Барриона отошел в лес на десяток метров, костер разводить не стали.

– Мальчишка-то их, – сказал спустя время Уго Стерн задумчиво, – юный лорд Матюшевский, где золото хранится, не выдал. Эти от него ничего не добились. В подвалы водили…

– Да, может, нет там никакого золота, – тихо ответил Утес. – И выдавать потому нечего.

– А чего же люди Гука искали? – поднял брови Стерн. – И не пойму я, почему констебль выпустил нас со своего двора живыми?

Баррион молчал, и ответил Утес, повторяя его собственные мысли:

– Двойную игру, видно, вел Базыль. С Сонетрами снюхался, да не был крепко уверен, что они его сами не бросят. А потом что? Мятеж? На открытое восстание ведь нужно еще решиться. Это значит все потерять и голову… Разве шляхта его поддержала бы? Так что он хотел и от Фюргартов карьеру сохранить, а может, и кресло лорда края занять. Всего-то мальчишку убрать и Веразуба оболгать. Вдруг Фюргарты его своими руками в кресло Матюшевских посадят?

– А один из них как раз заехал по случаю, – добавил Баррион.

Ночью они услышали, что по просеке движется конный отряд. В темноте нельзя было разобрать, что это за люди, но они ехали со стороны Рыгалей и были покрыты черными плащами.

Баррион решил атаковать без предупреждения.

Впереди на дорогу уронили заранее подрубленную ель. Дерево упало, произведя в ночном лесу большой переполох. Ветки хвои встали на пути всадников как непреодолимая преграда – колючим частоколом.

Отряд Барриона выскочил позади опешивших Сонетров и обрушился на них как ураган.

Ночь была темная. На небе светил только тонкий серп молодой Селены. Фюргарт боялся, чтобы не произошла путаница и общая свалка. Ему не хотелось терять по недоразумению своих людей. Поэтому он дал указание, чтобы после первого удара, когда еще лошади не смешались, отойти назад. Так и произошло, в первом ряду на врага налетели Утес и Уго Стерн. Верный оруженосец сказал, что больше не позволит Фюргарту лезть вперед очертя голову.

Зазвенела сталь, и испуганно закричали враги.

На землю упало чье-то тело, лошадь поверженного, не разбирая, ломанулась в сторону от дороги и через несколько шагов увязла в трясине.

Баррион закричал команду отхода.

Его отряд откатил назад. Это позволило единорогам рвануть в сторону леса. Они не приняли бой, они просто бежали, обогнув через кустарник комель упавшей ели.

Уго Стерн развернул свою лошадь и погнался за ними. Ему показалось, что кто-то запутался в черемуховом подлеске.

Баррион спрыгнул с коня и склонился над убитым. Велел подать огня. Мусс разжег трут и осветил фигуру на земле. Его рука откинула в сторону черный плащ. Под плащом было желто-белое сюрко поверх вареной кожи. Гербовой застежки не было, в этот раз им попался не офицер, но цвета сюрко были теми самыми – сонетровскими.

Мусс снял с трупа кинжал и поискал кошель. Воины Сонетров славились тем, что у них всегда водились деньги. Меч был так себе, его слуга не тронул.

– Это они, – сказал Фюргарт, вставляя ногу в стремя. – Теперь уже без ошибки.

Уго Стерн вернулся из черемухи ни с чем.

– Я такой взведенный, что готов убить и съесть человека, – сказал однодворец. – Он от меня ушел.

– Успеешь. Теперь они от нас никуда не денутся. Это наши земли. В каждой харчевне скажут, куда поскакали единороги. Меня жжет любопытство, что они забыли так далеко от своего дома.

Все же они поспешили собраться. На Щавелевой Гати нужно было успеть заметить, в какую сторону направились Сонетры.

Селена опустилась к лесу, но ее серп давал достаточно света, чтобы увидеть вдали силуэты всадников. Побитые остатки Охоты направлялись на восток. Они как раз прошли открытой участок и уходили за край чернеющей рощицы. Это удивило Барриона, он был почти уверен, что отряд отправится на запад, через земли Бернов. Придется опять отступить от своих планов и сделать петлю. Нужно было разобраться с этим делом.

Отряд Фюргарта вытянулся на гати, но, когда к рассвету они подъехали к камню Луитпольда Прекрасноволосого, опять собрался в кулак.

На стоянке перед болотами на этот раз стояли только две подводы. Купцы ждали еще попутчиков, возвращающихся из Пархима, или какого-нибудь военного отряда.

У купцов они узнали, что отряд всадников в черных плащах числом с дюжину или около того проследовал по королевской дороге совсем недавно. Они не сделали после гати никакого привала.

– Значит, остановятся подхарчеваться у Молчаливого Горна, – сказал Стерн.

Он знал все трактиры и постоялые дворы от твердыни Закрытых Ворот до Эдинси-Орта.

– Хорошее место, чтобы обложить сонетровских лис, – заметил Утес.

Они шли по горячим следам. Баррион начал на ходу поправлять ремешки наплечников.

Солнце уже было высоко, но еще не поднялось в зенит. Они выехали из густого бора на открытое место. Возле моста через лесную речушку приютился постоялый двор. Неказистое, но большое каменное строение блестело на солнце слюдяной крышей. До ближайшей стены леса было весьма приличное расстояние. Никто из врагов не сможет ускользнуть незамеченным.

Путники сразу увидели, что у коновязи стоит большое количество лошадей. Когда они подъехали ближе и пересекли мост, заметили, что снаряжены лошади по-боевому.

По всему выходило, что Уго Стерн был прав и они нагнали проголодавшихся и потерявших осторожность Сонетров.

– Только я вхожу первым, – предупреждающе поднял руку Утес, когда они спешились, проникли во двор и напряженно остановились возле дверей.

Баррион согласно кивнул головой.

– Я сразу от двери влево, ты за мной вправо, – сказал грозный оруженосец Уго Стерну. – Ты прикрывай милорду спину. – Это уже было сказано Хонгу. – Ну а дальше все остальные заваливайте с топорами.

Вышло все по-другому.

Отворилась дверь и, не таясь, вышел воин в круглой меховой шапочке и с булавой в руке. На груди у него висел нагрудник в виде разевающего пасть медведя. Это был ратник Бернов.

Он напряженно посмотрел на прибывших и, увидев львов на груди Фюргарта, опустил шипастую палицу от плеча. Воин наклонил голову и дотронулся кулаком до нагрудника. Он узнал Фюргарта.

Баррион вошел в харчевню. В лицо пахнуло спертым овечьим духом, луком и кислым элем.

Холл, который он успел позабыть, был полон воинов медведей, торговых людей и прочих путников. Этим объяснялось такое значительное количество лошадей на коновязи у реки.

От буфетной доски к входящим повернулся бернский офицер. На правом плече у него горел надраенным металлом широкий наплечник, переходящий в чешуйчатую броню по всей руке. Баррион направился к нему.

– Нет, Сонетров мы не видели, милорд, – ответил медведь Фюргарту. – Да и неудивительно…

Баррион схватил кружку эля, которую, не спрашивая, поставил перед ним трактирщик, и залпом осушил ее. Кроме двух сушеных рыбок, он ничего не ел с прошлого утра в замке у Матюшевского.

Офицер смотрел на его покореженный и выправленный наплечник.

– Думаю, они не решились сюда сунуться, зная, что вы гонитесь за ними. Да и не у вас одних с ними нынче счеты. Через пару часов верховой езды будет старая развилка на Лехорд. Они могут свернуть туда.

Баррион встал.

– Не будем терять времени, – сказал он.

Но Уго Стерн уже манил пальцем Молчаливого Горна. В его глазах горел огонек предвкушения сытного обеда и выпивки.

– Ладно, – сказал Фюргарт. – Четверть часа – не больше.

– Кстати, с нами едет один из Сонетров, – поднимаясь, сказал офицер.

– Он у вас на службе или попутчик? Я хотел бы в таком случае задать ему несколько вопросов.

– Да, скорее попутчик, но не по своей воле, – хохотнул медведь. – Пройдемте, сэр, вот в тот угол к моим ратникам…

Он провел Барриона в дальний конец каменного холла. За столом сидели двое воинов в одеяниях медведей, они плечами закрывали от прохода фигуру человека с покровом на голове.

Пленник был в дорогом темно-сером дублете из тонкой шерсти. На руки и плечи была нашита мелкая кольчуга. Одежда богатого человека, но не щеголя.

– Что за страшный зверь? – спросил с насмешкой Утес из-за спины.

Бернский офицер нахмурился:

– Отказывается дать слово, что не сбежит. А я головой отвечаю за него. Ну! Что же он у вас так и сидит в мешке. Дайте же ему поесть. Никуда он здесь не денется…