Новые люди. Том 2

Это был не вопрос. Констебль быстрым движением опустошил стаканчик и заглянул в глаза гостя. Баррион молчал.

– Я знаю – вы видели. Я такое чую. Но это… Это вас не касается. Дикая Охота приходит только за Матюшевскими. Настоящая Охота короля Витовда.

– Настоящая?

– Да. Есть еще хитруны, желающие воспользоваться ее плащами. Прикрыть свои жалкие амбиции. О, вы не знаете, ясновельможный пан, какими подлыми могут быть людишки, любящие рассуждать о благородстве и чистоте древнего рода… Я призван следить за порядком и законом в Северо-Западном крае. Я – око ярла Дерика. Против кого, по-вашему, направлены эти змеиные укусы из болотной травы? Эти обиды, которые они творят простому люду, еще не все. Они пойдут и на большее. Для них и жизнь юного лорда ничего не стоит, если она мешает набивать карманы и утаивать десятину. Гордая шляхта, где ваша честь?

– О ком вы говорите? Вы кого-то обвиняете?

– Если бы я знал наверняка… Я только знаю, что, если с паном Кастусем, моим племянником, что-то случится, в кресло Матюшевских влезет эта худоносая ворона. Алесь Веразуб – прямой наследник гнезда Матюшевских. Каштелян Кривицкий тоже из потомков Матюша. Тоже еще родственничек, почему он избегает говорить об этом? А-а… Не удивлюсь, если они с Веразубом давно спелись. Сплелись, как гадючья свадьба…

Его кулак сжал железную чарку.

– Вы ведь тоже имеете отношение к этому роду, – заметил Баррион.

Не глядя на констебля, он видел все, что ему нужно. Собеседник, обманутый тенью скуки на лице Фюргарта, на миг позволил загореться волчьим огонькам в своих серых глазах. Стало ясно, почему яблокощекие шляхтичи предпочитают не перечить его воле.

– Я – Гук, – сказал он через паузу. – Так называют бастардов в нашем краю. Это слово означает пустой звук над трясиной, не оставляющий после себя никакого следа.

Утес на дальнем конце стола поднял свою голову, он тоже уловил тяжелое слово, которое с детства слышал за спиной.

– Но у вас же нет прямых улик предательства Веразуба или Кривицкого?

Констебль молчал. Баррион догадывался, что Гук не хочет выглядеть в его глазах пустым клеветником. Его речь не выглядела убедительной. Все плетут свои интриги, слова должны быть подтверждены уликами, иначе они навредят самому обвинителю.

– Красному льву нужны преданные рыцари, – сказал Баррион. – Никаких Фюргартов не хватит скакать по дальним краям за неясными тенями. Любому скажу и тебя, констебль, остерегаю: живи проще и выполняй то, что должен. Разве твой статус недостаточно высок? Ты не дорожишь им? Если сам не разберешься, что творится здесь, – я разберусь, и тогда не взыщи. Зачем ярлу слепое око?

Он отодвинул кубок с ужами и с шумом встал. Немедленно за ним встали и его спутники. Тяжело поднялся констебль. Он угрюмо смотрел в стол.

– Прощай пока, Базыль Гук, – сказал Фюргарт. – Мой тебе совет – не тащи за собой старые проклятия. Я жду от тебя дела. И действуй быстро.

– Куда мы теперь? – спросил Утес.

Они проехали земляной мост между прудами. Их проводника давно не было. На влажной стерне остались следы его лошадки.

– В деревню, – сказал Фюргарт.

Он был очень недоволен своим визитом в Ольховку. То, что сказал ему констебль, было тяжеловесно и сумбурно, но то, что он сам сказал Гуку, было тоже неудачно. Все из-за поспешности… Баррион не хотел больше здесь оставаться, но и уехать еще не мог. У него было нервное чувство, что он опаздывает, зря теряет время, когда нужен сейчас где-то там, где, может быть, в беде находится его мальчик…

– Верно! – воскликнул Риард Хонг. – Не может быть, чтобы никто ничего не знал. Крестьяне всегда знают больше, чем могут вообразить их господа. Они все видят. Ведь сами пришли с челобитной к Фюргарту. Нужно только разговорить их. При этом пройдохе-каштеляне они не решились.

– Уймись, – сказал Утес. – Крестьянам всегда есть на что пожаловаться. Еще будем потом их страхи от правды отцеживать.

Им пришлось вернуться почти до самого Гнезда. Деревня Ясельда лежала менее чем в лиге пути от твердыни Матюшевских. Если бы не косогор и край ольхового леса, ее было бы видно с замкового холма. На полпути возле небольшого моста, который намедни впотьмах они проехали, не заметив, стояла башня-каприца. Высокая, с острой верхушкой. Лестница, ведущая наверх, обвалилась, наверное, сотни лет назад. Даже кирпичей не осталось – растащили. Баррион проехал под ней, гадая, по какому случаю ее возвели. На Овечьих Холмах такую башню-знамение он знал на пути в Форт-Рок. Она была построена после окончания войны Четырех королей.

В Ясельде их ждала беда. Возле дома старосты стояла молчаливая толпа. Мужчины держали шапки в руках.

Баррион остался снаружи. Утес раздвинул людей своим страшным конем и спрыгнул с седла прямо на крыльцо хижины. В дверях ему пришлось сильно наклонить голову.

Люди боязливо поглядывали на строгое лицо Фюргарта.

Через несколько минут вернулся Утес.

– Гроб на столе, – сказал рыцарь, поднимаясь на лошадь. – Глаз нет. Вместо них кровавые дырки. Все в ступоре. На вопросы не отвечают. Даже не плачут.

– Так. Что дальше? Теперь они побоятся с нами говорить.

– Нужно разузнать, где у них тут корчма, – сказал Утес.

– Да что тут спрашивать? – удивился Уго Стерн. – Это я всегда без провожатых найду.

Он действительно безошибочно вывел своих спутников к постоялому двору. Тот находился на краю деревни возле выезда на большую дорогу.

Подворье было небольшое, но над воротами висел эльный знак, позволяющий ее владельцу брать монету за постой и выпивку, – горизонтальная палка с веткой плюща.

Баррион отдал поводья чернявому Муссу и вошел в харчевню вслед за Утесом и Стерном. Посетителей было немного. Но это было понятно: время утреннее и в деревне страшное происшествие. Однодворец Стерн направился прямиком к буфету и уселся за стойку. Он тут же принялся неторопливо постукивать костяшками пальцев по доске. Туда же неспешно подошел Утес и поманил оробевшего шинкаря пальцем.

Фюргарт окинул помещение взглядом. Один человек сразу привлек его внимание. Это был воин в кожаной безрукавке. Рядом с ним на лавке лежала латунная каска с поперечным гребнем. И тут же – его меч. Вроде небрежно, но оружие можно было схватить одним движением. Даже ремешок развязан.

Баррион подошел к столу и опустился перед воином на скамейку.

При его появлении служивый перестал таскать ложкой жаркое из горшочка, стоящего перед ним, и напружинился. Его глаза быстро скользнули по золотому льву на застежке плаща Фюргарта. На лице на миг мелькнуло удивление, но напряжение воина явно ослабло.

Баррион внимательно рассматривал его. Лицо усталое, веки покраснели. Левая рука солдата перевязана у предплечья. Ткань намокла и уже кровавила на рукав.

– Доброй дороги, ваша милость, – произнес солдат хрипло.

– Ты чей?

– Капрал Пенча Чернота. Родом сам из Лехольда. А еду сейчас из Щары. Это возле самой Эльды. Служил мечом у местного шляхтича.

– Теперь, стало быть, домой. Или, может, ты дезертируешь, капрал. А это? – Баррион указал глазами на свежую рану.

– Убили моего доброго хозяина, милорд. Налетели ночью… Крепостишку его пожгли, имение разорили. Людей поубивали, а кто убежал. Не знаю. Я решил – хватит, натерпелся.

Баррион нахмурился. Что-то все одно и то же кругом. Налетели, напугали, убили. Бессмыслица… Он качнулся вперед и заглянул в усталые глаза воина.

– Что? Дикая Охота… короля Витовда?

– Это… уж как прикажете. – Собеседник опустил глаза. Дальше он забормотал себе почти под нос: – Скажете охота – значит, она, а только под саваном видел я серебряную застежку…

– Милорд, – возле Барриона стоял Риард Хонг, – интересные дела трактирщик говорит. Тут есть такой местный бузотер, он нас с ним сведет…

– Ты посиди пока, капрал, не спеши ехать. Мне человек такой, знающий местную кухню, нужен. А за обед я твой заплачу. – Баррион положил на стол монету и поднялся из-за стола.

Он подошел к буфетной доске, где Утес грозно нависал над шинкарем.

– Так что это за человек, какого звания?

– А не знаю я, ясновельможный лыцарь. Вроде не сермяжный, а живет просто, хотя и наособицу. Слышал, что в бытность серв пана Веразуба, что из Воуканосовки. Барнаба Незамай его прозвище. Толи выкупил себя, толи пан Алесь сам его отпустил – то неведомо. А может, прогнал.

– Вот как? Веразуба значит. И чем этот Незамай нам поможет?

– Он давно тут на Дикую Охоту зуб точит. Селян подбивал армию сотворить. Кое-кому из хлопцев в Ясельде задурил голову. Да и вокруг… Знают его, в общем. Зазноба у него пропала. В поле работать пошла. Налетела Охота, подруги ее разбежались, а потом хватились – девки-то нету. С тех пор он не успокоится.

– Ну хорошо, – сказал Утес. – Давай своего Барнабу. Где его искать?

– Так… Он теперь вас сам найдет. Так я смекаю.

– Ну давай теперь про каштеляна Матюшевских расскажи сэру Фюргарту. То, что мне говорил.

– Ну ладно… В деревне бают, что в панской крепости в подвале закопаны несметные сокровища. А Самусь Кривицкий хочет добраться до них и потому потчует паненка отравой. Хочет успеть добраться до золота Матюшевских поперед его родственников, констебля, а главное – Дикой Охоты. Король Витовд почему не упокоился? Потому что Рыгор Матюшевский его мертвого ограбил…

Дверь в трактир распахнулась, и вбежали двое деревенских мальчишек. Один осторожно остался у дверей, скоро остановившись, второй – подбежал и, превозмогая страх, звонко крикнул:

– Кто здесь пан лыцарь Баррион? – Он смотрел на самого грозного рыцаря, достойного, по его мнению, быть главным, – на Утеса.

– Что тебе от него? – спросил Фюргарт.

– Грамотка от каштеляна…

– Давай. – Фюргарт протянул руку.

– Э, пан, хоть малую деньгу за услугу. – Мальчик отступил на шаг, пытаясь угадать, не рассердится ли рыцарь.

Баррион, усмехнувшись, бросил ему либру, которая подвернулась в кармане дублета.

В короткой записке управляющий просил срочно встретиться и сообщал, что будет ждать лорда после полудня у каприцы между второй и третей стражей. Это было очень странно: почему он не переговорил в Гнезде, да и теперь указанное время уже прошло. Баррион протянул послание Утесу.

Нахмурившись, Фюргарт пошел обратно переговорить с капралом Чернотой. Что там было про застежку? Только дойдя до его стола и подняв от пола глаза, он обнаружил, что воин уже исчез…

Меньше чем через час они подъезжали к мосту, у которого стояла башня-каприца. Шел мелкий моросящий дождик. Дорога, которая утром казалась крепкой, стала быстро расползаться под копытами лошадей.

У каприцы толпился народ.

Баррион сразу почувствовал неладное. Он крепче сжал повод и невольно пришпорил своего коня.

При приближении Фюргарта и его людей крестьяне повернулись в их сторону. Они смотрели на них какими-то одинаковыми глазами, словно что-то пытались увидеть в них необычное, скрытое от поверхностного взгляда. Расступались перед всадниками они не сразу. Как будто желая удостовериться, что они из плоти и крови, дотрагивались руками до мокрой шерсти на лошадиных боках.

Каштелян лежал навзничь возле подножия каприцы. На раскисшей земле его серый плащ напоминал оперение подстреленной птицы. На месте глаз у него кровоточили две свежие раны.

Баррион спрыгнул с коня и, подойдя к телу вплотную, наклонился. Лицо управляющего было перекошено, грудь раздавлена, ноги лежали под неестественным углом по отношению к телу, словно его сбросили с высоты или задавили лошадью.

Спутники Фюргарта молча ждали, нахохлившись под мелкими каплями дождя. Лошади косили глазом на труп и тревожно переступали с ноги на ногу.

– Вы, сударь, лорд Баррион?

Баррион обернулся на голос.

К нему обращался воин в островерхом шлеме. Лицо было закрыто стальным козырьком, с боков его прикрывали железные щеки. Длинная кольчуга, усиленная бляхами. За спиной ординарец держит под уздцы его лошадь. Еще полдюжины солдат с мечами и боевыми топорами. В полном снаряжении: щиты, доспехи из вареной кожи, железные наплечники.

– Кто вы такой, сударь? – спросил в ответ Фюргарт.

– Я наиб констебля.

– Кто его так, наиб?

Офицер звякнул кольчугой, подошел ближе. В его руке Баррион увидел кусок пергамента.

– Это мы нашли при нем. – Он протянул записку Фюргарту.

Баррион взял ее и прочел:

«Пан Кривицкий, утром буду ждать вас у каприцы по нашему делу. Вы должны выполнить свою часть договора и разобраться с мальчишкой. Ничто не суждено, ваша судьба только в ваших руках. Я укажу вам путь к ней. Лорд Баррион».

Что-то знакомое почудилось Фюргарту в этом «ничто не суждено».

– Здесь стоит мое имя, – сказал Баррион, поднимая глаза.

– Верно. Вы хотите сказать, что не писали управляющему?

– Я подписываюсь иначе. – Баррион отвернулся от офицера и отдал пергамент Утесу. – Грубо. Печати нет. Очень грубо, но эффективно. На управляющего письмо подействовало.

Утес хмуро принял свиток. Баррион взобрался на коня.

– Я вспомнил, чья эта фраза. Обрати внимание, что там сказано про мальчишку. Мне все-таки придется направиться в Воуканосовку. Может быть, констебль прав и все объясняется просто.

– Без меня?! – вскинулся Утес.

– Не волнуйся, ничего не случится. Пан Алесь ведь сам меня приглашал… А вы немедленно скачите в замок. Как бы Кривицкий уже не наделал беды. Или кто-нибудь еще от его имени. Я возьму Хонга. Мусс, ты тоже со мной. Поспешите.

– Верните мне письмо, – потребовал офицер.

Утес взглянул на него равнодушными глазами и сунул пергамент себе под грудной доспех. Рука офицера повисла в воздухе.

– В деревне мы встретили дезертира из Щары. По его словам, местечко пожгла Охота. Лорда убили. Ставлю вас в известность, сударь. Если для вас это что-нибудь значит, – сказал ему Баррион. Он отвернул свою лошадь и поехал к толпе крестьян.

Крестьяне стали расступаться, но Фюргарт остановился посреди них и окинул толпу сердитым взглядом. Терпение его было на исходе. Какая-то мысль стрижом вертелась у него в голове, но не давалась в руки. Что-то очевидное он упускал.

– Мне нужен проводник в Воуканосовку. – На его взгляд, он почти прорычал это. Крестьяне молчали. – Ну, кто укажет мне дорогу к пану Веразубу? – Баррион полез в ремень за монетой. Он был готов заплатить серебром.

– Я покажу, ясновельможный пан. – Из толпы выскочил парень с яблочным румянцем на скулах. Крупные кисти рук, торчащие из короткого кожуха, тоже были красными, как у мальчишки, возившегося с корабликами в стылой воде. – А доставайте ваш динарий, пан лыцарь.