Помоги проекту - поделись книгой:
Манд хмурил брови. Ясно было, что он озадачен создавшимся положением. Он отослал жреца и его спутников обратно в храм и пустился в долгие объяснения, из которых я понял далеко не все.
– Эта леди будет заботиться о матери и ребенке, – сказал я Сканлену.
– Тогда другое дело. Если мисс Мона займется ими, я ничего не имею против. Но если эта желтая банда…
– Нет-нет, они не посмеют вмешаться. Вопрос будет обсуждаться в Верховном Совете. Вообще все это очень серьезно. Насколько я понял, Манд говорил, что жрецы действовали по древнему национальному обычаю. Атланты боятся смешения высшей расы с низшей и блюдут чистоту своей крови. А если от смешанных браков рождаются дети, их умерщвляют. Таков закон.
– А все-таки этот ребенок не умрет! – заявил Билл.
– Будем надеяться, – сказал я. – Манд обещал сделать в Совете все, что в его силах. Но Совет соберется не раньше чем через неделю или две. Покамест малютка в безопасности.
Я уже упоминал, что невдалеке от подводного жилища атлантов лежал в развалинах древний город. Затем я описывал, как нас, снабженных стеклянными колпаками с запасом кислорода, водили смотреть развалины. Невозможно передать словами потрясающее впечатление, которое произвели на нас эти величественные руины. Огромные колонны из цельного камня и гигантские здания молчаливо темнели в слабом фосфоресцирующем свете. Жизнь ушла из этого города, здесь прекратилось время и движение. Лишь изредка периодические подводные течения колыхали застоявшиеся массы воды, да мелькала тень крупной рыбы, выплывающей из портика или мечущейся по мертвым комнатам и проходам. Мы любили приходить сюда и, под руководством нашего друга Манда, проводили целые часы, осматривая странную архитектуру и другие остатки исчезнувшей цивилизации.
В одной части города мы обратили внимание на большое здание, которое, по-видимому, стояло на холме: оно и теперь возвышалось над общим уровнем. К нему вела длинная лестница с широкими ступенями из черного мрамора; из такого же мрамора было построено почти все здание, но теперь мрамор был покрыт отвратительным желтым фунгусом, гроздьями свисающим со всех карнизов и выступов.
Не однажды мы собирались подробнее осмотреть мрачное здание, но каждый раз Манд начинал проявлять признаки тревоги и знаками умолял нас повернуть обратно. Нас разбирало все большее любопытство.
Как-то утром мы с Биллом совещались по этому поводу.
– Слушайте, хозяин, – сказал Билл, – там есть какая-то чертовщина, до которой этот парень ни за что не хочет нас допустить. А чем больше он юлит, тем больше меня подмывает залезть в этот черный театр и понюхать, что там собственно творится. На какой шут нам проводники, позвольте вас спросить! Мы и без них сумеем натянуть стеклянные колпаки и найти дорогу.
– Что же, я готов, – ответил я. – А с вашей стороны, сэр, препятствий не будет? – обратился я к вошедшему Маракоту. – Быть может, и вы примкнете к нам? Мы собираемся раскрыть тайну дворца из черного мрамора.
– А может быть – дворца черной магии, – поправил Маракот. – Кстати, вы слышали когда-нибудь о Владыке Черного Лица?
Мы признались, что не слышали.
Не помню, упоминал ли я раньше, что профессор был мировым авторитетом по религиям и первобытным верованиям. Даже верования легендарной Атлантиды были в его компетенции.
– Сведения об Атлантиде получены нами большей частью из Египта, – сказал он. – Жрецы храма в Саисе рассказали многое греческому мудрецу Солону, который является, в сущности, единственным источником, от которого получены все сведения, частично достоверные, но в большинстве своем легендарные. Манд рассказал мне легенду о Владыке Черного Лица. Я не могу с уверенностью сказать, что это и был хозяин черного дворца. Говорят, что было несколько Владык Черного Лица, но один-то во всяком случае был, и его дворец мы видели.
– А что это была за птица? – спросил Билл.
– Все источники описывают его, как сверхчеловека, знаете, типа греческих героев и полубогов. Он навлек несчастье на атлантов, и страна была уничтожена.
– Как Содом и Гоморра, – ввернул Билл.
– Вот именно. Наконец, настал такой момент, когда положение стало совершенно невыносимым. Терпение природы истощилось, и ей оставалось только разрушить все дотла и на голом месте создавать заново. Этот владыка занимался черной магией, добился сверхъестественной силы и употреблял ее во зло человечеству. Такова легенда о Владыке Черного Лица. Может быть, это объясняет, почему до сих пор его дворец внушает ужас несчастному народу; атланты дрожат при мысли, что мы осмелимся войти в это здание.
– А мне от этого еще больше хочется проникнуть туда! – воскликнул я.
– Мне тоже! – подхватил Билл.
– Должен признаться, что и я горю желанием исследовать дворец, – сказал профессор. – Не думаю, что наши милые хозяева будут в большой претензии, если мы предпримем эту экспедицию самостоятельно, раз они не могут преодолеть своих предубеждений.
Прошло немало времени, прежде чем представился удобный случай; наше маленькое общество было тесно сплочено, и для личной жизни почти не оставалось времени. Но однажды утром (с помощью нашего примитивного календаря я мог различать день и ночь) у атлантов проходило какое-то религиозное собрание, целиком поглотившее их внимание. Нам не хотелось терять такого удобного случая. Убедив двух привратников, работавших у насосов во входной камере, что нам разрешена прогулка, мы очутились одни на дне океана и направились к старому городу.
Трудно двигаться в плотной среде соленой воды на такой глубине, и даже небольшая прогулка очень утомляет, но все же через час мы стояли у входа в большое черное здание, которое так разожгло наше любопытство. Мы взошли по мраморным ступеням и прошли через высокие резные порталы Дворца Зла.
Он сохранился значительно лучше, чем другие здания древнего города: крепкие мраморные стены стояли, как прежде, но мебель и драпировки давно уже уничтожили время и вода.
Дворец был и сам по себе угрюм, а теперь в его мрачных углах и коридорах шевелились темные силуэты огромных полипов и странные бесформенные рыбы, подобные кошмарным видениям. Особенно врезались мне в память громадные пурпурные слизняки, кишащие повсюду, и большие черные плоские рыбы с длинными шевелящимися щупальцами, лежащие на полу словно ковры.
Мы шли по коридорам, украшенным богатыми орнаментами. Центр здания занимал роскошный зал, который во времена расцвета Атлантиды, вероятно, был одним из самых величественных покоев. В полумраке мы не могли рассмотреть ни потолка, ни высоты стен, но, обходя зал по кругу и освещая путь фонарями, видели его огромные размеры и великолепные украшения стен. Эти украшения состояли из статуй, фресок и орнаментов. Исполнение было безукоризненное, содержание – страшное, отталкивающее. Все это мог изобрести лишь извращенный мозг, полный утонченной жестокости и дьявольской злобы. Сквозь сумрак со всех сторон смотрели на нас кошмарные лица и чудовищные сцены. Если когда-нибудь дьявол воздвигал в свою честь храм, то именно в нем-то мы и очутились. И сам дьявол присутствовал здесь: в глубине зала, под балдахином из обесцвеченного металла (возможно, золота), на высоком красном мраморном троне восседало ужасное божество, воплощение зла, хищная, свирепая фигура, отлитая по той же примерно форме, что и Ваал, которого мы видели в храме атлантов, но бесконечно более жуткая и отвратительная.
Фигура производила такое сильное впечатление, что мы застыли перед ней. Из задумчивости нас вывело поразительное обстоятельство. Откуда-то сзади послышался громкий смех.
Я уже говорил, что наши головы были заключены в стеклянные колпаки, куда не могли проникнуть звуки; точно так же носящий колпак не мог и сам заставить себя слышать. И все же саркастический смех явственно донесся до наших ушей. Мы быстро повернулись.
Мне показалось, что среди обступивших нас теней мелькнула темная человеческая фигура. Мы направили туда лучи фонарей, но ничего не обнаружили. Осмотр отвратительных статуй и этот непонятный звук нагнали на нас такую жуть, что мы, не сговариваясь, двинулись к выходу, шаря по сторонам фонарями.
Когда мы сняли колпаки в камере, первым заговорил Сканлен:
– Черт меня возьми, если я когда-нибудь выйду на прогулку без моей шестизарядной игрушки!
– Что вы думаете, профессор, о смехе? – спросил я.
Но Маракот только пожал плечами.
Я долго не мог успокоиться. Наши колпаки не пропускали звуков, а между тем мы слышали звук, подобный громкому смеху. В чем же дело? Галлюцинация? Но слышали все трое.
Я не выдержал и заговорил об этом с Биллом. Не так упорно, как я, но он тоже думал о происхождении звука, строил самые фантастические гипотезы и тут же разрушал их. Мы решили пригласить профессора присоединиться к нам и поставить вопрос ребром.
Так мы и сделали. Маракот улыбнулся.
– Я не исследовал этот вопрос, – ответил он, – и не могу дать вам точного и исчерпывающего ответа. Каково может быть происхождение звука?.. Вам не приходилось во время путешествия по дну касаться колпаком какого-либо твердого предмета? В этом случае при всей своей упругости колпак издал бы звук, и колебания передались бы через воздушную среду в ваше ухо.
– Но все трое, сразу…
– Верно. Но главное, что говорит против этой теории, это характер звука. Получился бы звук удара, но не смех. Самое вероятное предположение таково: звук издал какой-то прибор, подобный гонгу, созывающему атлантов в случае опасности. Ведь гонг передает звуковые вибрации сквозь звуконепроницаемый колпак. Такой аппарат изобрели не наши хозяева, а их далекие предки в период постройки города. Почему бы в зданиях не могли быть установлены такие приборы – хотя бы для предупреждения хозяев о вторжении посторонних, – и один из них в черном дворце не мог случайно прийти в действие от нашего прикосновения к приемнику сигнализации? Что касается тембра звука, то это вопрос длины его эфирной волны, частоты колебаний. Наконец, этот звук могло издать какое-нибудь морское создание, неизвестное нам. Разве наша наука, которая частенько бродит в потемках, знает что-нибудь о распространении колебаний вроде радиоволн? Вы, Билл, хорошо знаете технику радио, а сможете ли вы объяснить мне кратко и ясно принцип передачи волн на расстояние?
– Хм… волны – это…
– Не пытайтесь. Я тоже не могу. Да и никто пока не может. Научная мысль работает неустанно, вырывая у природы ее тайны, но много еще остается неизведанных уголков.
– А как вы думаете, раскроют когда-нибудь все тайны? – спросил Билл.
Маракот пожал плечами и усмехнулся:
– Мы-то с вами не доживем до этого времени. Друзья мои, я размышлял над легендой о Владыке Темного Лица. Должен вас огорчить, выводы совсем не так любопытны, как вы надеетесь. Повторение легенды о вечной борьбе добра и зла. Владыка Темного Лица – воплощение зла. Строитель Храма Безопасности – доброе начало. Возможно, что существование того и другого – не миф. Между двумя сильными атлантами, политиком и ученым, велась борьба. Ученый, предвидя гибель Атлантиды, создал убежище для спасения своих сторонников. За прошедшие века оба противника превратились в символы добра и зла, и потомки атлантов, обязанных жизнью строителю, символизирующему добро, суеверно боятся черного дворца, где жил Владыка Черного Лица, символ зла. Вообще, все религии и верования имеют общий базис и, зная кое-что в этой области, не трудно разгадать причины ужаса атлантов перед черным дворцом.
– Почему вы не объясните этого атлантам? – спросил я.
– Они не поймут, – просто ответил Маракот. – Мир абстракции для них почти не существует. Пусть себе верят.
Таков был финал нашего приключения во дворце из черного мрамора. Через некоторое время Билл придумал способ сношения с землей, и мы выплыли на поверхность моря.
Доктор Маракот поговаривает о возвращении к атлантам. У него остались какие-то неясности в одном чрезвычайно важном для него вопросе по ихтиологии, и ему во что бы то ни стало нужны дополнительные данные.
Сканлен, как я слышал, женился на той самой девушке из Филадельфии, о которой вздыхал на дне океана, продвинулся по службе, работает главным мастером у Меррибэнкса и не собирается пускаться в новые авантюры.
А я… океан подарил мне такую жемчужину, что искать мне больше решительно нечего.
Приложение
Когда Земля вскрикнула
Я смутно припоминаю, что мой друг Эдвард Мэлон, сотрудник «Газеты», когда-то говорил мне о профессоре Челленджере, вместе с которым он пережил несколько замечательных приключений. Однако я настолько был занят делами, и моя фирма была настолько перегружена заказами, что я очень мало знаю о том, что творится на свете вне моих узкоспециальных интересов. Единственное, что удержалось у меня в памяти, это то, что Челленджер представлялся мне каким-то сумасбродом, обладавшим неистовым и нетерпимым характером.
Поэтому я был очень удивлен, получив от него деловое письмо следующего содержания:
Это письмо я передал своему секретарю для ответа, и он уведомил профессора, что «мистер Пирлесс Джонс имеет удовольствие принять его предложение». Это было обычное вежливое деловое письмо, начинавшееся с трафаретного выражения: «Ваше письмо от (без даты) полу чено».
На это последовал следующий ответ профессора, имеющий вид загородки из колючей проволоки:
Мне стало ясно, что я имею дело с сумасшедшим, и я почел за благо, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, пойти к моему другу Мэлону, которого я знал еще с тех пор, когда мы оба сражались в спортивной команде.
Он был все тот же – неунывающий ирландец, и очень потешался над моим первым столкновением с Челленджером.
– Ничего, ничего, сын мой, – заявил он. – После пятиминутного разговора с ним вам покажется, что с вас живого содрали кожу. Оскорбить человека ему ничего не стоит.
– Так с какой же стати с ним так нянчатся?
– Никто с ним не нянчится. Если бы собрать всю ругань, скандалы и полицейские протоколы…
– Протоколы?
– Да, черт возьми, он ничуть не задумается спустить вас с лестницы, если вы ему не понравитесь. Это – первобытный пещерный человек в пиджаке. Так и представляю себе его с дубиной в одной руке и кремневым топором в другой. Бывает, что люди родятся не в том столетии, в каком им бы следовало, а он опоздал родиться лет на тысячу. Это – тип раннего неолита[25] или что-то в этом роде.
– И такой тип – профессор?
– В том-то и дело. Это самый могучий ум Европы, невероятной силы, которая умеет все его фантазии обращать в реальность. Его близкие делают все от них зависящее, чтобы сдержать его, коллеги яростно ненавидят, но с таким же успехом, с каким два жалких траулера[26] смогли бы померяться силами с трансатлантическим гигантом. Он просто их не замечает и идет своей дорогой.
– Так, – сказал я, – но теперь одно для меня ясно, что я не желаю иметь с ним никакого дела. От его предложения я откажусь.
Поделиться книгой: