Новые люди. Том 2

Этого Селита все равно не понимала и только пожала плечами.

– Куда же пропали уруктаи?

– Может быть, Клорин увел их по этому открывшемуся проходу… – задумчиво ответил учитель. – Поманил их за собой волшебным словом.

– А они не смогут теперь вернуться? – насторожилась Селита.

– Кто знает, моя девочка. Будем надеяться на Провидение. Ну, расскажи что-нибудь про новых людей. Какие они?

– Они славные! Я подружилась с одной девочкой из города. Ее зовут Хельга. Она была здесь. Ее отец – инженер, это как мейстер-механик у нас, и он видный вельможа в Пархиме. Мы можем с ней иногда говорить по телефону… О, да вы и не знаете. Это такая удобная штука. Я вам обязательно сейчас покажу. Можно говорить и слышать на расстоянии. Хельга берет трубку у себя в городе, а я в большом холле… а трубка – это такая… туда говорят. И все-все слышно. Даже не нужно кричать.

– Чудеса, – сказал Верн.

– Нет. Не чудеса. Наука. Это такая машина. У них разные машины, и они многое могут. Но для этого они заставляют своих детей много учиться. Почти полжизни. Всех-всех. Даже простолюдинов.

– Вот! – поднял опять палец учитель. – А я что говорил?!

Селита вскочила. Она желала сейчас же продемонстрировать мейстеру телефон. Первый раз в ее власти было удивить своего учителя и чему-то научить его, а не наоборот.

Верн тоже хотел увидеть вещественное доказательство существования просвещенного народа. Этот город – Пархим – совсем рядом, говорят, его видно даже из донжона. Как много открытий ему теперь предстоит сделать. Ведь это чудесно! А теперь: ну, где это устройство? Показывай, принцесса!

– А еще у них были железные птицы, – вскричала Селита, вспомнив рассказ Хельги. – Они летали на железных птицах!

Лицо учителя выразило крайнюю степень недоверия и этим только подстегнуло принцессу.

– Правда! И железные машины! С их помощью они всего за две луны воздвигли вокруг своего города стальную стену…

Из окна раздался звук содрогнувшегося воздуха. Это ударил тяжелый колокол на Паучьей башне.

Принцесса и учитель остановились.

– Главный набат, – сказал Верн. – Не припомню, когда последний раз слышал его голос… Когда умерла твоя мать – леди Стиона.

Селита побежала вниз. На лестнице был мальчишка Неруд Форт. В полутьме белел его смешной воротник. Паж поспешно прижался бархатной курткой к перилам, пропуская принцессу, и открыл рот, собираясь что-то сказать. Еще раз прозвучал колокол, девочка махнула на него в отчаянии рукой и побежала дальше. Когда она достигла выхода из башни, колокол успел ударить еще раз. Мысли вылетали каждый раз из головы с этим утробным звуком. Тело рвалось куда-то бездумно нестись. Мимо нее пробежал капрал, придерживая рукой меч. Девочка остановилась и сцепила на груди руки. Она не знала, куда направиться и у кого спросить, что случилось. Сенешаль Стью Форт отправился вчера в Пархим вместе с отцом. Да кто же тогда остался в твердыне?! Ярл впервые поехал в город новых людей и взял с собой решительно всех. Рыцари были одеты в лучшие доспехи. С каждым был знаменосец и слуги. Селита тоже очень желала поехать, но никого из дам не взяли. Жена Эльгера леди Эссина тоже просила своего мужа. Селита слышала, как они ссорились. Конечно, в итоге она настояла. Но ей самой не хотелось уговаривать отца. После того, как она застала его с Фелицией.

«Ив Тесчер!» – вспомнила Селита. Она видела вчера вечером на стене капитана домашней стражи. Значит, он оставался за главного.

– Где сэр капитан? – крикнула она двум ратникам, бегущим в том же направлении, что и капрал, – в сторону Южной башни. Один из них, оскальзываясь на влажной земле, приостановился и неопределенно махнул в обратную сторону.

Девочка побежала к донжону. К нему примыкал арсенал, капитан мог быть там, а если она не застанет его, то тогда поднимется наверх в башню и найдет кого-нибудь из офицеров.

Набат теперь бил гораздо чаще, его наконец раскачали как следует.

Капитан был на стене, выходящей на южный посад города. Селита увидела его там из окна отцовских покоев. Дверь на галерею вдруг не пожелала открываться. Принцесса чуть не разрыдалась. Когда она так спешит… Колокол подгонял ее. Она в изнеможении упала на кровать и тут же вскочила, готовая бежать вокруг, через Паучью башню. Наконец она вспомнила, что сама закрыла дверь вечером. Вчера ей вдруг стало страшно в тот момент, когда она прочитала в хрониках, как железные бароны выпустили на город Ревт несколько лесных скакунов. Голодные пауки взобрались на неприступную для врага твердыню. Они проникали через окна и набрасывались на спящих людей. Селита вчера даже ключ из замка вынула для верности.

Нетерпеливыми руками она нашла его у кровати и щелкнула замком. Стремглав пробежала по галерее и оказалась у свежесколоченной деревянной лестницы, ведущей на стену. На лестнице был знакомый стражник с длинным полосатым луком чемпиона. Внизу за стеной виднелся посад. Серели деревянные крыши, по улицам бежали люди. Селита на миг остановилась и вгляделась в толпу. Все направлялись в сторону крепостной стены, к Южной башне. Перед воротами уже была целая толпа. Оттуда шел непрекращающийся гул голосов.

Стражник посторонился, пропуская принцессу. Она схватилась за его руку – свежеструганые ступени были мокрыми от прошедшего дождя, сбежала вниз и увидела, что капитан уходит по стене наверх, на восточную сторону. С ним были два капрала и какой-то офицер.

Двор быстро заполнялся человеческими голосами.

– Да что же случилось? – Она повернула голову к стражнику, на миг остановив свой бег.

– Войско! – крикнул ей лучник.

– Войско? Чье? Где? – Селита, не понимая, обернулась и посмотрела за стену. Над городским посадом поднимались белые дымы. Кто-то тушил печи в домах. За дымами была видна дорога, за мостом она разветвлялась на западную – уходящую к Пархиму и в далекую столицу Эдинси-Орт, и на южную – ведущую к Лехорду и дальше к Гнилым Зубам, в земли Неисторов.

Серая угрюмая колонна ползла с юга от дальнего бора. Как будто гигантская гусеница пожирала желтую ленту дороги. Стальные острия пик колыхались густой волной. Селита невольно затаила дыхание, всматриваясь. Послышался мерный стук боевого барабана. Бум, бум, бум доносилось издалека. Пока удар близкого набата с Паучьей башни не покрыл все.

Селита не могла понять, что это за армия. Она никогда в жизни не видела такого количества воинов. Войско выползало из лесного покрова и уже растянулось на пол-лиги. Шириной оно превосходило дорогу вдвое. Она вдруг вспомнила слова мейстера Верна про открывшийся в ночь воссоединения проход. Представила сотни узкомордых существ, мерно опускающих под стук барабанов древки страшных копий в пыль дороги. Горящие твердыни, разграбленные деревни. Если они здесь, это значит, что земли Фортов уже под их черной властью? И Лехорд? Селита повернулась и растерянно пошла вверх по ступеням стены. Больше она не могла бежать. Руки ее висели бессильными плетьми.

Капитан Тесчер стоял между зубцов, в руке у него была отцовская труба. Он смотрел через нее на северо-восток, в сторону поднимающихся холмов, не туда, откуда приближалась стальная армия.

– Я хочу, чтобы немедленно закрыли все ворота, – сказал он, опуская устройство. – Оставьте только южные и будьте готовы закрыть и их… У нас осталось полчаса… Потом появятся их разведчики. К этому времени мосты должны быть подняты, решетки опущены, а ворота закрыты. Сэр Трентон, прошу вас, займитесь лично южными воротами. Это наше самое слабое место. Стена там низкая. Нужно увести горожан дальше, к Рыбной башне.

Род Трентон слушал капитана с мрачным лицом. Селита боялась, что он повернет голову и посмотрит на нее. С того времени, как она подслушала разговор отца с женой Трентона, она избегала попадаться ему на глаза. Словно сама была в чем-то перед ним виновата. Зачем отец не отослал его, если правда, что по его вине ярл упал с лошади? Пусть бы он избавился от них обоих, и от этой красотки Фелиции тоже. Хорошо, что не Трентон остался главным в твердыне, а капитан Тесчер, иначе он смог бы теперь указывать и ей самой. Кстати, почему это так?

Она вспомнила, что капитан Тесчер простолюдин, а Трентон, который выслушивает его распоряжения, происходит из древнего рода, известного еще до войны Четырех королей.

– Кто-нибудь уже доложил в Пархим ярлу? – спросил сэр Тесчер.

– Да, сэр, мы уже те-ле-фо-ни-зировали. – Один из капралов старательно выговорил новое слово.

– Это хорошо. Они будут охотиться на птиц, но сообщение уже улетело. Мы не сможем долго продержаться сами – в твердыне почти не осталось стражников.

Он опять поднял отцовскую трубу и посмотрел в прежнем, северо-восточном направлении.

Принцесса тоже вгляделась в сторону сгоревшей кузнечной слободы и увидела над ней густые ряды черных точек, сползающих по дальним холмам. Оттуда к городу приближалась еще одна армия. Еще не видно было, конные это или пешие.

– Как, во имя Неведомых сил, могла подойти незамеченной к Капертауму целая армия? – спросил с недоумением сэр Тесчер. Принцессе послышалась в его голосе почти детская обида на эту несуразицу. – Как это вообще возможно?

– Колдовство? – подал голос капрал, который стоял к принцессе спиной.

– Это воины подземных урукт-хаев? – спросила Селита.

– Урукт-хаев? – недоуменно обернулся к ней сэр Тесчер. – Почему?

– Принцесса бредит, – сказал Род Трентон в сторону.

Селита подняла на него взор и до слез залилась краской.

Офицеры смотрели за стену, откуда ветер приносил мерный стук боевых барабанов.

Глава 27

Баррион

Утром Барриона позвали завтракать к молодому лорду Матюшевскому. Пан Кастусь сидел за длинным столом в одиночестве. Несмотря на раннее время, гости уже успели разъехаться. Видимо, в здешних краях течение жизни было иным, чем в землях за болотами.

– Прошу вас, сэр рыцарь. – Мальчик встал при появлении Фюргарта и предложил ему занять место рядом с собой.

Лакей принес Барриону блюдо из поджаренных помидоров и яиц. Налил из кувшина воды. То же блюдо, почти нетронутое, стояло перед паном Кастусем.

– Чудесный завтрак, – сказал Баррион вежливо.

– Это просто яичница, – довольно громко пробормотал в сторону старый слуга. – Даже кошка смогла бы приготовить. Эта кухарка совсем обнаглела – чествовать Фюргарта деревенской стряпней.

Пан Кастусь слабо улыбнулся, извиняясь перед гостем за ворчание прислуги.

– Вы уезжаете? – спросил он. – Я слышал, что вчера приходили крестьяне. Жаловались.

– Мы едем к констеблю. У меня нет времени разбирать челобитные ваших сервов.

– Вы ведь не оставите меня, сэр, одного? По крайней мере, так скоро… Вы уже видели Дикую Охоту? Она два раза проносилась под стенами нашего замка. Это так страшно. Черные всадники, беззвучно летящие над травой… Вы знаете, род Матюшевских проклят. Мой далекий предок, тот, что на вчерашнем портрете, он был предателем. Я отпрыск предателя. Но я ведь не виноват. Я так хочу жить. Я хочу увидеть эти чудесные, залитые светом города. Мой отец был чудный, благородный человек. Его все уважали. Дикая Охота не пощадила его…

– Я не смогу надолго задержаться в ваших краях. Но я постараюсь разобраться, что у вас тут происходит. Если констебль плохо выполняет свои обязанности… Что ж, думаю, найдутся охотники на его должность. Его ведь назначили еще по представлению вашего деда?

– Да. Кажется…

– У вас нет личной дружины? Вы знаете, что по условиям вассалитета вы должны содержать за свой счет боеспособный отряд из дюжины всадников, а в случае военной необходимости предоставлять их ярлу. До сорока дней на вашем содержании. Со своей провизией и обозом. При участии ярла в военной кампании… на этот случай сверх того – еще лучников, копейщиков и обозников. Всех по две дюжины. – Баррион старался говорить мягко, даже отвел глаза на крахмальную белизну скатерти. Он хорошо усвоил, что для окружающих его голос почти всегда звучит строго и холодно.

– Да, я знаю. Меня учили, но этим занимался констебль Гук. Как мой опекун. В некотором смысле он мой дядя… Он говорил, что так удобнее. Можно совместить службу констебля и воеводы дружины. Меньше расходы.

– Хорошо. Видимо, мне придется поговорить с ним. Но всего через одну луну это станет вашей обязанностью, лорд Матюшевский. Вы справитесь?

– Я знаю свой долг, сэр.

Деловой, даже, пожалуй, строгий разговор хорошо подействовал на настроение юного лендлорда. Меланхолия в глазах пропала. Даже лицо теперь не выглядело таким бледным.

– Славно, пан Кастусь, – поднял на него фиолетовые глаза Баррион. – Не унывайте. Никогда не следует опускать меч. Я постараюсь помочь вам. Для этого я и еду к Гуку.

– Я задерживаю вас. Вы знаете, накануне вашего прибытия случилось это небесное знамение. Тогда я подумал, что это грозный перст судьбы. Знак скорого возмездия. Я ведь последний прямой потомок Матюшевских. Но на мое торжество явился славный рыцарь Фюргарт. Теперь я буду верить, что это знак освобождения моего рода от проклятия.

Провожатым к констеблю с Баррионом отправили дворового парня в желтой кожаной душегрейке. На его голубые недоверчивые глаза была низко надвинута овечья шапка, из-под которой во все стороны торчали соломенные волосы. За всю дорогу он не проронил и пары слов. Независимо сунув одну руку за грязный кушак, он сразу уехал на десяток шагов вперед по дороге.

Усадьба Базыля Гука располагалась между двумя лесистыми косогорами. Промеж них бежал ручей, который в двух местах был подперт земляными валами и запружен. Возле большего из прудов стоял бревенчатый дом. Вокруг он был обнесен крепким частоколом.

– Это – ваша Ольховка, – показал красной рукой провожатый всадникам, когда они подъехали к насыпи между двумя прудами. – Дальше я не поеду. У пана Базыля суровые хлопцы и дюже злые овчары.

– А у нас дюже острые мечи, – сказал ему Утес. – И злые лошади. Знаешь, как лягаются?

– Не… – сказал парень, отъезжая в сторону и разворачивая лошаденку. – Это дальше всяко без меня.

Он не стал больше ждать, что ему скажут, и, деловито цыкнув на своего коника, целенаправленно потрусил прочь по торфяной дороге. Уго Стерн только удивленно присвистнул такой категоричной решительности дворового холопа.

Оказалось, что провожатый ничуть не погрешил против истины. Когда путники преодолели земляной мост и поехали наискось по косогору, от частокола навстречу бросились два лохматых зверя. Они летели сверху вниз, повизгивая от нетерпения. Уго Стерн и Тевон быстро достали луки, натянули тетиву и наложили стрелы. Рыхлое лицо Тевона было на удивление спокойно.

От усадьбы прилетел заковыристый свист, и псы, сделав петлю в двух десятках метров от чужаков, побежали обратно. Один из них оглядывался, демонстрируя влажный язык.

Возле частокола появились боевые холопы с топорами на длинных ручках. Они были в кожаных зипунах поверх широких рубах. Больше из доспехов на них ничего не было, но выглядели они очень опасно. Холопов было двое, как и собак. Псы подбежали к ним и уселись каждый возле своего хозяина.

Отряд Барриона подъехал поближе. Парни, исполняя чей-то приказ, раздувая от натуги шеи, навалились на дубовые створки в заборе и распахнули перед гостями ворота.

Баррион въехал первым, осматривая равнодушными глазами двор.

На крыльце у дома стоял Базыль Гук. Он был в домашнем. Длинная свитка с богатой вышивкой по канту чуть ли не мела краями по полу, под ней шаровары. На ногах надеты белые онучи. Весь вид констебля был расслабленный и очень домоседский. Констебль запустил пятерню за пазуху, в черную шерсть на груди. На его кошачьем лице сияла хлебосольная ухмылка.

– Вот и славно, ясновельможный пан! Ждал я, но не надеялся, что сэр Баррион почтит своего преданного слугу. Да в этой глуши! У меня в Ольховке! – крикнул он и хлопнул в ладоши дворовым.

Баррион ничего не ответил. Он бросил поводья слугам и спрыгнул на раскисшую землю.

– Сейчас будет и кабанчик. Еще чего найдем… если, конечно, рыцари не брезгуют самогонным вином. А может, девиц? Нет? Ну, ладно… – говорил констебль, пока Баррион поднимался по ступеням крыльца. – Прошу, прошу. – Хозяин ударил рукой в дверь перед Фюргартом.

Баррион пригнул голову и шагнул внутрь теплого и духовитого дома.

– Я по делу, констебль Гук, – сказал Баррион. Он шел по полутемному коридору или сеням и прислушивался, поднимаются ли его люди в дом.

– А как же… – Хозяин следовал за ним. – Но хлебом-солью не побрезгуйте, ваша милость. Сюда прошу…

Они вошли в жарко натопленную комнату. Вдоль бревенчатых стен стояли скамьи, заваленные волчьими шкурами. Из ряда слюдяных окошек слепо лился молочный свет. Напротив глубокого каменного очага располагался стол, обильно заставленный разнообразной едой. В центре его на блюде истекал соком только что приготовленный поросенок. Запах жареного мяса и горячего хлеба растекался сладкой волной по горнице. В пузатых сосудах с узкими горлышками краснели наливки. На льняной скатерти в тарелках лежали печеные гусиные яйца, красно-белый редис и зеленый лук, словно каплями свежепролитой крови рассыпалась морошка из смятого туеска. Баррион отметил серебряный отсвет посуды.

В очаге на вертеле капал жиром в огонь еще один поросенок. Босая девица в одной нательной рубахе чем-то поливала его подрумяненную треснувшую кожицу. Пухлой рукой она смахивала пот со лба и голых плеч. Ее цветастая юбка ярким пятном горела на низкой лежанке у глухой стены.

Уго Стерн заинтересованно стрельнул глазами на заголившуюся стряпуху, запросто проходя к столу.

– Прошу подкрепиться, панове. – Гук отступил в сторону, гостеприимно приглашая к табуретам у стола. – Живу попросту, по-походному. Всегда на службе ярла…

В комнату вошел Утес, сообщая Барриону глазами, что все в порядке. Риард Хонг и слуги остались у лошадей.

– Красный лев облагодетельствовал своего констебля, – говорил между тем Гук. Он нагнулся и полез тяжелой рукой за табуретом под столом. – Когда это было такое счастье мне? Я и не припомню. А ты, Улианка, не стой там – прочь поди… Да где все?

Констебль звучно кликнул слуг. Девица, смеясь и ничуть не робея чужих, подхватила свою юбку и, перебросив ее через плечо, исчезла в низенькой двери. Оттуда уже выбегали проворные слуги.

Баррион позволил усадить себя за стол. Нахваливая жаркое, Гук сам отрезал ему лучший кусок и пододвинул тарелку. Налил чарку. Он явно хотел угодить.

Фюргарт никак не мог составить о констебле ясного мнения. Человек, казалось, был весь как на ладони, и все же что-то здесь не складывалось. Гук выглядел как властный человек, не терпящий никакого неудобства даже от равных себе людей. Нетерпеливый и даже взрывной нрав, который скоро угадывался, однако, делал его неспособным к сложной интриге. Такой человек скорее попрет напрямик к своей цели, а не будет затевать тонкую игру.

Но по поведению Базыля Гука на вечере в Гнезде было очевидно, что дядя при лорде-мальчишке уже забрал в свои руки всю власть над краем, и был бы дурак, если бы не сделал так. Но ведь нужен не только железный характер, чтобы суметь подчинить себе местных маркграфов. Нужно уметь плести сети.

Баррион помнил слова каштеляна Кривицкого, что Базыль Гук – незаконный сын старого Матюшевского. Бастард, как и его собственный сын, который благодаря старику-аптекарю теперь неизвестно где… Местная шляхта, конечно, за спиной констебля не упускает случая бросить презрительную фразу о наглом выскочке-полукровке. Это участь теперь будет ждать и их с Мартой малыша?

Что-то еще пряталось за этими серыми глазами и обликом грубоватого офицера… Этот блеск в стальных глазах. Словно их обладатель ходит по самому краю над бездной и чувствует от этого себя очень настоящим. Живым. Может, это азарт? Глаза игрока? Тогда нужно быть начеку…

– Вы ведь пожаловали из-за Дикой Охоты? – Гук убедился, что спутники гостя заняты поглощением поросятины, и доверительно склонился к плечу Барриона.

– Вы упомянули, что сами видели ее, – произнес Фюргарт.

– Да… Сподобился. До этого тоже думал, что это выдумки. Как и вы, милорд. – Гук протянул руку со стаканчиком, и Баррион, отложив нож с куском, взял свой кубок. По его поверхности ползли искусно выгравированные серебряные ужи Барриона Окаянного. – Вы ведь тоже видели ее…