Помоги проекту - поделись книгой:
Известия пришли от самого Мэлона. Через несколько недель рано утром он явился ко мне в контору:
– Я к вам от Челленджера, – заявил он.
– Вы вроде рыбы-лоцмана при акуле.
– Я горжусь тем, что для него что-то значу. Он в самом деле удивительный человек. Все готово, и его расчеты подтвердились. Теперь ваша очередь, а затем он даст сигнал к поднятию занавеса.
– Не поверю, пока не увижу собственными глазами, но у меня все уже готово, упаковано, и остается только уложить на грузовик. Я могу приступить в любой момент.
– Тогда приступайте теперь же. Я отрекомендовал вас, как на редкость энергичного и пунктуального человека; смотрите, не подведите меня. Итак, отправимся по железной дороге, и по пути я сообщу, что вам предстоит делать.
Было ясное весеннее утро (для точности – 22 мая), когда мы пустились в это путешествие, приведшее меня к событиям, отныне ставшим историческими. По дороге Мэлон передал мне письмо от Челленджера, являвшееся для меня инструкцией.
Легко представить себе, что к моменту прибытия на станцию Торрингтон, близ северной границы Саут-Даун, я был чрезвычайно взволнован. Потрепанная карета старенького Воксхолла ждала нас и повезла за шесть-семь миль по проселкам и кочкам, глубоко взрытым колеями, доказывавшими, что здесь было оживленное движение. Сломанное колесо автомобиля лежало в стороне в траве и, по-видимому, не нам одним путь казался тяжелым. В одном месте, в стороне от дороги, лежал разбитый остов крупной машины, и мне показалось, что я различаю клапаны и пистоны гидравлического насоса.
– Это все работа Челленджера, – ухмыльнулся Мэлон. – Говорят, будто машина ему не подошла, и он попросту вышвырнул ее вон.
– И, конечно, началось судебное дело?
– Судебное дело? Дорогой мой, да тут следует открыть постоянное отделение суда. У нас дел в суде хватит на целый год, да и правительству тоже. Старый черт никого не боится. Это наше нормальное состояние – таскаться по судам. Ну, приехали. Дженкинс, вы можете нас пропустить.
Высокий человек с изуродованным ухом заглянул в автомобиль и подозрительно осмотрел нас. Узнав Мэлона, он приветствовал его:
– Ладно, мистер Мэлон. А я думал, что это от американского «Ассошиэйтед пресс»[32].
– Они тоже пытались попасть сюда?
– Сегодня они, а вчера молодцы из «Таймс»[33]. О, они тут рыщут, как охотничьи собаки. Вот, посмотрите-ка, – он указал на далекую темную точку на горизонте. – Не угодно ли: это телескоп чикагской газеты «Дэйли Ньюс». Да, они здорово охотятся за нами. Я видел, как они там, у маяка, галдели, будто стая ворон.
– Бедная газетная братия, – сказал Мэлон, ведя меня через калитку чудовищно опутанной колючей проволокой изгороди. – Я сам из их сословия и знаю, каково им приходится.
В эту минуту мы услышали позади жалобный стон:
– Мэлон, Тэд Мэлон!
Стонал маленький толстенький человечек, только что подкативший на мотоциклетке и теперь барахтавшийся в объятиях геркулеса-сторожа.
– Эй, пустите меня! – кричал он. – Уберите лапы! Мэлон, отзовите вашу гориллу!
– Отпустите его, Дженкинс. Это мой приятель, – крикнул Мэлон. – Ну, старый боб, в чем дело? Чего вам надо в этих краях? Ваше место на Флит-стрит[34], а не в диких оврагах Суссекса.
– Вы прекрасно знаете, что мне нужно, – ответил посетитель. – Я получил приказ написать статью насчет Хенгист-Даун и не могу явиться обратно без материала.
– Очень жаль, Рой, но здесь вы ничего не получите. Вам придется остаться по эту сторону проволочной изгороди. Если это вам не улыбается, придется вам пойти к профессору Челленджеру и взять у него пропуск.
– Был уже, – мрачно сказал журналист. – Сегодня утром.
– Ну, что же он сказал?
– Он пообещал выкинуть меня в окно.
Мэлон засмеялся.
– А вы что?
– Я сказал: «А почему не через дверь?» – и вышел через нее, чтобы доказать, что и это не плохой путь. Спорить было некогда, и я просто ушел.
– Ничем не могу помочь вам, Рой. Возвращайтесь в свою редакцию и, если подождете несколько дней, я, как только старик позволит, дам вам информацию.
– И никак нельзя туда проникнуть?
– Никак.
– Деньги?
– Вы сами знаете, что нет.
– Говорят, что здесь прокладывают прямой путь в Новую Зеландию?
– Для вас это будет прямой путь в больницу, Рой, если вы будете здесь мешаться. Пока прощайте. Нам надо заняться своими делами.
– Это Рой Перкинс, военный корреспондент, – говорил мне Мэлон, пока мы шли через огороженный участок. – Мы ему натянули нос, а он считался непобедимым и вездесущим репортером. Ему помогает проникать повсюду его толстая невинная рожа. Ну, мы подходим к главному штабу. Вот, – он указал на группу бараков с красными крышами, – это рабочие бараки. Тут живет множество рабочих, которым платят значительно больше обычного… Но они обязаны быть холостяками или вдовцами и дают клятву хранить служебную тайну. Не думаю, чтобы кто-нибудь из них пожелал уйти с работ. Вот их футбольная площадка, а этот дом – библиотека и клуб. Смею вас уверить – старик неплохой организатор. А вот мистер Барфорт, главный инженер и производитель работ.
К нам приближался высокий, худой, меланхоличный человек; его морщинистое лицо было озабочено.
– Очевидно, вы инженер-артезианец? – мрачно сказал он. – Мне передали, что вы должны приехать. Чрезвычайно рад вашему приезду, потому что, скажу откровенно, эта ответственность начинает действовать мне на нервы. Мы работаем на ура, и я не знаю, что нам попадется дальше: источник ли меловой воды, пласт ли угля, фонтан нефти или, может быть, язык адского пламени. Мы вытащили оттуда все, что можно, но, насколько мне известно, последняя часть работы за вами.
– Там очень жарко, внизу?
– Н-да, жарковато, этого отрицать не приходится. И все же, пожалуй, там не жарче, чем полагается при таком громадном атмосферном давлении на столь ограниченную площадь. Разумеется, вентиляция отвратительна. Мы накачиваем воздух вниз, но все равно больше двух часов человеку выдержать трудно, а они все работают с большой охотой. Вчера профессор спускался вниз сам и остался очень доволен. Пойдемте-ка завтракать вместе с нами, а потом вы все увидите сами.
После скромной и быстрой закуски главный инженер любезно и основательно ознакомил нас со своим управлением и повел через ряд свалок использованных машин и орудий, сквозь которые уже пробивалась трава.
В одном месте мы увидели огромную гидравлическую землечерпалку Арроля, освобожденную от чехла, которая одной из первых начала раскопки в этом месте. Около нее находилась крупная машина, выпускавшая бесконечный стальной канат, к которому был прикреплен ряд черпаков; эти черпаки непрерывно поднимали на поверхность земли обломки камня и мусор из шахты по мере ее углубления. В здании силовой станции работало несколько турбин Эшер-Висса большой мощности, делая до ста сорока оборотов в минуту.
Они приводили в действие гидравлические аккумуляторы[35], нагнетавшие воздух под давлением до 1400 фунтов[36] на квадратный дюйм, передававшийся в шахту по трехдюймовым трубам и приводивший в движение четыре сверла с алмазными наконечниками типа Брандта.
К турбинному зданию прилегала электрическая станция, дававшая ток для огромных осветительных установок. Тут же находилась дополнительная турбина в 200 лошадиных сил, приводившая в движение десятифутовый вентилятор, нагнетавший воздух по двенадцатидюймовым трубам на самое дно шахты.
Демонстрация всех этих чудес сопровождалась техническими пояснениями гордых своими результатами инженеров, донимавших меня техническими терминами, что я, в свою очередь, делаю по отношению к читателю. К счастью, вскоре объяснения были прерваны. Я услышал шум колес и увидел, что мой трехтонный лейланд, подпрыгивая и покачиваясь, катит по траве, нагруженный сверлами и разборными частями труб. На грузовике восседал десятник Питерс и, рядом с шофером, рабочий мрачного вида. Оба тотчас же соскочили и принялись разгружать машину, а мы с главным инженером и Мэлоном направились к шахте.
Это было гораздо более удивительное место, чем я себе представлял. Массы земли – тысячи тонн, вынутые из шахты, – были нагромождены в форме гигантской подковы и образовали весьма солидный холм. Внутри этой подковы, состоящей из мела, глины, угля и гранита, поднимался остов из крепких железных балок и колес, откуда исходило управление насосами и лифтами. Они были соединены с кирпичным зданием силовой станции, замыкавшей концы подковы. Под железным остовом чернела открытая пасть шахты – огромный зияющий колодец футов 30–40 в диаметре, выложенный внутри кирпичом и цементом.
Нагнувшись над краем колодца, я заглянул в ужасающую бездну, которая, как мне говорили, имела около восьми миль в глубину, и у меня закружилась голова при одной мысли о том, что она в себе таит. Солнечный свет по диагонали проникал в отверстие, и я мог различить всего какую-нибудь сотню ярдов стены из грязного мела, тут и там в слабых местах укрепленного кирпичной кладкой и цементом.
– И вот, смотря вниз, я увидел далеко-далеко, в беспросветной глубине, легкий лучик света, мельчайшую световую точку, но немигающую и ясную в этой черной бездне.
– Что это за свет? – спросил я.
Мэлон склонился над парапетом рядом со мной.
– Это поднимается один из лифтов. Не правда ли, чудесное зрелище? Он от нас на расстоянии мили или того больше, а этот слабый свет – мощный дуговой фонарь. Лифт поднимается быстро и будет здесь через несколько минут.
И верно, световая точка все росла и росла, пока не заполнила колодец серебристым сиянием, и я должен был отвернуться от невыносимо сильного ослепительного блеска. А через мгновение клетка лифта остановилась наверху, среди железных переплетов, четверо людей вышли из нее и направились к выходу.
– Почти все сейчас находятся внизу, – сказал Мэлон. – Это не шутка – проработать два часа на такой глубине. Ну, кое-что из ваших инструментов готово к работе. Самое лучшее, по-моему, что нам следовало бы предпринять, это спуститься вниз. Там вы будете иметь возможность сами оценить положение.
У машинного отделения была небольшая пристройка, куда Мэлон и провел меня. Здесь по стенам висело множество мешковатых костюмов типа производственной одежды из легкого материала. По примеру Мэлона я разделся донага и напялил один из этих костюмов, а на ноги надел туфли на резиновой подошве. Мэлон был готов раньше меня и первым вышел из пристройки. Через мгновение я услышал такой шум, словно десяток псов сцепились в смертельной схватке; я бросился во двор и увидел, что мой друг катается по земле, обхватив руками рабочего, который помогал разгружать привезенные мной артезианские трубы. Мэлон старался что-то вырвать у него, а тот судорожно цеплялся за этот предмет. Но Мэлон оказался сильнее рабочего. Он вырвал у него вещь, из-за которой шла борьба, и до тех пор топтал ее ногами, пока она не превратилась в кучку обломков. Только тут я различил бренные остатки фотоаппарата. Мой мрачный рабочий поднимался, отряхивая пыль.
– Черт вас дери, Тэд Мэлон! – сказал он. – Это был совсем новенький аппарат и стоил десять фунтов.
– Ничего не поделаешь, Рой. Я видел, как вы сделали снимок, и мне оставалось только броситься на вас.
– Каким образом вы превратились в моего рабочего? – с негодованием спросил я.
Репортер лукаво подмигнул и ухмыльнулся:
– Всегда найдутся разные пути-дорожки! Не вините вашего десятника, он тут ни при чем. Я обменялся платьем с его помощником и таким образом попал сюда.
– И можете уйти отсюда тем же путем, – заявил Мэлон. – Спорить нечего, Рой. Будь здесь Челленджер, он без дальнейших разговоров спустил бы на вас собак. Я сам бывал в вашем положении и поэтому обращаюсь с вами по-человечески, но здесь я превращаюсь в цепную собаку и должен не только лаять, но и кусаться. Ну, довольно! Проваливайте.
Двое улыбающихся рабочих вывели строптивого посетителя за пределы запретной зоны.
Наконец-то читающая публика узнает причины появления знаменитой статьи на четыре колонки под заглавием «Сумасшедший проект ученого» с подзаголовком «Туннель Англия – Австралия», появившейся через несколько дней в «Адвайзере». Статья, в свою очередь, была причиной того, что Челленджера чуть не хватил апоплексический удар, а редактор «Адвайзера» имел с ним самую неприятную в своей жизни беседу, едва не закончившуюся рукоприкладством.
Статья представляла собой сильно приукрашенный и извращенный отчет о приключении Роя Перкинса, «нашего испытанного военного корреспондента», и пестрела такими выражениям, как «бешеный бык из Энмор-Гарденс», «машины охраняются изгородью из колючей проволоки, овчарками-ищейками» и, наконец, – «меня оттащили от входа в англо-австралийский туннель двое негодяев, свирепые дикари, один из которых был “Джек на все руки”, известный мне и раньше как позор семьи журналистов, а другой – жуткая фигура в тропическом костюме – разыгрывал из себя инженера-специалиста по артезианскому бурению, хотя по внешности это – типичный хулиган из Уайтчепеля».
Сведя с нами счеты, репортер подробно описывал рельсовый путь у входа в шахту и ступенчатые спуски вниз, по которым, якобы, фуникулер – зубчатая железная дорога – пройдет в недра земли.
Единственным реальным следствием статьи было увеличение числа зевак, дежуривших на Саут-Даун в ожидании интересных событий. Настал день, когда события разразились, и тогда они горько раскаялись в своем любопытстве.
Мой десятник со своим мнимым помощником успели распаковать разнообразные приспособления для артезианского бурения, и я хотел принять участие в сборке, но Мэлон настоял на том, чтобы оставить пока инструменты в покое и спуститься сейчас же на дно шахты. Мы вошли в стальную клетку лифта в сопровождении главного инженера и полетели вниз, в недра земли. В шахте была целая система автоматических лифтов, причем каждый имел отдельное управление и собственную станцию, помещавшуюся в нише, выдолбленной в стене шахты. Скорость движения лифтов была огромна, но ощущение, которое вызывал спуск, напоминало скорее быструю поездку по вертикальной железной дороге, нежели безудержное падение, типичное для всех английских лифтов.
Стены кабинки были из стальных прутьев, сверху свешивалась сильная лампа, и мы отчетливо могли видеть слои пород, сквозь которые мчались. Я машинально классифицировал их во время головокружительного спуска. Начав с желтоватых слоев мела, мы прошли кофейного цвета отложения группы Гастингса, светлые слои ашбринхамских пород, черные угленосные глины, и затем, блестя под лучами электрического света, замелькали, заискрились чешуйки каменноугольных напластований вперемешку с прослойками глины. Тут и там виднелась кирпичная кладка, но в целом шахта держалась без искусственных креплений, и надо было удивляться поразительным результатам сотрудничества человеческой мысли с механической силой!
Ниже залегания пластов угля пошли смешанные породы неопределенного вида, затем мы вошли в зону первобытных гранитов, где кристаллы кварца так сверкали и переливались, точно темные стены были покрыты бриллиантовой пылью.
Спускаясь все ниже и ниже, мы достигли неслыханной глубины. Архаические скалы чудесно меняли окраску, и я никогда не забуду широкого пояса розового гнейса[37], который засиял невиданной красотой под лучами наших сильных ламп.
Мы спускались ярус за ярусом, переходя из лифта в лифт, воздух становился все плотнее и горячее, пока, наконец, даже легкие наши одеяния стали непереносимы; пот стекал струйками в наши резиновые туфли.
Наконец, когда я почувствовал, что дольше не выдержу, последний лифт плавно опустился на овальную площадку, и мы вышли на узкий балкончик, высеченный в стене и обегавший вокруг шахты. Я заметил, как тревожно Мэлон осмотрел стену на выходе. Не знай я его, как одного из храбрейших людей, я бы сказал, что он сильно нервничает.
– Забавная штука! – сказал главный инженер, проводя рукой по стене. Он направил на нее яркий сноп света ручного фонаря. Стена была покрыта странной мерцающей пеной. – Стены порой вздрагивают и сотрясаются. Я не знаю, с какими силами мы имеем дело. Профессор, видимо, очень доволен всем этим, но для меня это ново и непонятно.
– Я тоже видел, как вздрагивала эта стена, – добавил Мэлон. – Последний раз, спускаясь сюда, мы укрепили два параллельных бруса для ваших буров и, когда пришлось вырубать кусок скалы, чтобы дать опору брусьям, я отчетливо видел, как она сотрясалась и вздрагивала при каждом ударе. Теория старика кажется абсурдом в городских лондонских условиях, но здесь – на глубине восьми миль, – друзья мои, я начинаю почти верить в нее.
– А если бы вы видели, что находится под этим покрывалом, вы уверовали бы еще больше, – ответил главный инженер. – Все эти нижние слои скал режутся легко, как сыр, и, прорезав их, мы добрались до совершенно невиданной на земле формации. «Закройте ее! Не смейте прикасаться к ней!» – закричал профессор, и мы застелили ее плотным тарполиновым покрывалом по его инструкциям. Вот она, как раз под вами.
– Можно посмотреть?
Испуг исказил черты инженера.
– Нельзя шутить с инструкциями профессора, – сказал он. – Он так дьявольски скрытен, что никогда не знаешь, что он там затевает. Ну, все равно, попробуем!
Он повернул лампу так, что мощный рефлектор ярко осветил черное покрывало, потом наклонился и, потянув веревку, соединенную с четырьмя углами покрывала, обнажил кусочек прикрытого им слоя.
Странное, удивительное зрелище! Пол шахты состоял из мягкого сероватого вещества, гладкого и блестящего, поднимавшегося и опадавшего в медленных конвульсиях. Волны движения, пробегавшие по нему, имели какой-то неуловимый ритм. Сама поверхность была не из однородного материала, а под ней, видимые сквозь полупрозрачное вещество, располагались расплывчатые светлые каналы и узлы, все время изменявшие свою форму и объем.
– Такое впечатление, точно у животного содрали кожу, – приглушенным шепотом заметил Мэлон. – Старик не очень далек от истины со своей теорией морского ежа.
– Неслыханно! – тем же сдавленным шепотом ответил я. – И я должен вонзить гигантскую стальную иглу в тело живого существа?
– Да, это ваша привилегия, сын мой, – отозвался Мэлон, – и должен заметить, что если до того времени не сверну себе голову, то буду рядом с вами в этот интереснейший момент.
– А я не хочу, – решительно заявил главный инженер. – Никогда я еще не участвовал в более дикой истории. Если же старик будет настаивать, я лучше подам в отставку. Батюшки мои! Смотрите-ка!
Серое вещество вдруг словно вспучилось и двинулось к нам наподобие морской волны, лижущей борт парохода. Потом волна опала, пульсируя и волнуясь, и снова начались ритмичные конвульсии. Барфорт стал осторожно опускать покрывало.
– Такое впечатление, будто оно знает о нашем присутствии, – сказал он. – Почему оно, в самом деле, стало подниматься именно в нашу сторону? Может быть, под влиянием света?
– Что же от меня требуется? – спросил я нервно.
Поделиться книгой: