Перешедшие реку

Ханаанская богиня

Основной ударной силой ханаанеев были девятьсот тяжелых колесниц. Такое подразделение вполне могло компенсировать численный перевес евреев и принести победу Сисре. Ловушка же, придуманная Дворой, и должна была парализовать действия ханаанейских колесниц.

Узнав о приближении вражеской армии, Барак повел войско ей навстречу. Наличие же в виду противников еще одного отряда принудило Сисру развернуть боевые порядки на марше – в том месте, где его застигла атака израильтян. Именно это и оказалось ловушкой: ханаанеям пришлось принять бой в долине реки Кишон – в болотистых берегах которой завязли тяжелые колесницы. Из грозного и стремительного оружия они превратились в беспомощные громоздкие сооружения, мешавшие маневрам собственной армии. Колесничие бежали. Вместе с ними бежал и Сисра, возглавлявший отряд колесниц.

Без предводителя ханаанейское войско превратилось в толпу, запертую с одной стороны основной дружиной Барака, с другой – вспомогательным отрядом Хэвэра, причем путь к отступлению ханаанейцам перекрыли собственные колесницы. Сражение закончилось вскоре полным истреблением армии царя Явина.

После разгрома армии царя Явина II евреи жили в относительном спокойствии еще сорок лет. После сорока лет надвинулась новая беда: нашествие мидианитян в союзе с амалекитянами и другими кочевниками.

И вновь, как в прежние времена, пришел час испытаний – и появился тот, кто должен был спасти народ. Этого человека звали Гидеоном. Был он сыном Иоаша из рода Авиэзера, из колена Менаше. Этот род считался беднейшим в колене, а семейство Иоаша – беднейшим в роду. Сам же Гидеон был младшим сыном Иоаша. В то критическое время он занимался тем, что тайком перемалывал чудом сохранившиеся от грабителей остатки урожая в укрытом от посторонних глаз крохотном селении Офра.

Когда кочевники в очередной раз перешли Иордан и расположились лагерем в Изреельской долине, Гидеон направил послов ко всему колену Менаше, а также к соседним еврейским племенам Ашера, Нафтали и Звулуна. Собралось достаточно многочисленное ополчение. Но после многих лет мира, а затем поражений в этом многочисленном войске было не так много действительно опытных воинов, способных противостоять врагу. Кроме того, по вооружению еврейское ополчение существенно уступало мидианитянско-амалекитянскому войску, значительную часть которого составляли всадники на верблюдах и ослах (предположительно, конницы у мидианитян не было).

Гидеон пошел по пути, на первый взгляд, парадоксальному. Он не только не стал стремиться к максимальному увеличению численности своего войска, но напротив – решил атаковать противника маленьким отрядом в триста человек, причем неожиданно, пока кочевники находятся в своем лагере. Что же, качество в данном случае компенсировало количественный недостаток. Плюс, безусловно, талант самого предводителя. Да и вероятность захватить противника врасплох малым мобильным отрядом существенно возрастала. В случае выступления большого ополчения возможен был противоположный вариант – всадники на верблюдах и ослах могли внезапно атаковать неповоротливое и громоздкое пешее войско евреев.

Танах подробно описывает, как были отобраны бойцы для атакующего отряда. Для начала Гидеон предложил уйти всем, кто не чувствует в себе достаточно сил для того, чтобы идти в бой с превосходящими силами противника. В результате две трети наспех собравшегося ополчения разошлось по домам. Оставшихся Гидеон, говоря современным языком, протестировал. Во время учений он вывел отряд к реке и предложил утолить жажду. Большая часть воинов немедля, приблизившись к воде, отложили оружие в сторону и принялись пить, прильнув губами к поверхности воды. Другие же воины пили, не выпуская оружия из одной руки и зачерпывая воду другой. Их-то командир и оставил в отряде. Ему было понятно, что остальных враг легко застигнет врасплох.

Так в отряде Гидеона осталось всего-навсего 300 человек. Много или мало? Последующие события показали, что в руках опытного и талантливого военачальника этого вполне достаточно.

Гидеон разделил своих людей на три группы. Ночью маленькое войско скрытно приблизилось с трех сторон к стану мидианитян. Воины начали трубить в шофары[1], размахивать специально принесенными светильниками и выкрикивать воинственный клич: «За Господа и за Гидеона!»

Нападение происходило вскоре после того, как мидианитяне, выставив стражников, разошлись по своим шатрам.

Можно себе представить, какой переполох поднялся среди кочевников от всего этого шума, мерцания огней, создающих иллюзию большого войска (а ведь они знали, что ранее евреи действительно собрали ополчение, достаточно крупное по численности).

Единственное, что могло прийти в голову предводителям кочевников, – враги каким-то образом перехитрили их и сумели незаметно окружить стан. В панике, охватившей мидианитян, значительное их количество погибло не столько от мечей евреев, сколько от собственных. Прибавьте к этому смятение многочисленных животных – всех этих ослов и верблюдов, напуганных странными звуками и горящими огнями. Они ринулись на собственных хозяев, давя их копытами, снося шатры и ограды.

Так была одержана первая победа над мидианитянами. Но нужно было действовать без промедления. Гидеон немедленно отправил своих гонцов к Эфраиму сказать: «Перехватите все переправы через Иордан». Эфраимляне так и сделали. В результате часть мидианитян оказалась в ловушке: отряды мидианских князей Орева и Зеева. Головы этих князей, павших в сражении, были отправлены Гидеону за Иордан.

Однако сразу же после этих военных удач в стане евреев произошел конфликт между военачальником и предводителями колена Эфраима. Эфраимиты, самое многочисленное и сильное из северных еврейских племен, сочли себя оскорбленными тем, что не им досталась главная роль в разгроме мидианитян. Конфликт грозил перерасти в столкновение между воинами Гидеона и ополчением Эфраима. К счастью, новый судья показал себя дипломатом. Он публично признал ключевую роль евреев колена Эфраима, разбивших отряды Орева и Зеева и убивших предводителей вражеского войска.

Остатки мидианитян, сумевшие прорваться сквозь заставы эфраимитов, переправились через Иордан и отступили по караванному пути, мимо городов Сукот и Пенуэл, уже в собственно мидианские владения. Отряд Гидеона и двигавшиеся следом эфраимиты преследовали противника по пятам.

Между тем часть мидианского войска, которой командовали князья Зэвах и Цалмуна, остановилась близ Каркура и разбила там стан. Их осталось 15 тысяч человек – примерно десятая часть того войска, с которым они пошли в набег на североизраильские племена. Трудно сказать, почему они вновь проявили беспечность. Реконструируя события того времени, можно прийти к выводу, что они никак не ожидали немедленного преследования со стороны евреев уже на своей собственной территории. К тому же для них, видимо, все еще оставалась тайной истинная численность преследовавшего их отряда.

И вновь малочисленность евреев сыграла положительную роль. Гидеон вновь, прямо с марша, атаковал расположившийся к отдыху мидианский стан. После жестокого боя (в котором участвовал уже не только «спецназ» Гидеона, но и основное еврейское ополчение) мидианитяне были наголову разбиты.

В течение очень долгого времени Гидеон оставался самым популярным из еврейских военачальников. Интересно, что его тактические приемы по сей день считаются не утратившими своей ценности. Так, например, спустя две с лишним тысячи лет, во время восточного похода генерала Наполеона Бонапарта, завершающий этап сражения у горы Табор был словно скопирован с ключевого сражения Гидеона. Турецкая армия окружила отряд французского генерала Клебера. Французов было около 2500 солдат, турки имели десятикратное превосходство. Тем не менее французы, построившись в каре, с утра и до вечера 16 апреля успешно отражали атаки.

Сирийские воины

К вечеру подтянулись войска Наполеона, проделавшие за сутки путь в 25 миль от крепости Акра (ныне Акко).

Вот тут произошло событие, заставляющее вспомнить Книгу Судей. Французский отряд численностью в триста человек (!) скрытно приблизился к турецкому лагерю, напал на него врасплох, поджег палатки, вызвал панику среди турецких солдат шумовыми эффектами. Клебер, перестроив своих людей в колонну, пошел в этот момент на прорыв. Многотысячная турецкая армия бежала. Французы, по разным источникам, потеряли от 2 до 200 человек убитыми, турки – 3 тысячи убитыми и около 500 пленными.

По мнению Чарльза Уингейта, британского офицера и военного теоретика, Гидеон и его отряд могут считаться образцом для малых мобильных групп специального назначения. Вспомним, что бойцы его набирались с учетом психологических особенностей, а принятая тактика – внезапные атаки с ходу, молниеносные марш-броски, использование дезориентации противника – в основных своих положениях сохраняет свою актуальность. Не зря многие операции современных коммандос совсем разных армий носили одно и то же кодовое название: «Меч Гидеона». В частности, именно так называлась израильская операция по уничтожению террористов организации «Черный сентябрь», причастных к гибели израильских спортсменов во время Олимпиады в Мюнхене в 1972 году.

Что происходило в Заиорданье? Судьба осевших здесь еврейских племен была не лучше прочих, а учитывая относительную удаленность этой территории от других областей Ханаана, населенных израильтянами, по временам еще тяжелее. Здесь евреям угрожало царство Аммона.

Прародителем аммонитян считался Бен-Амми, сын патриарха Лота от кровосмесительной связи с младшей дочерью после разрушения Содома и Гоморры (Моав – сын старшей дочери Лота). Прародиной аммонитян и моавитян, очевидно, была Сирийско-Аравийская пустыня. Вытесненные оттуда более сильными соседями, аммонитяне-скотоводы откочевали в Заиорданье, где заняли обширную территорию к северу от Мертвого моря и постепенно перешли от кочевого и полукочевого образа жизни скотоводов к оседлому – земледельцев. Судя по совпадению времени аналогичных процессов у моавитян и аммонитян, можно с уверенностью предположить, что оба народа ушли из родных мест не только по одним и тем же причинам и не только из-за одних и тех же соседей. Скорее всего, до поры до времени Аммон и Моав составляли военно-племенной союз. Союз этот распался, очевидно, при переходе к оседлому образу жизни и, как следствие, установлении относительно постоянных границ. Евреи видели Аммон и Моав скорее двумя крупными кланами, входившими в единый народ, нежели как два отдельных народа.

Государство у аммонитян сложилось несколько раньше, чем у моавитян, к северу от Мертвого моря. К моменту появления здесь Израиля оно было достаточно крупным и сильным в военно-политическом отношении централизованным образованием с наследственной властью. Столицей являлся город Рабат-Аммон (на территории нынешней Иордании). Этот же город был культовым центром – здесь находился храм племенного божества Милькома. О прочих религиозных культах Аммона судить трудно, сведения отрывочны. Можно предположить, что аммонитяне поклонялись также общесемитскому богу плодородия Баалу и Аштарам (богиням – владычицам высот). По тому, что мы знаем о ближневосточных культах плодородия и их оргиастическому характеру, в которых не последнюю роль играло храмовое распутство и кровавые жертвоприношения, можно предположить, что презрительное и даже враждебное отношение израильтян к этим родственникам связано было и с неприятием аммонитских религиозных культов. Уровень культуры в царстве был примерно таким же, как у моавитян и других соседних народов среднебронзовой эпохи. В основном процветали земледелие и различные ремесла. Аммонский царь обладал, насколько можно судить, одной из самых сильных и хорошо вооруженных армий в регионе. Язык (так же, как и язык моавитян) был чрезвычайно близок к ивриту того времени (для сравнения можно было бы сказать, что, например, иврит и аммонитский языки были ближе, чем современный русский и современный украинский), в качестве алфавита они использовали еврейско-финикийский алфавит.

Отношения между евреями и аммонитянами сразу же стали напряженными. Причиной обострения стали претензии аммонитян на земли царства Сихона с городом Хешбон. Это царство было завоевано евреями на пути в Ханаан. Колено Реувена, с согласия Моисея, поселилось именно здесь. Аммонские же цари считали эту территорию своей и не прочь были сами в подходящий момент ее захватить. Тот факт, что явившиеся издалека пришельцы отхватили лакомый кусок у них прямо из-под носа, не мог способствовать налаживанию добрососедских отношений между евреями и аммонитянами. При жизни Иошуа Бин-Нуна цари из Рабат-Аммона не рисковали заявлять свои претензии и уж тем более пытаться отбить силой бывшие владения Сихона. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что столкновение с объединенным Израилем им не под силу. Да и военный авторитет еврейского вождя после завоевания Ханаана был слишком велик.

Ситуация изменилась после смерти Иошуа. Область Гилада граничила с царством аммонитян, жившие здесь евреи до известной степени утратили связи с единоплеменниками. Аммонитяне не замедлили этим воспользоваться. Их натиск на жителей Гилада усиливался с каждым разом, отдельные разбойничьи набеги постепенно сменились фактическим покорением области, наложением тяжелой дани. Материальное владычество сопровождалось и насилием в сфере религиозной – аммонитяне старались искоренить еврейскую религию и активно насаждали культ своего племенного божества – Милькома, покровителя Рабат-Аммона и аммонитских царей.

Вслед за коленом Реувена настал черед и других – аммонитяне подготовились к вторжению в пределы Эфраима и Иеґуды. Центром, из которого завоеватели планировали новые набеги на Израиль, стал захваченный Гилад. Евреи же, поднявшиеся на борьбу с ними, расположились в Мицпе.

Походы аммонитян следует определять не как набеги кочевников-мидианитян или амалекитян. Это были завоевательные рейды, имевшие целью не столько грабеж, сколько отторжение части территорий и подчинение народа, их населяющего. Упоминание же о нескольких таких военных экспедициях Аммона связано, очевидно, с тем, что с началом этой долгой войны в уделах Израиля, подвергшихся нападению, и особенно в области Гилада, не прекращалась борьба евреев с захватчиками. Борьба эта имела, очевидно, характер партизанской войны. К моменту, о котором мы ведем речь, этот характер изменился – евреи, вставшие лагерем в Мицпе, готовились к решающему и открытому сопротивлению аммонитянам. Численность их войска в Танахе не указывается, но можно предположить, что на первых порах это было ополчение, состоявшее исключительно из жителей Гилада.

Колесница (барельеф из Каркемиша)

Тут выяснилось, что некому возглавить эту борьбу. Тогда, как сказано в Танахе, «князья Гиладские сказали: тот муж, который начнет воевать с аммонитянами, будет главою всем жителям Гилада».

Тут уместно чуть подробнее рассказать об упомянутой выше партизанской войне. Характерной чертой того времени, свидетельствующей о деградации общественных отношений и фактическом безвластье, является появление многочисленных разбойничьих шаек, скрывавшихся от преследований в горных районах. Впрочем, справедливости ради отметим, что особенно скрываться им было не от кого. Состояли эти отряды из изгоев, принужденных бежать из родных мест по тем или иным причинам. До сбора ополчения в Мицпе именно такие отряды – то ли национально-освободительные дружины, то ли разбойничьи шайки – вели на свой страх и риск войну с захватчиками. Респектабельные граждане считали их людьми, стоящими вне закона, что в значительной степени соответствовало действительности.

Одним из таких изгоев, предводителем ватаги людей, стоящих вне закона, был человек, ставший впоследствии по праву национальным героем и судьей Израиля, – Ифтах (в синодальном переводе – Иеффай).

Ифтах был уроженцем Гилада, человеком низкого происхождения – сыном блудницы. После смерти отца братья изгнали его из дома, лишив доли в отцовском наследстве. Ифтах пристал к одной из упоминавшихся выше разбойничьих шаек, состоявших, по выражению Танаха, «из людей праздных». Благодаря личной храбрости и организаторским способностям он вскоре стал предводителем большого отряда, державшего в страхе как окрестных жителей, так и аммонитян. Когда гнет завоевателей стал невыносим, наиболее уважаемые жители Гилада обратились к нему с просьбой возглавить борьбу против аммонитян. Несмотря на обиду, которую Ифтаху причинили братья, изгнавшие его, и старейшины Гилада, санкционировавшие беззаконие, он принял это предложение и встал во главе еврейского войска.

Видимо, в это время произошло официальное «вхождение в должность» Ифтаха, поскольку военные действия против аммонитян он начал уже как человек, обладавший законными правами в военной и политической области: прежде чем выступить из Мицпы, он направил к царю Аммона своих послов. Через послов было предложено изложить претензии и требования Аммона к Израилю.

Претензии, если перевести на сегодняшний язык, заключались в следующем: вы зачем захватили то, что хотел захватить я? А требования – верните территорию, принадлежавшую Сихону, верните захваченные вами города Моава, тогда мы прекратим набеги.

Только после этого Ифтах официально объявил аммонитянам войну, но предварительно достаточно подробно и аргументированно отверг всякие претензии воинственных соседей.

Ядром его ополчения стал отряд, с которым Ифтах вел свою партизанскую войну против аммонитян, не гнушаясь при этом и набегом на еврейские поля с целью получения пропитания. Эти бывшие разбойники составили самое боеспособное подразделение еврейской армии.

Первоначально он освободил от захватчиков земли Гилада и Менаше, а затем вторгся на территорию собственно аммонийского царства. Здесь, у города Ароэйр, произошло решающее сражение, в котором аммонитяне потерпели поражение и вынуждены были отступить из двадцати собственных городов. В результате национально-освободительной борьбы Ифтах не только избавил свой народ от захватчиков, но и несколько расширил его владения – за счет части земель, ранее принадлежавших аммонитянам.

К этому времени относится трагический эпизод, описываемый в Танахе. Перед решающим сражением Ифтах поклялся в случае победы принести в жертву Богу того, кто первым встретит его после возвращения домой. Первым встретила его собственная дочь. Ифтах вынужден был исполнить обещанное.

Следует сказать, что более поздние комментаторы утверждают: дочь Ифтаха не была принесена в жертву, но предалась служению Богу (видимо, что-то вроде монашества). Что, в общем-то, соответствует уже известному из истории факту: в тот период у евреев человеческие жертвоприношения не существовали ни в какой форме.

Эта драматическая история впоследствии вошла в фольклор многих европейских народов. Она же в XX веке стала основой двух выдающихся литературных произведений – последнего романа Лиона Фейхтвангера «Ифтах и его дочь» и повести крупнейшего современного израильского писателя Амоса Оза «Ифтах». Оба произведения переведены на русский язык.

К сожалению, испытания Ифтаха не закончились на этом. Эфраимиты, долго раздумывавшие над тем, вступать ли им в борьбу против аммонитян или нет, оскорбились тем, что победа была достигнута без их участия. Да еще и малочисленным отрядом жителей Гилада, о которых эфраимиты заявили: «Ничтожества вы в среде Эфраима и в среде Менаше!» Их возмущение было так велико, что они объявили Ифтаху войну, пообещав сжечь его дом, а заодно и город Гилад. В результате национально-освободительная война мгновенно превратилась в междоусобицу.

Гиладское ополчение наголову разбило разъяренных соплеменников. Эфраимиты с позором бежали от гиладских стен.

Увы, ожесточение в гражданских и междоусобных войнах слишком велико. Воины Ифтаха перехватили переправы через Иордан и безжалостно убивали всех эфраимитов, пытавшихся спастись после сражения. Чтобы определить, кто из переправляющихся принадлежит к враждебному колену, безошибочно использовали особенности произношения. Заставляли каждого произнести слово «шибболет» (колос). Эфраимиты, отличавшиеся шепелявостью, произносили «сибболет» и немедленно умерщвлялись. Всего в этой братоубийственной резне погибло 40 тысяч человек.

Еврейское имя Саша

Задумывались ли вы когда-нибудь над вопросом, как и почему на протяжении многих веков у евреев среди традиционно еврейских имен существует имя Александр? Причем появилось оно намного раньше, нежели Иудея начала ощущать влияние эллинизма. История появления этого имени столь же интересна, сколь и поучительна, поскольку свидетельствует о феномене исторической памяти и об относительности славы.

Когда великий завоеватель Александр Македонский покорил Египет, египетские жрецы объявили его сыном божества, сыном Амона (греки и македонцы отождествляли его с Зевсом) – верховного бога египетского пантеона. В его честь были построены храмы, ему воздавали божественные почести. С этого момента, по свидетельству современников, в каждом покоренном городе македонский завоеватель требовал возведения храма в свою честь – в честь сына Зевса-Амона божественного Александра – и соответствующего поклонения. Сейчас трудно сказать, действительно ли сам великий Александр верил в свое особое происхождение или же он решил таким образом укрепить и освятить свою власть – власть над гигантской разноплеменной державой. Возможно, сказывались также его давняя неприязнь к отцу – царю Филиппу и быстро растущее недоверие к прежним соратникам, сопровождавшим царя с юности и потому относившимся к нему хотя и с уважением, однако без должного, как полагал царь, почтения. Милостиво позволив жрецам чужого народа провозгласить себя сыном Амона (возможно, он сам же тайно и приказал им сделать это), Александр как бы поднялся на недосягаемую для смертного высоту – и над своим прежним окружением, и над своим противником Дарием.

Александр Македонский (Помпеи)

Этот новый культ легко распространялся по Азии по мере все новых и новых завоеваний – среди народов, населявших покорявшиеся страны, издавна существовал такой элемент религиозных представлений, как обожествление царей и вождей.

Придя в Палестину, царь ожидал того же и от евреев. Тем более что население всех иудейских городов (за исключением Газы) без сопротивления признало суверенитет македонского завоевания. Но… Тут Александра Великого ждало жестокое разочарование.

Когда македонское войско подходило к Иерусалиму, навстречу ему вышла представительная делегация во главе с самим первосвященником Храма. Евреи пришли в ужас от кощунственного требования завоевателя. Им, столько веков ведшим непримиримую борьбу с культами Баалов, предлагалось признать божеством простого смертного – пусть и великого завоевателя, но только человека!

И они отказались воздавать царю божественные почести. Этот отказ мог иметь трагическую развязку… Перечить покорителю мира! Александр был разгневан. Казалось, еще мгновение – и он прикажет стереть с лица земли и город, и народ, осмелившийся его ослушаться.

Положение спас первосвященник. Объяснив царю невозможность и кощунственность его требования с точки зрения норм еврейской религии, он предложил иной способ выразить уважение великому завоевателю.

– Все мальчики, – сказал он, – родившиеся у евреев в этом году, будут названы в честь царя Александрами. Этого имени не было у евреев раньше. С этого времени оно появится у евреев – в память о величайшем царе.

Это предложение привело грозного царя в восторг – таким необычным способом его еще не чтил ни один народ. Он милостиво согласился не настаивать на своем первом требовании. В дальнейшем Александр Македонский неизменно выказывал свое благоволение евреям и даже позволил им селиться в недавно выстроенной египетской Александрии.

Прошли тысячелетия. Ни один храм, возведенный в честь грозного царя, не сохранился до наших дней. Держава его рухнула сразу после смерти Александра. Даже о месте его погребения до сих пор спорят ученые.

А вот имя Александр, пришедшее к еврейскому народу столь странным образом в IV веке до н. э., продолжает существовать в еврейских семьях. Правда, за эти тысячелетия оно видоизменилось, превратившись в уже сугубо еврейское (по звучанию) имя Сендер.

Гадание по птицам

Еврейская религия с давних времен относилась отрицательно к распространенным в древнем мире магическим представлениям, в том числе к гаданиям. Пророк Ирмиягу (Иеремия) предостерегал от следования народам, боящимся знамений небесных, имея в виду различные виды гадания: по звездам, по птицам и тому подобное.

Традиция скептического отношения к этому укрепилась в еврейском народе достаточно давно. Очень характерный пример приводит древнегреческий историк Гекатей Абдерский. Упоминая об участии еврейских воинов в походах Александра Македонского и его преемников, он рассказывает:

«Когда я отправился к Красному морю, то в числе сопровождавших нас иудейских всадников был некто по имени Мешулам, человек, отличавшийся твердостью духа и, по общему мнению, лучший стрелок из лука и среди эллинов, и среди варваров. Один из бывших при отряде прорицателей, гадавший по полету птиц, предложил посреди пути остановиться. Мешулам, не знавший об этом, удивленно спросил о причине остановки. Указав ему на птицу, гадатель ответил, что если она останется на месте, то всем следует остановиться, если же она поднимется и полетит – продолжить свой путь, а если повернет назад, то и нам следует возвратиться. Тогда Мешулам молча натянул свой лук, пустил стрелу, попал прямо в птицу и убил ее. Прорицатель и все остальные в негодовании стали осыпать его проклятиями. Он же отвечал: “Что зря яритесь, горемыки?” И, взяв птицу в руки, сказал: “Как могла эта птица возвестить нам что-нибудь путное о нашем походе, если не предусмотрела, как спастись самой? Ведь если бы она могла знать будущее наперед, она не прилетела бы к этому месту, опасаясь, что ее убьет стрелой еврей Мешулам!”»

Воины эпохи эллинизма

Военное мастерство Маккавеев

В свое время еврейские полководцы неоднократно выступали новаторами и реформаторами современного им боевого искусства. Таким был и Иошуа Бин-Нун, о военных операциях которого мы уже рассказывали, и многие из судей, и, конечно же, первые израильские цари – Шаул и Давид.

Одним из ярких примеров подобного новаторства, в известной своей части сохранившего актуальность почти до нашего времени, является полководческая деятельность вождя национального восстания против сирийцев Иеґуды Маккавея. Нам показалось уместным продемонстрировать действительный талант еврейских военачальников на двух прямо противоположных примерах: битве, выигранной Маккавеями, и битве, проигранной ими. Ибо актуальность тактики того давнего времени не утрачена и по сей день. Достаточно вспомнить, что настольной книгой Чарльза Уингейта, английского офицера, много сил отдавшего обучению еврейских отрядов, были именно Книги Маккавеев: Уингейт считал, что именно эти книги призваны быть учебником по тактике будущей еврейской армии.

После смерти великого завоевателя Александра Македонского и распада его империи Палестина оказалась под властью эллинистических монархий: сначала египетской – Птолемеев, затем сирийской – Селевкидов. С царями этой последней династии, особенно с Антиохом IV Епифаном, связаны события освободительной войны Хасмонеев (или Маккавеев).

Причиной начала войны послужили гонения, обрушенные сирийским царем на иудеев, точнее – на иудейскую религию. Гонения начались в 167 году до н. э., когда Антиох IV особым декретом запретил отправления религиозных предписаний еврейской религии – обрезание, субботний отдых и другие. Тем, кто не подчинился этому декрету, грозила смертная казнь.

Чем была вызвана такая ненависть сирийского царя к части своих подданных? Ведь политеизм, исповедуемый Антиохом, всегда отличался терпимостью к чужим верованиям. Достаточно вспомнить о благосклонном к евреям отношении Александра Великого или персидских царей. Да и при самом Антиохе никто не чинил препятствий, например, вавилонским или малоазийским жрецам спокойно вершить религиозное служение своим богам.

Причиной этому был такой обязательный элемент языческой религии в эпоху эллинизма, как обожествление царской власти. Лично царя в эллинистических государствах отождествляли с одним из богов-покровителей. Возводились специальные храмы, в которых жрецы вели богослужение в честь бога-царя.

Разумеется, в подобной традиции не было ничего страшного – с точки зрения любой языческой системы. Но она в корне противоречила самой сути иудаизма. Антиох очень скоро понял, что напряженность в Палестине связана с иудаизмом, ибо именно религия давала евреям силу для сопротивления его режиму. Именно поэтому декреты Антиоха призваны были, по его мнению, оторвать население от религии.

Этого не произошло. Очень маленькая часть евреев отказалась от иудаизма. Попытки царя усилить влияние декретов еще более жесткими мерами привели к открытому восстанию. Таким образом, война Маккавеев стала первой в истории человечества религиозной войной. Восставших возглавил Маттатья из селения Модиин. После его смерти в 167 году до н. э. вождем стал его сын, Иеґуда по прозвищу Маккаби (Маккавей) – «Молот».

Наш очерк рассматривает не религиозную, а военную сторону событий, и такое вступление необходимо было, потому что особые причины войны наложили свой отпечаток и на ее тактику, и даже на вооружение. Известно, например, что еврейские воины в большинстве своем не пользовались щитами и доспехами – именно по причине религиозного характера: коль скоро война идет не ради каких-либо материальных приобретений, но во имя веры, Всевышний защитит своих воинов. Использование доспехов рассматривалось как акт недоверия Творцу. Возможно, это и легенда, но самый факт возникновения именно такой легенды весьма многозначителен.

Итак, в войне Маккавеев столкнулись два мира: эллинистический и иудейский. Прежде чем перейти к изложению непосредственных событий начала боевых действий, рассмотрим вкратце, что представляла собой армия Селевкидов, ее структура и тактика.

Падение Антиоха Епифана (с гравюры Г. Доре)

Ядром селевкидской армии была фаланга – тактическое формирование, состоящее из тяжеловооруженных пехотинцев, расположенных в сомкнутом строю. Воины так и шли на врага плотно сомкнутыми рядами, плечом к плечу, едва не наступая на пятки впередиидущим. Тактика старая, но эффективная – даже изменения, внесенные позже римлянами в боевые построения пехоты, основывались все на той же фаланге. Эллинистическая фаланга по существу повторяла македонскую и от более давней греческой отличалась глубиной построения. Греческая фаланга имела в глубину три ряда тяжеловооруженных воинов-гоплитов; македонская (и греко-сирийская соответственно) – до шестнадцати рядов. Максимальная численность фаланги составляла 16 384 гоплита.

Основной тактический элемент фаланги (1/64 часть «большой» фаланги) назывался синтагмой. В переводе с древнегреческого это слово означает «сопорядок (чего-либо), структурная единица». Синтагма в греческой армии представляла собой нечто вроде роты, в нее входили 250 человек. Следующая единица – килиархия, подобие полка – состояла из четырех синтагм и насчитывала чуть больше тысячи человек. Две килиархии составляли минимальную по численности фалангу. Такая фаланга при построении воинов в 16 рядов занимала площадь 120 метров шириной и 15 глубиной. Впрочем, малая фаланга чаще имела построение в 8 или 12 рядов.

Когда фаланга приближалась к врагу, первые пять рядов воинов направляли свои копья вперед, а остальные (три, семь или одиннадцать) продолжали удерживать их вертикально, готовые в любой момент начать бой. Копья гоплиты держали обеими руками (из-за очень большой длины этого копья – сариссы), а слева на ремне у воина был закреплен небольшой круглый щит.

Сплошная стена давила на врага, пока не завязывалось сражение. Основные силы прикрывались на флангах кавалерией, а перед строем маневрировала легкая пехота – лучники, засыпавшие врага стрелами.