Китай в средневековом мире. Взгляд из всемирной истории

Работу центральных органов власти контролировал Цензорат. Вся территория государства была разделена на 13 специальных округов, надзор в которых осуществляли местные цензоры. На чиновниках Цензората лежала также обязанность раскрывать заговоры высшего чиновничества и родовой знати, жившей в столице.

При У-ди были введены монополии на чеканку монеты, на производство и торговлю солью и железом (до этого соляными промыслами владели частные лица). Купцы должны были платить налог на капитал, транспортные средства и товары. Государство, как и в эпоху Цинь, подчеркивало приниженное положение торговцев. При этом принимались меры, препятствующие разорению одних крестьян и чрезмерному обогащению других.

У-ди создал 8 провинциальных военных округов и один столичный, в каждом из которых служба носила наследственный характер: сыновья поступали в те округа, где отбывали военную повинность их отцы. Почти сразу же после прихода У-ди к власти началась длительная война с хунну, в результате которой в 119 г. до н. э. кочевники потерпели сокрушительное поражение, надолго перестав угрожать империи.

В ходе этой борьбы китайцы активно использовали дипломатию. Для установления союза с ираноязычными западными соседями хунну, которых по старой традиции именовали юэчжи, в 139 г. до н. э. к ним отправился посол Чжан Цянь, дошедший до Самарканда. Установление тесных отношений с Ферганской долиной позволило обеспечить китайскую армию превосходными скакунами, столь важными для войны в Степи. В этот период империя расширялась во всех направлениях. Были завоеваны Ляодун и Корея. На захваченной территории были созданы китайские округа. Оттуда была направлена дипломатическая миссия в Японию. На самом юге У-ди использовал войну расположенных в современной Фуцзяни государств Дунъюэ и Миньюэ для их полного подчинения. Тогда же было завоевано царство Наньюэ, охватывающее Гуандун, Гуанси и север Вьетнама.

Таким образом, Китай к концу длительного правления У-ди стал самой обширной и населенной территорией в мире. Задачей многих последующих китайских правителей стало удержание достигнутых позиций. Но сделать это было нелегко. Дорогостоящие военные походы и интенсивное строительство дали себя знать. В стране начались бунты, и император ввел личную ответственность чиновников за народные волнения. В 88 г. до н. э. У-ди заболел и, после долгих колебаний, истребив три «внешних» (с женской стороны) рода, назначил наследником сына любимой наложницы. Но, дабы не повторилась история, случившаяся сто лет назад с узурпаторшей Люй-хоу, император, как это ни было ему тяжело, казнил мать своего наследника.

В 87 г. до н. э. У-ди, назначивший регентов, умер, на престол был возведен семилетний мальчик. Правление юного императора Чжао-ди проходило при власти регентов, главным из которых был Хо Гуан. Поскольку народные бунты не прекращались, новое правительство ввело строжайшую экономию государственных расходов, объявило амнистию восставшим, существенно уменьшило налоги и подати, стремилось наделять землей безземельных крестьян, переселяя их на новые земли. В результате увеличились пахотные земли, казенные хранилища зерна начали наполняться, поступление государственного риса на рынки увеличилось, цена на него упала. Угроза краха на некоторое время отступила.

После смерти Чжао-ди в 74 г. Хо Гуан возвел на престол на 27 дней принца Лю Хэ, а потом предъявил ему список из 1127 обвинений и «сместил с должности». Новый император Сюань-ди (73–49 гг. до н. э.) всем был обязан Хо Гуа-ну, на которого он полностью полагался вплоть до его смерти в 68 г. до н. э. Однако после его смерти «на всякий случай» уничтожил весь род этого регента.

Сюань-ди развивал достигнутые успехи и старался избегать тяжелых войн. Сокращая армию и уменьшая налоги, Сюань-ди провел реформу суда. Преследуя коррумпированных чиновников, он усовершенствовал Цензорат. Мирная политика оказалась эффективной — при Сюань-ди Поднебесная по своим размерам даже превысила империю У-ди. Окончательно оформилось централизованное государственное устройство с мощной бюрократией и надзором за чиновничеством. Конфуцианское учение, для которого семья была главной ценностью, влияло на законодательство. В 66 г. до н. э. был издан указ, в соответствии с которым укрывательство ближайших родственников (отца и матери, сына и братьев, мужа и жены, деда, бабки и внуков) перестало считаться уголовным преступлением. Более того, донос на этих родственников карался смертью. При Сюань-ди продолжал расти авторитет конфуцианских ученых на службе двора, принципы которых приспосабливались к современной жизни.

Незадолго до смерти император окончательно утвердил наследником сына от любимой жены, обойдясь без превентивных казней. Однако кризис приближался.

Император Юань-ди (49–33 гг. до н. э.) был человеком добрым, но слабохарактерным. У него были добросовестные советники, которые старались, когда это было можно, снижать престижные расходы и сокращать объемы трудовой повинности. Но грандиозные ирригационные работы на Хуанхэ, способствовавшие нормализации товарных потоков и предотвращению сезонных наводнений, отвлекали большие человеческие ресурсы и вызывали недовольство народа.

Численность государственного аппарата продолжала расти. Жалование чиновников требовало увеличения налогов. Подати давили на крестьянство, толкая неплатежеспособных в зависимость от богатых землевладельцев («сильных домов») вплоть до рабской. Тем самым сокращалась налоговая база государства. Образовывался замкнутый круг, выход из которого лежал через социальный взрыв, сметающий всю политическую систему китайского общества. Таким образом, уже империя Хань начала демонстрировать цикличность, которая будет присуща всем последующим периодам — круговорот династических циклов, повторяющихся с определенной очередностью примерно раз в полтора века.

При дворе между тем шла ожесточенная борьба между двумя партиями — конфуцианской и придворной. Их взлеты и падения сопровождались казнями и самоубийствами советников императора. Деградация власти затронула также и институт престолонаследия: способный принц от матери из рода Фу был отстранен от трона, власть была передана императору Чэн-ди (33–7 гг. до н. э.), полностью зависимому от клана Ванов. Представитель этого рода, могущественный и влиятельный двоюродный брат правителя Ван Ман становится главнокомандующим в 8 г. до н. э., а после смерти императора начинает менять на троне его малолетних преемников. В течение пятнадцати лет ему удавалось удерживать власть, издавая законы от имени императоров. Главным стремлением Ван Мана было ограничение размеров частных владений и численности рабов. Предполагалось, что на изъятых землях освобожденные рабы создадут крепкие крестьянские хозяйства и станут полноценными налогоплательщиками. Подавляя сопротивление «сильных домов», недовольных преобразованиями, он обращался к духу конфуцианской морали, осуждавшей стяжательство. Использовал он конфуцианское учение и для идеологической подготовки захвата власти. Концепция перехода Небесного мандата от злого и безнравственного правителя к достойному и добродетельному монарху пришлась весьма к месту. Ван Ман опирался на классическую конфуцианскую книгу «Чжоуские ритуалы» и помощь выдающихся конфуцианцев.

Прежде чем реализовать идею «перехода Небесного мандата» на практике, Ван Ману пришлось подавить сопротивление родовой знати, которая вместе со своими боевыми дружинами выступила против нового правителя-узурпатора. Наконец с выступлениями знати было покончено, и Ван Ман провозгласил себя императором. Династия Старшая, или Западная Хань прекратила существование. Новая династия так и называлась Синь («Новая») и продержалась с 9 по 23 г. н. э.

Опираясь на чиновников и преданных ему конфуцианцев, Ван Ман в 9 г. оформил свою прежнюю политику в виде единой земельной реформы. Он издал указ об отмене частного владения землей и полном переходе земли в собственность государства в форме системы «колодезных полей». Согласно учению философа Мэн-цзы, жившего на рубеже IV–III в. до н. э., издавна существовала единственно правильная система землепользования, к которой надо вернуться. В соответствии с этой системой земля делилась на квадратные участки равной площади, а каждый квадрат нарезался на девять равных полей, в центре которых располагался колодец (цзин). Восемь окаймляющих его полей находились в личном пользовании, а среднее, колодезное, было общинным, собранный с него урожай поступал в казну Система «колодезных полей» (цзин тянь) предполагала, что восемь крестьянских хозяйств объединены отношениями взаимопомощи и круговой поруки.[15] Надел получал каждый трудоспособный крестьянин, избыточной землей надо было делиться с другими. Одновременно была запрещена купля-продажа земли и рабов.

Неизвестно, появились ли у Ван Мана сторонники из числа крестьян и рабов, облагодетельствованных новой системой, но число противников его реформы неуклонно возрастало.

Тогда же были установлены государственные монополии на отливку монеты, на соль, железо, спиртные напитки, а также на ведение кредитных операций. Ван Ман ввел контроль над рынками, государство устанавливало «приемлемые для народа» цены, которые, как оказалось, совершенно не устраивали торговцев. Рынки, впрочем, стали закрываться сами: запретив литье частной монеты, деньги выпускало государство, прибегая к порче монеты. Новые деньги население отказывалось принимать в качестве средства платежа. Стремление держать принудительный курс порченой монеты привело к тому, что Ван Ман вынужден был пять раз за 15 лет менять этот курс, но финансовый хаос не прекращался.

К несчастью для Ван Мана, в 11 г. Хуанхэ изменила русло на огромное расстояние — несколько сотен километров. Большие пространства центрального Китая были затоплены водой, урожай потерян. Начался массовый голод, спровоцировавший мощное восстание сначала на севере, а потом на востоке, в провинции Шаньдун. Это заставило Ван Мана отступить от радикальных преобразований. В 12 г. он вынужден был отменить запрет купли-продажи рабов и частной земли, а через два года была проведена эффективная реформа центрального и регионального управления. На время восстания стихли. Однако в 17 г. бунт в Люйлине (Хэбэй) перерос в массовое движение, объединившее всех ненавидящих новую династию. Повстанцев возглавил представитель дома Хань по имени Лю Сюань. В следующем году вспыхнуло восстание в Шаньдуне. В качестве опознавательного знака повстанцы красили свои брови в красный цвет, это движение получило название «восстания краснобровых». Ван Ман послал против них стотысячную армию, которая была разгромлена. В решающем сражении Ван Ман сам вышел на поле боя и был убит. Недолговечная династия Синь прекратила свое существование в 23 г. н. э.

Провозгласив себя императором, Лю Сюань в том же году занял столицу. Он попытался договориться с вождями «краснобровых», но последние остались недовольны. Они заключили союз с верховным правителем хунну — шаньюем, разгромили армию Лю Сюаня и объявили императором еще одного потомка ханьского дома. В стране началась «война всех против всех», которая унесла сотни тысяч жизней. Столица Чанъань была разрушена полностью.

В конце концов, один из сторонников люйлинской армии, член дома Хань, победил «краснобровых» и восстановил династию, провозгласив себя императором под именем Гуан У-ди (25–57 гг.). Новое государство получило название Восточная Хань или Поздняя Хань (25–220 гг. н. э.).

Гуан У-ди восстановил старую ханьскую удельную систему, а государственные земли перераспределил в пользу аристократов и крестьян. Поскольку в ходе войны с повстанцами он опирался на землевладельцев, то поначалу раздал им большие участки земли. Произошел «ханьский ренессанс»: в воссозданных уделах возродилась не только экономика, но и культура. В Китай начал проникать буддизм, получивший поддержку удельных князей, при их дворах находили приют и службу странствующие философы и прорицатели.

Могущество крупных землевладельцев, которое так и не смог уничтожить Ван Ман, по-прежнему представляло угрозу империи. Их владения были огромны, у них имелись дома-крепости, сотни рабов и зависимых арендаторов. Арендаторы не платили налоги, а только ренту землевладельцу. Поэтому государство и пыталось превратить их в свободных крестьян-налогоплательщиков. Но когда Гуан У-ди ввел систему замеров полей (ду тянь), он вновь столкнулся с угрозой мятежа.

В правление Мин-ди (57–75 гг.) в 60-е гг. был реализован масштабный проект по ремонту каналов, к реализации которого были привлечены многие местные крупные землевладельцы, поставлявшие на государственные работы своих крестьян. Это способствовало увеличению площади обрабатываемых земель.

Правление Мин-ди и Чжан-ди (75–88) было временем относительного спокойствия. В этот период экономика оправилась от потерь, понесенных в ходе правления Ван Мана, восстаний и междоусобной борьбы. Усталость, охватившая политический класс после череды военных действий и природных катаклизмов, способствовала затишью в придворной борьбе.

Однако с конца I в. н. э. на уровне высшей власти вновь стали наблюдаться кризисные явления. Император Хэ-ди (88–106 гг.) на 4 года был полностью отстранен от какого-либо управления государством. На придворных аудиенциях с чиновниками общалась его мать, а практическими делами занимался ее брат. Вскоре к засилью родичей императоров по женской линии добавилось засилье евнухов, и это стало «долгоиграющим» фактором китайской истории. При императоре Шунь-ди (125–144 гг.) государством фактически управлял евнух, получивший аристократический титул, что было ранее неслыханно. После смерти Шунь-ди в 144 г. страной фактически стали править вдовствующая императрица и ее брат. В течение трех последовательных правлений они играли на интересах противоборствующих фракций евнухов и государственных чиновников. После смерти императрицы Лян в 159 г. евнух Шан Чао победил клан Лян и привел к власти толпу евнухов, которые оттеснили от управления все остальные социальные и политические группировки. Практика присвоения евнухам аристократических титулов стала обычным делом, они получали обширные земли и большие суммы денег. В ответ консолидировалась фракция чиновников-конфуцианцев, которая начала кампанию критики евнухов. Последние в свою очередь обвинили чиновников в создании политической клики и отстранили их от должностей.

Аппарат империи Восточная Хань чрезвычайно разросся. За ним присматривал большой надзорный штат. В период правления Восточной Хань самым важным из всех цензоров считался Дворцовый канцлер по делам цензората (Юйши чжунчэн), который возглавлял Орхидееву палату. С периода Западной Хань, в I в. до н. э., значительно выросло значение Палаты документов (Шан шу), игравшей роль императорского секретариата; ее стали называть «Полярным созвездием».

Значительная часть важнейших сведений просто «тонула» в недрах нового разросшегося аппарата. Императору нужны были иные источники информации и каналы воздействия на политику. Родственники и друзья давно были одним из таких каналов, но теперь все большее значение обретали евнухи, имевшие постоянный доступ на «внутреннюю» половину дворца, в гинекей, а значит, и к уху императора. Политическое усиление евнухов станет закономерностью китайской истории. В конце каждого династического цикла бюрократический аппарат настолько разрастался, что из инструмента реализации власти превращался в препятствие. Тогда именно евнухи сообщали императору важнейшую информацию, быстро и эффективно выполняли самые насущные поручения. Чаще всего они действовали и в своих интересах, навлекая на себя упреки и ненависть со стороны народа, подогреваемую постоянным их осуждением со стороны конфуцианцев. При этом в народной культуре сложилось представление, что приход к власти евнухов связан с бедами, несчастьями, бунтами и концом династии. Дальнейший ход событий обычно подтверждал народные предчувствия.

В начале правления Лин-ди (168–189 гг.) официальные регенты пытались уничтожить мощную фракцию евнухов при дворе. Однако сделать этого они не смогли. Вражда между евнухами и чиновниками оставалась непримиримой.

Многое указывало на то, что правители утратили «Небесный мандат», паралич власти мешал поддерживать ирригационные сооружения, что приводило к постоянным разливам рек и было чревато голодом. На Поднебесную обрушилась невиданная ранее эпидемия чумы. Даосская секта Тайпиндао (Путь Великого Равенства) точно предсказывала скорое наступление счастливой эпохи «золотого неба», для чего надо было свергнуть несправедливую власть. В 184 г. вспыхнуло восстание Желтых повязок, борцов за «золотое небо». Близился конец династического цикла.

Формально династия просуществовала до 220 г. Таким образом, сроки правления династий Восточная Хань и Западная Хань парадоксальным образом равны, составляя по 195 лет каждая, однако реальная власть была утрачена императорами уже в 196 г.

В целом период Хань был для средневекового Китая тем, чем была Римская империя для средневекового Запада — колыбелью культуры, прототипом, недостижимым образцом для подражания. Пожалуй, разрыв между традицией Хань и последующими империями был даже менее явным, чем между римской древностью и европейским Средневековьем. Принципы управления, бюрократические традиции, ритуалы и церемонии, основные философские течения и даже максимальный ареал распространения китайского влияния — эти параметры уже были заданы первыми империями. Но были и различия. Прежде всего, кочевой фактор, который хоть и присутствовал издавна в китайской истории, но набирал свою силу лишь постепенно. Только на последних этапах истории Древнего Китая кочевники становятся участниками китайских междоусобиц, но они пока еще далеки от того, чтобы основывать свои государства на китайской территории. Основные течения мысли — конфуцианство, учение даосов — уже сформировались, а к концу периода китайцы знакомятся и с доктринами буддизма. Однако они еще не стали религиями. Не сформировались пока ни система монастырского землевладения, ни институт служителей культа, ни группа хранителей религиозных доктрин, активно взаимодействующих с властью. Мы можем наблюдать лишь первые шаги в том направлении. И главное отличие — средневековые китайские империи подражали династии Хань, а сама династия Хань никому не подражала, императоры во многом были древними первопроходцами, закладывая основы будущей китайской государственности. И все-таки основной набор базовых элементов, характеризующих китайскую средневековую цивилизацию, уже был подготовлен.

Прежде чем закончить наш вводный экскурс в историю Поднебесной и приступить к повествованию об истории средневековых китайских династий, надо договориться по поводу указания имен императоров. Империя Хань среди прочего установила принципы именования правителей. У каждого из них было личное имя или несколько таких имен. Их принято не упоминать, но если император не наследует свой титул, а пробивается к нему с трудом, как это бывало, например, в начале династий, то он первоначально фигурирует в истории под своим личным именем. Так, мелкий чиновник, ставший разбойником в конце правления династии Цинь, именовался Лю Баи. Затем, приняв участие в восстании, переросшем в гражданскую войну, он получил в правление область Хань и титуловался уже Хан-ваном. В 206 г. до н. э. он стал императором, известным в истории под именем Гао-цзу. Но дело в том, что он и его многочисленные преемники никогда не подписывали так свои приказы, и к ним никто не мог обратиться по имени. Подлинное имя Сына Неба нельзя было произносить, за это полагалась казнь. И, только отойдя в мир иной, император обретал свое храмовое имя. Табличка с именем усопшего императора помещалась в родовом храме поминовения мертвых, где принцы-наследники должны были произносить службы по умершим предкам. Проблема осложняется и тем, что у императора было еще и посмертное имя. Оно не было тайной, но было сложносоставным, и поэтому в исторических сочинениях использовалось более краткое (состоящее из двух иероглифов) имя покойного императора. Очень скоро, уже при сыне Гао-цзу — императоре, которому присвоят храмовое имя Вэн-ди (личное имя Лю хэн), появляются девизы правления. Вэн-ди, например, именовал свое правление или «свою эру» — «Хоуюань», это можно перевести как «после начала» или, возможно, «после славного начала». Этим девизом и подписывались документы, он фигурировал и на печатях императора. Иногда именем эры или девиза правления именовали и самого императора. Это было бы очень удобно, если бы многие правители не меняли девизы своего правления. Уже внук Вэн-ди, император, чье храмовое имя было У-ди (личное имя Лю Чэ), за свое долгое правление (140 г. до н. э. — 87 г. до н. э.) сменил одиннадцать девизов правления.

И только с конца XIV в., с приходом к власти династии Мин, установится обычай не менять девиз в течение всего срока правления. Поэтому достаточно часто императоров этой династии именуют по девизам. Но и это не облегчает чтение книг по китайской истории. Основатель династии, Чжу Юаньчжан (1328–1398), беглый монах, ставший разбойником, в 1368 г. провозглашает себя императором и берет девиз Хунъю («Разлив Воинственности»), его храмовое имя — Тай-цзу. А его сын Чжу ди (1360–1424) после смуты и гражданской войны становится в 1402 г. императором, правившим под девизом Юнлэ («Вечная радость»), храмовое имя — Чэн-цзу. Поэтому у современных историков приходится читать то об императорах Чжу Юаньчжане и Чжу ди, то об императорах Хунъю и Юнлэ, то об императорах Тай-цзу и Чэн-цзу. Понять, что речь идет об одних и тех же людях, удается не сразу.

Есть еще одна особенность. Храмовых имен было немного, и они часто повторялись императорами разных династий. Поэтому в данном случае историки добавляют еще и имя династии. В последних случаях императоры будут фигурировать как Мин Тай-цзу и Мин Чэн-цзу. А вот полководец Чжао Куанъинь (927–976), ставший основателем династии Сун в 960 г. и получивший храмовое имя Тай-цзу, именуется историками как Сун Тай-цзу. А первые названные нами императоры династии Хань, соответственно, как Хань Гао-цзу, Хань Вэнь-ди и Хань У-ди.

Из правил именования были всевозможные исключения, особенно для династий, основанных варварами. Более того, их так много, что порой вообще хочется махнуть рукой и называть императора как придется. Но все-таки мы будем придерживаться одного принципа именования по храмовому имени, специально оговаривая случаи отступления от этого правила.

Глава 1.

Эпоха шести династий (Лючао)

III–VI вв.

В Китайской истории период 220–589 гг. называется эпохой «Шести династий» (Лючао) — от конца династии Хань до начала династии Суй. Это было время утраты Китаем государственного единства, когда за исключением краткого периода (265–304) на территории Поднебесной существовало одновременно несколько государств. Древние столицы и северный Китай — родина ханьской цивилизации, оказались в руках завоевателей — «варваров».

Троецарствие и Империя Цзинь

Период древних династий в Китае подошел к концу на рубеже II–III вв., когда в огне восстания «Желтых повязок», начавшегося в 184 г., сгинула династия Хань. Вожди восстания из даосской секты «Путь Великого Равенства» обещали, что «Синее Небо» (династия Хань) погибнет и воцарится «Желтое Небо» (Царство справедливости). Пророчество отчасти сбылось — династия пала, правда, не тогда и не так, как предсказывал вождь восставших, даос Чжан Цзяо. Императорская армия оказалась неспособна подавить восстания, охватившие многие провинции. Инициативу в свои руки взяли представители местной элиты: крупные частные землевладельцы, стоящие во главе могущественных кланов — «сильных домов». Обладая хорошо вооруженными боевыми дружинами, они смогли усмирить повстанцев, действуя с предельной жестокостью, складывая пирамиды из отрубленных голов крестьян. Власть над разграбленной и опустошенной страной оспаривали между собой военачальники, выдвинувшиеся во время подавления затяжных восстаний.

Одним из таких победителей повстанцев на севере Китая был Цао Цао — воин, поэт и теоретик военного искусства. Взяв под контроль императора, используя ресурсы центральной власти наряду с силами варварских племен, он сумел покорить всю равнину Хуанхэ. Так на севере Китая образовался первый мощный властный центр, другой появился на юго-западе — в Сычуани, где обосновался военачальник Лю Бэй, притязавший на родство с императорской фамилией. К югу от Янцзы образовался третий центр, в котором укрепился еще один военачальник — Сунь Цюань. На территории бывшей империи Хань система Троецарствия закрепилась более чем на полвека. В 220 г. последний ханьский император добровольно уступил трон сыну Цао Цао, образовавшему на севере новую династию Вэй. С 222 г. земли Лю Бэя на западе получили название царства Шу (поскольку правитель претендовал на родство с династией Хань, то государство также называлось Хань-Шу). Сунь Цюань на юге провозгласил себя правителем царства У.

Каждое из трех царств было ориентировано на борьбу с неханьскими народами. Царство Шу разворачивало экспансию против тибето-бирманцев, учредив на завоеванных землях область Юньнань. Царство У начало захват многочисленных юэских (вьетских) земель. Самая тяжелая задача стояла перед государством Вэй, противостоявшим кочевникам Севера. С целью освоения новых, восстановления пустующих и заселения свободных земель была создана система особых государственных поселений (тунь тянь), в которые наряду с солдатами, обеспечивающими армию провиантом в отдаленных районах страны, стали вербовать гражданское население. Поселенцам предоставлялись земля и рабочий скот. Но за это они должны были отдавать не менее половины урожая, нести караульную службу и сражаться во время войны. Такая система была исключительно тяжелой, и поселенцев приходилось удерживать силой. Подобные же государственные поселения существовали и в царстве У, где тяготы жизни пришедшего с севера населения усугублялись непривычным климатом.

В это же время возникла идея создания надельной системы (чжань тянь), первые проекты которой появились именно в царстве Вэй. Однако ее правители были еще слабы для того, чтобы реализовать столь жесткую систему централизованного распределения земли в своем государстве. Пытаясь бороться как с «сильными домами», так и с главами округов, присваивавшими собираемые налоги, правители Вэй попытались изменить систему отбора на государственные должности. Специальные должностные лица отбирали на местах достойных кандидатов, которым присваивалась одна из девяти «деревенских категорий». Поступивший на службу становился чиновником, затем повышал свой статус переаттестациями. Чиновники-ученые (ши) в зависимости от ранга получали участки земли с работниками, чья государственная повинность заключалась в обеспечении чиновника. Прямые потомки чиновников освобождались от налогов. Такая система отбора и квалификации кадров время от времени возобновлялась, но, как правило, до VII в. местная элита находила способ проводить своих кандидатов на должности.

Троецарствие в Китае оказалось недолгим. В царстве Вэй власть в армии захватили представители рода Сыма, сумевшие подчинить своей воле императоров. Сыма Янь, отец которого разгромил западное царство Шу, в 265 г. вынудил последнего правителя Вэй отдать ему власть. Новое, объединенное государство было названо империей Цзинь. Вскоре ему удалось присоединить к себе и южное царство У (280 г.).

Причины недолговечности южного и западного царств были схожи: главным злом являлся сепаратизм правителей областей. В трудный момент вокруг трона оказывались только дворцовые евнухи, неспособные организовать оборону страны. Царство Вэй обладало большими людскими ресурсами и имело более закаленные в боях с «северными варварами» войска. Но и победитель оказался подвержен тем же опасностям.

Сыма Янь (посмертное имя — У-ди, храмовое имя — Ши-цзу[16]), на десять лет обеспечил мирное существование возрожденной империи, расширил государственные поселения (тунь тянь), которые стали охватывать 80 % податного населения, и обеспечил реальное функционирование надельной системы (чжань тянь). За каждым крестьянином закреплялось право на получение надела определенных размеров при условии уплаты фиксированных налогов (денежных и натуральных). Мужчины получали по 70 му (3.22 га) пахотной земли и земли под паром, женщины — 30 му (1.38 га). Позже землю стали выделять еще и для приусадебного участка, огородов, разведения технических культур (тутовых деревьев, конопли). С хозяина брали натуральный налог зерном, промысловую подать (шелком и другими тканями), заставляли отрабатывать на государство определенное число дней в году. В зависимости от ранга, большие земельные наделы от 1 тыс. му (46 га) до 5 тыс. му (230 га) с сидевшими на них освобожденными от государственного тягла крестьянами получали чиновники, прямые потомки которых также не платили налогов.

Введение надельной системы, основанной на верховных правах императора на землю, призвано было укрепить материальную базу государства. Хотя отдельные элементы такой системы встречались и ранее, она была вызвана к жизни условиями III–VI вв., когда появилось много опустевшей земли, сократилось число рабочих рук и возобладала тенденция к натурализации хозяйства. Эта мера на века определила социальную структуру китайского общества и механизмы управления им. С надельной системой конкурировали и другие формы землевладения: власти отдавали новь во владение тем, кто поднял целину, собственные «уделы» получили родственники правителя, позже землями были наделены также и буддийские монастыри.

Одно из мероприятий императора имело катастрофические последствия: передача в распоряжение его родственников более 20 областей Китая. Правители областей, получившие титулы ванов (в европейской традиции их переводят то словом «король», то «князь»), имели собственные армии и являлись практически полными хозяевами на своих территориях. После смерти Сыма Яня (290 г.) престиж императорской власти стал стремительно падать, и вскоре в стране начались кровавые усобицы («смута восьми ванов»). Центральная власть мало что могла противопоставить мятежникам. Набранные войска, не получая платы, грабили мирное население, а попытки ввести новые военные поборы вызывали восстания и массовую эмиграцию на юг, за реку Янцзы. На северных землях свирепствовали голод и эпидемии, но главным бедствием стали кочевники. В борьбе за власть китайские правители не раз использовали их в междоусобной борьбе, но варвары быстро вышли из-под контроля. Наступила новая эпоха.

«Шестнадцать царств пяти варварских народов»

Она получила название «эпохи шестнадцати царств пяти варварских народов». Пятью варварскими народами были сяньби (большинство ученых считает, что они были предками монголов), распавшиеся в III в. на две группы во главе с родами муюнов и тоба (тобгачей); цян и ди (предки средневековых тибетцев и тангутов); южные хунну (сюнну), часть некогда грозного народа, после разгрома своей кочевой державы переселившиеся в государство Вэй и подразделявшиеся на пять родоплеменных образований — «аймаков»,[17] контролируемых центральным правительством; зависимое от хунну племя цзэ. На протяжении веков императоры то закрывались от кочевников Великой стеной и вели с ними войны, то откупались от варваров, то разрешали им селиться на своих территориях. Договоры скреплялись браками варварских вождей с китайскими принцессами, а дети кочевой знати воспитывались при дворе императора, играя роль заложников.

При императорском дворе воспитывался Лю Юань, наследственный вождь одного из аймаков южных хунну и внук китайской царевны. Один из боровшихся за власть родственников императора, Сыма Ин, решился на то, чтобы объединить всех хунну под началом Лю Юаня (поскольку соперники Сыма Ина привлекли на свою сторону племена сяньби). Хунну и цзэ в короткий срок собрали 50-тысячное войско и провозгласили Лю Юаня великим шаньюем, возродив традиционный титул хуннских правителей. Старейшины Лю Юаня предлагали ему не воевать с сяньбийцами, которые были им ближе, чем китайцы; они требовали добиваться независимости от империи Цзинь. Но Лю Юань не пошел по этому пути и, отогнав ненадолго племена сяньби от китайских границ, в 304 г. провозгласил себя правителем (Хань-ваном) нового государства, дав своей династии китайское имя Хань и подчеркивая тем самым свое китайское происхождение по женской линии.

Ближайшими сподвижниками Лю Юаня стали два талантливых полководца — Лю Яо и Ши Лэ. Первый происходил из рода шаньюев, и китайская образованность сочеталась в нем с силой и храбростью. Второй, низкородный выходец из племени цзе, ранее зависимого от хунну, был продан в рабство. Бежав, он собрал шайку разбойников, с которой присоединился к Лю Юаню.

Враги Сыма Ина в 305 г. захватили одну из столиц империи — Чанъань с помощью сяньбийцев, учинивших там неслыханную резню. В следующем году Сыма Ина заставили покончить жизнь самоубийством, а император династии Цзинь был отравлен. После этого вождь хунну начал войну, но подчеркивал, что воюет не с Китаем, а с его дурными правителями.

Несмотря на то что его войскам не удалось с ходу овладеть столицами, Лю Юань объявил себя императором новой династии Северная Хань и обосновался на севере в городе Пиньяне (в современной провинции Шаньси). Лю Юань умер, не дожив до победы, но в 311 г. войскам его сына Лю Цуна при помощи военных отрядов цзэ удалось взять Лоян и разрушить его. Первый раз в истории Поднебесной император законной китайской династии попал в руки к варварам. Затем хуннами и цзэ была занята и вторая столица — Чанъань. Разорение страны приняло ужасающие размеры, голод приводил к случаям людоедства, все новые толпы беженцев уходили на юг, где постепенно формировался новый очаг китайской власти. Китайцы использовали против сюнну северных кочевников — тобгачей (одно из четырех племенных подразделений, на которые разбились сяньби), что дало возможность отвоевать Чанъань. В отместку Лю Цун казнил пленного китайского императора.

Традиционное конфуцианское мировоззрение мешало китайцам провозгласить нового императора при жизни старого, так как «на небе сияет только одно солнце». В 321 г. после казни хуннского пленника род Сыма короновал в отбитой у противника Чанъани своего представителя под именем императора Мин-ди. Новый император в течение четырех лет оборонял Чанъань, надеясь на помощь с Юга. Но правитель Юга Сыма Жуй хоть и пытался организовать наступление на Севере, помочь императору не смог, а возможно, и не захотел, желая освободить престол лично для себя. Мин-ди сдался и был доставлен ко двору Лю Цуна, где бывшего китайского императора заставляли разливать вино на пирах. Но после того как китайцы попытались захватить сына Лю Цуна, чтобы обменять его на пленного императора, того подвергли казни. После его смерти Сыма Жуй на Юге счел вполне законным провозглашение новой династии (Восточная Цзинь) со столицей в Цзянькане (совр. Нанкин) и себя в качестве императора и главы этой династии.

При хуннском императоре Лю Цуне, умершем в 318 г., и его наследнике Лю Цане выдвинулся Цзинь Чжун, скорее всего, китаец по происхождению. Выдав замуж за императора сразу двух своих дочерей (Лю Цун сделал их обеих императрицами, что вызывало возмущение), а затем еще одну — за Лю Цаня, Цзинь Чжун мог оказывать значительное влияние на принятие политических решений.

Цзинь Чжун, опираясь на своих родственников, которые командовали дворцовой стражей и конницей, получив также поддержку китайских придворных, организовал заговор. Молодой император был убит, а все его родственники казнены на рыночной площади. Трупы двух предыдущих хуннских вождей вырыли из могил и обезглавили, а храм предков фамилии Лю сожгли. Цзинь Чжун, принявший титул вана, отправил государственную печать на Юг ее законным владельцам — императорам Цзинь. В письме он объяснил, что пожелал освободиться от иноземцев, «презренных и лишенных добродетелей», и отомстить им за двух казненных императоров, прах которых он отправил вместе с письмом.

Узнав о случившемся, родственник основателя династии Хань, Лю Яо, воевавший на западе, объявил себя императором, а предводитель народа цзэ Ши Лэ двинулся с 50-тысячным войском на Пиньян. Население бежало из столицы. Попытка Цзинь Чжуна вести сепаратные переговоры с Ши Лэ провалилась, и вскоре он был убит своими сообщниками. Ши Лэ занял покинутую столицу, казнил заговорщиков, сжег оскверненный дворец и восстановил могилы Лю Юаня и Лю Цуна. Но «сто дней» китайского реванша погубили хуннское государство династии Хань.

Лю Яо основал новую династию и дал ей новое название — Чжао (Раннее Чжао), а столицу перенес в Чанъань. Ши Лэ получил титул вана — правителя восточных областей империи Чжао. Однако, воспользовавшись в качестве предлога тем, что Лю Яо казнил его посла, Ши Лэ в 319 г. провозгласил независимость своей области и основал свою династию — Позднее Чжао.

В Раннем Чжао была создана двойная структура управления: отдельно для кочевников и китайцев. При этом аристократ Лю Яо был тесно связан с традициями кочевой знати. Несмотря на императорский титул, он обязан был прислушиваться к своим знатным советникам — принцам крови, каждый из которых получил под свое командование часть войска. Считаясь с обычаями хунну, Лю Яо разрушил в Чанъани храм китайских императорских предков, а вместо него насыпал курган, посвященный Небу и Земле, подражая в этом древнему шаньюю Модэ. В Позднем Чжао неграмотный правитель цзэ Ши Лэ высоко ценил китайскую культуру и традиции, с уважением относился к девяти категориям чиновной иерархии, охотно брал на службу китайцев.

В отличие от Лю Яо, правитель цзэ Ши Лэ ничем не был обязан племенной знати своего государства. Он опирался лишь на преданность своих воинов, будь то цзэ, хунну или китайцы. По-видимому, он более уважительно, чем хуннская элита, относился к китайским традициям: отразив смелую попытку южнокитайского полководца Восточной Цзинь Цзу Юэ вернуть провинцию Хэнань и узнав о печали этого китайца в связи с тем, что могилы его предков остались на территории, подвластной варварам, Ши Лэ отдал приказ восстановить все семейные храмы своего доблестного противника.

Разразившаяся в 323–329 гг. война между Лю Яо и Ши Лэ отличалась кровопролитностью, редкой даже для тех смутных времен. Никто не мог одержать верх над старым и опытным вождем хунну Лю Яо. И только когда в 328 г. войско цзэ возглавил сам Ши Лэ, несмотря на возраст надевший тяжелые доспехи, ему удалось разбить своего давнего соперника, когда тот по привычке пьянствовал в походном шатре. Вскочив на коня, Лю Яо не смог на нем удержаться: упал, попал в плен и был убит.

В следующем году Ши Лэ вступил в Чанъань, а его названный брат Ши Ху разбил войска сыновей Лю Яо. Все знатные хунну были казнены. В 330 г. Ши Лэ стал императором государства Поздняя Чжао, объединившего всю северную часть Китая. Своей новой столицей Ши Лэ сделал город Е, где и умер в 333 г.

Ахиллесовой пятой «варварских» государств была проблема престолонаследия. Ни завещания монархов, ни племенные традиции не могли предотвратить череды убийств и переворотов. После смерти Ши Лэ перевороты следовали один за другим, пока названный брат покойного императора Ши Ху не захватил власть, уничтожив всех претендентов.

С большой пышностью были отстроены императорский дворец и весь столичный город Е. Сам Ши Ху был эстетом, любившим китайское искусство, и политиком, эффективно использовавшим китайцев на службе. Но в целом варвары презирали китайцев, и великая культура прививалась у них с трудом. Мощным каналом, по которому в «варварскую» среду вливалась высокая культура, стал буддизм, получивший в Поздней Чжао широкое распространение. Монахи-буддисты — индусы и согдийцы — не уступали китайцам в блеске интеллекта и не считали варваров ненавистными завоевателями. Индийский монах Фо Тудэн был приближен ко двору Ши Ху, добился от него привилегий для строящихся монастырей и разрешения на свободную пропаганду буддизма среди подданных северной империи. Фо Тудэн упрочил свое положение тем, что своевременным советом спас жизнь императора от заговора, устроенного наследником престола.

В связи с тем, что в предыдущих войнах погибло очень много и хунну, и цзэ, а призванные в войска китайцы воевали значительно хуже варваров, да и армия все больше использовалась для пресечения растущего недовольства подданных, военные успехи Ши Ху были незначительны. Множество тягловых крестьян сгонялось на грандиозные строительные работы в столице Е, отрываясь от сельскохозяйственного труда в родных деревнях. Особую ненависть населения Ши Ху вызвал тем, что превратил громадные территории в охотничьи угодья для себя и своих военачальников, карая «браконьерство» китайцев смертной казнью.

Для обеспечения собственной безопасности он нашел оригинальный способ. Воспользовавшись правом императора набирать в гарем и для придворной службы самых красивых девушек (при этом пышность двора определялась числом наложниц и «фрейлин»), Ши Ху создал из специально отобранных красавиц гвардию лучниц. Такое необычное войско шокировало китайцев, увидевших в привлечении женщин к мужскому делу оскорбление естественного порядка вещей. Поэтому засуху, поразившую Северный Китай, коренное население рассматривало как проявление справедливого гнева Неба. Когда в 345 г. Ши Ху решил построить еще один грандиозный дворец в Лояне, мобилизовав сотни тысяч крестьян, а затем распорядился увеличить гвардию лучниц в три раза (с 10 до 30 тыс.), восстания разгорелись с новой силой. Некоторые китайские военачальники захватывали власть на местах, объявляя о независимости или о присоединении к южной китайской империи. Только при помощи «западных варваров» — цянов и ди — мятежи удалось подавить. Когда же в 349 г. Ши Ху умер, наследники престола стали с ожесточением истреблять друг друга. Кончилось это тем, что в 350 г. власть захватил приемный сын императора Ши Минь, который по рождению был китайцем, усыновленным и воспитанным Ши Ху, давшим ему свою фамилию.

Захватив власть, Ши Минь неожиданно для элиты «варваров» вернул себе свое китайское имя Жань Минь, призвав китайское население расправиться со всеми хунну в стране. Убивали всех, кто внешне походил на варваров (у хунну и цзэ монголоидные признаки были выражены слабо), поэтому сгоряча перебили, как повествует хроника, и множество «китайцев с возвышенными носами». Династия Поздняя Чжао прекратила свое существование, и Жань Минь направил в Южный Китай просьбу правительству Восточной Цзинь прислать войска для совместного наказания «взбунтовавшихся варваров». Ему удалось быстро собрать огромную армию (источники говорят о 300 тыс. воинов), пользующуюся поддержкой населения.

Оставшиеся в живых хунну и цзэ не могли организовать сопротивления. Но на помощь им пришли другие варвары. Племена цян, ди и муюны в кровопролитных сражениях разгромили армию Жань Миня, заняв столицу Е. Восточная часть погибшего государства цзэ и хунну досталась муюнам, часть земель и город Лоян удалось на некоторое время отвоевать южным китайцам, а западную долю «хуннского наследства» получил народ ди, чей правитель выбрал Чанъань своей столицей, основав династию Ранняя Цинь.

Царство Ранняя Цинь достигло больших успехов во время правления Фу Цзяня II (357–385). Практически весь Северный Китай и значительная часть народов Великой степи были объединены под его властью. Этот правитель, убивший своего старшего брата, чтобы править единолично, и жестоко подавивший восстание собственной знати, демонстрировал великодушие по отношению к иноплеменным подданным. Когда прорицатель предсказал, что народ ди погибнет от рук сяньбийцев, придворные посоветовали правителю уничтожить опасное племя. Но Фу Цзянь II ответил: «Китайцы и варвары — все мои дети. Будем обращаться с ними хорошо, и не возникнет никакого зла». Фу Цзянь II строил дороги и восстанавливал разрушенные города. Будучи буддистом, он, тем не менее, поощрял конфуцианскую ученость и китайский принцип отбора на службу в соответствии со способностями. Впрочем, несмотря на веротерпимость, он объявил даосов невежественными колдунами и в 375 г. запретил их религиозную практику, прежде широко распространенную среди «западных варваров».

Собрав огромное войско, Фу Цзянь II приступил к захвату Южной империи Восточная Цзинь, но в битве на реке Фэйшуй (383 г.) потерпел страшное поражение. Хотя ему самому удалось бежать, бросив атрибуты власти, но могущество Ранней Цинь закатилось навсегда. Северный Китай почти на полвека лет стал ареной соперничества нескольких варварских племен.

Восточная Цзинь

Южнокитайская династия Восточная Цзинь надолго обезопасила себя от вторжений с Севера, но воспользоваться плодами военных побед и объединить страну она не смогла в силу ряда причин внутреннего характера. Ядро этой империи составляли земли, на которых в эпоху Троецарствия располагалось царство У. Северяне считали только себя жителями Срединной земли, а тех, кто населял земли к югу от Янцзы, звали «людьми У» и не считали их в полной мере китайцами.

Действительно, земли южнее Янцзы были еще слабо освоены пришедшими с севера ханьцами. Здесь царили нравы, далекие от идеалов конфуцианства, а государственные законы слабо действовали. Влажный климат, дремучие леса и горы, населенные «южными варварами» (долинными и горными вьетами, тибето-бирманцами, частично тайцами, народами мяо-яо и мань), — все это приучало окитаизированную местную знать и общины китайских переселенцев (ханьцев) действовать на свой страх и риск, не дожидаясь разрешения из далекого центра. Неурядицы на севере, начиная с конца III в., способствовали тому, что река переселенцев не иссякала. Но после вторжения северных племен и гибели империи Цзинь эта река превратилась в бурный поток.

По реестру 464 г., численность податного населения на Юге превышала 4.5 млн человек, удвоившись по сравнению с переписью 280 г. (при этом определенную часть жителей не смогли охватить переписью). Демографическое давление отодвигало границу расселения китайцев все дальше на юг. Ханьцы ассимилировали местное население, перенимая у него антропологические черты и особенности материальной культуры. Соединение традиций местной агрикультуры, прежде всего эффективного рисоводства, малоизвестного на Севере, с привозными технологиями земледелия породило особый сельскохозяйственный ландшафт Южного Китая. В V–VI вв. в низовьях Янцзы собирали уже по два урожая риса в год, что обеспечит в дальнейшем стремительный демографический рост Китая, а культура рисоводства продвинется далеко на север.

На Юге сословная дифференциация играла куда большую роль, чем на Севере, где важнее были этнокультурные различия. Местная знать Южного Китая оказалась оттесненной от власти. Вместе с императорским двором на Юг переселялись знатные северяне, бюрократия, а зачастую и простолюдины, бегущие от набегов кочевников. С течением времени беженцев становилось все больше. Элита переселенцев-северян формировалась не только в соответствии со своим прежним социальным статусом, но и в зависимости от времени прибытия на Юг. Считая лишь себя хранительницей высоких традиций китайской культуры, северная элита не собиралась делиться своим статусом с «людьми У», ограждая себя и от новых эмигрантов, и от служивых простолюдинов. Хотя в Восточной Цзинь воспроизводилась система «девяти категорий», только небольшая часть местной элиты допускалась к присвоению «второй категории», открывавшей путь к престижной службе. Дело заключалось не только в культурном шовинизме цзяньканского правительства. Северянам больше доверяли: лишившись многих своих земель, они почти полностью зависели от государственного жалованья, тогда как у местной аристократии имелись немалые земельные ресурсы и собственные дружины. Социальное доминирование северной элиты вызывало у южан стремление подражать ей, прежде всего в культурном отношении.

Переселенцы с Севера включались в специальный «Белый реестр» и оставались приписанными к тем городам и деревням на Севере, откуда они бежали. Они не платили налоги, в то время как коренные южане, записанные в «Желтый реестр», платили подати и несли повинности в полном объеме. Правда, с 341 г. незнатных северян стали регистрировать уже по новому месту жительства и включать в число налогоплательщиков. Но на уровне элиты различия сохранялись.

Верхнюю ступеньку социальной лестницы в Восточной Цзинь занимали знатные «старые кланы», ниже их стояли худородные «холодные» кланы и «простые» мужи. Родовитость клана удостоверялась его географическим происхождением и генеалогией. Реестры знатных кланов («сто семей») фактически состояли только из «переселенческих фамилий» бывших северян. Коренные кланы Юго-Востока записывались в генеалогических реестрах отдельным разделом с оговоркой, что они не принадлежат к числу «ста семей». Важным признаком знатности в аристократическом обществе Восточной Цзинь считался стиль жизни аристократов. В государственном аппарате барьер между «старыми кланами» и «холодными» выражался в разделении должностей на «чистые» и «грязные».

Обладание «второй категорией» давало аристократам право занимать «чистые» должности — высшие посты в столичной администрации, на которые они могли заступать еще в юном возрасте. А «холодные» ши могли поступать на службу только с 30 лет и лишь после сдачи экзаменов. Впрочем, «северные» аристократы не взяли в свои руки всю административную власть на Юге. Они даже не стремились к этому, а позиционировали себя в качестве «необычных людей», «белых журавлей», для которых бюрократическая деятельность представлялась низшим занятием. Поэтому в государственном аппарате постепенно нарастала роль чиновников из «холодных» домов. В результате на Юге сложилось противопоставление деятельного гражданского или военного чиновника и изнеженного, сентиментального, не приспособленного к жизни и к службе аристократа, считавшего «холодных» людей деревенщинами.

Восточная Цзинь контролировала не более трети населения старого Китая, но потребности у двора и бюрократии оставались прежними, а расходы на войну чрезвычайно высокими. Налоговое бремя выросло втрое по сравнению с периодом Троецарствия. Крестьяне бежали под власть «сильных домов» или буддийских монастырей, уходили на новые земли. Государственная собственность на Юге была развита слабо, оставалось лишь усиливать репрессии за невыполнение тягла.

Экономический гнет и социальная напряженность создавали питательную среду для мятежей провинциальной знати и народных восстаний. Особую угрозу представляло соединение того и другого. Активизировалась старая даосская секта «Учение о пяти доу риса»: пять ковшей (доу) риса нужно было внести для вступления в секту, а созвездие Ковша (Большой Медведицы) считалось у даосов вместилищем душ «Высокого неба». Секте удалось создать широко раскинувшуюся и иерархически структурированную сеть. Помимо крестьян и деклассированных элементов к движению примкнули некоторые религиозные деятели. Так, вожди восстания Сунь Тай, Сунь Энь и Лу Сюнь были из секты Небесных наставников. Начавшись в горах Запада, восстание захватило бассейн Янцзы. Лодочная флотилия спустилась вдоль побережья и захватила приморский город Гуанчжоу, мятежники угрожали столице. После поражений восставшие отходили в горы Запада и леса Юга, но затем наступали вновь. Бороться с ними могли только закаленные в боях ветераны. К ним принадлежал военачальник Лю Юй, неоднократно громивший на севере «варваров» и сумевший на время освободить старые столицы — Лоян и Чанъань; его каждый раз перебрасывали затем на юг.

Большую часть восставших удалось разбить к 412 г., хотя в горах сопротивление продолжалось еще долго. В следующем году был упразднен «Белый реестр», освобождающий вписанных в него северян от налогов и повинностей, — так власти пытались ослабить социальную напряженность.

За подавление восстания пришлось заплатить потерей всех завоеваний на Севере. Лю Юй переложил всю вину за поражение на потомков северной знати, возглавляемых родом Сыма. После серии дворцовых переворотов Лю Юй в 420 г. сам принял императорский титул, основав династию Южная Сун. Новый император был характерным представителем «холодных домов». Будучи сыном писаря, выросший в военных лагерях, он доверял только силе оружия. Укрепляя власть новой династии, он завещал назначать командующих Северной и Западной армий только из числа членов правящего императорского дома. В итоге «северная» аристократия временно утратила контроль над армией и была поставлена под строгий надзор государства. В то же время укреплялись сословные барьеры между аристократией и остальными слоями общества. Это была реакция аристократии на возвышение «худородной» знати, низших слоев ши и богатых простолюдинов.

Эпоха южных и северных царств

Период 420–589 гг. получил название «эпохи южных и северных царств» (Нань Бэй Чао). Он характеризуется стабилизацией обстановки на Севере Китая и самостоятельным существованием двух государств, разделенных рекой Янцзы. В Северном Китае к концу IV в. выделилось «царство» тобгачей Северная Вэй. Племя тоба (одно из подразделений народности сяньби) во главе Тоба Гуем к началу второй трети V в. распространило власть на весь Северный Китай, восстановило контроль над восточным участком Великого Шелкового пути, успешно воевало с северными кочевниками — жужанями.

Перед тем как провозгласить себя императором (399 г.), Тоба Гуй переселил в свою новую столицу Пинчен в провинции Шаньси около 100 тыс. семей китайцев, в том числе и множество ремесленников. Им запрещалось самовольно покидать город, их дети наследовали профессию и статус родителей. Чтобы наладить снабжение столицы, Тоба Гуй посадил часть кочевников на землю, пытаясь создать земледельческие поселения, в которых степняков учили заниматься сельским хозяйством. Но эта попытка оказалась неудачной, и на пустующие земли стали возвращать китайцев, ранее бежавших от кочевников, — за первую половину века в столичный округ было переселено до миллиона человек. Китайцы обеспечили Северную Вэй зерном и промысловой податью. С тобгачей брали лишь налог лошадьми, и они вернулись к привычным для них скотоводству и военной службе.

Для тобгачской знати выделялись первые четыре чина из китайской должностной иерархии, тогда как пять низших остались открыты для китайцев. Вопреки китайским принципам, высшие должности были наследственными, что превращало роды обладателей этих постов в богатых землевладельцев.

Доверенным лицом троих правителей, Тоба Гуя, Тоба Сы и Тоба Тао, являлся китаец Цуй Хао. По его рекомендации Тоба Тао приглашал к управлению сотни ученых китайцев из южной империи Сун, так как, не имея корней на Севере, они оказывались более зависимы, а значит, надежны. Ни Тоба Туй, ни Тоба Сы не стеснялись своего «окраинного» происхождения. Победоносный император Тоба Тао (424–450) подчеркивал древность происхождения тобгачей, стремясь напомнить окитаившейся знати ее родовые корни. Узнав, что на севере, в местах прежнего обитания тобгачей, найден древний пещерный храм, он велел в 443 г. высечь там надпись, гласившую, что предки Тоба, «начиная с самых ранних владык, обитали в тех дальних землях и полях беспрерывно великое множество лет».

Но в то же время была сформулирована и иная версия, согласно которой Тоба-Сяньби являлись потомками древнекитайского императора Хуан-ди, чей младший сын получил в удел далекие северные земли, где находилась «большая горя Сянь би», давшая имя всему роду. С упадком императорской власти вспыхнули смуты, северяне-тобгачи оказались надолго отрезаны от Китая «злыми» народами, и потому о них не сохранилось упоминаний в китайских летописях. Наказав варваров, правители Тоба воссоединились со страной своих предков. Совершая регулярные императорские жертвоприношения в храмах Хуан-ди и других великих императоров Древнего Китая, император Северного Вэй подчеркивал свое «родство» с китайскими предками, претендуя на роль реставратора идеальных норм древнего управления.

В сосуществовании двух противоречивых версий мифа о происхождении тобгачей можно усмотреть борьбу тенденций в императорской политике. Не менее напряженной оказалась при дворе Тоба Тао и борьба конфессиональная. Поначалу он вслед за своими предшественниками проявлял веротерпимость: конфуцианцам доверил управление страной, приютил у себя даосов, щедро одаривал буддийские монастыри (последнее возмущало конфуцианцев). Цуй Хао негодовал: «Зачем нам, китайцам, почитать варварских богов?»

В это время в столицу прибыл даос Коу Цяньчжи — «учитель правил Небесного дворца», реформатор, отмежевавшийся от пророков, толкавших народ на мятежи, но много сделавший для превращения даосизма из секты в религию. Цуй Хао неожиданно оказал ему протекцию, усмотрев в его учении альтернативу чужеземному буддизму. Учение Коу Цяньчжи увлекло императора Тоба Тао, и тот стал ревностным даосом. Он выстроил в столице даосский храм и взял даосский титул «Государя-покровителя наивысшего покоя».

Эта сугубо китайская по своему происхождению религия преследовалась на Юге Китая, и поэтому в лояльности даосов тобгачам можно было не сомневаться. Но даосизм служил также противовесом буддизму, широко распространенному среди северновэйской знати. Буддийские монастыри превращались в крупных землевладельцев, не платили налогов, а чем больше становилось монахов, тем меньше оставалось воинов. Готовясь к очередной войне, Тоба Тао в 438 г. велел вернуть в мир всех буддийских монахов моложе 50 лет. Укрыватели монахов подвергались преследованиям, закрывались буддийские школы. Но под запрет попали и шаманские культы язычников-тобгачей, которых обязали почитать китайских богов. Притом что даосы многое взяли из магии народов Западного Китая, они нетерпимо относились к «суевериям».

Посетив буддийский монастырь в Чанъани и обнаружив там склад оружия, винокурню и женщин, Тоба Тао не только казнил местных монахов, но через два года, в 448 г., издал указ об уничтожении всех буддийских икон и статуй, сожжении индийских книг и предании смерти всех монахов и тех, кто, почитая чужеземных богов, делает идолов из серебра или меди. Хотя полагают, что указ был подготовлен при помощи Цуй Хао, его жестокость поразила даже конфуцианцев. По этому поводу сохранились полемические тексты. Один автор считал казни монахов справедливыми, так как они чтили чужеземный закон, не несли воинской повинности, нарушали долг детей перед родителями (отказываясь от мира) и родителей перед детьми (соблюдая целомудрие), грешили перед своим телом (изнуряя себя постом) и не работали (собирая милостыню). Другой автор возражал: если государь любит тех подданных, которые мудры, то он должен жалеть тех, которые глупы, и просвещать их, а не казнить, лишая возможности исправиться. Он должен распространять конфуцианскую истину, которая кладет конец буддийским заблуждениям, но без напрасного кровопролития. Еще больше была возмущена тобгачская знать, симпатизировавшая буддистам. Наследник престола решился задержать опубликование указа, дав возможность многим монахам скрыться и спасти книги и иконы.

Экспедиция, предпринятая Тоба Тао на Юг в 450 г., не принесла победы, хотя его армия выдвинулась к столице империи Сун, от которой ее отделяла только водная преграда Янцзы. Вернувшись с большими потерями, Тоба Тао выместил злобу на своем сыне, защитнике буддизма. Начались казни, однако и сам император пал жертвой заговора.

Последующие императоры восстановили буддизм, а один тобгачский правитель, возведя гигантскую статую Будды, сам ушел в монастырь. Его сын Тоба Хун перенес столицу в Лоян, великолепно отстроив его заново, и в его окрестностях заложил грандиозный пещерный монастырь Лунмэнь. Он попытался раз и навсегда решить вопрос культурной принадлежности своих подданных. В 495 г. под страхом смерти он запретил тобгачской знати употребление сяньбийского языка, одежды и причесок. А ведь этноним тоба переводился как «косоплеты» — из-за обычая заплетать волосы в тугую косу Знатным тобгачам предписывалось взять себе китайские фамилии и жениться на китаянках. Наконец, Тоба Хун приравнял китайскую элиту к тобгачской. Высшей знатью этнических китайцев стали «четыре фамилии», которым соответствовали «восемь фамилий» знатнейших родов Тоба.

Ниже китайско-тобгачской элиты располагались еще четыре класса китайских фамилий, которым соответствовали равные по знатности тобгачские роды. Такой горизонтальной стратификацией высших слоев общества Тоба Хун пытался спаять китайцев и тобгачей хотя бы на уровне социальной верхушки. Еще большее значение имела проведенная им реформа надельной системы, возрождавшая систему Сыма Яня. Новое заключалось в том, что дополнительные наделы давались теперь не только на членов семьи, но также на раба или буйвола. Кроме того, семья получала в качестве приусадебного участка от 20 до 30 му земли, которая, в отличие от пахотного поля, не подлежала перераспределениям. Реставрировалась и старая система круговой поруки: пять дворов составляли низшую организацию — «соседство», пять «соседств» — «деревню», пять «деревень» — «селение». Все эти меры призваны были укрепить экономическую базу слабеющей империи, заинтересованной в воинах и налогоплательщиках. Однако остановить рост частного землевладения не удалось ни на Севере Китая, ни на Юге. От гнета казенных податей крестьяне бежали под покровительство богатых землевладельцев, что ослабляло центральную власть.

И на Юге, и на Севере происходили частые дворцовые перевороты. Ярким примером может служить судьба север-новэйского царевича Юань Гуна, восемь лет выдававшего себя за глухонемого, чтобы выжить в череде кровавых заговоров. Только в 531 г., когда его посадили на престол, он вдруг заговорил. Это его и сгубило — он был свергнут в следующем году.