Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, подобный боевой порядок имел и свои слабые стороны. Главная заключалась в том, что фаланга была слишком громоздкой и затрудняла использование элемента неожиданности, одного из важнейших моментов ведения войны. Продвижение марширующей колонны замедлялось неповоротливостью выстроенной к бою фаланги. Противоборствующие стороны обозревали друг друга как на ладони, и дальнейшее развивалось в соответствии с установленными тактическими принципами. Не было никакой возможности вмешаться в развертывание сил противника и тем самым создать стратегическое превосходство.
В 166 году до н. э., когда восстание в Иудее стало всерьез беспокоить Антиоха, туда было направлено сирийское войско под командованием одного из лучших военачальников – Аполлония. Армия Аполлония двинулась через горы из Самарии на юг, к Иерусалиму. Сирийский полководец избрал прямую дорогу, проходившую рядом с районом Гофны. Согласно книге генерал-майора Авизара, посвященной Маккавейским войнам, вышедшей на иврите, селевкидский военачальник вторгся в Иудею с 2 тысячами солдат. Таким образом, Аполлоний имел в своем распоряжении две килиархии и, скорее всего, намеревался сражаться «малой» фалангой.
Еврейские силы, противостоявшие ему, насчитывали в своих рядах около 600 человек. Проанализировав ситуацию, Иеґуда решил использовать элемент внезапности и местный ландшафт, чтобы нейтрализовать превосходство сирийцев в численности и вооружении. Использовать преимущество традиционной тактики Аполлоний мог только на открытой, ровной местности, поэтому Иеґуда решил атаковать в какой-нибудь долине или теснине, в момент, когда армия находится на марше и не может ни приготовиться к битве, ни занять выгодную позицию.
Выбор Иеґуды пал на Нахаль эль-Харамия, в трех-четырех милях севернее Гофны. В этом месте дорога проходила сквозь узкую теснину, протянувшуюся чуть ли не на милю. Вражеская армия двигалась колонной по четыре. Иеґуда разделил свое маленькое войско на четыре отряда. Первый должен был закрыть греко-сирийцам южный выход из ущелья. Второй – главная атакующая сила – приготовился напасть с восточного склона и отвлечь на себя основную массу противника. Третий отряд должен был атаковать с западного склона, в то время как четвертый, находясь неподалеку от второго отряда, преграждал северный выход и таким образом захлопывал ловушку.
После полудня две килиархии, на которые была разделена селевкидская армия, вошли в ущелье. Аполлоний ехал в середине, после первой килиархии. Войско передвигалось компактно, шедший впереди буквально ощущал дыхание того, кто шел позади него. По сигналу первый маккавейский отряд перекрыл южный выход из ущелья и вступил в бой с сирийским авангардом, в то время как ничего не понявшие главные силы продолжали напирать сзади, пока все сирийское войско не оказалось в ущелье. В этот момент их атаковал отряд с восточной стороны, и, когда сирийцы, обремененные тяжелым оружием, бесполезным в данной ситуации, развернулись, чтобы встретить врага лицом к лицу, в бой вступил третий отряд. Сирийцы оказались зажаты меж двух огней.
Заслышав шум битвы, Аполлоний, возглавлявший вторую килиархию, поскакал вперед, чтобы выяснить, в чем дело. И был убит. А тем временем четвертый отряд под командованием самого Иеґуды вторгся в ущелье следом за противником и перекрыл последний, северный выход из долины. Сирийские воины оказались в ловушке, без руководства, в условиях, к которым они были абсолютно не подготовлены. Их войско было уничтожено, оружие и снаряжение попали в руки евреев.
Это была первая крупная победа евреев. Она произвела оглушительный эффект – ведь армия Антиоха считалась одной из самых боеспособных в тогдашнем эллинистическом мире, превосходившей своего противника и численностью, и вооружением, и боевым опытом.
Талант полководца ярко проявляется не только в победах, но и в поражениях. Войны Маккавеев дали тому яркие примеры. И первый в их ряду – сражение при Бейт-Захария.
Конечной целью восстания Маккавеев было полное освобождение страны от сирийского диктата, и главное – возврат Иерусалиму статуса столицы независимого еврейского царства и восстановление храмового богослужения. Но достижение этой цели требовало проведения не одной, а нескольких военных кампаний, в том числе и за пределами Эрец-Исраэль.
Во время кампании в Заиорданье Иеґуда Маккавей организовал ряд экспедиций против враждебных идумеев, через территорию которых год назад сирийский полководец Лисий прошел с войском на Бейт-Цур, и против Яффо (также поддержавшего сирийского царя), где он сжег порт со всеми кораблями. Иеґуда стал вождем, с которым начали считаться не только в Иудее, но и во всех прилегающих землях. Почти по всей Иудее его власть была незыблема, и он мог отныне вести своих людей к достижению полной национальной независимости.
Одновременно от Селевкидской империи удача отвернулась окончательно. Антиох IV Епифан перед смертью назначил регентом государства своего полководца и советника Филиппа – пока малолетний царевич Антиох V Эвпатор не повзрослеет достаточно, чтобы принять на себя управление страной. Это назначение и послужило поводом к борьбе за власть между Филиппом и Лисием – ранее назначенным опекуном. Иеґуда решил воспользоваться сложившейся ситуацией и окончательно взять под свой контроль Иерусалим. Следует сказать, что после освобождения города силами восставших господствующую высоту в Иерусалиме занимала укрепленная цитадель Акра, в которой засел сирийский гарнизон. Естественно, не могло быть и речи о подлинном владении древней еврейской столицей и об очищении Храма – до тех пор, пока положение оставалось таковым.
Иеґуда уже располагал захваченными в боях сирийскими осадными орудиями. Умело пользуясь ими, он блокировал цитадель.
Эта осада была продиктована, как мы уже говорили выше, не только военными, но также политическими и религиозными соображениями. Было совершенно ясно, что мириться с присутствием селевкидской крепости в сердце Иудеи нельзя. Акра напоминала евреям, что еще не вся страна освобождена.
В начале 162 года до н. э., после осады, Иеґуда предпринял очередную попытку штурма Акры, но селевкидскому гарнизону вновь удалось отбросить штурмующих. Маккавеи были вынуждены приступить к длительной осаде.
Посланцы осажденного гарнизона помчались в Антиохию, умоляя сирийского регента Лисия спасти их. Лисий к тому моменту уже дважды испытал горечь поражения от ударов еврейского военачальника. На этот раз, движимый желанием отомстить Маккавеям, он решился даже рискнуть возможным отпадением Антиохии к сопернику Филиппу, воевавшему в то время на восточных рубежах Селевкидской империи, и направился в Иудею, чтобы расправиться с Иеґудой.
Иеґуда допустил серьезный просчет, полагая, что Лисий будет занят исключительно борьбой за селевкидский престол. Сирийский полководец вместе с малолетним царем Антиохом V Эвпатором вернулся в Иудею в сопровождении боевых слонов – в нарушение договора с Римом, запрещавшего Селевкидам использование боевых слонов. Лисий рискнул вызвать недовольство Рима, надеясь, что слоны, с которыми евреи никогда не сталкивались в бою, помогут ему быстро подавить восстание.
Лисий двинулся на Иерусалим с юга, во главе армии, насчитывающей 30 тысяч пехоты. Кроме того, он имел в своем распоряжении около 30 слонов, а также некоторое количество конницы и колесниц. Подойдя к Бейт-Цуру, он осадил город, вынудив Иеґуду отступить от Акры, чтобы ликвидировать новую угрозу. Проанализировав сложившуюся ситуацию, Иеґуда понял, что единственная возможность – придерживаться общепринятой тактики, так как враги ждут от него чего угодно, но только не этого. Он расположился у Бейт-Захария, в шести милях к северу от Бейт-Цура и на двенадцать миль южнее Иерусалима, предоставив осажденных самим себе.
Антиох IV Епифан
Гарнизон Бейт-Цура сдался, а воины Иеґуды тем временем заняли позицию на возвышенности в Бейт-Захария, вдоль дороги на Иерусалим. Зрелище марширующей армии Лисия должно было вызывать страх в сердцах его противников. Во главе войска шли боевые слоны, легкая пехота и легкая кавалерия, следом за ними – тяжелые пехотинцы, готовые в любой момент построиться в фалангу, а по обе стороны строя их прикрывали тяжеловооруженные всадники. Каждый слон нес на спине деревянную башню и был защищен специальным доспехом. В башне находились четыре воина. Остаток кавалерии Лисий расположил на флангах, чтобы утомлять противника, в то время как сама конница защищалась фалангой. Лисий извлек необходимые уроки из предыдущих встреч с Иеґудой. Он удерживал контроль над возвышенностями и поддерживал наступление огнем с флангов.
Маккавеи впервые сражались в оборонительной позиции. Иеґуда разместил свои передовые силы так, чтобы максимально измотать наступающего противника, после чего атаковать фалангу главными силами. Лисий, в свою очередь, планировал бросить вперед легкую пехоту при поддержке боевыми слонами и тем самым сломить боевой дух Маккавеев и проложить дорогу для фаланги, которая окончательно сокрушит армию повстанцев.
Когда армии столкнулись, слоны произвели на евреев тот самый эффект, который был нужен Лисию, – внесли в ряды солдат Иеґуды Маккавея сильное замешательство.
Младший брат Иеґуды Элиэзер понял, что нужно показать своим воинам уязвимость слонов. Он бросился вперед, прорвался к ближайшему слону, вонзил в него меч и убил. Но огромное животное рухнуло прямо на него. Элиэзер стал первым из братьев Маккавеев, погибшим в бою. Несмотря на его самоотверженность, фаланга продолжала стремительно наступать на еврейское войско. По мере того как ситуация становилась все более безнадежной, Иеґуда принял решение спасти те силы, что у него еще остались. Он прервал сражение и отступил через горы к Иерусалиму.
Битва при Бейт-Захария показала ошибочность следования вражеской тактике. Евреи побеждали до тех пор, пока оставались верны своей оригинальной партизанской тактике, которая в полной мере компенсировала отсутствие опыта и недостаточную оснащенность. Селевкидская армия была регулярным, профессиональным войском и могла сколь угодно долго сражаться в фалангистском построении, тогда как армия Иеґуды представляла собой гражданское ополчение, его воины были обычными людьми, взявшимися за оружие только в силу необходимости.
Но даже в поражении Иеґуда вел себя как настоящий военачальник. Он обладал замечательной способностью адаптироваться к новым условиям в пылу битвы. Увидев свою ошибку, еврейский вождь, тем не менее, показал, что по-прежнему владеет ситуацией, и отступил в полном порядке, сохранив значительную часть своей армии.
Лисий остался чрезвычайно разочарован. Он был уверен, что сумеет втянуть евреев в сражение настолько, что легко перемелет их превосходящими силами. Ему и в голову не могло прийти, что за короткий промежуток времени армия Иеґуды стала дисциплинированной и достаточно профессиональной силой, беспрекословно слушающейся своего вождя. А вождь сохранил ясную голову даже посреди, казалось бы, кровавого хаоса.
Оставив арьергард, армия Иеґуды отступила с поля сражения, сохранив боеспособность и готовность к новым битвам.
Это вскоре дало о себе знать – в последующих походах Маккавеи наголову разгромили сирийскую армию, так что Селевкиды более не помышляли о возвращении Иудеи под свою власть.
Потомки императора
Биография императора Нерона известна, думаю, даже тем, кто не особо интересовался историей. Самодур и кровопийца, повернутый на своих актерско-музыкальных талантах, кого мог – казнил, христиан преследовал и даже жег живьем. А еще спалил Рим. В конце жизни покончил с собой, успев сказать: «Какой великий актер погибает!» Фридрих Энгельс (и не он один) утверждал, что император Нерон – именно и есть Зверь Апокалипсиса, имя которого зашифровано в цифре 666. Мол, ежели посчитать числовые значения еврейских букв в словах «кесарь Нерон», аккурат 666 и получится. Непонятно, правда, каким образом Иоанн Богослов это зашифровал: ежели он писал по-еврейски, то число 666 так и должен был записать – «кесарь Нерон», а как же еще? Так бы это и читалось – словами, а не числом. Впрочем, историки сегодня полагают, что «Откровение Иоанна Богослова» было написано не по-древнееврейски, а по-гречески.
С Нероном же интересно то, что он таким вот чудовищем в первые годы правления вовсе не был. Поначалу, если верить знаменитым римским историкам Гаю Светонию Транквиллу и Луцию Корнелию Тациту, очередной император из дома Юлиев-Клавдиев был правителем вполне приличным, ничуть не более жестоким, чем его предшественники. Скорее, наоборот – более добродетельным и милостивым. Скромным и образованным. С уважением относился к своему учителю – философу Сенеке, с любовью нежной – к жене Поппее. Еврейский историк Иосиф Флавий пишет, что во многом на императора положительно влияла именно жена.
После же ее смерти Нерон решительно изменился. Прошло короткое время, и превратился доброжелательный, воздержанный и скромный в быту разумный правитель в настоящее чудовище. Будто подменил его кто-то…
Стоп! Вот и произнесено слово – подмена. Может, и правда подменили? Не отмахивайтесь, речь идет вовсе не о фантастическом романе. У евреев имеется альтернативная версия биографии одиозного императора. Будто бы Нерон рано-рано отказался от власти и императором в Риме поставил какого-то очень похожего на себя актера. А тот актер, свихнувшись от тяжести ответственности, все вышеизложенное и устроил.
Куда же делся сам Нерон? Вот тут-то и зарыта собака.
Согласно все тому же Иосифу Флавию, императрица Поппея незадолго до смерти приняла иудаизм. В этом ее поступке ничего из ряда вон выходящего не было – элита римского общества, образованные и ищущие люди, давно относились к старой языческой религии с изрядным скепсисом. Их не устраивали боги, занятые бесконечными адюльтерами, убийствами, скандалами. Поиски же религии, более адекватной современности, более возвышенной, этичной привели часть римлян к восточным культам. Поэтому отнюдь не редкими были в Вечном городе новоявленные адепты персидского Митры, египетской Исиды.
Более других образованным людям импонировала еврейская религия. Во всяком случае, все большее число римлян принимало иудаизм (об этом сетовали и сатирик Ювенал, и уже упоминавшийся историк Тацит). Не все граждане Вечного города становились иудеями в полном смысле слова. Некоторые исполняли лишь часть заповедей. Их называли «богобоязненными». Но некоторые все-таки принимали иудаизм в полном объеме и становились настоящими иудеями.
Именно к таким новообращенным евреям, герам, как их называют в еврейской традиции, и относилась императрица Поппея.
Далее же случилось вот что. Нерон, как о том рассказывается в Агаде (часть Талмуда), собирался идти походом против восставшей Иудеи, но прежде решил погадать с помощью стрел. И вот, выпустив из лука четыре стрелы – в четыре стороны света, он с изумлением увидел, что все четыре стрелы развернулись и упали в направлении Иерусалима. В талмудическом трактате «Гитин» это рассказывается иначе – будто бы Нерон в самом начале иудейских волнений прибыл в Иерусалим. И здесь он попросил проходящего мальчика повторить стих, выученный в тот день. Мальчик ответил: «И совершу мщение Мое над Эдомом рукою народа Моего, Израиля; и они будут действовать в Идумее по Моему гневу и Моему негодованию, и узнают мщение Мое, говорит Господь Бог». Так или иначе, результатом этих гаданий стало то, что Нерон устрашился, поняв, что грозный еврейский Господь намерен его руками разрушить Иерусалим и Храм, а затем обрушить на него свой гнев.
Нерон
Поппея упросила его отказаться от похода в Иудею и от власти над Римом. И Нерон послушался ее. Чтобы скрыть план, они распустили слух о смерти Поппеи. Что до Нерона, то его заменили неким актером, поразительно похожим на императора.
Сам же Нерон вместе с женой отправился в Землю Израиля. Здесь он прошел гиюр и обрел новое имя. Его отныне звали, как принято в отношение геров (то есть новообращенных в иудаизм), Авраам бен Авраам.
Новоявленный император оказался слаб душой и разумом. Настолько, что в скором времени стал совершать чудовищные поступки, в конце концов вызвавшие всеобщее возмущение и ненависть. В том числе начал печально известную Иудейскую войну, завершившуюся разрушением Второго храма. Правда, войну завершили Флавии – Веспасиан и Тит, основавшие новую династию императоров. А династия Юлиев-Клавдиев окончилась на Нероне (или его двойнике).
Все эти грозные события уже не касались настоящего Нерона. Под традиционным для гера именем Авраам бен Авраам он жил в Святой Земле тихой жизнью богобоязненного человека. Здесь у него родились дети и внуки.
Один из великих еврейских мудрецов рабби Меир Бааль ґа-Нес (рабби Меир-Чудотворец) считался его потомком. Учитывая, что у рабби Меира было два сына (правда, умершие еще при жизни отца), может статься, что среди нас до сих пор живут потомки римского императора.
Легенда?
Правда?
Кто знает…
Иудейская война
В военной истории евреев особое место занимает Великое восстание 66–73 годов, более известное как Иудейская война. О политических последствиях этого события – и для еврейского народа, и для Римской империи – написано немало, как и о последствиях в мировой истории религий. Мы же для начала рассмотрим чисто военный аспект одного из самых значительных событий первого этапа войны – осады римлянами крепости Иотапата.
Вначале восставшим удалось одержать ряд побед над войсками римского префекта Сирии Гая Цестия Галла, в подчинении которого была Иудея. Во время попытки штурма Иерусалима войска префекта были разгромлены и в беспорядке бежали, потеряв 6 тысяч человек убитыми. Вскоре страна была фактически очищена от римлян. Области были разделены между вождями восставших. В Галилею – стратегически наиболее важную часть – наместником был направлен Йосеф бен-Маттитьяґу, впоследствии – знаменитый историк Иосиф Флавий.
Он прекрасно понимал, что римляне не собираются терять такую провинцию, как Иудея. Для них это было вопросом сохранения власти над всем западным Средиземноморьем. Поэтому первым, что сделал еврейский наместник, была организация действенной обороны. Будучи неплохо знакомым с тактикой римской армии – бесспорно, лучшей по тому времени – Йосеф организовал галилейскую армию, насчитывавшую в скором времени 65 тысяч пеших воинов (конницы у восставших практически не было), вооруженных по римскому образцу.
Когда армия римлян, которой командовал опытный полководец Веспасиан (будущий император), вступила в Галилею, силы по численности были примерно равны – в распоряжении римлян тоже было чуть более 60 тысяч. Разница заключалась в том, что римскую армию составляли опытные профессиональные солдаты, в то время как еврейская армия была фактически крестьянским ополчением, многие воины впервые взяли в руки оружие. В результате начавшейся кампании войска восставших, действовавшие разрозненно и не имевшие ни боевого опыта, ни умелых командиров, были разгромлены. По сообщению Йосефа, евреи потеряли более 40 тысяч воинов в первых сражениях, римляне – несколько тысяч, так что к моменту появления армии Веспасиана под стенами крепости Иотапаты – главной галилейской цитадели – численное соотношение сил определялось как шестикратное превосходство римлян.
Итак, пройдя с огнем и мечом по всей Галилее, опустошив ее, римляне, наконец, приблизились к крепости Иотапата, гарнизоном которой командовал Йосеф бен-Маттитьяґу. Численность гарнизона, как уже было сказано, не превышала 10 тысяч воинов, часть из которых была ранена в предыдущих стычках. Римские легионы насчитывали более 60 тысяч воинов, не считая арабских и греко-сирийских союзников. Кроме того, армия постоянно пополнялась прибывающими из других провинций подразделениями. В римском войске было свыше 160 осадных орудий. Йосеф, из наместника Галилеи превратившийся в начальника крепостного гарнизона, не решился при таком соотношении сил на открытое сражение за стенами города. Он приказал готовиться к длительной осаде.
Первый штурм римляне предприняли на третий день. К этому моменту они полностью оцепили крепость, чтобы лишить евреев возможности уйти из нее или, напротив, дождаться подкрепления.
Веспасиан приказал штурмовать северную стену Иотапаты. Йосеф, заметивший признаки подготовки к штурму, организовал общую вылазку, так что еврейские воины встретили римлян уже на дальних подступах к городу. Завязался жестокий рукопашный бой, который продолжался весь день. С наступлением темноты Веспасиан приказал отступить. Осажденные вернулись под защиту крепости, окрыленные первой удачей. Римляне продолжали попытки взять Иотапату штурмом в течение четырех дней. Всякий раз умело организованные вылазки срывали их попытки. На пятый день Веспасиан решил перейти от штурма к осаде. Для этого они стали возводить вокруг крепости земляной вал. Йосеф начал действовать малыми группами. Эти группы ночью совершали дерзкие вылазки, убивая работавших римлян и разрушая их постройки. Веспасиан вынужден был усилить караульные отряды. Тогда Йосеф попытался изменить ситуацию, подняв крепостные стены до высоты 40 метров – с тем, чтобы римский земляной вал не достиг уровня крепостных зубцов. Это ему удалось только частично. Римляне предприняли второй штурм крепости. Веспасиан опасался, что к тому времени, когда будет полностью готов земляной вал, осажденным действительно удастся нарастить крепостную стену.
Когда римляне подкатили тараны, Йосеф разделил свой гарнизон на две части: усталых и пожилых воинов он отправил защищать старые стены; на те же, которые испытывали удары таранов, он отправил самых сильных во главе с наиболее умелыми начальниками. Он приказал им контратаковать, едва римляне перебросят штурмовые мостки.
«В то же время загремели трубы всех легионов, войско подняло потрясающий боевой клич, и по данному сигналу раздался со всех сторон залп орудий, так что воздух помрачился». Римляне пошли на приступ, используя свои традиционные приемы: группы штурмующих образовали «черепахи» – смыкая поднятые вверх прямоугольные щиты таким образом, что край одного щита заходил за край другого – подобно тому, как устроена рыбья чешуя. Такая защита позволяла подобраться к самым стенам почти невредимыми. Под прикрытием «черепах» легковооруженные воины перебрасывали на стены осажденной крепости специальные штурмовые мостки – вариант лесенок, верхушки которых увенчивались тяжелыми зубчатыми крюками, впивавшимися в крепостные камни. Вслед за этим «черепахи» мгновенно рассыпались на отдельных тяжеловооруженных бойцов и вступали в рукопашную с защитниками Иотапаты. Тут следует сказать, что все это занимало немного времени, поскольку, как уже было сказано, прежде чем начать штурм, римляне насыпали вокруг крепости земляной вал, почти достигавший высоты крепостных стен.
Тем не менее восставшим удалось воспрепятствовать большинству римлян взобраться на стены. Йосеф приказал лить на «черепахи» кипящее масло – как плотно ни держали щиты над собой опытные легионеры, между щитами имелись щели, в которые и попадало масло, от чего штурмовые отряды существенно поредели на первом же этапе. Кроме того, по приказу того же Йосефа евреи забрасывали мостки распаренной верблюжьей травой, идя по которой нападавшие скользили и срывались вниз.
Сокровища Храма
По штурмовым мосткам, едва они были переброшены, устремились еврейские воины, опережая нападавших. В результате жестокого рукопашного боя воины Веспасиана были остановлены, а затем и отброшены. Римский полководец вновь был вынужден дать сигнал к отступлению. Так был отражен второй штурм крепости Иотапата.
Шел сороковой день осады.
К сожалению, осажденные понимали, что вряд ли им удастся получить помощь откуда-нибудь: Галилея была разорена легионерами, Иерусалим сам готовился встретить врагов. Впрочем, как это часто бывает, внешний враг оказался менее страшен, чем внутренний. Возможно, если бы среди еврейских вождей Иерусалима царило единодушие, они бы поняли: осажденная римлянами галилейская твердыня – ключ к Иерусалиму. Вместо того чтобы выискивать и истреблять своих политических противников, вместо того чтобы плести интриги друг против друга, они бы отправили войско на помощь изнемогавшим воинам Йосефа бен-Маттитьягу. Кто знает, как в этом случае повернулись бы события? Нам остается лишь гадать. Пока же в Иерусалиме все большее влияние получал личный враг и конкурент Йосефа Йоханаан из Гуш-Халава (в греческом написании – Иоанн Гисхальский). При таком раскладе нечего было и думать о поддержке, можно было рассчитывать лишь на собственные силы, которые, увы, таяли день ото дня. Не зря говорили позже, что Второй храм разрушен был из-за внутренней распри евреев.
Но – вернемся к событиям войны. Среди осажденных падала дисциплина, начались болезни. И вот тут Йосеф, так отлично зарекомендовавший себя в начале кампании, впал в отчаяние. Он не сумел организовать надлежащую оборону на последнем, решающем этапе осады. До известной степени это можно объяснить той обстановкой в Иерусалиме, о которой было сказано выше и о которой галилейский полководец был прекрасно осведомлен. Безусловно, он был талантливым человеком. Вся история обороны Галилеи показывает, с какой скоростью этот молодой человек научился управлять массами людей, как быстро ему удалось создать достаточно боеспособную армию и срывать одну за другой попытки римлян овладеть крепостью. Но, видимо, без надежды воевать трудно. В последние дни Иотапаты Йосеф был уже душевно надломленным человеком. Именно здесь зародился тот кризис, который привел бывшего вождя восстания в лагерь победителей и снискал ему печальную славу изменника.
Между тем римляне готовились к решающему штурму. Веспасиан приказал возвести три осадные башни, внутри которых разместились штурмовые воинские группы и множество легких метательных орудий. На сорок седьмой день осады начался окончательный штурм. Римляне учли, что усталость и изнуренность защитников непременно скажутся на них в этот раз. Веспасиан отдал приказ начать штурм на рассвете, когда естественная усталость солдат берет верх и многие караульные наверняка будут спать.
На стороне римлян оказалась и погода. К рассвету стены крепости окутал густой туман, под покровом которого легионеры сумели незаметно и бесшумно взобраться на стены и убить спящих часовых. Вслед за тем римская армия ворвалась в город.
Несмотря на явное поражение, евреи защищались отчаянно – об этом говорит тот факт, что уличное сражение продолжалось еще три дня. В плен римлянам попали лишь 1100 защитников, и то – раненых. Все остальные пали в бою.
Кроме Йосефа бен-Маттитьяґу.
Еврейский полководец добровольно сдался захватчикам.
Прежде чем перейти ко второй части нашего очерка, я хочу предупредить читателя: далее речь пойдет не только о событиях, имевших место в действительности, но и о тех, которые не произошли, но могли бы произойти. И для начала – небольшая интерлюдия.
…Монорема «Звезда Сиона» медленно входила в устье Тибра. Флейта и бубен, задававшие ритм гребцам на протяжении всех двенадцати дней плавания из Кесарии в Рим, наконец смолкли, два ряда весел замерли в воздухе, и судно двигалось только силою ветра. Корабельщики искусно маневрировали, чтобы не столкнуться с множеством малых и больших судов, выходивших из гавани. Это требовало значительной ловкости и незаурядного мастерства, и Йосеф бен-Маттитьяґу, стоя на корме, невольно залюбовался быстрыми, но несуетливыми движениями моряков и короткими, точными командами сирийского кормщика, гера Авраама бен-Авраама. Динамичная, насыщенная сцена отвлекла его от тяжелых, мучительных воспоминаний, которые он гнал от себя и которые вновь обступили его душу здесь, в речных воротах Рима. Слишком многое в прежней жизни было связано с этим городом.
Двадцать пять лет назад, в черный для римлян день, Йосеф, будучи римским пленником, находился далеко отсюда, под стенами Иерусалима, рядом с полководцем Титом Флавием. Тит был весел, он ждал известий от отца, Веспасиана, вступившего в отчаянную борьбу за императорский престол. Фортуна явно была благосклонна к Флавиям. Вполне возможно, что в ближайшее время Веспасиан может стать императором, а его старший сын Тит получит титул цезаря.
Но судьбе было угодно развеять эти ожидания в прах. И орудием своим она избрала молоденького иудейского воина. Дерзкая вылазка защитников обреченного Иерусалима застала римлян врасплох. Солдаты, сопровождавшие полководца, не успели толком среагировать, как были оттеснены от него. Еще через мгновение дротик вонзился точно в не защищенное доспехами горло Тита Флавия. После этого началось повальное бегство римских солдат от стен Иерусалима. Йосеф бен-Маттитьяґу долго прятался в брошенной палатке в римском лагере – восставшие считали его предателем, и ему не поздоровилось бы, попадись он тогда в их руки. Лишь спустя долгое время историку удалось вернуть себе доверие сограждан.
Вот теперь он посещает Рим с весьма важной дипломатической миссией – ему предстоит заложить первый камень в фундамент дружественных отношений между Римом и Иудеей – весьма важных перед парфянской угрозой…
Оставим теперь нашего (не исторического) Йосефа бен-Маттитьяґу выполнять некую миссию. Поскольку разговор наш не о нем, и очерк наш отнюдь не фантастический роман. Хотя начало, только что увиденное читателем, вызывает вполне естественное недоумение: оно, скорее, напоминает именно начало историко-фантастического романа.
Что же, описанная ситуация действительно фантастична, хотя могла бы оказаться вполне реальной – при определенном стечении обстоятельств.
Поговорим об «истории в сослагательном наклонении»: что было бы, если бы, скажем, декабристы победили и попытались осуществить один из проектов – создание национального еврейского очага в Палестине под российским протекторатом? Или же «новгородская ересь» (читай: обращение русских в иудаизм) охватила высшие слои российского общества, включая придворные круги?
И если уж обращаться к еврейской истории с таким вопросом, если уж рассматривать ее драматичнейшие события под таким углом зрения, то, бесспорно, начинать следует с Иудейской войны.
Поскольку подавление этого восстания окончательно уничтожило остатки формального еврейского суверенитета в Иудее. А разрушение Второго храма положило начало двухтысячелетнему галуту. Шмуэль-Йосеф Агнон, выдающийся израильский писатель, в речи по поводу вручения ему Нобелевской премии говорил: «Из-за негодяя Тита, две тысячи лет назад разрушившего Иерусалим, я родился в Польше…» Эти слова, в принципе, мог бы произнести любой из нас.
Вот почему так часто обращаемся мы к тем временам. У нас есть серьезные причины пристальнее всмотреться в некоторые эпизоды этой войны. Действительно, могло ли случиться то, что сегодня кажется невероятным? Могли евреи победить римлян в той войне?
Долгие годы считалось, что Иудейская война – не более чем еще одна победоносная война Римской империи против мятежной провинции. И что результаты этой войны были предопределены заранее. Ведь римская армия – лучшая в мире – фактически не знала поражений. Перед Римом склонились народы Европы, Азии и Африки, он поистине был подлинным властелином ойкумены. И тем не менее…
Хочу обратить внимание читателя на следующее: сами римляне отнюдь не считали подавление иудейского восстания всего лишь еще одним эпизодом. Императоры Тит и Веспасиан очень гордились победой в этой войне, считая иудеев противником куда более опасным, чем кельты или германцы (хотя стереотип таков: европейские народы воинственны и в боевом искусстве опытны, а иудеи…). Завоевание, например, Британии (так же как и Галльская война) стоило Юлию Цезарю куда меньше напряжения и искусства, чем усмирение непокорной Иудеи отцу и сыну Флавиям. Войну с иудеями сами римские военные ставили в один ряд с войнами против другой супердержавы тогдашнего мира – Парфии (кстати говоря, среди восставших существовала надежда на помощь со стороны парфян, но те не решились вмешиваться и открыто начать войну с римлянами). Боевые действия в Палестине стоили римлянам колоссального напряжения сил, длительного времени и больших жертв. Ситуация в самой империи была сложной. Иудейское восстание началось при императоре Нероне, но вскоре он был убит, в Риме началась гражданская война. К тому моменту, когда войска Веспасиана Флавия захватили Галилею и вышли к Иерусалиму, политическая обстановка в Риме не отличалась стабильностью. Веспасиан вступил в борьбу за императорский престол и, передав командование своему сыну Титу, устремился к столице. В Иудее он оставил отборные войска, Тит считался одним из лучших полководцев. Ему и суждено было завершить войну. Но это оказалось не так легко сделать.
Бюст Иосифа Флавия
Поделиться книгой: