Помоги проекту - поделись книгой:
… Они въехали в череду кремлевских зданий, На третьем этаже, где находилась квартира, были две двери на повороте. Одна — туалет, а вторая — там было написано «Кипяток». Все было мне в новинку. Да и волновался я слегка: шутка ли — легендарное время и легендарная женщина. Поэтому я шел по паркету (ковровых дорожек в те времена не стелили) в своих новых ботинках балморалах (их позже переименуют в оксфорды) и собирал внутреннюю энергию, чтоб не оплошать. Надежда Константиновна сейчас была предположительно моложе меня, к тому же она не знала будущего, не имела такой багаж знаний, как я. Увы, не помню ни возраст, ни даты смерти — помню лишь, что умерла она на другой день после своего дня рождения и что Сталин прислал ей торт.
Одно я знал точно — она должна испытать ко мне лично приязнь, так как только она на данном этапе могла избавить меня от сопливых родственников и дать возможность жить в комфорте. Ну а о том, чтоб как-то смягчить революционные потери среди интеллигенции, аристократов, я как-нибудь позабочусь потом, заняв место в элите.
Надежда Константиновна в свою очередь ждала Павлика с нетерпение. Ей на склоне лет не хватало простого семейного счастья, которого её лишили политическая борьба и болезнь. Она тепло общалась с дочерью Инессы Арманд — любовницы Ленина, а её внука она считала своим.
Теперь робко тлела надежда на то, что Павлик Морозов, в котором она приняла участие, окажется милым мальчиком. И она сможет реализовать свои скрытые материнские инстинкты. Она и сама не понимала этого щемящего ожидания встречи.
В любом случае она ожидала увидеть деревенского паренька, а увидела «лондонского денди»[25] в модной одежде и дорогой обуви. Паренек выглядел старше, вел себя свободно и расковано. Он подошел почти вплотную к Крупской в кресле рядом с чайным столиком, протянул крепкую ладошку с аккуратно остриженными ногтями и Надежде Константиновне, давшей руку ответно, на миг показалось, что он склонится и поцелует, как целовали когда-то молодые кадеты юной Наденьке, барышне с Бестужевских курсов в Санкт-Петербурге.
Но юноша только осторожно пожал ей руку, отступил, сел плотно на соседний стул, достал её подарок — блокнот и красивый карандашик и что-то написал, подвинул блокнот по столешнице:
«У вас распухли суставы на пальцах, — с изумлением прочитала Надежда неровные печатные буквы вполне грамотного сообщения. — Я вас научу нашей таежной практике по лечению».
Он уверено взял её ладонь и начал очень ловко массировать суставы. Когда он сильно нажал в ямку между большим пальцем и указательным, было слегка больно, но потом тепло пошло по всей руке. А он уже притоптывал каждый суставчик, ловко перебирал пальчики, а завершил болезненным и приятным нажимом в какую-то точку на запястье.
«Меня охотники научили. А их — китайцы. Древний массаж, цигун называется».
Старушка одинока, подумал я про себя. И у бедняги артрит. То-то она просила помощницу трогать / держать её за пальцы. Надо бы стать её учеником, потом — приближенным секретарем. Ну а дальше фортуна и до Дзержинского доведет. Именно в его конторе я вижу оптимальное для меня место. И про него и всю систему у меня наибольшие знания. Спасибо курсу истории наших органов в Школе КГБ.
А мальчик-то не прост, подумала Крупская. Ты посмотри, и впрямь помогло. Надо мальчика приблизить. Вот мамаша его не произвела впечатления, закостеневшая такая, грубая. Сморкается в какую-то тряпицу и кашляет. А он, даже если учесть, что одежду подобрала Верочка, держится с достоинством. И пишет уже грамотно…
И в это время вошел Сталин.
Нет, я сначала не врубился, что это именно Сталин. Вошел в кителе нараспашку с накладными ватными плечами какой-то хрен кавказской внешности. Скрюченный немного в левую сторону старикашка, пытающийся держать спину ровно. Совсем не крупный — я со своими метр шестьдесят два с ним почти вровень, с впалой грудью… «лицо рябое с оспенными знаками»[26] и с пегими усами. Опознал я его окончательно, когда заговорил, делая паузы и как-то замедленно:
— Ты, рыба, окончательно охуела, — сказал он, совершенно неожиданно для меня, — та нахуя о вожде хуйню пишешь! Что это значит: «
— Коба[28], — встрепенулась Надежда Константиновна. — Люди не только работают, но и отдыхают. И не ругайся при мальчике.
А я вспомнил по теме прогулок ссыльных жизнь Иосифа Виссарионовича на Курейке, в благодатном поселке в первозданной тайге около Енисея (Спасибо послеперестроичной тематике журнала «Огонек»). Иосифа определили на жительство в дом Перепрыгинаых, где сиротами проживали пять братьев и две сестры Наталья и Лидия. Второй из них на момент приезда Сталина было всего 13 лет. Родители детей умерли. Жила эта семья бедно и размещение ссыльного было чуть ли не единственным их приработком — государство платило несколько рублей в месяц за постой поднадзорного.
Ходил ссыльный и на охоту (с капканами) и на рыбалку, (ах какие осетры ловились тогда в Енисее[29]) собаку завел, лайку эвенкийскую. И назвал её, чтоб позлить Свердлова, Яшкой!
Яков Свердлов в письмах из Туруханска жаловался близким на тяжелый характер соседа-грузина, его скрытность и тягу к уединению. Дело было в разности воспитания революционеров. Свердлов вырос в еврейской семье и отличался особой аккуратностью. Все попытки Свердлова навести хотя бы минимальный порядок в их избушке натыкались на непонимание неряшливого и малокультурного соседа. (В итоге Свердлов не только съехал от соседа, но и даже не общался с ним. Отношения не восстановились и после революции).
Как и всегда Сталин много читал в ссылке — часть книг лежала у него на полке для икон, часть хранилась в мешке под кроватью.
— Очередного пионера в бронзу одеваешь. — Заметил Сталин. — А Ленина с простым народом равняешь. А народ простому человеку, который в царской ссылке отдыхал да по лесу гулял, мавзолей собирается строить. Будет лежать, какоснователь Тбилиси Вахтанг Горгасал, рядом с грузинскими царями, там раньше Ираклий II и Георгий XII похоронены. Еще напиши, как ты ему тут «яишницу» жарила!
А я вспомнил, что дружок, побывавший в Курейке во время путешествия по Енисею (Был такой маршрут на теплоходе из Красноярска в Дудинку с остановками в поселках) рассказывал о черной масти и носастости многих её жителей. И, помнится, были официальные свидетельства о том, что после того, как в 1914 году связь почти сорокалетнего Иосифа с тринадцатилетней секухой Лидией. И то, что оказавшись в богом забытой поселке, Иосиф начинает натуральным образом по переписке клянчить деньги на существование у партийных товарищей[30].
А вот когда сожительство юной Перепрыгиной со Сталиным стала всем заметна, жандармам это не понравилось. В те годы вступать в брак в Российской империи можно было только с 16 лет. Однако Сталин пообещал жениться на Перепрыгиной, как только она достигнет этого возраста и ситуацию замяли.
И еще я знал, что люди, ущербные физически, подсознательно тянутся к наиболее беззащитным женщинам — малолеткам. Чувство достоинство заставляет их делать это официально. Пример — Чарли Чаплин, выросший в нищете и страдавший из-за своей тщедушности.
А у Сталина количество тараканов было в голове велико, да и физиологией его Бог обидел. Вспомним хотя бы, что в 1917 года он поселился в Петрограде в семье революционера Аллилуева. Там ему приглянулась 14-летняя гимназистка Надежда, через год он официально женился во второй раз.
Разберемся еще подробней. В 12 лет Сталин повредил левую руку. Рука стала немного короче и слабее, чем правая.
В молодости Сталин переболел туберкулёзом.
В 1914 году он заболел сифилисом. (Как Ленин и Гитлер, который впоследствии получил импотенцию). И сходная неврологическая патология — проблемы с рукой. А к концу жизни и с ногой.
Слабость, гипотрофия, нарушения функционирования.
Любопытная деталь — согласно данным жандармского управления на левой ноге у Сталина — «2 и 3 пальцы сросшиеся». Если верить Морелю[31] — это один из признаков дегенерации или вырождения. Другая точка зрения, сросшиеся на ноге пальцы — примета антихриста.
Сталин махнул правой рукой и вышел, что-то ворча под нос.
А я как-то мгновенно и ясно понял — люди в этом времени стареют быстро, а Иосифу уже за пятьдесят перевалило. Чего еще ждать от нищеброда, получившего абсолютную власть. У него уже сейчас руки по локоть в крови, а до своей смерти он полстраны умертвит в лагерях да на фронтах. Надо бы его кокнуть…
«А почему он к вам без стука входит?» — написал я в блокнотике.
— А давай лучше чай пить с пирожными, — вспорхнула с кресла Надежда Константиновна. — У нас пирожные знатные, из Националя.
И мы пил чай с пирожными, и я заставлять свое новое тело не чавкать и не чесаться, поэтому особого удовольствия от лакомства не получил.
Бедная, думал я. Фанатизм до добра не доводит. А она до сих пор «блюдет» партийную дисциплину и старается не допустить разлада между партийной верхушки. К тому же, несмотря на эрудицию и цепкий разум, особой широты мышления Крупская не проявляет, мыслит в ограниченных рамках марксизма и революционных обязанностей.
«Надежда Константиновна, — написал я очередную записку, — мне бы в библиотеку. Учиться хочу. Да и работать надо, стыдно сидеть на государственной помощью. В Тавде я работал курьером в ГПУ, может я и тут у вас полезным буду?» Хотел выделить «Вас» прописью — побоялся переборщить. Вроде доказал свой потенциал и без того…
Но что-то в моей записке смутило старушку. И она, пообещав помочь с библиотекой, отправила меня восвояси. В смысле, вызвала свою порученку — Верочку и попросила отвести мальчика в общежитие. (Эка они отель знаменитый переиначили).
Я ехал в красивой машине с приличными рессорами и думал — что же сделал не так. Как бы не спалиться, разыгрывая вундеркинда!
Глава 16
Последствия не заставили себя ждать — уже на другой день Верочка отвезла меня к самому Бехтереву, приехавшему в Москву на очередной съезд. Тому самому, про смерть которого я писал курсовую.
Зададимся вопросом: кто из рядовой российской профессуры мог в те годы позволить себе быть «вечно сытым», никого «не бояться» и выпячивать свои старорежимные замашки «господина с сигарой», когда двести всемирно известных историков, философов, литераторов были изгнаны из страны, а остальные боялись?[32]
Бехтерев, обладая мировой известностью, был ярым «ненавистником пролетариата», не боялся высказывать любые несвоевременные мысли и, что важнее всего, не скрывая, презирал пролетарских вожаков, дорвавшихся до власти и «умеющих читать бумаги». За все это пролетарские вожди «питали большое уважение» к Бехтереву, которого еще с эсдекских времен обожала вся ленинская гвардия и, прежде всего, лекари-большевики Н.А. Семашко и В.А. Обух.
В области литературы, например, таковой фигурой был Максим Горький, которого Сталин считал «ценнейшим капиталом партии». А существовал ли среди медиков «ценнейший капитал партии»?
Несмотря на то что до революции Бехтерев был тайным советником, генерал-майором медицинской службы армии Российской империи, начальником императорской Военно-медицинской академии, после прихода к власти большевиков его не тронули, позволив продолжать научную деятельность. Доверие к ученому было настолько высоко, что Владимира Михайловича, к мнению которого прежде прислушивался Николай II, несколько раз приглашали в Горки к умирающему В.И. Ленину.
Бехтерев в одной из своих научных работ — «Тайна бессмертия» сделал марксистский вывод: мысль материальна и является разновидностью всемирной энергии, стало быть, в соответствии с законом сохранения энергии исчезнуть не может. «Смерти нет, господа, это можно доказать!». Он вернул веру в осмысленность жизни.
Западные спецслужбы очень интересовались работами и личностью Бехтерева. В Берлине и Париже разведуправления завели на него учетные карточки. В СССР, как полагают некоторые исследователи, Бехтерева пытались привлечь к созданию оружия, которое в наше время назвали бы психотропным. Он отказался.
По семейному преданию, озвученному Натальей Петровной Бехтеревой, деда отравили. Академик оказался неугоден из-за того, что, исследуя мозг умершего Ленина, пришел к заключению: вождь пролетариата страдал сифилисом.
Бехтереву предстояла поездка за границу на международную конференцию. Власти опасались, что своим открытием он может поделиться с коллегами и это нанесет вред имиджу советского государства.
Есть и вторая версия. В тот судьбоносный декабрьский день проходила консультация у Сталина. Когда Бехтерев с опозданием приехал на съезд, то в качестве оправдания он опрометчиво заявил, что смотрел одного «сухорукого параноика». Спустя всего сутки после визита к Сталину ученый, отличавшийся крепким здоровьем, неожиданно заболел и умер. По официальной версии произошедшего, накануне визита в Большой театр Бехтерев отравился, предположительно несвежими бутербродами. (На самом деле в знаменитом Большом театре Бехтерев с женой смотрели «Лебединое озеро». В буфете во время антракта ученый съел две порции мороженого. После этого ему стало плохо, и со второго действия Бехтеревы вернулись в квартиру профессора Благоволина, у которого остановились в Москве).
На другой день к нему вызвали профессора Бутурмина, который констатировал желудочное заболевание[33].
Интересно, что собранный консилиум кремлевских врачей однозначно постановил предать тело ученого кремации: после данной процедуры доказать отравление ядом уже невозможно. Сделано это было вопреки желанию семьи ученого, члены которой впоследствии были репрессированы.
В смерти 70-летнего человека, казалось бы, нет ничего удивительного. Но не в случае с Бехтеревым. В медицинских кругах ходили легенды о невероятной жизненной энергии и работоспособности академика. К тому же в том же 1927 году он женился во второй раз на женщине, с которой был близок 10 лет, — Берте Гуржи.
Добавим, что вскрытие тела Бехтерева провели поспешно, в день его смерти. Причем эту процедуру делал не профессиональный патологоанатом, а московский ученик умершего академика. Вскрытие проходило прямо в квартире профессора Благоволина и заключалось в извлечении мозга ученого, который обследовали и отправили в Ленинградский институт, где работал Бехтерев. А тело академика было кремировано в этот же день.
Я вспоминал все эти нюансы и готовился к сопротивлению возможного гипноза. Нас этому учили, естественно, но в этом теле я находился слишком мало и не был уверен в его психосоматическом[34] единстве, в умении сопротивляться ментальному воздействию. Я прекрасно помнил, что Бехтерев обладал колоссальной жизненной энергией и легко вводил больных в гипнотический транс. К тому же меня везли к светилу не в образе потенциального шпиона (я был в этом уверен, сомнения Крупской не могли вылиться в такую форму), а скорей всего, как мальчика получившего психологическую травму.
Поэтому я еще в машине включил самую примитивную защиту — однообразный, повторяющийся мотив. Я напевал внутри себя: «Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча…», входя в больничное здание, поднимаясь по лестнице и усаживаясь в кресло перед здоровенным бородачом.
И кончено же Владимир Михайлович достал из кармашка здоровенный брегет[35] и начал им покачивать напротив моего носа.
— Мальчик смотри, мальчик смотрит, мальчик не закрывает глазки, смотрит… — приговаривал он густым баритоном, — мальчик смотрит, смотрит, мальчик спит, спит, спит…
Ну а я слушал в своем сознании собственную шарманку: «Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча…», — да так, чтоб каждое «Эх» с повторяемой музыкальной интонацией.
— Ну да, бывает, — густо сказал академик. — Мальчик не гипнотабелен. Будем разговаривать.
Началась дуэль. Бехтерев спрашивал, я писал ответ. Скорректировав, естественно, его под манеру умного, но малоинформативного подростка.
Минут через двадцать ученый попросил меня выйти. Спустя время вышла в предбанник и Верочка. Я вопросительно на нее уставился.
— Все хорошо, — сказала Дридзо. — Бехтерев считает, что со временем ты заговоришь.
На самом деле, Бехтерев, будучи немного мистиком, сообщил её, что надо мальчика подставить в экстремальную ситуацию, сие возможно вернет речь. «
Тут он сбился и попросил госпожу Дридзо не передавать эти слова никому, «
Верочка вышла озабоченная, но расколоть её на правду, имея в руках только блокнот и за плечами — малолетство, не представлялось возможным. Поэтому я нагло просочился опять в кабинет академика и протянул записку с большим вопросительным знаком. На что он рявкнул, как престарелый бегемот с бородой и послал меня, естественно, к Дриздо!
Глава 17
Собрался принять ванну — занята. Мамаша освоилась, замочила белье. Ну естественно, скоро в комнате появятся веревки, на них будет сушится барахлишко, на лакированном столе поставят примус или керогаз… Нам не страшен керогаз, если есть противогаз. Кстати, не помню как пишется керогаз — через «е» или «и»? Я их не застал, у нас в детстве (в первой жизни) была дровяная печь, которую вскоре сменила газовая. А в подвалах дома были дровяные сараи.
Поделиться книгой: