Помоги проекту - поделись книгой:
Алексей Леонидович Рябинин, Павел Юрьевич Уваров
Китай в средневековом мире
Взгляд из всемирной истории
Предисловие 1.
Эта книга может сразу вызвать у читателя по меньшей мере два каверзных вопроса.
Во-первых, можно ли употреблять прилагательное «Средневековый» по отношению к Китаю? Если говорить о династиях Поднебесной, то надо начинать с империи Цинь и заканчивать империей Цин, то есть охватить период с III в. н. э. по начало XX в. н. э. Иначе мы демонстрируем высокомерный европоцентризм и полное непонимание китайской истории. Впрочем, если мы стремимся избавиться от европоцентризма, то нам надо для начала отказаться от нашей системы летоисчисления.[1]
Во-вторых, почему о Китае осмелились писать два историка, синологами не являющиеся? Один занимается Вьетнамом, а другой вообще Францией.
Попробуем ответить сразу на оба вопроса. В прошлом десятилетии развернулась работа по подготовке «Всемирной истории в 6 томах» под ред. А. О. Чубарьяна. Так получилось, что все китаисты отказались писать для томов по истории Средних веков и Раннего Нового времени. Кто-то просто не отвечал на письма, кто-то, напротив, отвечал очень любезно, рекомендуя обратиться к другому специалисту, который, в свою очередь, отвечал отказом. Главной причиной было то, что как раз в это время все были заняты в масштабном проекте 10-томной «Истории Китая с древнейших времен до начала XXI в.» под ред. С. Л. Тихвинского. Но для редакции «Всемирной истории» положение становилось критичным — нельзя же было оставлять пробел на месте Поднебесной, и еще менее хотелось заимствовать текст из уже имеющихся компендиумов. Пришлось взяться за написание глав по Китаю самим. «Золотое правило морали» работало в данном случае против нас: увидав «Историю Франции» или «Историю Вьетнама», написанную людьми, не знающими ни французского, ни вьетнамского, мы, скорее всего, возмутились бы. Но в данном случае нашей целью было не раскрытие особенностей уникальной китайской цивилизации (этим с успехом занимаются синологи) и не демонстрация того, как история Китая подчинялась общим законам исторического развития (этим с переменным успехом занимаются марксисты, неомальтузианцы и прочие макросоциологи), а синхронизация истории Поднебесной с историей других регионов Ойкумены.[2] Нам кажется, что с этой задачей мы справились. И, к удивлению, работа над историей Китая многое дала для понимания «наших» регионов. В результате получилось то, что получилось — взгляд на обобщенную историю Китая «со стороны».
Конечно, много сказать в отведенных нам объемах текста не удалось. Но мы с радостью можем адресовать читателей, желающих более близко ознакомиться с историей Поднебесной, к 10-томной истории Китая, из-за которой мы и вынуждены были обратиться к этой проблематике.
В данной книге объединены главы, посвященные Китаю, из «средневекового» тома нашей Всемирной истории[3] и частично из тома, посвященного истории Раннего Нового времени (XVI–XVII вв.).[4] Тексты были переработаны и дополнены, а чтобы сохранить столь важный для нас «внешний взгляд», мы дали вставки с кратким обзором состояния дел Ойкумены в данный период.
Выбор хронологических рамок объясняется просто: главы по Китаю для первого и четвертого тома «Всемирной истории» готовились не нами. Мы, конечно, можем написать и про эти периоды, но это уже будет совсем другой жанр.
К тому же период правления маньчжурской династии Цин (1644–1911), при всем традиционализме внутреннего уклада китайской жизни, мы никак не можем отнести к Средневековью. Дело даже не в общепринятых хронологических рамках — это была уже история Поднебесной, столкнувшейся с принципиально иной конфигурацией внешних вызовов по сравнению с предыдущим периодом. С династиями Цинь (221–206 г. до н. э.) и Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) сложнее, вся дальнейшая история китайских империй базировалась на заложенном в этот период фундаменте. Чтобы восполнить данный пробел, мы, насколько позволяет объем, во «Втором предисловии» даем экскурс в предшествующую историю Китая.
Возникает и другой вопрос: насколько сам термин «Средневековье» применим по отношению ко всей Ойкумене или Мир-Системе V–XV вв.?
Существование верхней хронологической границы особых сомнений не вызывает. В XVI в. мир вступает в новое состояние, стремительно расширяя Ойкумену до размеров планеты. Развитие все большего числа регионов начинает определяться воздействием импульсов, идущих из Западной Европы. Разумеется, одни регионы начинают ощущать эти импульсы раньше, и их воздействие было здесь более разрушительным, другие — либо позже, либо их влияние на первых порах ощущалось не столь сильно, таков был случай Китая. Поэтому верхнюю хронологическую границу в ряде случаев можно несколько сдвигать, но само по себе существование такого водораздела в принципе очевидно, равно как и сама возможность его качественного определения.
Сложнее обстоит дело с установлением границы, отделяющей Средневековье от Древности (или от Поздней Древности, как принято говорить у антиковедов). В чем разница между эпохами, коль скоро о «рабовладельческой формации» говорить сегодня еще менее принято, чем о «феодализме»? К тому же средневековые европейские хронисты сохраняли уверенность в том, что они по-прежнему живут в эпоху Римской империи, равно как и хронисты китайские не считали, что живут в эпоху, принципиально отличную от династии Хань. Разве что те и другие сходились во мнении, что в нынешнее время все стало гораздо хуже.
Возможность увидеть некоторые существенные сдвиги дает увеличение масштаба исследования. Эпоха «Поздней древности» привела к возникновению единой цепи соседствующих друг с другом империй. На протяжении всего I тысячелетия до н. э., несмотря на многочисленные войны, население Ойкумены увеличилось многократно, стремительно росло число городов, и, что важно, произошло первое реальное смыкание мира. Но с I–II вв. н. э. все эти империи сталкиваются с рядом тягчайших бедствий. Удивляет синхронность, с которой обрушилась империя Хань и затрещала по швам Римская империя, пораженная «кризисом III в.». Последовавшие стадии стабилизации оказались недолгими и стоили таких усилий, что обе империи, во всяком случае части, составлявшие их историческое ядро, вскоре подверглись завоеваниям варварских племен. Период после Ханьской империи китайские историки позже назовут «эпохой Лючао» («Шести династий»). Любопытно, что автор одного из авторитетных китайских исторических трактатов XIV в. отводил ей такую же роль, какую его современник Петрарка приписывал «Темному веку». В обоих случаях речь шла о неких «Серединных веках», отделявших Древность от времени «Возрождения традиций».
Многое можно назвать в качестве характерных черт «мирового Средневековья». Например, принципиально новую роль мировых религий. Христианство и ислам удачно справлялись с задачей поддержания цельности больших цивилизационных ареалов, даже после утраты последними былого политического единства. В регионах, центрами которых выступали Индия и Китай, не сложилось мощных монотеистических систем, но и здесь учения, которые возникли в предшествующий период и долго существовали в виде философских школ и локальных культов, только в период Средневековья обретают стройность. Обзаведясь догматикой и организационными структурами (например, сетями монастырей со специфическим типом землевладения), они становятся религиями. Ранее всего это произошло в Китае с буддизмом и даосизмом в эпоху Лючао, конфуцианство же, всегда популярное у китайских чиновников, обрело статус официальной религии (или, скорее, «квазирелигии») немного позже, в эпоху Тан. Буддизм и конфуцианство распространились в Японию, Корею, Тибет и страны Юго-Восточной Азии. Но главное же состоит в том, что мировые религии исполняли роль стержня почти всех средневековых обществ. Они придавали им «момент связанности». Как правило, чем сильнее было влияние такой религии на общество, тем меньше требовалось воинов и чиновников для поддержания порядка на большой территории.
Еще одна очень важная черта Средневековья: наличие кочевых империй, время от времени возникавших в поясе Великой Евразийской Степи, протянувшейся от Маньчжурии до Венгрии. Или, если сказать осторожнее, существенное увеличение роли кочевников в жизни большинства регионов Ойкумены.[5] В I тысячелетии до н. э. окончательно оформляется уклад кочевого общества, создавшего настолько хорошо адаптированную к окружающим условиям систему (хозяйственную, социальную и военную), что она оставалась неизменной практически до конца рассматриваемого периода. Это внесло радикальные перемены в отношения «цивилизация — варварская периферия», произошедшие в исторически короткие сроки.
Конечно, скифы, сарматы или саки совершали разорительные набеги на соседей, но нет оснований утверждать, что хотя бы одна из четырех монархий, упомянутых в Библии: Ассиро-Вавилонская, Ахеменидская, империя Александра Македонского и, наконец, Римская империя создавалась для противостояния степной угрозе. С империями Цинь и Хань дело обстояло сложнее. Хотя возникли они, скорее, в силу «внутрикитайских» причин, им пришлось столкнуться с мощной конфедерацией кочевых племен хунну, ставших прообразом кочевых империй Средневековья. Задачи, которые решали первые китайские империи: строительство Великой стены, войны в Степи, выстраивание сложных дипломатических отношений с вождями (шаньюями) кочевников, — уже демонстрировали алгоритм взаимодействии оседлой и кочевой империй.
Эффективность кочевого хозяйства и проистекавшая из этого способность выставлять большое число умелых конных воинов были важными аргументами номадов в диалоге с народами оседлых цивилизаций. Но кочевники экономически не могли существовать без последних (хотя бы потому, что не могли делать запасов на «черный день»). Набеги, данничество, обмен (чаще всего неэквивалентный), формирование «своих» зависимых и полузависимых оседлых поселений (малоизвестные ранее «города кочевников») — вот неполный перечень форм этих взаимоотношений. В кочевом обществе не выработалась внутренняя необходимость для возникновения государства. Однако чем богаче и сильнее была соседняя оседлая цивилизация, тем раньше номады объединяли свои усилия для «диалога» с ней, что приводило к складыванию мощных племенных союзов — «сложных и суперсложных вождеств», по терминологии этнологов.[6]
Одни за другими возникают каганаты и ханства, которые иногда превращаются в «кочевые империи», становясь фактором глобального масштаба. Их присутствие является атрибутом средневековой Мир-Системы, во многом определяя динамику ее развития. И когда кочевые империи перестанут угрожать оседлой части Старого Света, то это станет одновременно и причиной, и следствием окончания средневекового периода.
Оседлые государства либо находили адекватный ответ вызову Степи, либо погибали. Чтобы выстоять, они должны были обладать сильной бюрократией, содержать армию и возводить укрепления, вести активную дипломатию (подкуп вождей, натравливание одних племен на другие и т. д.) — все это требовало денег. Жизнестойкость империи определялась наличием большого слоя свободных крестьян, которые платили налоги и служили в армии. А для этого нужно было составлять кадастры, организовывать регулярное налогообложение — без многочисленного чиновничества здесь нельзя было обойтись. Подробнее об этом мы поговорим ниже. Важно понять, что такие империи дорого стоили обществу.
Очень часто отсутствие империи, отсутствие политического единства в регионе исторически совпадали с расцветом экономики и культуры. Но если Степь была рядом, регион мог стать легкой добычей кочевников, когда им на какое-то время удавалось собрать свои силы в кулак. В таком случае вариантов взаимодействий с оседлым населением было много — от «дистанционной эксплуатации» до образования кочевниками нового государства на завоеванной территории или «наслаивания» военной элиты кочевого происхождения на оседлое общество. При этом кочевые империи в чистом виде появлялись не так часто. Но они приводили в движение массы других племен, создавали пример для подражания, оставляли наследников кочевых традиций. Сам кочевой элемент в государствах, устремленных к новым завоеваниям, мог быть относительно невелик, достаточно было памяти о великих степных империях. Тимура, в чьей империи кочевников было немного, современники воспринимали в первую очередь как носителя кочевых традиций.
Страны, географически удаленные от кочевой угрозы, также могли рано или поздно ощущать ритмы пульсации Великой степи. Это происходило, когда империи, сумевшие противостоять номадам (или основанные кочевниками в результате завоевания), становились для таких государств «второго эшелона» либо угрозой (потенциальной или реальной), либо предметом подражания. И тогда уже они, в свою очередь, спешили создать свою сильную империю. Так, если укрепление Китая в период Тан произошло в ответ на вызов со стороны Тюркского каганата, то, возможно, ответом на вызов Танской империи в Японии стал «переворот Тайка», приведший к созданию «регулярного государства». И подобных примеров можно привести много. С течением времени круг стран, прямо или косвенно ощущавших на себе импульсы, рождаемые в Великой Степи, увеличивался.
Однако существовали регионы, где эти импульсы ощущались гораздо слабее и угрозы, как от кочевников, так и от закаленных в боях оседлых империй, возникали лишь эпизодически. Так было в той же Японии или в католической Европе. Здесь сосуществование и соперничество относительно небольших и самых разнообразных политических формирований могло растянуться надолго и привести к интересным результатам или даже к прорывам в культурной и экономической жизни. Феодализм, утвердившийся в Западной Европе, таким образом, прошел для нее безнаказанно. Средневековым европейцам можно было не совершать величайших усилий для создания могучей империи. Но подобную роскошь мало кто мог себе позволить. И в первую очередь это относится к Китаю.
Предисловие 2.
Один из авторов этой работы более 30 лет занимается историей Вьетнама. Анализируя очень подробные вьетнамские источники, погодные хроники, воспроизводящие жизнь позднесредневекового вьетнамского общества буквально по дням и месяцам, он пытался воссоздать картину происходящих событий методом «вживания». Тем самым он невольно проникался психологией и мировосприятием вьетнамцев того времени. Для вьетнамцев же Китай был великим и могучим соседом, источником новаций во многих сферах жизни, но в то же время опасным и страшным врагом. Вьетнамцы прекрасно помнили, сколько раз китайцы вторгались на территорию их независимого государства и наносили ему огромный ущерб. Это не могло не наложить отпечаток на тексты, которые писали как сами вьетнамцы, так и занимающиеся их историей вьетнамисты, поневоле проникающиеся сочувствием и любовью к предмету своего исследования.
В данной работе автор-вьетнамист стремился быть объективным и всячески преодолевать тенденциозность изложения исторических сюжетов, заставлял себя не «подыгрывать Югу». Впрочем, в последнее время выясняется, что тенденциозность изложения была присуща в большей степени «северной» исторической традиции, делающей упор не только на государствообразующей, но и на цивилизаторской миссии двигающихся с севера
В 2016 г. вышел первый том «Истории Китая с древнейших времен до начала XXI в.»,[7] в котором была обобщена, проанализирована и представлена российскому читателю огромная работа, проделанная китайскими и российскими учеными, археологами и историками китайской письменной древности за последние 30 лет. Наиболее интересные для нас и в значительной степени меняющие представления о китайской древности главы этой работы написаны двумя российскими историками — Д. В. Деопиком и М. Ю. Ульяновым.
Во многом опираясь на их данные, мы познакомим читателя с древнейшей историей Поднебесной.
Принято начинать предысторию Китая с поселений «прото-китайских» культур позднего неолита (3500–2500 гг. до н. э.), расположенных на Верхней и Средней Хуанхэ. Носители этих культур, говорившие на языках, относящихся к сино-тибетской семье, стали основой для этноса
Но на Янцзы гораздо раньше, уже в период среднего неолита (5500–3500 гг. до н. э.), существовали городские центры, в которых использовалась ранняя письменность. Аустрические народы научились возделывать рис, а рис с его высокой урожайностью давал возможность прокормить большое количество людей. Отсюда — более высокая плотность населения и более сложные структуры социального и политического развития, чем на Севере, на берегах Хуанхэ. В период позднего неолита и ранней бронзы в низовьях Янзцы формируются протогосударства, которые были «первичными», то есть сформировавшимися не под внешним воздействием, а самостоятельно. К числу таких политий прежде всего следует отнести «царство Мо» с городищем Моцзяо-шань, обладавшим всеми признаками политического центра: укрепленный дворец правителя, религиозные сооружения на высоких платформах. В царстве Мо существовала пока еще не дешифрованная письменность.
На втором этапе раннего бронзового века (2100–1800 гг. до н. э.) богатая культура аустрических народов значительно деградирует. Изменение климата, который стал не только холодным, но и сухим, привело к снижению урожайности риса. Это, в свою очередь, вызвало упрощение социальной и политической структуры. Городские политии на Нижней Янцзы в среднем бронзовом веке сменились менее сложными сельскими поселениями.
Просо, более приспособленное к изменившимся условиям, стало основой распространения ареала расселения
Но
Это политическое образование было создано родом Шан, и за 300 лет оно шесть раз меняло место своей «столицы». Государством Шан-Инь оно стало позже, около 1300 г. до н. э., когда правитель Пан-гэн обосновался в Инь (современный Аньян). От этого периода осталось немало археологических памятников, в том числе — иероглифических надписей на панцирях черепах и костях животных, предназначенных для гаданий.
В государстве Шан-Инь (1300–1027 гг. до н. э.) были заложены те политические традиции, которым было суждено развиваться в китайской политической системе на протяжении трех тысячелетий, что подробно описано в «Исторических записках» Сыма Цяня, жившего на полторы тысячи лет позже. Во главе государства стоял правитель — ван, обладавший высшей светской и религиозной властью. В управлении государством ван прибегал к помощи своих родственников, а также местной родовой знати. Большую роль в должностной иерархии играли жрецы и гадатели. Последние два правителя этой династии посмертно именовались «владыками» (
В это же время на Средней Янцзы существовало царство Чу, на нижней Янцзы к востоку от озера Тайху образовалось государство У, а еще южнее — государство Юэ. Во второй половине XI в. до н. э. государство Западное Чжоу (1027–771 гг. до н. э.) разгромило государство Шан-Инь, от которого ранее находилось в зависимости. Победив шанцев, чжоусцы многое восприняли от разгромленного противника. Однако роль политического ядра в Западном Чжоу играла не столица, а личное владение вана, вокруг которого располагались наследственные владения членов правящего рода, а также местной родовой аристократии.
Чжоуский ван, правящий по «небесному мандату», «Сын Неба» (
Почти сразу же в Западном Чжоу, наряду с доменом правителя, появились крупные отдельные владения. К таким относилось Цзинь, созданное на территории современной провинции Шэньси. Основными врагами Цзинь были варвары-
В конце IX в. до н. э. правители Цинь разгромили восточных жунов, но с северными жунами справиться не могли. При этом дипломатические и даже брачные связи с «дикими» жунами в Цинь никогда не прекращались. В 771 г. до н. э. циньский правитель вместе с теми же жунами принял участие в заговоре против чжоуского вана. Ван был убит, и это положило конец династии Западное Чжоу. К власти пришел новый ван, бывший наполовину жуном, который основал династию Восточное Чжоу. С этого момента начался период, условно называемый «
Образовавшееся во второй половине XII в. царство Чу на Средней Янцзы развивалось самостоятельно и не было включено в рамки «чжоуского мира». Отразив в свое время вторжение чжоусцев, Чу в первой четверти IX в. само начало экспансию и захватило территорию к востоку от своих земель, присоединив часть земель государства Юэ. В результате в начале IX в. на юге современной территории Китая сложилось мощное южное государство, населенное предками современных народов мяо-яо и жителей Юго-Восточной Азии. Правители Чу употребляли свои собственные титулы — (
Конец Западного Чжоу и переход к Восточному Чжоу приблизительно совпадает с началом железного века в Китае. В широких масштабах производство железа началось в VI в. до н. э. При этом оружие продолжали изготовлять из бронзы еще как минимум три века. Наиболее часто оружие из железа делали в постоянно воюющем с варварами государстве Цинь.
Сердцевину китайских царств периода Чуньцю составляли владения, расположенные на Великой Китайской равнине (Лу, Сун, Вэй, Чжэн, Ци). В этническом отношении они представляли собой смешение в разных пропорциях компонентов хуася с носителями аустрических традиций. Вне Великой равнины располагались царства, чья обширная территория служила барьером на пути северных варваров: Цинь на Северо-Западе, в котором традиция хуася сочеталась с мощным степным компонентом, и Цзинь на Севере, также подвергшееся варварскому влиянию, но, возможно, в меньшей степени. К югу находилось царство Чу, на юго-востоке царство У, а на крайнем юго-востоке государство Юэ. Чем дальше на юг, тем слабее был выражен компонент хуася и тем сильнее чувствовалось влияние аустрических народов.
В период Чунцю только правитель Чжоу носил титул вана, именовался «Сыном Неба» и формально был единственным законным правителем Восточного Чжоу. Однако уже в первой четверти VII в. до н. э. он потерял не только реальную власть в стране, но и значительную часть своей сакральной власти. В каждом из царств существовал культ предков правителя данного государства, что превращало именно его в носителя высшей светской и религиозной власти в государстве.
В 679 г. до н. э. в Китае возник институт
Гегемон имел возможность собирать съезды правителей или представителей различных государств, на которых выносились обязывающие всех участников решения. Он также являлся военным лидером, организовывал и возглавлял военные походы. Внешнеполитическая деятельность каждого из царств ограничивались решением съездов правителей, волей гегемона или, если это были слабые государства, воздействием более сильных «сюзеренов».
В каждом из государств Восточного Чжоу периода Чунь-цю на высшие должности назначались самые близкие родственники правителя. Документацией в царствах занимались секретариаты, главы которых имели очень высокий статус. Все документы были подразделены на категории: дела двора и рода правителя; внутриполитические и внешнеполитические акты, подписанные правителем; и документы, приходящие извне. В ряде царств появились зачатки ведомства кадров — существовал специальный чиновник, отвечающий за должностные назначения. Для подготовки кадров в период Чуньцю в различных царствах при дворах правителя появились школы, в которых готовили будущих чиновников и военачальников, обучая письменности и счету, ритуалам и военному делу.
Во второй половине VI в. до н. э. произошел важнейший «прорыв» в культурном и политическом развитии: вне структуры государственных учреждений появились философские школы, одну из которых основал Конфуций (551–479 гг. до н. э.). Такие школы были «фабриками» идей, многие затем превратились в величайшие философские учения. Мудрец Лао-цзы, почитавшийся основателем учения даосов, по версии Сыма Цяня, также жил в это же время и даже встречался с Конфуцием.
В первый период эпохи Чуньцю (771–697 гг. до н. э.) чжоуские
Царство Чу на юге и Цзинь на севере не признали гегемона, отстаивая свою самостоятельность. Со временем центральнокитайские государства вступили в борьбу друг с другом (643–632 гг. до н. э.), а правитель одного из мелких царств хуася — Чжэн — признал себя вассалом государства Чу.
Для отпора усилившемуся Чу центральнокитайские царства объединились вокруг самого крупного царства Цзинь, правитель которого в 632 г. до н. э. был провозглашен гегемоном. Однако полуварварское царство Цинь этого не признавало, и в 624 г. до н. э. циньский правитель провозгласил себя гегемоном западных варваров-жунов. В дальнейшем в своей борьбе с соседом-гегемоном циньский правитель активно пользовался поддержкой этих варваров.
В 597 г. до н. э. правитель Чу был признан значительной частью северных «срединных государств» гегемоном-ба, с чего начинается третий и последний период эпохи Чуньцю (597–453 гг. до н. э.), характеризующийся отсутствием единого гегемона.
В конце VI–V вв. до н. э. на севере, в государстве Цзинь, усилились центробежные тенденции. В итоге его территория была разделена между царством Чжао, правители которого в прошлом были полуварварами и вели длительные и интенсивные войны на севере, и менее воинственными царствами Вэй и Хань. На севере царство Чжао всеми силами пыталось отгородиться от варваров. Во второй половине IV в. до н. э. оно начало возводить насыпи, которые должны были защитить хуася от нападений степных кочевников. При этом влияние кочевников на это государство было очень сильным, особенно в военном плане. Эффективно противостоять степнякам, уже перешедшим к всадничеству, могла только конница. Позже правитель Чжао, несмотря на сопротивление части знати, решил «ввести… варварские одежды», то есть удобные для верховой езды штаны, а также приказал «научить людей стрелять из лука с лошади». Варварами были
На юге в это время усилилось государство У, временно добившееся статуса гегемона-ба (с 495 по 473 гг. до н. э.). Однако в 473 г. до н. э. войска Юэ захватили столицу У и вынудили правителя этого государства покончить жизнь самоубийством.
Наступивший период получил название Чжаньго («Период воюющих царств») — 452–221 гг. до н. э. Поначалу он характеризовался войной «всех против всех».
Продолжалась экспансия государства Чу на север: в середине V в. до н. э. его северная граница закрепилась в зоне центральнокитайских государств. В последней трети V в. до н. э. оно присоединило обширные территории в центре и на востоке Янцзы, а также все течение реки Хуанхэ. В результате царство Чу стало самым большим древнекитайским государством с плодородными землями и мощной армией. В IV в. правители Чу продолжили экспансию. Блокируясь с северным Чжао, они разгромили Вэй, мир с которым был заключен лишь в 351 г. до н. э. Затем они решили пробиться к океану. В 333 г. до н. э. в союзе с Ци они ударили по южному государству Юэ и, захватив прибрежные земли Чжецзяна, разделили их с союзниками.
Однако во второй четверти IV в. до н. э. Чу столкнулась с чрезвычайно усилившимся царством Цинь, которое в 316 г. до н. э. покорило царства Ба и Шу в Сычуани. У всех древнекитайских политий появился общий противник, правда, поняли они это не сразу.
Восточное царство Ци, расположенное на Желтом море, было богатым и экономически развитым. На протяжении почти всего V в. до н. э. оно проводило мирную политику, и только в конце этого столетия начались войны с соседями. Правители приняли титул вана, и к середине IV в. до н. э. Ци стало одним из сильнейших царств в Поднебесной. В правление Сюань-вана (342–324 гг. до н. э.) помощником правителя был великий военный теоретик Сунь-цзы, который обеспечил победу над Вэй. Единственное поражение от Чжао в 332 г. до н. э. было вызвано тем, что чжаосцы открыли дамбу на Хуанхэ и затопили противника. В правление Сюань-вана была создана академия Цзися («Ученый двор у западных ворот»), куда съезжалась философы и мудрецы со всего Китая.
Ци стало все более решительно вмешиваться в противостояние центральнокитайских государств, но затем столкнулось и с Цинь, что стало для него роковым.
Центральнокитайские государства — Лу, Сун, Чжэн, Хань, Вэй, Чжао в течение половины V — первых трех четвертей IV в. активно воевали между собой. В этих царствах на некоторое время у кормила правления вставали здравые и умные политики и администраторы, как, например, Шэнь Бухай в Хань при Чжао-хоу (358–333 гг. до н. э.), Ли Кэ в Вэй при Вэнь-хоу (424–387 гг. до н. э.). Однако, даже осуществив некоторые реформы, серьезно повлиять на ход событий они не могли. У них всех были некоторые «культурные пределы». Когда вэйскому Хуэй-вану (370–335 гг. до н. э.) обедневший аристократ Шан Ян предложил ввести жесткую систему управления государством и обществом, правитель от нее отказался — для политической традиции царства Вэй, с его развитой культурой, она была неосуществима.
В царстве Цинь был очень силен элемент степной кочевнической культуры. Поначалу Цинь опасалось вмешиваться в конфликты центральнокитайских государств, сражаясь в основном с восточными варварами. Но после того, как Шан Ян предложил свои услуги новому циньскому правителю Сяо-Гуну (361–338 гг. до н. э.), ситуация начала меняться. С 356 г. до н. э. Шан Ян приступил к реформам, призванным сделать из Цинь военный лагерь. Он руководствовался идеями философской школы легизма,[12] исходившей из равенства всех перед законом и правителем и, как следствие, из принципа раздачи титулов не по рождению, а по реальным заслугам.
Решительный удар был направлен на институты, не зависящие от государства: аристократические кланы и деревенские общины. Аристократы лишались большей части наследственных земельных владений. Вся остальная территория царства Цинь подразделялась на несколько десятков уездов (около 30), которые управлялись чиновниками, получающими казенное жалование. Аристократы не имели никаких привилегий при назначении на должности.
Большие крестьянские семейно-клановые группы, составляющие несколько поколений, были насильственно разделены на пятерки и десятки, члены которых несли ответственность друг за друга по принципу круговой поруки. Поощрялись взаимный шпионаж и доносительство.
Все сферы деятельности, которые не вели к увеличению зернового продукта, численности населения и армии, были объявлены вредными, как не приносящие непосредственной пользы государству. В эти сферы входили торговля, ремесло, наука и развлечения. Торговцы и даже ремесленники (если они не работали на государство, производя прежде всего оружие) всячески принижались. Шан Ян не понимал, зачем нужны торговцы: все продукты должны были производиться на месте, в рамках деревни, и поступать в казну в виде налогов. В рамках программы всеобщей унификации в Цинь были введены единые для всего царства меры длины и веса.
Земледелие поощрялось, но социальное и имущественное расслоение в деревне не приветствовалось. Богачам настойчиво предлагалось сдавать больше зерна в казну и получить за это ранг или должность. Даже повысив свой социальный статус, они находились под подозрением со стороны властей и при любой оплошности могли потерять все.
Основной задачей крестьян Шан Ян считал расширение площади обрабатываемых земель. Только это могло усилить мощь государства. Целинные и пустующие земли в случае превращения их в обрабатываемые становились частным владением. Это была новация, которая отсутствовала в других царствах. На территориях, захватываемых у кочевников, правительство организовывало поселения, в которые привлекались колонисты, освобождаемые от уплаты налогов в течение 10 лет и на три поколения от несения военной службы.
В войсках вводилась строжайшая дисциплина, наказанием за нарушение которой являлась смертная казнь. За воинские заслуги офицерам полагались награды: должности, ранги и право сбора налогов с определенного количества крестьян. Но любая ошибка в ходе боя или неисполнение приказа в мирное время лишали командира всех его рангов и жалования.
Костяком, на котором держалось циньское государство, помимо армии становилось чиновничество. Поскольку знатность не играла роли при назначении на должность, определяющим качеством чиновника должно было стать беспрекословное послушание. Дисциплина в государственном аппарате поддерживалась особенно строго. Стремясь «вымуштровать» весь народ, Шан Ян особо требовал четкого исполнения всех правил и предписаний от чиновников. Для надзора за ними Шан Ян ввел особую категорию инспекторов и цензоров (
Под подозрения подпали развлечения (прежде всего, музыка), расслабляющие человека и не дающие ему возможности быть строгим, честным и беспристрастным чиновником, работящим крестьянином или смелым и жестоким солдатом — единственные достойные поприща, которые Шан Ян уготовил циньцам. Особую ненависть у Шан Яна вызывали мудрецы, которых он считали опасными смутьянами.
Шан Ян прямо говорил, что сила государства, кроме всего прочего, состоит в слабости и глупости народа, в разорванности его социальных и даже семейных связей. Народ следовало запугивать, заставлять слепо верить власти, быть преданным ей душой и телом, боготворить начальство. С таким народом можно было «свернуть горы».
В 352 г. до н. э., после четырех лет жесточайших преобразований, циньская армия во главе с Шан Яном в битве при Гуйлине нанесла сокрушительное поражение армии Вэй. Через 11 лет Шан Ян убедил Сяо-Гуна еще раз напасть на Вэй, ослабленное недавним поражением от армии Ци. В этой кампании Шан Ян проявил столь ценимое в китайской военной науке полководческое качество, как обман. Договорившись о встрече и заключении союза с вэйским принцем-военачальником, он во время пира, венчающего союзный договор, захватил принца в плен. Лишенная командующего вэйская армия была полностью разгромлена. Последующие территориальные потери и перенос столицы очень ослабили Вэй и сделали ее жертвой дальнейшей экспансии Цинь.
На деле система Шан Яня давала сбои, и он сам в этом убедился. Наследник Сяо-Гуна, Хуэй-ван (338–325 гг. до н. э.), припомнил Шан Яну старое оскорбление. За проступок тогда еще молодого наследника Шан Ян велел подвергнуть его учителя жестокому наказанию (клеймению лба и отрезанию носа), а сам принц был удален из дворца, ибо закон должен распространяться на всех. Но когда Хуэй-ван пришел к власти, он тут же обвинил Шан Яна в измене. Тот попытался укрыться в разгромленном им же царстве Вэй, но вэйцы изгнали его обратно в Цинь. Он попытался укрепиться в своем владении, но был разбит циньской армией, взят в плен и казнен. В соответствии с изданным им же законом о государственных преступниках, был истреблен весь его род в трех коленах.
Гибель Шан Яна не сказалась на боеспособности Цинь. Запущенные им преобразования привели к тому, что Цинь стала самым сильным государством в Поднебесной. Через 7 лет после смерти Шан Яна войска Цинь вновь разгромили армию Вэй, проявив при этом особую жестокость: были отрублены головы у 80 тысяч воинов. Но в 30-е гг. IV в. ситуация в Поднебесной, казалось, могла измениться — среднекитайским княжествам был дан шанс сплотиться перед угрозой со стороны Цинь.
В это время на политической арене появился философ Су Цинь, ученик философа Туй Гуцзы, теоретика дипломатии. Поначалу он посетил царство Цинь и предложил Хуэй-вану покорить все остальные государства, применив военную силу. Тот отказался, и тогда Су Цинь поехал к чжаоскому вану, где тоже не имел успеха. Принят Су Цинь был лишь в северо-восточном царстве Янь, где он предложил создать «союз по вертикали» или «союз с удаленными государствами» (
Более удачной была деятельность другого «политтехнолога», Чжан И, также являвшегося учеником Туй Гуцзы. Перипетиям биографии Чжан И, как и его соученика Су Циня, историк Сыма Цянь посвятил целый том своих «Исторических записок». Отметим лишь, что в конце концов Чжан И удалось стать сяном-советником царства Цинь и путем сложных интриг ослабить союз
Циньский правитель Чжао Сян-ван (306–251 гг. н. э.) уже вел себя как фактический правитель Поднебесной. В 291 г. до н. э. он впервые предоставил своим людям высшие титулы знатности, что до этого позволялось только чжоускому вану. С 293 г. по 259 г. до н. э. по приказу Чжао Сян-вана полководец Бай Ци, нанеся поражения войскам Хань и Вэй, уничтожил, если верить летописям, около 900 тысяч человек. Результатом военных действий Бай Ци стал захват сначала значительной части сопредельных с Цинь земель Вэй, Чжао, Хань и Чу, полная аннексия Шу.
Непобедимый Бай Ци умер в 257 г. до н. э., но дело было продолжено. В 256 г. до н. э. циньцы уничтожили 40 тысяч ханьцев и 90 тысяч чжаосцев. В это же время по приказу Чжао Сян-вана был разрушен домен чжоуского вана, и Восточная Чжоу формально прекратила свое существование: 9 священных треножников, олицетворяющих власть Сына Неба, были перевезены в Цинь.
После ряда слабых правителей, сменявших друг друга на циньском троне, на него вступил Ии Чжэн (246–210 гг. до н. э.), которому в то время было 13 лет. Среди его приближенных выделялся легист Ли Сы. Первые годы правления Ии Чжэна были тревожными. В 241 г. против Цинь собралась коалиция, состоящая из Чжао, Вэй, Янь и Чу. Однако коалиция развалилась, так и не начав военные действия, и с Цинь воевала только Чу, но и она потерпела поражение. В 234 г. до н. э. Цинь напало на Хань. Ханьский правитель попытался «умиротоврить» Ии Чжэна, послав к нему послом знаменитого легиста Хань Фэйцзы. Однако Ии Чжэн арестовал философа, а Ли Сы его отравил, по-видимому, опасаясь соперничества. Установить мир с Цинь так и не удалось, и в 230 г. до н. э. вся территория Хань была захвачена. Затем цинская армия разбила остальных участников несостоявшейся коалиции, а в 221 г. до н. э. положила конец последнему независимому государству Центрального Китая — царству Ци.
Первые империи
В 221 г. до н. э. Ин Чжэн принял новый, еще никогда в Поднебесной не употреблявшийся титул
Чтобы избежать народных выступлений, по всей стране у населения изымалось и переплавлялось оружие. Устанавливались единые жесточайшие законы, проводилась территориальная унификация (разделение на 36 административных округов, не совпадающих с прежними царствами). Унификации подверглись также социально-культурная сфера (отмена всех прежних статусных различий, унификация мер, весов, денег, письменности, исторических хроник). В 213 г. до н. э. был издан указ о сожжении недозволенных книг, находящихся в частном владении.
Несмотря на то, что Цинь Шихуан объявил о наступлении «вечного мира» (и под этим предлогом отобрал у местных правителей все оружие), империи приходилось подавлять сопротивление южных народов и, что требовало еще больших сил, — воевать с северными кочевниками.
Наиболее тягостным бременем для населения был набор для строительства Великой стены (нескольких сотен тысяч человек). Не меньшие усилия требовались для рытья 36-километрового канала, соединяющего приток реки Янцзы с притоком реки Сицзян, для строительства дворца любимой наложницы Цинь Шихуана, для прокладки дорог, идущих от столицы в другие части страны, для строительства грандиозной гробницы императора[13] и его столичных дворцов. На всех этих работах гибло множество людей, безжалостно истощались силы страны.
Конец 11-летнего правления Цинь Шихуана ознаменовался ростом недовольства. Постепенно ропот народных слоев передался и элите. Было раскрыто три заговора, что сделало императора чрезвычайно подозрительным и еще более жестоким. Основной его гнев обрушился на конфуцианцев, которые ставили под сомнение как методы, которые применяли легисты, так и опору их на «закон» при игнорировании морали. Цинь Шихуан сжег конфуцианские каноны и заживо закапывал в землю философов. Неожиданная смерть Цинь Шихуана в 207 г. до н. э. застала высшее чиновничество врасплох. Придворные интриги привели на трон бездарного младшего сына покойного императора Ху Хая, в то время как способный старший сын Фу Су был принужден к самоубийству. Уничтожены были и все остальные сыновья и дочери Цинь Шихуана.
Законы, изданные в правление Цинь Шихуана, предписывающие смертную казнь за малейшее нарушение, вызвали всеобщее недовольство. Крупное восстание под руководством двух младших командиров Чэнь Шэна и У Гуана вспыхнуло в 209 г. до н. э. Из-за наводнений они не смогли вовремя доставить к северной границе отряд мобилизованных на работы крестьян, а поскольку за неисполнение приказа их неминуемо ждала смерть, они подняли бунт,[14] к которому быстро присоединилось множество недовольных. Чэнь Шэн объявил себя старшим сыном Цинь Шихуана, царевичем Фу Су, а другой — любимым народом чуским военачальником Сян Яном.
Захватив старую столицу государства Чу, Чэнь Шэн принял «предложение народа» и стал
Однако через полгода Чэнь Шэн погиб в сражениях с циньскими войсками. Его соратник У Гуаи был убит своими подчиненными. И в лагере повстанцев, и в лагере сторонников династии Цинь началась ожесточенная борьба между группировками, сопровождавшаяся вполне «циньской» жестокостью по отношению к побежденным. Лю Бань, примкнувший со своим отрядом к восставшим, оказался удачливее других, отличаясь несколько большей гуманностью. Став
В 202 г. до н. э. Лю Бань принял титул императора, после чего началось длительное правление династии Хань. Придя к власти и взяв имя Гао-цзу (206/202–195 гг. до н. э.), он уже летом 202 г. до н. э. провел всеобщую амнистию, вернув социальный статус, имущество и землю тем, кого незаслуженно карали при Цинь и во время смуты. Гао-цзу поначалу щедро награждал своих военачальников, жалуя титулы и наследственные земельные владения, переадресовывал им часть государственных земельных налогов. Но, опасаясь сепаратизма, Гао-цзу вскоре отобрал ранее предоставленные уделы, перераспределив их среди родственников.
Для укрепления династии Гао-цзу обязал высшую родовую знать и чиновничество принести клятву верности: давать военный отпор всем ванам, происходящим не из императорского рода Лю. Своим решением построить столицу в Сиани (Чанъань) рядом с развалинами циньского Сяньяна в Шэньси, Гао-цзу демонстрировал продолжение северной имперской традиции.
Восстановив централизованную систему управления государством, он ввел территориальные административные единицы, в которые назначил чиновников, получающих жалованье. Император притеснял купечество налогами, но с крестьян поборы снижал.
Войны с хунну стали постоянным фактором политической жизни империи. Гао-цзу лично возглавлял войска, сражавшиеся с кочевниками, заключал мирные договоры, роднился с варварами, платил им дань, но ликвидировать «проблему степняков» не мог.
Гао-цзу умер в 195 г. до н. э., и власть на 15 лет перешла в руки его вдовы Люй-хоу, отличавшейся властолюбием и жестокостью. Опираясь на своих родственников, получивших выгодные должности, она возводила на престол самых ничтожных из многочисленных детей покойного императора, а затем сама же избавлялась от них. После смерти Люй-хоу ваны императорского рода и столичные чиновники расправились со ставленниками императрицы и с одобрения всех детей Гао-цзу сделали императором того из его сыновей, чья мать и ее род не вызывали у них опасений — императора Вэнь-ди (180–157 гг. до н. э.).
Правление этого императора стало образцовым для китайской исторической традиции — Вэнь-ди постепенно ослаблял жестокие законы циньского времени, освобождал от чрезмерных налогов большие группы населения. Так, для развития земледелия он на десять лет снизил налоги с пахотных земель. Вэнь-ди покровительствовал конфуцианству, укрепляя систему конфуцианских школ (главы таких школ получали звание
Мятежники пытались опереться и на помощь внешних сил — независимых государств на юге (Дунъюэ и Миньюэ), и северных племен хунну. Восстание удалось подавить за три месяца — решительные действия помешали кочевникам ввязаться в войну. В дальнейшем отношения с хунну укреплялись за счет династических браков и подкупа племенной верхушки, что привело к затишью на степной границе. В этот период при дворе усилилось влияние даосов, книга «Дао дэ цзин» была объявлена классической. Даосская группировка укрепилась в первые годы правления следующего императора У-ди (141–94 гг. до н. э.), чьи мать и бабушка покровительствовали этому учению. При дворе прошло столкновение между конфуцианцами и сторонниками даосизма. Но после смерти матери император взял конфуцианство под свою защиту, сделав его официальной идеологией ханьской империи: был оформлен конфуцианский канон, ученые, придерживающиеся иных школ, были уволены.
Несмотря на конфуцианскую идеологию, система государственного управления держалась на легистском принципе строгого подчинения старшим младших на основе закона. Император являлся мистической фигурой, соединяющей в своем лице «мир земной» и «мир духов». Высшая религиозная власть осуществлялась лично императором в рамках культа императорских предков. У-ди первый из императоров стал использовать
В период его долгого правления завершилось формирование классической бюрократической структуры. Большая часть чиновничества занималась управлением территорией империи, меньшая часть (личные советники) — делами двора и церемониями. Самым главным чиновником был
Поделиться книгой: