Попаданец Павлик Морозов I

Выбрался пройтись, в смысле — смылся по тихому. Пытался объяснить маме, что гостиница уже наполовину работает и стирка входит в число услуг, но она не умеет читать. Плюнул, смылся от навязанного семейства, пошел удивляться старинной Москве. Интересно, дух захватывает. Живая история.

Для меня — повседневная реальность. Вод бы Бехтереву рассказать, что его теория о бессмертном сознании — во мне!

С незапамятных времён ведутся споры о том, что такое сознание. Учёные утверждают, что оно является продуктом деятельности мозга, а мистики — что это самостоятельная субстанция. Так, с точки зрения квантовой физики сознание человека способно воздействовать на материю. Это доказывает такое понятие, как корпускулярно-волновой дуализм. Речь идёт о свойстве любой частицы проявлять свойства как частицы, так и волны. В ходе экспериментов было замечено, что субатомная частица может вести себя как электромагнитная волна или как частица. Но самое интересное, что это зависит от самого наблюдателя. То есть свойства и поведение субатомной частицы определяются тем, наблюдают за ней или нет.

Это доказательство того, о чём эзотерики говорят уже давно: мысль способна влиять на реальность. Получается, что свойства частицы не являются постоянными и зависят от сознания, которое эту частицу воспринимает. Опираясь на фундаментальные законы квантовой механики, учёный Роберт Ланца вывел (ВЫВЕДЕТ) теорию биоцентризма, в которой соотнёс принципы квантовой физики и биологии. Благодаря этому ему удалось доказать, что смерть является лишь иллюзией, которую формирует мозг по причине того, что сознание ошибочно отождествляет себя с физическим телом. Согласно теории Ланца, именно сознание создаёт вокруг себя реальность, пространство, время и так далее.

Впрочем, мистики и последователи буддизма пришли к такому выводу на тысячелетия раньше!

И именно сознание первично, а материя вторична.

Тут я наконец осмотрелся вокруг и узнал Тверскую, которую уже переименовали в честь Максима Горького — лучшего друга советских детей и правителей[36]. А вот то, что он вполне живой — приятно. И очень бы хотелось пообщаться. Я его в юности читал много (у отца было полное собрание) и с интересом.

И я перестав философствовать, просто гулял по старинной Москве.

Вид от входа в гостиницу «Националь» (она только что частично перестала быть «Первым домом Советов», ей опять возвращён гостиничный статус). Милиционер — советский, дворник.

И Тверская, где сейчас стою. Тверская тогда начиналась не как в будущем — от Моховой и Охотного Ряда, а от угла с площадью Революции. В перспективе видны Воскресенские ворота, Иверская часовня от них уже отломана. И вывески: слева «Мосторг», справа — «Моссельпром», но сохранилась и дореволюционная реклама зубной лечебницы (видимо, прикреплена была намертво).

Брожу дальше, впитывая в себе прошлое, ибо назад не хочу: там сзади лишь старость и смерть!

Бывший дом Сытина, 1930. Обратим внимание — похоронное бюро райкоммунхоза, присоседившееся к редакции газеты «Правда», реализует населению гроба. Эх, надо бы фотоаппарат заполучить, в моем будущем такие фотки на вес золота.

Автобус, троллейбус, трамвай… но остановочный павильон — предреволюционный модерн. В «Центральном» кинотеатре — «Предательство Мервина Блейка» (возможно, далеко не первое).

У памятника Пушкину (1931). Мешочники какие-то. Но, слава богу, нет напротив американской едальни. Когда она впервые открылось, так очередь была с километр…

Напротив памятника — посадка в автобус. Отечественных тогда ещё не существовало, на линиях работали британские «Лейланды». Откуда знаю — читал где-то. Даже представлял проблемы Ордынского автобусного парка, где на тесной территории ворочались туда-сюда неуклюжие британские автобусы, закупленные для обслуживания московских автобусных линий.

А вот хорошая примет — «Метрострой» приступил к работам! Московское метро — это нечто грандиозное. Искусство, простота и удобство в одном флаконе. Правда, лишь до перестройки… Интересно, если я в этом времени шлепну Сталина, то в будущем Горбачев проявится…

Кстати, о Сталине. Естественно, что мои знания о нем поверхностны, частично впитаны во время советской учебы, частично сформированы перестроечной желтой прессой. А то, что крови много пролил, так кто её не пролил. Троцкий при власти, наверное, еще агрессивней был. А Ленин. Не поленился детей и девушек расстреливать. За брата мстил царской фамилии. Вообще правление в переходные периоды всегда смертельно для противников реформ. Вон, во Франции головы от гильотины только отскакивали… А в США, когда Север с Югом воевал… Так что не суди и не судим будешь. Может Сталин и быдло некультурное, но добился многого и образование свое повысил и образ создал — несгибаемой воли человек. А я всего лишь родился в благополучное время в благополучной семье и послал на тот свет пару десятков… ну полста с лишним человечков. Так что сиди, Рома, тихо и сопи в две норки. И сопли подбери.

Да, с соплями надо чего делать — текут, сволочи, постоянно, не успеваю платки менять. Такая вот деревенская привычка — сопли на кулак мотать!

— Эй, пацан! Ты куда мой кошелек попрятал. Ах ты, воришка негодный…

А это, похоже, ко мне, вот и за плечо сцапали! Разводка по-столичному. А что — прикинут (одет) я не хило, откуда им знать, что денег у меня нет. Впрочем, они и одежду дорогую не постыдятся сорвать.

— Ты, чувырла, на кого пасть раззявил, — вывернулся я от захвата, — шнифты потри: фраера от делового отличать не учили.

Увидел еще двоих пацанов, чуть постарше меня, обходящих по бокам, пожалел, что обменял револьвер на громоздкий маузер. Который, кстати, из-за величины и не стал брать с собой. Тем ни менее продолжил наезжать:

— Вы чё, сявки, с дуба рухнули? Или по фене ботать не умеете. Я — щипач со стажем, а вы вон на бан хиляйте шлюх щупать.

Наверное жаргон в этом времени отличался от моих терминов, так что пришлось поступить резко: я наступил главарю — почти мужику с тощими усиками, хватавшему меня за плечо, на опорную ногу и резко толкнул в грудь. Парень упал, а я сразу прыгнул на правого нападающего и пробил ему головой в нос.

Потом отскочил от левого и достал безотказное оружие — свисток. Его сигналы мы учили, как и правила пользования, а я еще в Тавде выпросил себе у милиции на всякий случай[37].

Два коротких сигнала не столько призвали милиционера, сколько отпугнули бандитов. Старший быстро встал и сказал:

— Легавый, сматываемся.

Ну, наверное в этом времени пацан мог быть и легавым. А вот приобрести небольшой пистолет не помешает — время рисковое нынче, даже в Москве среди белого дня рисковое!

Я продолжил прогулку и прикупил газету.

Удивил тираж: «Крестьянская газета» (2.500.000).

Удивила и рекламная информация:

В Доме Союзов открылась Всесоюзная книжная выставка «15 лет Октября».

В Музее изобразительных искусств открылась 1-я Всесоюзная филателистическая выставка.

В Государственном Историческом музее открылась выставка художников «Классовый враг в СССР».

Завершено издание юбилейного собрания сочинений М. Горького в 26 томах.

В издательстве «Молодая гвардия» увидела свет повесть Константина Паустовского «Кара-Бугаз».

Вернулся на первую страницу, прочел постановление. Срочно надо попросить паспорт и прописку. А то у меня кроме бумажки-мандата о том, что я — курьер Тавдинского ГПУ, никаких документов.

Постановление ЦИК и СНК СССР о введении паспортной системы городского населения СССР и прописки для контроля миграции населения.

На третьей полосе минифельетон:

Горснаб в конце года предложил всем торговым организациям обеспечить в каждом магазине не менее двухнедельного запаса соли. Обследование магазинов выявило отсутствие соли. Там же, где соль была, ее не продавали. В то же время на складах имелось вполне достаточное количество соли для снабжения населения Москвы. Инспекция Горснаба привлекла к уголовной ответственности ряд работников магазинов за плохую организацию продажи соли.

И наконец опять на четвертой — зарисовка иностранца:

Исландский писатель Халдор Лакснесс[38] записывает:

«В Москве я потерял свои маленькие ножнички и очутился в незавидном положении: я не мог остричь ногти. В Берлине, Стокгольме, даже в Рейкьявике вы могли зайти в любой магазин и приобрести ножницы. В Москве мне пришлось проделать любопытный опыт: обойти множество магазинов центра в тщетной попытке купить этот пустячный предмет. Мне оставалось только предаться размышлениям о том, как советские люди стригут ногти».

Глава 18

В 1918 году на одном из заседаний Совнаркома, где обсуждался вопрос о снабжении, Ленин послал Дзержинскому записку: «Сколько у нас в тюрьмах злостных контрреволюционеров?» Первый чекист вывел на бумажке: «Около 1500». Точной цифры арестованных он не знал — за решетку сажали кого попало, не разбираясь. Владимир Ильич хмыкнул, поставил возле цифры крест и передал бумажку обратно. Феликс Эдмундович вышел.

Той же ночью «около 1500 злостных контрреволюционеров» поставили к стенке. Позже секретарь Ленина Фотиева разъясняла: «Произошло недоразумение. Владимир Ильич вовсе не хотел расстрела. Дзержинский его не понял. Наш вождь обычно ставит на записке крестик в знак того, что прочел ее и принял к сведению».

Как нынче ножницы маникюрные купить — не знаю. Несколько лавок обошел — нету. Я повадился в Метрополе в маникюрный зал ходить. Где мои ногти и на ногах тоже привели в порядок. Но огрубение на подошвах не проходит, пятки трескаются — болят. Посоветовали каждый вечер парить и потом смазывать маслом растительным. Купил бутылочку конопляного, парю и мажу под удивленными взглядами родни. Сообщили, что «совсем шалый стал», отвязались. Теперь сплю в носках, каждое утро (если ванная свободна) стираю их под раковиной.

Горничные и в парфюмерном салоне меня побаиваются. По отелю ходят слухи что я — пионер, отправивший под расстрел все село с кулаками-мироедами!

От Крупской и её порученки пока никаких вестей, но живем и пользуемся услугами отеля по-прежнему бесплатно. Иногда выходим на собрания в пионерских коллективах Москвы, это как бы наша работа. Вожатые и педагоги сами приходят за нами, а дальше повторяется общий сценарий: педагог рассказывает про наш с братом (уже наш с покойным младшим) подвиг, мама механически произносит несколько слов и не может сдержаться — плачет. Потом я пишу пару ответов на вопросы, тоже стандартно: да, нет, я устал…

Потом нас провожают до гостиницы.

Эта вялая инертность событий (совершенная тавтология) дает мне возможность хоть как-то адаптироваться к новому телу и новому окружению. Тело неплохое — предки из Сибири дали генетическую опору. Тренировки я, естественно, продолжаю. В основном растяжки и реакция. Ну а время… время, естественно, хорошее — голодомор скоро, а пока Сталинская команда от идеологических противников избавляется немудрящими способами.

Кстати, кто там у нас в коллегах нынче. Уж что — что, но историю родной конторы помню четко.

Следовательно, после смерти летом 1926 года Дзержинского, председателем ОГПУ стал тоже поляк и тоже дворянин Менжинский. Отец, Рудольф Игнатьевич — тайный советник, выпускник Петербургского университета, преподаватель истории, профессор Римско-католической духовной академии. Мать, Мария Александровна Шакеева, дочь инспектора Школы кавалерийских подпрапорщиков и юнкеров. У Менжинского есть сестры, имена не помню.

Зато помню, что в начальных классах Санкт-Петербургской гимназии он был одноклассником А. В. Колчака, который перешёл в Морской кадетский корпус, а Менжинский окончил гимназию в каком-то там году с золотой медалью. Вёл занятия в вечерне-воскресных школах для рабочих, в нелегальных рабочих кружках. В молодости был близок к литературно-артистической среде Серебряного, писал и печатал прозу.

Одновременно состоял в РСДРП, большевик. Был представителем газеты «Искра» в Ярославле…

Ему достался пост председателя ОГПУ во время «великого перелома» затеянного Сталиным: сворачивании НЭПа, коллективизации в сельском хозяйстве и индустриализации экономики. В результате — голодомор. И куда только подевалась интеллигентность польского дворянина, когда он создавал шарашки — особые закрытые научные и конструкторские организации, в которых заключённые учёные и инженеры создавали образцы новой техники, решали научные проблемы.

Да — да, именно он, не Берия! Например, в 1930 году в помещении Бутырской тюрьмы было организовано ЦКБ-39, в котором авиаконструкторы Д. П. Григорович и Н. Н. Поликарпов разрабатывали истребители. Осуждённый по делу Промпартии Л. К. Рамзин в заключении разработал прямоточный котёл…

Менжинский умрет (или его убьют) в 1934 года[39]. Будет поспешно кремирован, прах замуруют в урне в Кремлёвской стене. В том же году ОГПУ будет преобразовано в ГУГБ НКВД СССР, а преемник Менжинского — злобный карлик Г. Ягода[40] (настоящее имя — Иегуда Енох Гершонович), родственник самого Свердлова[41] станет также наркомом внутренних дел.

Ягода, как помню, хотя не очень интересовался историей этого периода, был глуп, алчен и порочен изначально. Он мгновенно «подружился» со Сталиным и стал ему удобен для палаческих интриг.

«Уже когда он впал в немилость и у него прошёл обыск, следователи обнаружили роскошную коллекцию старых вин (несколько тысяч бутылок) и не менее роскошную коллекцию порнографии, которую венчал резиновый половой член (что было отмечено в протоколе), а также огромное количество всевозможных шуб, шляп, шапок, мехов, антиквариата, массу других ценностей и целых три рояля. Конечно, сейчас это выглядит уже не так впечатляюще, но в середине голодных 30-х, когда даже простой хлеб был роскошью, богатство Ягоды производило впечатление.

Но дело было даже не в его тяге к роскоши, кутежам и демонстративному отсутствию интереса к марксисткой идеологии. В конце концов, „слабость по женской линии“ присутствовала у многих. И Ягода хотя бы выделялся интересом к взрослым половозрелым женщинам. Тогда как, например, Рудзутак подпаивал и совращал несовершеннолетних дочек третьеранговой номенклатуры прямо на приёмах, а Енукидзе, будучи секретарём ЦИК (и крёстным сталинской жены), и вовсе дошёл до десятилетних детей»[42].

Нас, еще в курсанстве в Хабаровском училище как-то ознакомили с секретным документом. Оказывается, драматург Киршон (автор знаменитого стихотворения «Я спросил у ясеня»), некогда достаточно близкий к Ягоде, был подсажен чекистами к нему в камеру для выпытывания дополнительных сведений. В своих отчётах он писал, что Ягода сломлен: «Плачет он много раз в день, часто говорит, что задыхается, хочет кричать, вообще раскис и опустился позорно».

Поэтому, мне не надо даже приближаться ни к Менжинскому, ни к Ягоде. Менжинский нынче, наверное, болеет, теряет власть. А с Ягодой вообще нельзя иметь дело. Мне нужен рядовой чекист из среднего руководящего звена. С легендой Павлика Морозова и с его незапятнанной биографией я на должности курьера или простого письмоводителя (учетчика писем) получу независимость и хорошее прикрытие. Ну а дальше соображу, в какую сторону развиваться. И стоит ли заниматься прогрессорством…

Мысли переполняли мою, ошарашенную бездельем и новыми реалиями, голову. А тут еще Новый год, который я очень любил, а в старости отмечал с особым удовольствием.

В пригласительном билете, присланном нам, говорилось:

Ребят обманывают, что подарки им принес Дед Мороз. Религиозность ребят начинается именно с ёлки. Господствующие эксплуататорские классы пользуются «милой» елочкой и «добрым» Дедом Морозом еще и для того, чтобы сделать из трудящихся послушных и терпеливых слуг капитала.

Приглашаем семью Морозовых, героических борцов с кулачеством и бандитизмом на Революционную встречу Нового года.

В 1 отделении — доклад: «Нужна ли пролетариату религия?»

Во втором — концертные номера, игры и даже танцы.

Будет бесплатный буфет.

Этот текст с выражением прочел курьер, доставивший приглашение, положил бумагу на телефонный столик при входе в номер и был таков.

После чтения этого Приглашения, мне дословно вспомнилась занудная речь нашего курсантского историка — полковника КГБ, вышедшего на пенсию с последней должности дипломата в Парижском посольстве (он еще вел у нас французский):

Загадка «пира во время чумы» не так проста, как кажется. Дело не только во властных стратегиях — лихорадочном стремлении власти в периоды наибольшей опасности и уязвимости правящего режима посредством праздничной мифологии внедрить в массовое сознание и психологию «правильную» картину прошлого и в нужном русле интерпретировать настоящее. Если бы дело было только в этом, разве приобрели бы эти празднества столь широкий размах и масштаб? Хотя, безусловно, тактика властей всех уровней, сочетавшая жесткие мобилизационные методы организации праздников с методами, основанными на понимании необходимости привязки к советским праздникам популистских мер, необходимости внедрения новых праздников в семейный быт жителей, сыграла немаловажную роль в популяризации новых праздничных практик.

— А где это будет? — спросил «брат» Алексей. — Он пытался научится читать, но из меня — «немого» учитель плохой.

На Пригласительном было написано: 2-й Дом Советов. Я изобразил, как веду его за руку и пацан успокоился.

Я уже знал, что Вторая главная резиденция новой власти — гостиница «Метрополь», получившая название «2-й Дом Советов». Сюда определили на жительство партийных деятелей из второго правительственного поезда, прибывшего из Петрограда в Москву.

«Метрополь» — один из самых ярких памятников московского модерна. Вдохновителем и заказчиком строительства был миллионер Савва Мамонтов, над созданием гостиницы работала плеяда известных и талантливых художников и архитекторов. Например, врубелевское панно «Принцесса Греза» на фасаде гостиницы — одно из самых известных панно Москвы[43].

(Нельзя не напомнить, что Савва был великим покровителем искусств: Илья Репин, Виктор и Аполлинарий Васнецовы, Михаил Нестеров, Елена Поленова, Константин Коровин, Мария Якунчикова — они часто бывали у Мамонтовых, подолгу жили в Абрамцево. Валентин Серов, который рано остался без отца, с десятилетнего возраста бывал в семье Мамонтовых, почитал их почти за родителей, а знаменитая «Девочка с персиками» — это дочь Мамонтовых Верочка).

А как же с Праздником, опять подумалось мне, я же помню из детских книжек, как Ленин с Крупской ходил на новогоднюю ёлочку к детишкам в детдом, да и Сталин, вроде, устраивал своим детям новогодние праздники? Тьфу, ну почему я не учил историю!