Маракотова бездна

– Ничего подобного! Вы примете его целиком и без оговорок, – имейте в виду – целиком, или потом вы очень пожалеете.

– Почему?

– Хорошо, я вам объясню. Прежде всего, не принимайте всерьез всего, что я вам наговорил о старике Челленджере. Всякий, кто с ним соприкоснется ближе, начинает любить его. Право же, этот старый медведь вовсе не так страшен. Я, например, вспоминаю, как он тащил на спине маленького индейца, заболевшего чумой, тащил сотни миль до реки Мадейра. Во всяком случае, он великодушен и никогда не причинит вам зла, если вы будете к нему честно относиться.

– У него вообще не будет случая так или иначе обращаться со мной.

– Ну и сваляете дурака, если не пойдете к нему. Вы слышали когда-нибудь о «тайне Хенгист-Даун», о затопленных шахтах на Южном берегу?

– Да, какое-то таинственное исследование угольных шахт, насколько я понял.

Мэлон хитро подмигнул.

– Так поняли, ну и ладно. Видите ли, старик мне доверяет, и я не могу говорить много, пока не получу его разрешения. Но следующее я могу вам сообщить, потому что это уже было в газетах. Некий Беттертон, сделавший состояние на каучуке, несколько лет назад оставил все свои средства Челленджеру, завещав расходовать их в интересах науки. Это была громадная сумма – несколько миллионов фунтов. Тогда Челленджер купил землю в Хенгист-Даун, в Суссексе[27]. Это были никуда негодные земли на северной границе мелового района, и он, приобретя большой участок, окружил его колючей проволокой. В центре его владений была глубокая впадина. Здесь он затеял раскопки. Он объявил, – Мэлон подмигнул снова, – будто в Англии есть нефть и он намерен это доказать. Он построил небольшой образцовый поселок, где поселил артель хорошо оплачиваемых рабочих, которые поклялись держать язык за зубами. Сама впадина так же отгорожена, как и весь участок, и охраняется свирепыми овчарками. Много репортеров чуть не поплатилось там жизнью, не говоря уже о задней части брюк, оставшейся в зубах овчарок. В общем – дело серьезное и крупное, и ведет его фирма Томаса Мордена, но и она тоже связана словом и должна соблюдать тайну. Очевидно, теперь подошло время, когда потребовался специалист по артезианским колодцам. Неужели теперь вы будете так глупы, что откажетесь от подобной работы, обещающей такие интересные перспективы и чек на солидную сумму после их осуществления, не говоря уже о сотрудничестве с самым поразительным человеком, какого вы когда-либо встречали и никогда больше не встретите?

* * *

Доводы Мэлона одержали верх над моими сомнениями, и в пятницу утром я направился в Энмор-Гарденс. Я так спешил, чтобы попасть к назначенному времени, что очутился у дверей на двадцать минут раньше. Я ожидал на улице, когда мне показалось, что я узнаю роллс-ройс с серебряной стрелкой на дверцах. Ну, конечно, это машина Джека Девоншира, младшего компаньона крупной фирмы Морден. Он был мне известен, как самый корректный человек, так что для меня было форменной неожиданностью увидеть, как он появился в дверях, поднял руки к небу и весьма экспрессивно воскликнул:

– Черт его подери! Ах, черт его подери!

– Что с вами, Джек? На кого это вы так сердиты?

– Хэлло, Пирлесс! Вы также причастны к этой затее?

– Не совсем, но собираюсь.

– Ну, так вы увидите, что тут можно выйти из себя.

– И даже ваше терпение, по-видимому, лопается.

– Именно. Подумайте сами. Слуга мне говорит: «Профессор велел вам передать, сэр, что в настоящее время он весьма занят – изволит кушать яйцо, и если вы зайдете в более удобное время в следующий раз, он вас охотно примет». Так он и велел слуге передать. Могу добавить, что я пришел получить сорок две тысячи фунтов стерлингов, которые он нам должен.

Я присвистнул.

– Вы не можете получить денег?

– О нет, в денежных делах он вполне корректен. Надо отдать справедливость старой горилле, он щедр и не мелочен. Но платит он, когда ему вздумается и как ему нравится, и ни с кем не желает считаться. Однако идите и попытайте счастья; посмотрим, как он вам понравится.

С этими словами он прыгнул в машину и уехал.

Я ждал, продолжая поглядывать на часы и ожидая точно назначенного времени. Я человек довольно сильный, хладнокровный, выступаю в Бельсайзском клубе бокса в среднем весе, но никогда еще я не испытывал подобного волнения перед деловым визитом. Волнение было не физического свойства. Я знал, что сумею постоять за себя, если этот взбесившийся сумасшедший бросится на меня; это было смешанное чувство, где боролись страх перед публичным скандалом и боязнь потерять многообещающую работу. Я щелкнул крышкой часов и подошел к двери. Дверь открыл слуга с деревянными чертами лица и с таким выражением – вернее, отсутствием выражения, – словно он настолько привык ко всему, что ничто на свете не может его удивить.

– По приглашению, сэр? – спросил он.

– Конечно.

Он заглянул в список.

– Ваша фамилия, сэр… Так… совершенно верно, мистер Пирлесс Джонс… десять тридцать. Все в порядке. Мы должны быть осторожны, мистер Джонс, поскольку нас одолевают журналисты. Профессор – как вам, вероятно, известно – не одобряет прессы. Сюда, сэр. Профессор Челленджер вас примет.

В следующий момент я очутился перед хозяином дома. За столом красного дерева сидел очень мощный человек с черной бородой и серыми большими глазами, полуприкрытыми густыми ресницами. Огромная голова была откинута назад, а борода торчала вперед; профессор всем видом выражал нетерпимость, раздражение и вопрос: «Ну, какого черта вам надо?»

Я положил на стол визитную карточку.

– Ага, – сказал он, взял ее и отстранил, точно она скверно пахла. – Так… Конечно… Вы – так называемый специалист, мистер Джонс, мистер Пирлесс Джонс… Можете поблагодарить своего крестного отца, мистер Джонс, потому что ваше диковинное имя[28] и привлекло вначале мое внимание.

– Я пришел сюда, профессор Челленджер, для делового разговора, а не для обсуждения моего имени, – ответил я с достоинством.

– О, мой дорогой, да вы очень обидчивый человек, мистер Джонс! Ваши нервы находятся в легковозбудимом состоянии. Мне следует весьма осторожно вести дела с вами, мистер Джонс. Прошу вас, садитесь и успокойтесь. Я читал вашу брошюрку о мелиорации Синайского полуострова. Вы сами ее писали?

– Разумеется, сэр. Она же подписана моим именем.

– Вот именно. Вот именно. Впрочем, это не всегда совпадает, не так ли? Однако я готов принять ваше утверждение. Брошюрка обладает кое-какими достоинствами. Среди общей скудости и ограниченности суждений иногда мелькает что-то, похожее на здравую мысль. Тут и там разбросаны крупицы мысли… Вы женаты?

– Нет, сэр, не женат.

– Тогда есть шансы, что вы сумеете сохранить тайну.

– Если я обещаю что-либо сохранить в тайне, то держу слово.

– Так. Мой юный друг Мэлон, – он говорил так, точно Эдварду десять лет, – хорошего мнения о вас. Он говорит, что вам можно верить. Доверие для меня весьма важно, потому что ныне я приступаю к одному из величайших опытов, – могу сказать – к величайшему эксперименту в мировой истории. Я предлагаю вам участвовать в нем.

– Почту за честь.

– Да, это в самом деле большая честь. Должен прибавить, что я не поделился бы своей работой ни с кем, если бы она не имела такого гигантского размаха и не потребовала такого количества технических сил высокого уровня. Теперь, мистер Джонс, заручившись вашим обещанием сохранить полную тайну, мы подходим к самому существенному моменту. Дело в том, что Земля, на поверхности которой мы обитаем, сама по себе представляет живой организм, обладающий, как я полагаю, кровеносной системой, дыхательными путями и собственной нервной системой.

«Ясно, – он сумасшедший!» – подумал я.

– Я замечаю, что ваш мозг, – продолжал он, – еще не приспособлен к охвату идеи. Но постепенно он переварит ее. Вы не замечали, как степь напоминает шерсть гигантского животного? Подобные аналогии существует во всей природе. Потом вы заметите периодическое опускание и подъем суши, напоминающие медленное дыхание животного. Наконец, вы заметите, как природа волнуется и почесывается, что для нашего лилипутского состояния выражается в землетрясениях.

– А вулканы? – спросил я.

– Те-те-те! Они соответствуют тепловым точкам нашего тела.

У меня закружилась голова, и я лихорадочно искал возражения на эту чудовищную гипотезу.

– Температура? – воскликнул я. – Разве не установлено, что она повышается по мере углубления в Землю, и что центр Земли представляет собой расплавленную жидкую массу?

Он отвел мое возражение:

– Вам, быть может, небезызвестно, сэр, – поскольку начальные школы сейчас кое-чему учат, – что Земля сплющена у полюсов. Это значит, что полюса расположены к центру Земли ближе, чем всякий другой пункт поверхности и, казалось бы, должны быть больше подвержены воздействию тепла, о котором вы говорите. Разумеется, вы не будете отрицать, что температура на полюсах несколько ниже тропической?

– Ваша идея настолько нова и неожиданна…

– Конечно, нова. Привилегия глубокого мыслителя состоит в продвижении идей, которые, в силу своей новизны, часто принимаются консервативной массой враждебно. Ну, сэр, что это такое?

Он взял со стола маленький предмет и помахал им перед носом.

– Я бы сказал, что это морской еж.

– Именно, – воскликнул он с удивлением, словно услышал умное замечание от ребенка. – Совершенно верно, это морской еж, обыкновенный эхинус. Природа повторяет себя во многих формах, невзирая на размеры. Этот эхинус – модель, прототип Земли. Вы замечаете, что он имеет, грубо говоря, круглую форму и сплюснут у полюсов? Представим себе Землю в виде огромного морского ежа. Что вы можете на это заметить?

Главное мое замечание состояло бы в том, что вся его идея слишком абсурдна, но я не посмел сказать этого вслух и поэтому стал искать более вежливые аргументы.

– Живое существо нуждается в пище, – сказал я. – А как может утолить свой голод Земля?

– Прекрасное возражение, превосходное, – весьма покровительственно ответил профессор. – Вы хорошо схватываете то, что само собой очевидно, хотя гораздо медленнее ориентируетесь в тонких намеках. Откуда Земля получает пищу? Тут мы снова обратимся к нашему маленькому приятелю – эхинусу. Окружающая его вода проходит по каналам его тела и обеспечивает питание.

– Значит, вы думаете, что вода…

– Нет, сэр, нет! Не вода – эфир! Земля, несясь по своей орбите, пасется на пастбищах бесконечности, и эфир проникает сквозь нее и, проходя через ее поры, обеспечивает питание. Целое стадо других планет-эхинусов делают то же самое: Венера, Марс и остальные, и у каждого есть свои собственные пастбища.

– Он – сумасшедший, это ясно, но спорить с ним не следует. Мое молчание он понял, как знак согласия, и улыбнулся мне с самым благожелательным видом.

– Мы подвигаемся вперед, подвигаемся, – сказал он. – Начинает уже мерцать свет. Сперва он немного ослепляет, но мы к нему скоро привыкнем. Прошу еще вашего внимания, пока я сделаю несколько замечаний по поводу этого существа на моей ладони. Допустим, что на поверхности его твердой оболочки имеются некоторые бесконечно малые насекомые, ползающие по этой самой оболочке. Как вы полагаете, будет ли эхинус знать об их присутствии?

– Думаю, что нет.

– В таком случае, вы легко себе можете представить, что Земля-планета не имеет ни малейшего представления о том, что люди эксплуатируют ее. Она не имеет никакого понятия ни о произрастании растений, ни об эволюции животных, прилипших к ней во время бесконечных блужданий вокруг солнца, – так ракушки облепляют дно старого корабля. Таково положение вещей в настоящее время, и его-то я и хочу изменить.

Я оторопел:

– То есть как – «изменить»?

– Я хочу дать знать Земле, что имеется хоть один человек, Эдвард Челленджер, который нуждается в ее внимании, который требует ее внимания, настаивает на этом. Разумеется, это первая попытка такого рода.

– А как, сэр, вы достигнете этого?

– А вот тут-то мы и подходим к деловой части. Вы попали в самую точку. Я снова позволю себе обратить ваше внимание на это интересное маленькое существо, которое я держу в руке. Под защитной оболочкой – сплошные нервы, невероятная чувствительность. Разве не ясно, что, если паразитирующее на нем животное желает привлечь его внимание, оно должно проколоть его кожу? Тогда оно возбудит нервную систему, чувствительный аппарат.

– Разумеется…

– Или возьмем другой пример: домашнюю муху или комара, эксплуатирующих поверхность человеческого тела. Мы можем и не знать, не быть уверены в их присутствии. Но вдруг, когда насекомое запускает свое жало, свой хоботок сквозь кожу – нашу защитную кору, – мы с неудовольствием вспоминаем, что мы ведь не совсем одни. Теперь мои намерения становятся для вас понятнее? Во тьме забрезжил свет, не так ли?

– Черт возьми! Вы ходите проткнуть свое жало сквозь земную кору?

Он закрыл глаза от удовольствия:

– Вы видите перед собой того, – сказал он, – кто первый проникнет сквозь эту твердую защитную броню. Я даже могу говорить об этом в настоящем времени и сказать: который проникает!

– Вы уже сумели это сделать?

– С благосклонной помощью «Мордена и Компании». Думаю, могу теперь сказать: да, я это сделал. Несколько лет неустанной работы, производившейся днем и ночью всеми существующими видами сверл, буров, землечерпалок и взрывчатых веществ, наконец привели нас к цели.

– Неужели вы хотите сказать, что вы пробили кору?

– Если ваше замечание выражает удивление – это ничего, удивление пройдет. Если же оно обозначает недоверие?..

– Нет, сэр, ничего подобного!

– В таком случае примите мое утверждение, отбросив комментарии. Мы пробили кору. Толщина ее оказалась около 14422 ярдов[29], или, в круглых цифрах, восемь миль. Вам будет небезынтересно узнать, что во время работы мы имели счастье натолкнуться на мощный пласт угля, который, вероятно, со временем сможет окупить все расходы нашего предприятия. Главным затруднением были подземные источники в нижнемеловых слоях и пески Гастингса, но мы их преодолели. Теперь мы достигли нижнего этажа, а в нижнем этаже будет работать не кто иной, как мистер Пирлесс Джонс. Вы, сэр, представляете собой комара, а ваш артезианский бур будет комариным жалом. Мозг сделал свое дело, мыслитель может отойти в сторону. Теперь очередь механика, «несравненного» механика с его металлическим жалом. Теперь вам ясно?

– Но вы упомянули цифру: восемь миль! – воскликнул я. – Известно ли вам, сэр, что пять тысяч футов[30] считаются пределом возможностей артезианского бурения? Я лично знаком с одним колодцем в Верхней Силезии глубиной в 6200 футов, но это исключительная вещь, своего рода чудо техники.

– Вы меня не поняли, мистер Несравненный. Либо мои объяснения, либо ваш мозг недостаточно ясны, и я не буду настаивать, что именно. Я прекрасно осведомлен о пределах артезианского бурения. Я не истратил бы миллионы фунтов стерлингов на колоссальный туннель, если бы мог обойтись грошовым бурением в шесть тысяч футов. Все, что я от вас требую, это приготовить бур, обладающий наивысшей остротой, но не более ста футов в длину и приводимый в действие электрическим мотором. Совершенно достаточно обыкновенного ударного бура, поднимающегося обратно силой собственного веса.

– Но почему с электромотором?

– Я здесь для того, чтобы отдавать приказы, а не разъяснения, мистер Джонс! Слушайте! Прежде чем вы окончите свою работу, может случиться, повторяю – может случиться, – что ваша жизнь будет зависеть от того, возможно ли будет приводить в действие бур электричеством на расстоянии. Я надеюсь, это можно сделать?

– Конечно, это можно сделать.

– Тогда приготовьтесь. Не все еще готово для вашего активного выступления, но вы теперь же приступите к его подготовке. Больше мне нечего вам сказать.

– Но мне необходимо, – возразил я, – знать, через какого рода почву будет проходить бур: песок, или глину, или мел, – каждый вид почвы потребует особого обращения.

– Тогда, скажем, – слизь, желе, – ответил Челленджер. – Да, мы будем предполагать, что вашему буру предстоит пробить слой слизи. А теперь, мистер Джонс, я должен сосредоточиться на довольно серьезных вопросах и поэтому пожелаю вам доброго утра. Формальный контракт с упоминанием суммы ваших расходов и всего прочего вы можете подписать с главным руководителем работ.

Я поклонился и повернулся, чтобы идти, но, не дойдя до двери, остановился. Любопытство одолело. Он яростно писал, тупым пером царапая бумагу, и сердито посмотрел на меня.

– Ну, сэр, что еще? Я надеялся, вы уже ушли.

– Я только хотел спросить вас, сэр, какова может быть цель этого невероятного эксперимента?

– Прочь, сэр, прочь! – сердито крикнул он. – Старайтесь возвыситься над меркантильными и утилитарными коммерческими соображениями. Пошлите к чертям ваши испытанные деловые стандарты. Наука ищет знания. Узнать раз и навсегда, кто мы, почему и где мы находимся, разве это не величайшее дело? Идите, сэр, идите!

И опять его огромная косматая голова склонилась над бумагами и борода разметалась по столу. Тупое перо заскрипело еще пронзительнее прежнего.

Я ушел от этого необыкновенного человека, а в голове моей вихрем кружились мысли о странном предприятии, участником которого я только что стал.

Придя в свою контору, я застал широко улыбающегося Тэда Мэлона, который ждал результатов моего визита к Челленджеру.

– Ну? – воскликнул он. – Не стало хуже? Ни драки, ни покушения на вашу жизнь? Наверно, вы были с ним очень тактичны. Что вы думаете о старике?

– Самый тяжелый, наглый, нетерпимый, самовлюбленный человек из всех, кого я встречал, но…

– Вот, вот! – перебил Мэлон. – Все мы доходим до этого «но». Верно: он именно таков, как вы говорите, и даже намного неприятнее, но чувствуешь, что такого большого человека нельзя измерять нашей обычной меркой и от него можно вынести то, чего не позволишь никому на свете. Не так ли?

– Ну, я не настолько близко пока его знаю, чтобы уверенно ответить, но должен признаться, что, если он не просто буйнопомешанный и если то, что он утверждает, правда, тогда он действительно выдающаяся личность. Но правда ли?

– Разумеется, правда – Челленджер всегда прав. Ну, до чего же вы договорились? Говорил он вам о Хенгист-Даун?

– Да, мельком.

– Ну, так поверьте мне, что это предприятие колоссально – колоссально по замыслу и по выполнению. Он ненавидит всех журналистов, но доверяет мне, зная, что я не сообщу больше того, на что он меня уполномочит. Поэтому мне известны его планы, по крайней мере, многие из них. Это такая хитрая старая птица, что никогда не знаешь, что у него творится там, на донышке. Как бы то ни было, я знаю достаточно и могу уверить вас, что Хенгист-Даун – совершенно конкретное предложение, почти окончательное. Мой вам совет: пока просто ждите событий, но готовьтесь к ним, приводите в порядок свои материалы. Вы довольно скоро получите известия или от него, или от меня.

* * *