Тень девятихвостой лисицы

— Да! — кивнула девочка. — Сейчас — да. Раньше — не помню.

— А меня ты помнишь?

— Да! — снова кивнула девчонка. — Ты… хороший, ты… — мой! Я должна быть рядом!

— Интересно, — хмыкнул я, слегка обескураженный такими ответами. — А почему ты считаешь меня хорошим?

— Не помню, — виновато мяукнула Нэко и, переведя взгляд на Иоши, пропела: — А-о-ки-га-ха-ра… Там дом… Память вернётся…

— А почему ты не отправишься туда сама? Ты же свободна, и я тебя не держу.

— Сама не смогу, только с тобой… — девочка доверчиво улыбнулась и, взлетев, растворилась в ночной темноте.

Занавес…

М-да… Весточка из далекого прошлого, иначе как объяснить эти её слова? Еще одна ёкай, которой нужна моя помощь? Да, судя по всему, так и есть. Только, в отличие от Мики и Хоны, тут совсем ничего не понятно. «Ты мой»… Блин! «Мой» кто? Союзник? Друг? Или, может, отец? Не, ну это, конечно, бред, но я не удивлюсь и такому. Ладно, пока заморачиваться не стоит. Мне все равно нужно будет попасть в Синий Лес, а там уже разберемся.

На самом деле во всей этой истории меня больше напрягает другое… На хрена Сэту держать своих врагов на поверхности? Филактерию Хоны Кимура нашли в каком-то заброшенном храме, и с Нэко — та же херня! И ладно — Владыка Пепла… Его и впрямь могли держать как приманку, но остальные-то… Змей словно специально подкидывает мне союзников, а происходящее все больше напоминает компьютерную игру! Победил дракона, освободил принцессу, и теперь она поможет тебе в финальной битве со злом? Правда дракон был пока что только один, а принцесс набралось уже три! Мика, Хона, Нэко и еще Акар Аш… Последний, правда, не очень похож на принцессу, но суть от этого не меняется. Нет, я, конечно, не против, но есть во всем этот какой-то подвох! Вот что стоило Сэту держать филактерии Нэко и Хоны где-нибудь у себя под рукой? Там, где никто бы не смог до них дотянуться! К чему этот идиотизм? Он бы еще свою смерть в иголку засунул, как в сказке — хрена ли мелочиться?

Проблема только в том, что на идиота Сэт не похож, и отсюда вывод: мне нужно внимательнее присмотреться к своим союзникам! Нет, с Микой и Иоши — полный порядок, они вне подозрений. Акар Аш мог легко меня убить, но делать этого не стал, и его тоже вычеркиваем из списка подозреваемых. Остаются только Хона и Нэко? Ведь именно их филактерии были найдены на поверхности! Ну с лисицей понятно. По совету Иоши, с ней можно заключить какой-то контракт, а вот кошка… Она ведь тоже может меня убить? Что если Сэт специально засунул ее в тот кувшин? Память вернется и девчонка поймет, что я ни разу не друг? Да, возможно, это всего лишь паранойя, но если я не прав, то должно быть какое-то объяснение? Откуда они взялись на поверхности, и почему их нашел именно я?!

— Вот даже не знаю, чего и сказать, — повисшую тишину нарушил задумчивый голос Иоши. Енот посмотрел на меня, покачал головой и принялся разливать саке все еще трясущимися руками.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался я, выгнав из головы посторонние мысли. — Или с этой девочкой что-то не так? Чем она тебя испугала?

— Это же призрак бакэнэко! — выдохнул енот и удивленно посмотрел на меня. — Лишь самые сильные оборотни способны стать призраками, сохранив при этом часть своей силы. Вот только память они теряют и на пути им лучше не попадаться.

— Погоди, — поморщился я. — Но лисица ведь тоже не имеет пока материального тела. Однако с памятью у неё полный порядок.

— Не путай призрака с тенью, — енот взял один из стаканов и протянул его князю. — Тень не умеет летать и в астрале становится тем, кем является. С призраками не так, но на счастье у этой бакэнэко остались две нити, связывающие её с реальностью и не дающие превратиться в чудовище.

— Нити?

— Да, — кивнул енот. — Ты и Аокигахара. Она помнит тебя и свой дом и, возможно, даже может вернуть себе нормальную жизнь. Такое уже случалось.

Хм-м… Как-то сложно все это звучит. В смысле — слишком запутано, и на месте Сэта я бы не отправил к врагу такого шпиона. Какой смысл во всех этих сложностях, если нужно просто убить? Получается под подозрением остаётся только лисица? Да и Хоне вроде бы нет смысла меня убивать. Как бы то ни было, расслабляться не стоит! Лучше жить параноиком, чем умереть идиотом.

— Ну а чего тогда так испугало? — хмыкнул я, принимая стаканчик. — Она ведь тебе улыбалась.

— Да откуда же я знал, что это не чудовище?! — округлив глаза, удивленно воскликнул енот. — Улыбалась, ага… Думаешь, они убивают, злобно оскалив клыки? Подошла, села рядом и смотрит! Ей ведь достаточно только коснуться! Ну, если захочет убить… Мне бы хватило пары мгновений.

— Ну не убила же? Все в порядке?

— Да, не убила, — вздохнул Иоши. — Ей сейчас ни в коем случае нельзя убивать живых! Никаких: ни плохих, ни хороших! Иначе память пропадет окончательно.

— Карма? — поморщился я. — То есть если Нэко уничтожит порождение Тьмы, то возможно ещё что-то вспомнит?

— Не совсем так, но в целом ты прав, — енот выпил саке и задумчиво повертел в лапе стаканчик. — Ты знаешь, Таро, тебе нужно почаще с ней разговаривать, и тогда она, возможно, действительно вспомнит что-то ещё.

— А ты? — я вопросительно посмотрел на приятеля. — Ты же можешь рассказать ей о лесе.

— Да, конечно, — кивнул енот. — Я расскажу, что знаю, если она, конечно, послушает. А сейчас говори, что случилось с тобой за прошедшие две декады? Чувствую, скучать не пришлось?

— Это да, — я выпил саке, вернул Иоши стаканчик и улыбнулся. — Ладно, слушай. Если что-то забуду — Нори-доно поправит…

* * *

— Все! Садимся на траву и ждём! — Нори сделал останавливающий жест и, кивнув на запад, добавил: — Утром из Укена в город часто ездят селяне. Дождёмся кого-то из них и к полудню уже будем на месте.

— Укен — это та деревенька на краю рощи, без садов и полей? — уточнил я, глядя на пустую дорогу.

— Да, — кивнул князь. — Там почти ничего не растёт из-за белой глины, которой тут залегает в избытке. Поэтому деревня стоит особняком вдалеке от Юго-Западного пути, а ее жители заняты в производстве посуды.

— А зачем нам телега? — поморщился я, переведя взгляд на князя. — Тут же до города осталось четыре-пять ри. Мы за вчера в три раза больше прошли по полям!

— Ага, и кое кто сейчас еле стоит после вчерашнего! — услышав мой вопрос, хмуро буркнул Иоши. — До сих пор лапы трясутся и спина, словно чужая. Я же не кошка, летать не умею и под куртку к тебе тоже не заберусь, как она! Мы, тануки, в норах привыкли жить или в дуплах и от дома далеко не отходим! Я за всю жизнь столько не ходил, сколько за вчера!

— Хотелось бы мне посмотреть на то дупло, в которое тебя получится запихнуть, — хмыкнул я, глядя на несчастную физиономию приятеля. — Ладно, на телеге — так на телеге. — Кто я такой, чтобы спорить с князьями?

— Пешком мы будем слишком приметны, — сдерживая улыбку, пояснил Нори. — Ты давно видел своё отражение? Грязный оборванец с мечом! Первый же патруль нас остановит и, узнав, кто мы, возьмётся сопровождать. Увидев охрану, люди меня узнают и будут потом гулять по городу слухи… А в телеге мы вполне сойдём за крестьян, да и Иоши-сан отдохнёт. Утром из деревни в город обязательно кто-то поедет.

«Ну да, с такими-то рожами нам только в крестьяне, — мысленно хмыкнул я и уселся на траву. — С другой стороны, ехать оно все равно лучше, чем идти, да и торопиться особо некуда».

В ту ночь мы проговорили еще пару часов. Утром первым делом заглянули с Иоши в астрал и никого там, к сожалению, не нашли. Самурай куда-то пропал. Я, конечно, пытался его позвать, но мне никто не откликнулся. Не знаю, возможно, это как-то связано с последним событием, и меч сейчас переваривает поглощенный алтарь, или, может быть, он поднялся куда-то на верхние этажи, но, как бы то ни было, все вопросы остались открытыми. О предательстве, очищении кармы и о прошлом хозяине. С другой стороны, меч в реальности никуда не исчез, свойства его тоже, скорее всего, сохранились, а значит и заморачиваться не стоит. Объявится, когда сможет, тогда и поговорим.

Из Мрачного леса мы выбрались в районе полудня и потом весь день шли мимо каких-то полей, провожаемые испуганными взглядами работающих крестьян. Впрочем, в деревни мы не заглядывали, ни с кем говорить не пытались и в итоге за день прошли больше пятнадцати ри.

Иоши обратился в человека, поскольку идти в город енотом, было не самой лучшей идеей с какой стороны ни взгляни. Слишком много внимания нам сейчас точно не в кассу, поэтому енот в Ки будет изображать моего слугу. На самурая Иоши не тянет, заклинатель из него, скажем так, необычный, а тут будет рядом со мной и мошонку свою сохранит в полной неприкосновенности. Ну, если, конечно, не подцепит в Ки какую-нибудь лисичку.

Нэко летала где-то всю ночь и появилась только под утро. Сказав, что не очень любит солнечный свет, девчонка превратилась в тусклую искорку и залетела ко мне под куртку, умостившись на левом плече! Просто без спроса и объяснений! По ощущениям: словно тебе на плечо посадили котенка, который не царапается, но зато постоянно урчит.

Нет, никакого дискомфорта я не ощущал, но весь день таскать на плече кошку было достаточно непривычно. Кошачий домик, твою мать… Хорошо хоть ящика с песком ей не нужно.

Вечером, едва только солнце зашло, Нэко выпорхнула из-под моей куртки и опять улетела куда-то по своим кошачьим делам. Не знаю, но мне кажется, что девчонка соскучилась по свободе и в ближайшие дни так и будет летать по ночам. Радует то, что видеть ее могут только те, кому она сама хочет показываться, а то, памятуя реакцию Иоши, в Ки точно бы пришлось заводить психиатра.

— Таро! Я, кажется, понял! — потрясенный голос енота выдернул меня из раздумий. Иоши уселся на траву напротив и рассеянно посмотрел в сторону недалекого леса.

— И чего ты такого понял? — насторожился я, немало удивленный таким поведением приятеля. — Что-то опять про лисиц?

— Нет, я… то есть ты… Помнишь ты говорил о странностях с филактериями Хоны и Нэко? — енот потряс головой и посмотрел на меня. — Этот мальчик появился на склоне горы Ума семь лет назад, и тогда же в Мрачном лесу из-под земли вылез храм Сэта! Мне кажется, что храм в землях Кимура появился в это же время. Именно тогда и погиб Аби, а ты воплотился через семь лет — в день гибели мальчика! Странно, правда, что Хозяин Леса до сих пор так и не появился, но наверное какая-то причина есть. Или мы просто не знаем…

— Ты хочешь сказать, что Хона и Нэко — это те самые освобожденные души? — хмыкнул я, сообразив, куда клонит енот.

— Да! Именно! — довольно оскалился Иоши. — Подозреваю, что такие сильные ёкай не могли освободиться иначе, поэтому Сущее и свело их снова с тобой! Думаю, с Владыкой Пепла случилась та же история! Увидев тебя, он посчитал, что является приманкой, но скажи: какой в этом смысл? Как бы ты нашел его в теперешнем состоянии? Какова была вероятность натолкнуться на этот храм? Думаешь, Аби знал, что подохнет, а его убийца воплотится в Сато на границе Степи? Но тогда бы он знал и то, что ты не станешь убивать демона!

— Погоди, — нахмурился я. — Ты считаешь, что и храм и филактерию Хоны мне подкинуло Сущее? Но тогда получается будущее предрешено?

— Нет, — потряс головой енот. — И лисица, и кошка, и возможно кто-то еще — лишь отголоски гибели Темного Князя! — Сущее просто вверило их судьбы тебе! Если бы ты не убил шамана степняков, Хона оказалась бы в рабстве. Не разбей ты вазу — и кошка вернулась бы в Нижний Мир!

— А Акар Аш? Он же не был душой.

— И что? — пожал плечами енот. — Если его держали в Чертоге Смерти — то ничего удивительного! Проблема только в том, что Сэт тебя теперь ненавидит гораздо сильнее, чем прежде.

— Да пусть засунет свою ненависть себе же в очко! — машинально произнес я и задумчиво почесал щеку.

Нет, в словах Иоши есть определенный резон. А то как-то нереально все получалось. Но если енот прав и всех этих оборотней подкинуло Сущее, можно особо не морочиться? В том смысле, что в спину они не ударят? Ну да, возможно, но здоровая паранойя должна остаться. Я не собираюсь никому вот просто так доверять. Той же Хоне — только палец в рот положи и… или не палец… Да ёп! Выгнав из фантазий уже начавшую раздеваться лисицу, я усмехнулся и кивнул на показавшуюся из-за поворота телегу:

— Ладно, в городе договорим. А сейчас пора уже ехать.

[1] Нэко на японском языке означает — кошка. Получается, кошку зовут кошкой, отсюда и удивление.

Глава 12

В средневековой Японии в телеги запрягали быков, а верховая езда была привилегией исключительно высших слоев населения. И не то чтобы я хорошо знаю историю, но конкретно об этом нам рассказывал на уроках учитель. Запомнилось же оно только благодаря моему увлечению японской тематикой, хотя и никакой практической пользы за собой не несло. Ведь, в отличие от той Японии, Империя является континентальным государством, в котором хватает и пастбищ, и лошадей.

Впрочем, несмотря на это, верховая езда остается уделом богатых, поскольку абы какую кобылу под седло не берут. Другое дело в хозяйстве… Я не очень большой знаток местных реалий, но, со слов Иоши, знаю, что самурайский боевой конь стоит раз в пятьдесят дороже того, которого запрягают в телегу.

Повозку, выехавшую из-за поворота, тащили аж целых две лошади, но на арабских скакунов эти клячи не походили ни капли. Сидящему на козлах мужику на вид было лет около сорока. Наголо выбритый, в сером кимоно, со спокойным взглядом и смешно оттопыренными ушами. Нижнюю часть лица возницы пересекал глубокий уродливый шрам, отчего казалось, что мужик улыбается.

Интересный такой крестьянин. Ему бы в штыковую атаку народ поднимать или абордажной группой командовать, хотя вполне возможно, что так оно когда-то и было. Ушел на покой после дембеля и решил податься в мастеровые? Почему бы и нет? Телега практически новая, одежда добротная, и две кобылы в придачу — по местным меркам это очень даже неплохо. Да и риска в мирной жизни поменьше, чем на войне. Лепи себе посуду да и катайся через день на базар.

При виде стоящего на пути самурая на лице мужика мелькнули сомнения. Он, очевидно, прикидывал свои шансы прорваться, но тут заметил меня и ударил по тормозам. В смысле, остановил лошадей. Оно и правильно. От человека на телеге не скрыться. И даже если сбить того, что стоит на пути, второй догонит и предметно расспросит. Ведь поясной нож против тати — не самый позитивный расклад.

Едва только телега замерла, мужик перевёл взгляд с меня на князя, и спокойным голосом произнёс:

— У меня пять медяков, уважаемые. В повозке только ящик с глиняными табличками, которые заказали монахи из храма Каннон. Вас они вряд ли заинтересуют.

— Тебя никто не собирается грабить, — хмыкнул князь, очевидно, довольный тем, что его не узнали. — Нам нужно просто доехать до города.

При этих словах во взгляде возницы снова мелькнуло сомнение. Он ещё раз нас оглядел и хотел что-то сказать, но видимо передумал и сделал приглашающий жест.

— Да, господа самураи, конечно…

Внутри телега напоминала ящик неправильной формы высотой примерно около метра. Скамеек в ней, конечно же, не оказалось, но зато наличествовали рессоры, и за пятую точку можно было особо не переживать. Не, мы, конечно же, не посуда и на куски не развалимся, но трястись по неровной грунтовке в деревянном корыте — то еще удовольствие. Особенно когда чувствуешь задницей каждую кочку.

Дождавшись, когда мы заберемся в повозку, возница цокнул языком и, ничего не говоря, направил лошадей в сторону города. Телега со скрипом тронулась с места, и я, чтобы чем-то себя занять, решил подумать о том, что буду делать по прибытии в город.

Нет, понятно, что князь не оставит нас с Иоши на улице, но подозреваю, что первое время он будет немного занят. Пока отчитается перед братом, пока навестит сестру — ну или что там у него на повестке? Все эти мероприятия могут занять целые сутки, а мне как-то неохота торчать все это время на улице. В драной, перепачканной одежде, босиком, с мечом на поясе и рожей заправского душегуба, ага… Не, я прекрасно знаю, как выгляжу внешне, а, следовательно, вопросы ко мне возникнут у первого же наряда местной полиции. Ну или кто там у них в городе следит за порядком? Отсюда вывод: нужно позаботиться о жилье и своем внешнем виде хотя бы на первые сутки!

Еще там, в Сато, я сложил все ценные вещи в мешок и закопал их в лесу, рассказав об этом Иоши. Енот захватил все это с собой, и спасибо ему за это. Стальная табличка с гербом Сато и лисьим хвостом — что-то вроде самурайского паспорта. Две золотых и четыре серебряных монеты… По монете я выдал Тэкэко и Кэзу — девчонкам, что мыли меня каждый день в замке, но и того, что осталось, хватит, чтобы купить пару комплектов одежды и спокойно прожить в Ки до зимы. Еще брусок этот непонятный и чешуйка… Мне кажется, я знаю, почему при взгляде на нее испытываю такие теплые чувства.

То чудовище подо мной в видении, в момент атаки легионов Владыки Пепла… Акар Аш назвал этих монстров вернами, а Иоши пояснил, что такие обитали когда-то в Синем Лесу, в той его части, которая сейчас захвачена Сэтом. Верны — полуразумные крылатые звери, размером с небольшого дракона и способностью творить простейшие заклинания. После Прорыва Тьмы и пленения Хозяина Леса об этих ящерах никто больше не слышал, и принято считать, что Сэт полностью уничтожил их поголовье. Жаль, конечно, но сказать по правде, я и на лошади то ездить побоюсь, а уж летать на драконе, даже небольшом — это где-то за гранью добра и зла! С другой стороны, никто мне этого пока что не предлагает, поэтому выдохну. Ну а чешуйка… Пусть она хранится, как память. Вспомнить бы еще имя того ящера, что носил Мунайто под облаками…

Утро тем временем все больше вступало в свои права, солнце уже целиком вылезло из-за горизонта, а в воздухе потянуло большой водой. К запаху моря примешивались ароматы полевых трав, которые росли по обеим сторонам от дороги. Жужжала возле ушей какая-то крылатая нечисть, урчал на плече сонный котенок, негромко похрапывали запряженные в телегу кобылы. Повозка двигалась медленно, мерно покачиваясь на неровной дороге из стороны в сторону. Никакой подлянки вроде не намечалось, и я не заметил, как задремал.

Так бывает, когда ты понимаешь, что спишь, но вполне осознаешь происходящее. Телега, Нори напротив меня и Иоши — все это вдруг провалилось в непроглядную ночь, мелькнула перед глазами луна и я ощутил себя стоящим босиком на холодном полу.

Меч на поясе, на мне та же рванина, а вокруг клубится туман. Темно-серый, густой — он висит справа и слева, полностью перекрывая видимость и образуя широкий коридор, в конце которого лежит ОНА. Да, я вспомнил! Это моя девочка, и зовут ее Берюта… Огромное тело ящера прикрыто темной костяной чешуей, шипы на морде и изогнутые рога. Четыре мощные лапы и длинная шея с костяным гребнем, кожистые крылья с когтями и здоровенные клыки. Размерами она не уступает тем ящерам, на которых летали назгулы, вот только… Глаза Берюты закрыты, тело неподвижно и понятно, что верна мертва. Уже очень давно, но…что за приколы сознания? Сущее, сука! Ты зачем издеваешься? Зачем возвращаешь мне эту ненужную память?!

В следующий миг туман вокруг почернел, тело верны исчезло, а впереди появилась гигантская змеиная морда! Не произнося ни слова, Сэт распахнул пасть, и меня потянуло вперёд. Так, словно за спиной кто-то включил невидимый вентилятор!

— Тварь!

Рванув из ножен тати, я занёс его для удара и…

— А ну стой! Быстро останови лошадей!

Голос Иоши донёсся откуда-то из тумана. Я вздрогнул, открыл глаза и огляделся, пытаясь сообразить, что, собственно, происходит.

Возмущённая физиономия енота, непонимающий взгляд обернувшегося возницы, спокойный князь… Телега остановилась, сон пропал окончательно и я в восхищении замер, не веря своим глазам!

Судя по положению солнца, мой сон длился часа как минимум три. За это время повозка выехала на широкую вымощенную камнем дорогу и отсюда, с холма, открылся потрясающий вид!

Ки был огромен! Город лежал на побережье, прикрытый с запада широкой рекой, впадающей в ослепительно синее море. С юга и востока Ки закрылся от внешнего мира высокой светлой стеной, ощетинившись полусотней массивных квадратных башен. Пятеро прямоугольных ворот, широкий заполненный водой ров, гнутые японские крыши и высоченная статуя Милосердной.

Богиня стоит на площади за центральными городскими воротами в знакомой позе и с легкой грустью во взгляде смотрит на этот мир. Город за ее спиной вытянулся вдоль берега километров на пять, улицы — ровные, как под линейку, дома — от простых деревянных, до больших пятиэтажных каменных. В северной части, над устьем реки, на холме высится огромная крепость. Дом Нори и его семьи? Да там один только замок больше Сато раз в двадцать только по площади…

— Ты что же, ослеп?! — голос Иоши оторвал меня от созерцания города. Енот указал вознице на одну из кобыл и возмущённо нахмурился. — Не видишь, что она задними ногами как по углям идёт?!

— И… что? — возница хлопнул глазами и посмотрел на своих лошадей. — Мака просто своенравная, часто взбрыкивает и не любит ходить рядом с Сеной, вот и…

— Идиот! У твоей Маки колики, и она скоро умрет, если ей не помочь! — Иоши закатил глаза, выдохнул и, покачав головой, посмотрел на меня: — Вот не хотел я вмешиваться, но он же…

— И что делать? — растеряно пробормотал возница. — Я же не лекарь…

— Ну, помоги, если можешь, — пожал плечами я, встретившись с Иоши взглядами. — Только скажи, нам дальше пешком или…

— Сидите, — махнул рукой енот и, легко перескочив через борт, направился к лошадям.

Я проводил его взглядом, переглянулся с Нори и улыбнулся. В такие моменты Иоши напоминал того сурового парня, что заявился ночью в гарнизон выбивать для меня увольнительную. Зная приятеля, могу предположить, что он всю дорогу страдал, глядя на бедную лошадь и надеясь, что возница тоже заметит. Когда же понял, что ситуация критическая, взорвался и навтыкал мужику. Ну да, мой приятель плохо переносит чужие страдания и, наверное, поэтому он не появлялся в гарнизоне после боя с кочевниками.

Подойдя к правой кобыле, Иоши провёл ладонью по ее морде, что-то сказал, а затем скинул мешок и вытащил небольшой корешок в форме морковки. Под ласковым взглядом енота, лошадь послушно схрумкала угощение, а дальше началось волшебство.

Руки Иоши окутала салатовая дымка, он подошел к кобыле сбоку и принялся массировать ей живот. Не знаю, но я почему-то представлял эту ветеринарию как-то иначе. Ну типа распрячь, уложить на землю… А тут — словно смена колес на пит-стопе. Впрочем, еноту виднее.

Почувствовав руки на своем животе, лошадь издала жалобное ржание и задрожала как осиновый лист. Челюсть возницы поползла вниз, князь одобрительно кивнул, а я… А мне вдруг стало невыносимо грустно. Моя верна мертва, и ее вот так руками не оживить. Я ведь почти ничего не помню, кроме ее клички и того ощущения защищенности, когда она была рядом…

Проклятая память появляется какими-то разрозненными кусками, словно читаешь книгу с произвольной страницы. Только небольшой кусок, в котором нет ни завязки, ни продолжения. Только тепло воспоминаний и грусть утраты… Берюта, или Берта, как звали Серегину хаски… Быть может, это мое разыгравшееся воображение подставляет знакомые имена? Никакой верны не было, а я просто больной на всю голову идиот? Ну да…

Дорога в этот час была относительно пуста. За то время, пока Иоши лечил лошадь, мимо нас в сторону города проехало десятка два телег, и прошло пешком человек пятьдесят, из которых половина были солдатами. Впрочем, на дворе уже позднее утро. Крестьяне уже давно работают на полях, а морская гладь пестрит от сотен небольших парусов. На реке тоже рыбацких лодок хватает, но там основной движняк происходит возле трех паромных переправ, по которым в город доставляют товары с севера континента.

— Все, жить будет! — Иоши сунул успокоившейся лошади еще одну «морковку» и, обернувшись к вознице, приказал: — Выпрягай ее и пусть до Ки своим ходом идет. Нагружать начнешь только через два дня. Сегодня не кормить, завтра дашь овса и побольше. Давай шевелись, а то до города еще час[1] добираться.

— Спасибо, господин! — мужик часто закивал и отвесил Иоши глубокий поклон. — У меня только пять медяков, но…

— Не надо платы, — услышав о деньгах, отмахнулся енот. — Овса ей лучше купи.

— Да, конечно!