Урания

Снеро скоро заметил причину тревожного шума, заметил с ужасом, потому что невозможно было закрыть клапан. Он взглянул на барометр. Стрелка того стала медленно понижаться, следовательно аэростат опускался. Падала, сначала медленно, но неизбежно, ускоряясь в математической пропорции. Заглянув вниз, в бездну, Сперо заметил, что лучи северного сияния отражаются в громадном озере.

Шар быстро опускался и теперь находился всего на расстоянии трех тысяч метров от земли. Сохраняя наружное спокойствие, но вполне сознавая неизбежность катастрофы, несчастный воздухоплаватель стал выбрасывать заборт оставшиеся два мешка балласта, одеяла, инструменты, якорь, словом совершенно опорожнил корзину. Но это незначительное облегчение только на мгновение уменьшило приобретенную скорость. Опускаясь, или, вернее, падая теперь стремглав с неимоверной быстротой, шар очутился уже всего на расстоянии нескольких сот метров над озером. Сильный ветер, подув снизу, засвистел в ушах аэронавтов. Шар завертелся, словно подхваченный смерчем. Вдруг Георг Сперо почувствовал крепкое объятие, долгий поцелуй на своих губах:

– Учитель мой, божество мое, люблю тебя… воскликнула Иклея и, раздвинув канаты, она бросилась в бездну.

Облегченный шар взвился вверх стрелою. Сперо был спасен.

Падение тела Иклеи в глубокие воды озера произвело глухой, страшный шум среди безмолвия ночного. Обезумев от горя и отчаяния, чувствуя, что волосы его подымаются дыбом, широко раскрыв глаза от ужаса, быстро уносимый вверх аэростатом на несколько тысяч метров высоты, Сперо уцепился за веревку клапана, в надежде упасть тотчас же на тот самый пункт, где произошла катастрофа: но веревка не действовала. Он стал искать, ощупывать – все напрасно. Ему попалась под руку вуаль его возлюбленной, оставшаяся на одной из веревок – легкая надушенная вуаль, еще пропитанная опьяняющим ароматом его прекрасной подруги. Он стал рассматривать веревки и ему показалось, что на них видны следы судорожно сжатых ручек… Тогда он схватил веревки на том же месте, где за несколько секунд перед тем держала их Иклея, и бросился вниз.

На одно мгновение нога его запуталась в веревках, но у него достало силы высвободиться и, завертевшись, он полетел в пространство.

Рыбачья лодка, бывшая свидетельницей конца драмы, поспешила к тому месту озера, куда бросилась молодая девушка. Удалось отыскать ее и втащить в лодку. Она была еще жива. Но, не смотря на все старания и заботы, у нее началась сильная лихорадка. Поутру рыбаки причалили к маленькой пристани и перенесли ее в свою скромную хижину. Она долго не приходила в сознание.

– Георг! – позвала она, открывая глаза. – Георг!

И это было все. На другое утро, услышав унылый, похоронный звук церковного колокола, она опять повторила:

– Георг! Георг!

Тело ее друга нашли в виде бесформенной массы, на некотором расстоянии от берега. Падение его с высоты более тысячи метров началось над озером, но тело, сохранив горизонтальную скорость, приобретенную аэростатом, упало не вертикалью. Оно опустилось по касательной, словно скользнуло по нити, протянувшейся из шара во время его полета. Несчастный свалился как тяжелая масса, брошенная с неба на лужайку, окаймлявшую озеро, глубоко врезалось в землю и затем отскочило на целый метр над точкой падения. Даже кости раздробились в порошок, и мозг выскочил из черепа. Едва успели зарыть его могилу, как уже пришлось копать рядом с нею другую, для Иклеи, которая скончалась, не переставая повторять угасающим голосов:

– Георг! Георг!

Общая надгробная плита покрыла их могилы и одна и та же ива распростерла свои ветви над местом их вечного успокоения. До сих пор жители побережья прекрасного озера Тирифиорден сохраняют в сердце своем печальное воспоминание о катастрофе, обратившейся почти в легенду, и, указывая путешественнику на могильный камень, они с грустью рассказывают повесть о погибшей сладостной мечте.

VI. Вечное совершенствование

Быстро мчатся дни, недели, месяцы, годы на нашей планете. Да и на других, вероятно, не менее быстро. Уже более двадцати раз Земля совершила свой годичный путь вокруг Солнца, с тех пор, как судьба так трагически прервала короткое счастье наших молодых друзей. Утро их жизни угасло как заря. Если я и не забыл их, то, по крайней мере, потерял из виду[40], как вдруг недавно, на гипнотическом сеансе в Нанси[41], где я остановился на несколько дней по пути в Вогезы[42], мне случилось беседовать с одним замечательным «субъектом», при помощи которого ученые экспериментаторы академии Станислава достигли известишь результатов, поистине поразительных, о которых научная литература сообщаете нам за последние годы. Не помню, по какому поводу, но разговор наш коснулся планеты Марса.

Описав мне страну, лежащую на берегу моря, известного под названием «Песочного», и уединенного острова, брошенного среди этого океана, изобразив живописные пейзажи, красноватую растительность берегов, утесы, омываемые волнами, и песчаные береговые наносы, «субъект», отличавшийся крайней чувствительностью, вдруг побледнел и поднес руку к голове. Глаза его закрылись, брови сдвинулись. Он, видимо, силился уловить какую-то мысль, но она упорно ускользала от него.

– Смотрите! – воскликнул доктор Б. повелительно. – Я приказываю вам видеть!

– У вас там друзья! – заметил мне субъект.

– Меня это не удивляет, – отвечал я, смеясь, – потому что я немало для них потрудился.

– Двое друзей, – прибавил он. – В настоящую минуту они говорить о вас.

– Ого! Так эти люди меня знают?

– Они знали вас здесь?

– Где это – здесь.

– Здесь, на Земле.

– А! И давно?

– Не знаю.

– С которых же пор они живут на Марсе?

– Не знаю.

– Что же они, молоды?

– Да, это двое влюбленных; они обожают друг друга.

Тогда прелестные образы моих дорогих друзей, как живые, явились моему воображению. Но едва успел я представить их себе, как субъект воскликнул, на этот раз более уверенным тоном:

– Это они самые!

– Откуда вы это знаете?

– Я вижу. Это те же души, те же цвета.

– Как – цвета?

– Да, ведь души – свет. Несколько минут спустя, он прибавил:

– Впрочем, есть разница.

Затем он умолк, видимо напрягая мысли. Но вот опять лицо его приняло ясное, спокойное выражение, и он продолжал:

– Он превратился в нее – в женщину. А она теперь стала мужчиной. Но они любят друг друга еще больше прежнего.

Как будто сам не поняв того, что сказал, он, очевидно, стал доискиваться объяснения, болезненно напрягая разум, что заметно было по судорожному сокращению мускулов лица. И вдруг он впал в каталептическое состоите, из которого доктор Б. скоро вывел его. Но момент ясновидения миновал.

Передаю читателям этот факт в таком виде, в каком он произошел на моих глазах, при чем воздерживаюсь от комментариев. Следует ли в этом случае допустить, что субъект подчинился влиянию моей собственной мысли, когда доктор приказал ему отвечать мне? Или же он, независимо от меня, «отрешился» и видел вне пределов нашего мира? Не берусь решать. Быть может, это отчасти объяснится дальнейшим ходом этого рассказа.

Однако, признаюсь откровенно, возрождении моего друга и его обожаемой спутницы на Марсе, соседнем с нашим и замечательно похожем на тот, который мы обитаем, хотя он древнее и, вероятно, более подвинут на пути прогресса, это возрождение, повторяю, может казаться в глазах мыслителя логическими и естественным продолжением их земного существования, так скоро прерванного.

Без сомнения, Сперо был прав, объявив, что материя не такова, какой она кажется; что видимое обманчиво; что всего реальнее невидимое; что душевная сила неуничтожима; что с абсолютной точки зрения бесконечно-великое тождественно с бесконечно-малым; что небесные пространства не суть непроходимы, и что души – это семена планетных человечеств. Кто знает, может быть философию динамизма разоблачат когда-нибудь апостолы астрономии будущего? Не держит ли Урания в своих руках светоч, без которого никакая задача не может быть разрешена, без которого вся природа осталась бы для вас покрытой непроницаемым мраком? Земля должна познать тайну Неба, бесконечное должно объяснить загадку души и ее невещественных способностей.

Что неизвестно сегодня, то завтра обратится в истину.

Последующая страницы, может быть, дадут нам почувствовать таинственную связь, соединяющую преходящее с вечным, видимое – с невидимыми; Землю – с небом.

Часть III. Небо и земля

I. Телепатия

Магнетически сеанс в Нанси произвел на меня глубокое впечатлите. Часто вспоминал я о своем погибшем друге, об его исследованиях неизведанных еще областях природы и жизни, об его искренних и оригинальных стремлениях решить таинственную загадку бессмертия. Но воспоминаете о нем всякий раз наводило меня на мысль о возможности нового воплощения на планете Марс.

Идея эта представлялась мне, пожалуй, смелой, фантастичной, но ничуть не нелепой. Расстояние отсюда до Марса – равно нулю в смысле передачи силы тяготения; оно также очень незначительно для передачи света, так как всего нескольких минуть достаточно для того, чтобы световая волна могла перенестись через эти миллионы верст. Я думал о телеграфе, о телефоне, о фонографе, о внушении магнетизером своей воли субъекту на расстоянии нескольких километров и часто задавался вопросом, не может ли какое-нибудь чудесное открытие науки перебросить мост между нашим миром и его родственниками в бесконечном пространстве?

В следующие вечера, наблюдая Марса, я был рассеян и думал о разных посторонних вещах. А между тем планета была чрезвычайно интересна, в особенности тогда – весной и летом 1888 года. На одном из его материков, а именно в Ливии, произошли сильные наводнения, подобные тем, которые астрономы наблюдали в 1882 году, и в других случаях. Можно было убедиться, что его метеорология и климатология неодинаковы с нашими, и что воды, покрывающая приблизительно половину поверхности этой планеты, подвергаются странным перемещениям и таким периодическим изменениям, о коих земная география не может дать ни малейшего понятая. Снега северного полюса значительно убыли. Это доказывает, что лето в этом полушарии было довольно жаркое, хотя температура и не была так повышена, как на южном полушарии. Впрочем, замечалось очень мало облаков на Марсе во все время наших наблюдений. Но странное дело, меня более всего интересовали не эти астрономические факты, весьма важные и служащие основой для наших выводов, а именно то, что загипнотизированный субъект сказал мне о Георге и Иклее. Фантастические образы, мелькавшее в моей голове, мешали мне делать серьезные научные наблюдения. Я упорно размышлял о том, может ли существовать общение между двумя существами, очень отдаленными друг от друга, и даже между мертвым и живым, и каждый раз я старался убедить себя, что подобный вопрос сам по себе противен науке и не достоин обсуждения.

Однако, что же, наконец, мы называем «наукой?» Что есть в природе «ненаучного?» Где границы настоящей науки? Разве скелет птицы в действительности имеет более научный характер, нежели ее яркие, цветистые перья и ее нежное, мелодичное пение? Разве скелет хорошенькой женщины более достоин внимания, чем строение ее тела и ее живой образ? Разве анализ душевных волнений не «научен»? Почему же «ненаучно» доискиваться, может ли душа видеть вдаль и каким образом? И потом, что за странное тщеславие, что за наивное самомнение воображать, будто наука сказала свое последнее слово, будто мы уже знаем все, что можно знать, будто наших пяти чувств достаточно для познания природы и вселенной? Если мы сумели распознать некоторые силы, действующие вокруг нас – тяготение, теплоту, свет, электричество – из этого еще не следует, что не существовало других сил, которые ускользают от нас, потому что наши чувства не способны их воспринимать. Не эта гипотеза нелепа, а нелепа наивность педагогов и классиков. Мы смеемся над идеями астрономов, физиков, врачей, богословов, живших три века тому назад, а не пройдет еще трех веков, как наши преемники в науке будут смеяться в свою очередь над понятиями тех, кто имеет претензии все знать.

Врачи, которым я сообщал пятнадцать лет тому назад рассказ о магнетических явлениях, наблюденных мною при известных опытах, все отрицали. Недавно я встретился с одним из них в Институте.

– О, – отвечал он не без лукавства, – тогда это был магнетизм, а нынче – гипнотизм, и мы занимаемся его изучением. Это дело совсем другое.

Мораль такова: не будем ничего отрицать с предвзятым намерением. Станем лучше изучать, наблюдать; объяснение придет само собой после.

Находясь в таком состоянии духа, я стал ходить взад и вперед по своей библиотеке и вдруг случайно мне попалось на глаза прелестное издание Цицерона, которое я что-то давно не замечал. Я взял один из томов, машинально открыл его наугад и прочел следующее:

Двое друзей прибыли вместе из Мегары и остановились на разных квартирах. Едва успел один из них заснуть, как увидел перед собой своего товарища по путешествию, который объявляет ему с печальным видом, что хозяин гостиницы замышляет убить его, поэтому он умоляет своего приятеля поспешить к нему на помощь. Тот просыпается, но, убежденный, что это простой сон, немедленно опять засыпает. Друг является ему вторично и заклинает его поспешить, потому что убийцы сейчас войдут в его комнату. Встревоженный и удивленный упорством этого сновидения, он собрался было идти к своему приятелю. Но здравое размышление и усталость одерживают верх; он снова ложится. Тогда друг является в третий раз – бледный, окровавленный, обезображенный.

– Несчастный, – говорить он, – ты не пришел, когда я умолял тебя! Все кончено: теперь отомсти за меня. На восходе солнца ты встретишь у городских ворот повозку с навозом. Останови ее и вели выгрузить – ты найдешь мой труп, спрятанный внизу. Позаботься о том, чтобы мне оказали погребальные почести и преследуй моих убийц.

Такая неотвязность сновидения, такая последовательность в подробностях не позволяют колебаться далее; друг встает, бежит к указанным воротам, застигает повозку, останавливает возницу, который смущается, и после недолгих поисков труп убитого найден.

Этот рассказ как будто нарочно попался мне на глаза, чтобы подтвердить мои взгляды насчет того, что в задаче науки много неизвестных. Без сомнения, нет недостатка в гипотезах для объяснения этого явления. Можно сказать, что дело происходило вовсе не так, как рассказывает Цицерон, что оно прикрашено, преувеличено, что двое приятелей, прибывших в чужой город, всегда могут опасаться несчастья; что если тревожатся за жизнь близкого человека, да еще после утомительного путешествия и среди ночной тишины, то легко может присниться, будто он жертва убийства. Что касается эпизода с повозкой, то путешественники, может быть, видели ее во дворе гостиницы и, вследствие ассоциации идей, она оказалась связанной с сновидением. Да, можно привести сколько угодно гипотез в объяснение, но все это не более как гипотезы. Допустить, что действительно существовало общение между мертвым и живым – также гипотеза.

Но, может быть, происшествия такого рода редки? Не думаю. Я помню, между прочим, рассказ одного старого друга моей юности, Жана Беста, основавшего журнал «Magasin pittoresque»[43] в 1833 году, вместе с моим знаменитым другом, Эдуардом Шартоном, умершим несколько лет тому назад. Это был человек серьезный, хладнокровный, методичный. Всем знавшим его известно, насколько он был спокоен и как разум его был далек от всего фантастического. И что же? С ним, когда он еще был ребенком пяти-шести лет, произошел такой случай:

Случилось это в Туле, на его родине. Однажды вечером он лежал в своей постельке, но не спал. Вдруг он увидал, что мать его входит в комнату, идет дальше в соседнюю гостиную, где отец его играл в карты с приятелем. А между тем больная мать его находилась в то время в По. Ребенок тотчас же вскочил с постели и побежал за матерью в гостиную… где, конечно, не нашел ее. Отец побранил его с некоторой раздражительностью и велел идти спать, сказав, что верно это ему приснилось. Ребенок, поверив, что это в самом деле сновидение, постарался заснуть. Но несколько часов спустя, когда он опять-таки лежал с открытыми глазами, он вторично и очень отчетливо увидал мать, снова проходившую мимо него. На этот раз ребенок бросился к ней, желая обнять ее. Но она немедленно скрылась. После этого он не захотел больше ложиться и оставался в гостиной, где отец его продолжал играть.

В тот же день, в тот же час мать его умерла в По.

Этот рассказ я слышал от самого Веста, сохранившего об этом происшествии неизгладимое воспоминание на всю жизнь. Как объяснить его? Можно сказать, что ребенок, зная о болезни матери, часто о ней думал и что это породило галлюцинацию, случайно совпавшую со смертью матери. Весьма возможно. Но очень может быть также, что существовала симпатическая связь между матерью и ребенком, и что в эту торжественную минуту душа матери действительно пришла к ребенку. Спросят: каким образом? Этого мы не знаем. Но то, что нам неизвестно, находится в такой же пропорции к тому, что нам известно, как океан сравнительно с каплей воды.

Галлюцинации! Это легко сказать. Сколько медицинских сочинений написано на эту тему! Всем знакомь труд Бриерра-де-Буамон. Из множества наблюдений, приведем два следующих:

Наблюдение 84.

Когда король Яков прибыль в Англию во время моровой язвы, свирепствовавшей в Лондоне, он поселился в поместье сэра Роберта Коттона вместе с стариком Кэмпденом. Однажды ночью ему приснился его старший сын, живший тогда в Лондоне, с кровавым крестом на лбу, как будто он был ранен мечом. Испуганный этим видением, король встал на молитву, а утром отправился к сэру Кэмпдену и рассказал ему о происшествии, случившемся ночью. Кэмпден старался его успокоить, говоря, что это простой сон и что не стоить тревожиться. В тот же день король получил от своей супруги письмо, в котором она сообщала ему о потере сына, умершего от чумы. Когда ребенок являлся отцу, он имел рост и облик взрослого человека.

Наблюдение 87.

Девица Р., особа чрезвычайно рассудительная, набожная без ханжества, жила до своего замужества в доме своего дяди Д. знаменитого доктора, члена Института. Она была в разлуке с матерью, которая находилась в провинции и страдала довольно серьезной болезнью.

Один раз ночью молодой девушке приснилось, что она видит перед собой мать, бледную, с искаженным лицом и при последнем издыхании. Она скорбела о том, что около нее нет детей ее, так как сын, священник одного из парижских приходов, переселился в Испанию, а дочь находится в Париже. Девушка явственно услыхала, что умирающая зовет по имени. Лица, окружавшие постель ее матери, думая, что она зовет свою внучку, носившую то же самое имя, пошли за девочкой в соседнюю комнату. Но больная знаком показала, что не ее хочет видеть, а дочь, жившую в Париже. Лицо ее выражало глубокое огорчение, вызванное отсутствием дочери. Вдруг черты ее исказились, подернулись смертной бледностью и она откинулась на подушки мертвая.

На другое утро девица Р. была необыкновенно грустна. Дядя спросил ее, что с ней, и она рассказала ему все подробности сна, так сильно расстроившего ее. Д., воспользовавшись таким состоянием ее духа, нежно обнял ее и признался ей, что все это правда, что мать ее действительно умерла. В подробности он не вдавался.

Несколько месяцев спустя, девица Р. в отсутствии дяди стала приводить в порядок его бумаги, к которым он не любил, чтобы кто-нибудь прикасался, как и большинство ученых. Между прочим она нашла письмо, сообщавшее все обстоятельства смерти ее матери. Каково же было ее удивление, когда она прочла именно те самые подробности, которые она видела во сне.

Галлюцинация! Случайное совпадете! Но разве это удовлетворительное объяснение? Во всяком случае такое объяснение ровно ничего не объясняет.

Толпа невежд всех возрастов, всех профессий – капиталисты, коммерсанты, депутаты – скептики по темпераменту или ради моды – прямо заявляют, что не верят всем этим историям и что в них нет ни слова правды. Но такое решение вопроса тоже нельзя считать серьезным. Умы, привыкшие к исследованию, не могут довольствоваться таким легкомысленным отрицанием.

Факт остается фактом. Нельзя его не признать, даже в том случае, если он не поддается объяснению при нынешнем состоянии наших познаний.

Конечно, в летописях медицины удостоверяется, что действительно бывают галлюцинации разного рода и что жертвой их являются натуры нервные. Но отсюда вовсе не следует заключение, будто все необъяснимые психологические явления – галлюцинации.

Наука нашего века стремится высвободить все эти факты из обманчивого тумана сверхъестественности, в виду того, что нет в сущности ничего сверхъестественного. Природа, сила которой бесконечна, включает себе еще много непознанного. Нисколько лет тому назад в Англии основано ученое общество, специально с целью изучения подобных явлений – «Общество психических исследований» (Society for psychical research). Во главе его стоят некоторые из самых выдающихся ученых страны. Видения, являющиеся на расстоянии, подведены под общую категорию телепатии (теле – даль, патос – ощущение). Общество проводит тщательные проверки каждого факта. Последние чрезвычайно разнообразны. Просмотрим один из этих сборников и заимствуем кое-какие документы, строго проверенные и подтвержденные с научной точки зрения.

В следующем случае, происшедшим недавно, наблюдатель находился в состоянии несомненного бодрствования, как вы и я в настоящую минуту. Это некто Роберт Би, живущий в Вигане (Англия). Приводим это любопытное сообщение, сделанное самим наблюдателем.

18 декабря 1873 года, мы с женой отправились навестить родных моей жены в Соутпорте, оставив дома моих родителей, по-видимому, совершенно здоровыми. На другой же день по приезде мы вышли после полудня погулять на берег моря; по вскоре я почувствовал такую глубокую, безотчетную тоску, что не мог ничем интересоваться и мы почти тотчас же вернулись домой.

Вдруг жене моей тоже стало грустно, и она сказала мне, что пойдет на несколько минуть в комнату своей матери. Через минуту и я встал с кресла и прошел в гостиную.

В это время из соседней спальни появилась и прошла мимо меня какая-то дама, одетая для улицы. Я не заметил ее лица, потому что она не смотрела в мою сторону. Однако я тотчас же раскланялся и заговорил с ней, что именно я сказал, теперь не припомню.

Пока она проходила мимо меня, жена моя вернулась из комнаты своей матери и прошла как раз по тому месту, где я видел эту даму, но не заметила ее. Я воскликнул с удивлением:

– Кто же эта дама, с которой ты только что встретилась?

– Я ни с кем не встречалась! – отвечала моя жена, еще более удивленная.

– Как! – возразил я. – Ты не видала дамы, которая сейчас прошла вот здесь? Вероятно она была у твоей матери и теперь уже в передней?

– Это невозможно, – отвечала она. – В настоящую минуту, кроме моей матери и нас, никого нет в доме!

В самом деле, никто не приходил и осмотр, сделанный нами немедленно, оказался напрасным. Тогда было без десяти минуть восемь. На другое утро я получил телеграмму, извещавшую нас о внезапной смерти моей матери, от разрыва сердца; кончина последовала именно в этот час. Мать моя находилась в то время на улице и была одета совершенно так же, как незнакомка, которая прошла мимо меня.

Таков рассказ наблюдателя. Справки, наведенные обществом психических исследований, подтвердили безусловную достоверность показаний и согласие их между собой. Это факт столь же положительный, как и всякое наблюдете метеорологическое, астрономическое, физическое или химическое. Как объяснить его? Простое совпадете, ответят нам. Но может ли строгая, научная критика удовлетвориться этим словом?

Другой случай:

Фредерик Вингфильд, живущий в Бель-Иле, во Франции, пишет, что 25 марта 1880 года, отправившись спать довольно поздно, так как он часть вечера провел за чтением, – он увидал во сне своего брата, жившего в графстве Эссекс, в Англии. Брат будто бы находился тут же в комнате, но вместо того, чтобы ответить на какой-то вопрос, он покачал головой, встал со стула и вышел. Впечатление было до того живо, что рассказчик в полусне вскочил с постели и проснулся лишь в тот момент, когда ставил ногу на ковер и звал брата. Три дня спустя он получил известие, что брат его разбился, упав с лошади, именно 25 марта 1880 года вечером (в 20 с половиной часов), за несколько часов перед тем, как Вингфильду приснился вышеприведенный сон.

Следствие удостоверило, что день смерти показан верно и что рассказчик занес свой сонь в записную книжку в тот же самый день, а не после полученного известия.

Вот еще другой случай:

Некто С. и Л., оба чиновники в каком-то ведомстве, были в тесной дружбе в продолжении восьми лет. В понедельник, 19 марта 1883 года, Л., идя на службу, почувствовал себя дурно и зашел в аптеку; там ему дали лекарства, предупредив его, что он страдает болезнью печени. В четверг ему все еще не было лучше. В субботу он также не появлялся в своей канцелярии.

В субботу, 24 марта, вечером, С, чувствуя головную боль, лег в постель и, минуту спустя, увидал перед собой своего друга Л., одетого в свой обычный костюм. С. хорошо заметил подробности одежды: на шляпе у него был черный креп, пальто было не застегнуто, а в руке он держал трость. Л. пристально посмотрел на С. и прошел мимо. Тогда С. вспомнил слова из книги Иова: «Дух прошел перед лицом моим и волосы на теле моем встали дыбом». В эту минуту он действительно почувствовал дрожь во всем теле и волосы его поднялись дыбом. Он спросил жену: