По местам стоять!

На кораблях дизели или турбины весят десятки тонн и размеры циклопические.

Пожалуй, для армии, промышленности, страны, сорок второй год был самым напряжённым, тяжёлым. Немцы вышли к Волге, бои шли в Сталинграде. Сводки Совинформбюро не радовали. Их ждали, слушали все выпуски, надеялись на наступление Красной армии. На Волге РККА вела тяжёлые бои, но Волга явилась рубежом, за который немцы не перебрались.

На Кавказе таким же рубежом, препятствием естественным явился главный Кавказский хребет. Немцы планировали обойти его по западному побережью, через Абхазию и с восточного, через Чечню и Дагестан. Немцы принимали во внимание, что горцы враждебно относятся к советской власти. В Чечне ещё в феврале 1940 года начался антисоветский мятеж под руководством Хасана Исраилова. Немцами были сформированы несколько национальных соединений из горских народов.

После падения Ростова Закавказье могло сообщаться с европейской частью СССР только морем через Каспий. А дальше или пароходом вверх по Волге или поездом.

Заняв Сталинград и перерезав Волгу, немцы не только рассчитывали лишить СССР кавказской нефти, но и захватить Закавказье, двинуться дальше. Однако дойти смогли только до Малгобека. Из-за тяжёлых боёв и больших потерь ОКВ в сентябре 1942 года было вынуждено перебросить с Кавказа 3-ю румынскую армию в помощь 6-й немецкой армии. Помощники из румын, итальянцев и венгров были скверные. Немцы в дальнейшем были вынуждены снимать с Кавказского направления наиболее боеспособные немецкие части и бросать их под Сталинград. Городские бои самые тяжёлые и кровопролитные. Иной раз теряли взвод, роту, для того, чтобы захватить разрушенный многоэтажный дом.

На Кавказе немцы наступали, а потом держали оборону до декабря 1942 года.

С 19 ноября 1942 года началась операция «Уран», контрнаступление Красной армии. С обеих сторон приняли участие 2,1 миллиона военнослужащих. Немцы потеряли убитыми и ранеными 700 тысяч человек, вынуждены были отступить. Замаячила перспектива окружения войск на Кубани и Кавказе. Гитлер был вынужден 28 декабря подписать приказ об отводе войск с Кавказа и Кубани. Первая танковая армия вермахта была выведена с 1 января на Украину, а пехотная 17-я армия с Тамани в Крым, но значительно позже, в октябре 1943 года.

«Охотник» Андрея переключили на разведывательные рейды. Малым судам на Чёрном море с захватом Новороссийска стало сложно, в первую очередь по запасу топлива. У «морского охотника» на полном ходу бензина хватает на 378 миль. От Туапсе, где находился катер Андрея, до крымских берегов и обратно впритык. И про Севастополь или западное побережье Крыма речи не идёт. Туда могут добраться суда или подлодки крупные, у которых запас топлива позволяет. Но у надводных кораблей другая проблема – не успевают за тёмное время суток обернуться, скорость мала и они становятся предметом атак немецкой авиации.

Андрей на своём «охотнике» уже выполнял несколько заданий разведотдела, зарекомендовал себя хорошо, потому задания получал регулярно. И вторая причина была – склады минно-артиллерийского вооружения флота почти опустели. Подвоз кораблями через Каспий, потом кружным путём по железной дороге, затем авиатранспортом. Долго и трудно, ибо в Закавказских республиках перевалы крутые, небольшой состав с трудом тащили два паровоза. Тральщикам, морским охотникам и прочим кораблям снабжение глубинными и донными минами урезали. Везли в первую очередь снаряды и патроны для пехоты, артиллерии, бензин для техники, солярку. На катерах, где двигатели авиационные, бензиновые, прожорливые, урезали лимит. С соляркой попроще было, да и двигатели на тяжёлом топливе экономичнее.

Тем не менее, когда задания были от разведотдела, баки заливали по полной, под пробку.

Ещё днём Андрея вызвали в штаб.

– Бункеруйся по полной – вода, бензин, боеприпасы. Пойдёшь с разведчиками. Маршрут и точку высадки они укажут.

– Слушаюсь.

Мины не брали, лишний вес. А патроны к пулемётам, снаряды к пушкам – полный боекомплект. Хотя Андрей понимал: стрельба во время задания – это фактически провал. Разведчики должны тихо высадиться и также незаметно уйти. Другое дело, если на обратном пути, если обнаружен катер будет, придётся в бой вступить. А такая вероятность не исключена, потому как часть маршрута домой придётся идти по светлому времени, да ещё в зоне досягаемости немецкой авиации. Экипаж уже понял, что готовится выход в море. Обед с ужином совместили, пока можно было приготовить на плите в камбузе горяченького. На войне два удовольствия – поесть досыта и вымыться. Казалось бы – на воде служба идёт, воды вокруг – целое море. А для купания солёная вода не подходит. Помывка в бане – это горячая пресная вода, смена белья, чтобы живность не завелась. На фронте, особенно в окопах, вши не редкость.

Начальником разведуправления Черноморского флота был полковник Намгаладзе Дмитрий Багратионович. Для ведения разведки в тылах противника было принято с началом войны решение создать два разведотряда. Первый для действий в Одесском оборонительном районе, второй – в Севастопольском. Первый так и не был создан, а вторым командовал майор Ермаш Семён Львович. Комплектовали в основном за счёт добровольцев с кораблей, желающих служить в морской пехоте. Отряд состоял из четырёх взводов. Первый набор практически весь погиб пятого января 1942 года при десанте в Евпаторийском порту. Но отряд возродился вновь и действовал активно, особенно капитан-лейтенант А. А. Глухов и его отряд «Сокол».

К вечеру к «морскому охотнику» подъехал грузовик. Из крытого кузова выбрались четыре человека, все в гражданской одежде, с объёмными вещмешками за плечами и автоматами. Андрей подумал – диверсанты. У одного в вещмешке выпирал квадратный предмет, вероятно радиостанция «Северок». Более компактная, чем немецкий «Телефункен», более лёгкая. Для питания был второй, уже более тяжёлый блок. Вообще питание для радиостанции было слабым местом. Рации на радиолампах энергии потребляли много.

Разведгруппа погрузилась на катер, сразу в каюту. Видимо – не впервой. Старший группы развернул карту, ткнул пальцем:

– Нам сюда.

Доставить РДГ следовало в посёлок Рыбачье. Андрей разложил свою карту, провёл карандашом линию, промерил. Получалось по дистанции впритык по запасу топлива. Стоит промахнуться с точкой выхода или переборщить со скоростью и случится конфуз, бензина вернуться не хватит. Медленно идти нельзя, когда рассветет, застанет их в полётной зоне люфтваффе. И быстро идти нежелательно из-за большого расхода топлива. Всё же три двигателя на максимальных оборотах топлива жрут, аки слоны на водопое. На логарифмической линейке прикинул, получалось – на крейсерской скорости к рассвету успеют выйти в безопасную зону. А только хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Вышли из порта, Андрей лёг на курс. Самая короткая дистанция – это прямая. На машинном телеграфе выставил «полный вперёд». Погода внесла свои коррективы. Поднялся свежий ветер, волнение моря усиливалось. Около полуночи уже четыре балла. По классификации это волны от 1,25 до 2,5 метра. Да ещё идти пришлось не поперёк волны, ветер и волны били в правую скулу катера. Андрей вынужден был идти галсами, по-сухопутному, зигзагами. А это потеря времени, лишний расход топлива.

Метеоролог на базе сводку давал благоприятную по всему курсу. Но и его можно понять, метеорологические посты отсутствуют на Украине, в Крыму, на Кубани. Немцы и румыны там хозяйничают. Метеорологам для точных прогнозов нужны сведения со многих постов наблюдения. Впрочем, осень на Чёрном море редко бывает спокойной. И вода во время шторма становится свинцово-серой, почти чёрной. Наверное, название не просто так дано. Хотя в древности называли его Русским.

К полуночи показался берег. Андрей сбросил ход до малого, распорядился перевести выхлоп двигателей под воду. Надо сориентироваться, где они находятся? Курс он старался выдерживать, но непогода могла внести свои коррективы. Рядом с Андреем возник боцман.

– Мыс Меганом!

Это очень прилично восточнее назначенной точки к крымскому побережью вышли. Лево руля и курсом двести пятьдесят. Хоть и темно, луна за облаками, а берег угадывается чёрной полосой. Кое-где мелькали огоньки. То ли селянин неосторожно двери отворил, а в доме свеча горит, или закурил. В темноте даже слабый огонёк далеко виден, демаскирует. В пехоте твёрдое убеждение есть, прикуривать от одной спички могут только двое. Если третий, то снайпер успевает прицелиться и выстрелить. Все правила на войне пишутся кровью.

Боцман хорошо знал побережье Крыма, работал в этих местах ещё до войны, на рыбацком судне от рыбопромыслового колхоза.

Вот и сейчас подсказывал:

– Весёлое прошли, скоро Приветное.

С берега взлетели осветительные ракеты в сторону акватории, повисли на парашютиках. Их мертвенный свет не доставал до «охотника». Но для Андрея сигнал, берег охраняют. Выхлоп двигателей подводный, идут малым ходом, далеко от берега – не меньше мили. То ли движение какое-то уловили? Не было ещё локаторов, вся надежда на уши и глаза.

С приходом немцев татарские националисты помогали оккупантам. Как минимум доносили, если видели постороннего в селении или в лесу, горах. Многие служили в полиции, охранных батальонах. Вступали добровольно, служили ревностно. К иноверцам проявляли жестокость. Почему-то не вспоминали, как крымские ханы ходили набегами на Русь, на Москву, брали пленных, из плена возвращались единицы, выкупленные за большие деньги роднёй.

А как Русь в силу вошла, дала укорот – не понравилось. Только предателей не любит никто, немцы не собирались отдавать Крым татарам, ведь Гитлер обещал его королю румынскому Михаю.

У боцмана глаза, как у кошки.

– Командир, мы на траверзе Рыбачьего.

– Где лучше пристать к берегу?

– Да где нравится. Здесь подводных камней нет, на берегу галька.

В Крыму почти везде берег галечный, если песок, то насыпной. С разгона на гальку влезть – раз плюнуть, а сползти задним ходом уже проблема. Сначала «охотник» шёл «малым» ходом, потом «самым малым». Когда киль зашуршал по гальке, сразу «стоп машина». Матросы сразу с носа трап опустили. А разведчики уже сами, без команды, на палубу поднялись. Видимо, не впервой десантируются, понимают звуки.

– Ни пуха! – пожелал Андрей и был послан к чёрту.

Отошли задним ходом на чистую воду, развернулись и «малым ходом» курсом девяносто, на восток. Когда позади уже пять-шесть миль осталось, Андрей машинным телеграфом дал «самый полный». Двигатели взревели. Теперь волны били в левую скулу. Похоже – к утру разгуляется шторм. На душе повеселело. Высадили разведывательно-диверсионную группу без происшествий, да в указанном месте, задание выполнено. Сейчас бы до порта дойти и спать.

До Туапсе оставался час ходу, как небо стало светлеть. Через тучи едва видно солнце. Ветер только усиливался. В такую непогоду лучше прятаться за мол в порту. Крым уже далеко позади остался. Пара «мессеров» налетела сзади. За ветром и шумом волн моторов слышно не было. По палубе ударили пулемётные очереди и снаряды. Низко над «охотником» проскочил «худой». По палубе ещё разрывы и промчался второй истребитель, ведомый. Взмыли вверх и исчезли в тучах.

Несколько секунд, а катер получил повреждения, работал только один мотор из трёх. Это Андрей на слух понял. Что его ранило, не осознал сперва. По левой руке ударило, но рукой владел. Потом рукав сделался липкий, на полу ходовой рубки увидел капли крови. С каждой минутой всё больше. Появился боцман.

– Командир, у нас повреждения. Два мотора вышли из строя, прямое попадание. А ещё ранены двое краснофлотцев. Ой, командир! Вас тоже зацепило? Я сейчас!

Боцман исчез и появился с санитарной сумкой. Индивидуальным перевязочным пакетом перевязал. А на Андрея слабость накатила.

– Боцман, принимай управление. Сможешь в Туапсе катер привести?

Ответа уже не услышал, упал.

– Ах ты, господи!

Боцман уложил его на спину, дал полный ход единственному мотору. Сдюжил мотор, через час «охотник» швартовался у причала. Ещё на подходе радист по приказу боцмана доложил о раненых, и на причале катер ожидала санитарная машина. Как их везли, как его оперировали, Андрей не помнил. Кровопотеря была большая, хирург после операции сказал:

– Чудом парень выжил. Ему бы сейчас усиленное питание.

Туапсе, как и другие города побережья, бомбили регулярно. Как только часть раненых стала транспортабельной, их поездом перевезли в Абхазию. Здесь с питанием получше, бомбёжек нет. Почти довоенная, мирная жизнь, если бы не многочисленные фигуры в армейском или флотском обмундировании на улицах. Из окна госпиталя, который разместили в школе, Андрей видел улицу. Его койка как раз была у окна. В палате скучно. Из развлечений только сводка Совинформбюро по радио в коридоре в полдень. Ещё шахматы и газеты. Конечно, говорили о военных действиях. Как в поговорке? Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. В том, что немца сдержат, остановят, не сомневался никто. Расхождения были только во времени – месяц, два. Андрей в такие разговоры – споры не вступал. Вдруг в горячке скажет то, что только произойдёт? В госпитале тоже есть свой особист, как в любой воинской части. И стукачи есть и среди раненых и среди персонала. Так что лучше держать язык за зубами. Больше слушал. Интересно было услышать о действиях пехотинцев, танкистов, лётчиков. О ситуации на флоте знал хорошо. В полководческие таланты Сталина верили все, хотя военные операции разрабатывали генералы.

Всё же настали долгожданные дни. Сначала сводки вещали об упорных боях под Сталинградом. Потом наступление пошло. В коридоре висела большая географическая карта СССР. Флажками из бумаги на использованных иголках отмечали отбитые у немцев города. А потом немцы стали отступать с Кубани, Ставрополья.

Восстанавливался Андрей медленно, перебитая пулей кость срасталась плохо, да и гемоглобин после массивной кровопотери рос медленно. Всё же полтора года на войне, без выходных, отпусков, в опаснейших условиях. Нервное напряжение, неполноценное питание сказывались. Но и зима в Абхазии больше похожа на лето в средней полосе. Снег только на вершинах горных хребтов. Фруктов полно – мандарины, инжир. Вино в каждом дворе, своё, домашнее. Однако ни одного пьяного Андрей ни разу не видел. Выпьют за обедом или ужином стаканчик красного для аппетита, да под хороший тост. Сказать красивый тост или спеть и грузины, и абхазы мастера. Когда Андрей немного окреп, стал выходить за ограду госпиталя. Интересно было город посмотреть, на рынок зайти. О, эти южные базары! Есть всё, что пожелаешь, от мехового полушубка до виноградного сахара на ниточке. Правда, зачем в тёплой Абхазии тулуп, Андрей не понял. Официально выходить за ограду госпиталя запрещалось, но на это смотрели сквозь пальцы. У многих раненых деньги были. В войну тратить их некуда, боец на полном обеспечении – форма, питание, оружие. У командиров, кто свои денежные аттестаты в семьи не пересылал, скопились деньги. Или семья в оккупированных зонах, либо погибли все. За деньги на рынке покупали в первую очередь еду. От госпитальной с голоду не помрёшь, но однообразное, не очень вкусное. Покупали и лаваши, и вяленое мясо, и фрукты – свежие и засахаренные. Организму витамины нужны для восстановления, медперсонал это понимал. Однако военная комендатура не поощряла. Если не положено, задерживали. После звонка в госпиталь приезжал представитель, удостоверял личность задержанного и забирал его с собой. Документы и форма изымались при поступлении. По улицам раненые зачастую разгуливали в госпитальных серых и коричневых халатах, в тапочках – «ни шагу назад», потому как без задников. Для самоволок на рынок имелась пара комплектов униформы – гимнастёрка, бриджи, сапоги.

А тут Приказ НКО о введении с первого января погон. И командиров стали именовать офицерами. Военнослужащие удивлялись. Как в царской армии? Даже генералы появились, хотя до сорок третьего назывались по должностям – комдив, комбриг, командарм.

И ордена появились с именами прославленных, но царских полководцев – Суворова, Александра Невского, Ушакова, Богдана Хмельницкого. Коба, хоть и бывший семинарист, продолжил дело Ульянова в отношении церкви. Разрушал, закрывал, репрессировал священников. С началом войны для церкви пошли послабления. Когда враг подступил к Москве, совершили молебен и облёт столицы на самолёте с иконой Тихвинской Божией матери. То ли святая помогла, то ли сибирские дивизии, а первопрестольную отстояли.

Стала возрождаться преемственность. Наши предки так же горячо любили Родину и защищали её, как и бойцы в Великую Отечественную. И «Не пожалеем живота за други своя» родилось не в сорок первом. Приотпустил Сталин гайки во время войны, но по окончании её закрутил снова. Война в первую очередь прошлась тяжёлым катком по славянским народам – русским, белорусам, украинцам. Наибольшие людские потери, разрушенное жильё и промышленность. И репрессии прошлись по ним же.

Видимо, положение о введении погон принималось в спешке, потому как фабрики не выпустили погоны, не изменили покрой гимнастёрок и ещё несколько месяцев на военнослужащих были привычные петлицы с кубарями и шпалами.

Рана зажила, кость срослась, рентгеновские снимки подтвердили. Правда, искривление плечевой кости было. Раз в неделю в госпитале собиралась комиссия – начальник госпиталя, замполит, начальники отделений. Дошла очередь до Андрея. Жалоб он не предъявлял, просил выписать его в своё подразделение. В госпитале отоспался, отъелся, рвался к товарищам. Страна воюет, он моряк, его место на корабле, его этому обучали. И вдруг удар, откуда не ждал. Заключение комиссии – ограниченно годен в военное время, категория учёта вторая. То есть – годен для службы в тылах. На корабль или подлодку только в качестве проверяющего или замполитом, язык-то у него цел, не прострелен. Когда комиссия объявила вердикт, Андрей возмутился:

– Я командир! Призывника ещё учить надо, а я закончил военно-морское училище, у меня боевой опыт и награда. Выписывайте в действующий флот!

– Приказы не обсуждаются! Побудете в тылу, окрепнете, тогда можно перекомиссию пройти.

Обидно! Хлопнул дверью со зла. Теперь надо в отдел кадров штаба Черноморского флота. В канцелярии госпиталя получил свои документы, справку о ранении. У старшины-каптенармуса форму. Да не свою. Китель поношенный, постиранный, мятый. Такие же брюки, ботинки. Вид в итоге не бравого офицера, а разгильдяя. Такому в штабе только взводом ездовых на флотской прачечной позволят командовать. Старшина вошёл в положение, дал совет:

– Подойдите к санитарочкам, они хотя бы форму отгладят.

Андрей так и сделал. Дал немного денег и через полчаса получил отутюженную форму. Надел, посмотрелся в зеркало – другое дело! Медаль к кителю прицепил, чтобы штабистам видно было – он боевой офицер, и в тылу отсиживаться не собирается. Направился в военную комендатуру, там должны подсказать, где штаб флота и как до него добраться. Штаб располагался в Туапсе. Добрался к вечеру, а буквально на ступеньках встретил знакомого лейтенанта-особиста, ранее не раз встречались по службе.

– Здравия желаю! Ты какими судьбами?

– Из госпиталя выписали. К строевой службе негоден! – вырвалось у Андрея.

– Ну-ка, ну-ка, отойдём в сторонку. Поделись.

Присели на лавочку. Андрей рассказал про свою обиду.

– К нам пойдёшь? – огорошил его лейтенант.

Андрей задумался. Особистов, или официально уполномоченных особых отделов военной контрразведки, в армии и на флоте недолюбливали. Шныряют, вынюхивают, вербуют стукачей. Да ещё особисты разные были. Кто-то службу нёс вдумчиво, служил честно. Другие и горькую пили без меры, и за малейший проступок под трибунал. Бумага – она всё стерпит. Видя, что Андрей не даёт ответа, тянет, лейтенант сказал:

– Всего сказать не могу, но служба наша преобразовываться будет.

У Андрея в голове сразу перемкнуло – так это лейтенант о СМЕРШе говорит. Знаменитая структура получилась, да не одна.

Военная контрразведка – Главное управление СМЕРШ, под командованием В. С. Абакумова. Второе – КР СМЕРШ наркомата Военно-морского флота, начальник – генерал-лейтенант береговой службы П. А. Гладков, который подчинялся наркому флота Н. Г. Кузнецову. И третий – отдел КР СМЕРШ НКВД, начальник С. П. Юхимович, подчинялся наркому Л. П. Берии. Сам СМЕРШ был создан секретным постановлением СНК СССР № 415–138 СС 19 апреля 1943 года на базе управления особых отделов.

Все три СМЕРШа являлись независимыми друг от друга, подчинялись только своему руководству. СМЕРШ мирным населением не занимался, это прерогатива войск по охране тыла и НКВД, так же как и заградотряды. И судить не имел полномочий, этим занимались суды и военные трибуналы. Главным противником был абвер и другие структуры немецкой разведки. В войсках СМЕРШ выполнял функции тайной полиции – выискивал лиц, склонных к переходу на сторону врага. И таких, особенно в полках и дивизиях национальных формирований – азербайджанских, грузинских и прочих, было много. Иной раз сдавались тысячами, оголяя участки фронта. Ну и главное – борьба с вражеской агентурой в войсках и ближайшем тылу. В ГУКР СМЕРШ оперативник служил в среднем три месяца, выбывал по ранению или смерти. Вроде не на передовой, но при задержании немецкие агенты порой сопротивлялись активно, отстреливались, бросали гранаты.

В целом Андрей суть службы представлял по кино, книгам, да и по службе встречался. Одно беспокоило – подготовки нет. Морскому делу учился в военно-морском училище. А сейчас лейтенант предлагает дело новое. О чём и сказал.

– Я ведь морской офицер, меня этому учили. А о контрразведке понятия смутные, опасаюсь не справиться.

– Так курсы есть, подучат. Как в поговорке – не боги горшки обжигают.

Андрей прикинул. Уж лучше в контрразведке служить, чем в тыловых службах штаны просиживать.

– Ладно, согласен.

– Во! Другое дело. Давай свои данные, я запишу.

Лейтенант открыл командирскую сумку, переписал себе в блокнотик все данные из командирского удостоверения и справки госпиталя Андрея.

– Иди в штаб. Тебя в резерв сейчас зачислят, будут должность подыскивать. Если по нашим каналам на тебя ничего нет, жди приказа о переводе.

Андрей в отдел кадров явился, его в самом деле зачислили за штат, в резерв, определили в казарму, поставили на довольствие. И потянулись дни. Вроде на службе, а никаких дел нет. Если бы красноармейцем был, старшина роты или командир взвода быстро дело нашли – плац подмести, забор покрасить, оружие почистить или уставы учить. Офицеры в казарме появлялись и довольно быстро – несколько дней – получали новое назначение. Красная армия наступала, во время наступления потери всегда большие и вакансии появлялись ежедневно и десятками. Месяц провёл Андрей в резерве, стал старожилом. Наконец вызвали и его.

– Вы переводитесь в контрразведку Черноморского флота. Получите приказ, командировочное удостоверение и распишитесь.

Не болтал попусту лейтенант. Уже позже узнал Андрей, что заочно прошёл несколько чистилищ. Возраст должен быть от двадцати пяти до тридцати пяти лет, образование не ниже среднего, обязательно член ВКП(б) или ВЛКСМ. Кроме того, посылались запросы на прежнее место службы. И любой отрицательный отзыв запросто мог поставить крест на переводе и службе. Видимо, сито отбора прошёл.

Фотографию на новые документы делал прямо в Управлении контрразведки флота. Как сотрудник без опыта, был прикреплён на время к уже знакомому лейтенанту по фамилии Никифоров. Специальных курсов и школ не было. С созданием СМЕРШа вопрос обучения встал остро, требовались сотни обученных, грамотных офицеров. Курсы и школы для ГУКР СМЕРШ были созданы приказом ГКО 15 июня 1943 года. А для флотского СМЕРШа высшая школа контрразведки начала работу с первого марта 1944 года. Было три отдела. Первый – для подготовки офицеров без опыта работы. Второй – для переподготовки офицеров со стажем службы не менее одного года. И третий – для усовершенствования начальствующего состава органов со стажем не менее двух лет. Было набрано 650 человек, и срок обучения составлял один год. Располагалась школа в столице.

Главными задачами СМЕРШа ЧФ были борьба с предательством и дезертирством в своих войсках, противостоянии иностранным разведкам, анализ причин неудачных операций на море.

На Черноморском флоте за период 1941–1942 годов было 2582 случая дезертирства, а всего за период войны 3844. Задержано органами контрразведки 4719 чел. Расстреляно во внесудебном порядке на поле боя 199 человек, паникёров и перебежчиков.

Против морских сил СССР на Чёрном море действовали немцы и румыны. С началом войны у немцев активно действовала МАК (Марине Айтнзацкоманда Швариен Меер). МАК собирала сведения о Черноморском флоте путём допросов советских военнопленных, прослушиванием радиоэфира. В феврале 1943 года МАК была расформирована, а её личный состав вошёл в абверкоманду НБО (Нахрихтенбеобахтер). НБО работала в составе команд расположенных в Мариуполе и Керчи. К НБО была прикомандирована команда «Абвер-2». НБО готовила диверсантов, радистов, разведчиков из числа гражданских лиц оккупированных территорий, а также завербованных военнопленных, согласившихся на сотрудничество.

Диверсантов готовили в посёлке Тавель, радистов в Евпатории, разведчиков – в Симеизе и Мариуполе. Для переброски через линию фронта использовали катера, подводные лодки и авиацию.

На Черноморском районе ещё действовала немецкая морская разведка «Кондор». Она активно вербовала агентов в черноморских городах, причём даже в последние месяцы войны, с расчётом на перспективу.

Против СССР действовала и румынская разведка ССИ (специальная служба информации), где имела отдел агентуры Восточного фронта.

Когда наши войска вступили на территорию Румынии, Болгарии и стали освобождать военнопленных из лагерей, фильтрацию моряков проводил флотский СМЕРШ.

Контрразведка также расследовала причины неудачных операций на Чёрном море. Забегая немного вперёд, ОКР СМЕРШ ЧФ расследовала причину гибели за один день сразу трёх крупных кораблей ЧФ. Были потоплены лидер «Харьков», эсминцы «Беспощадный» и «Способный». Корабли возвращались на базу после артиллерийских обстрелов Ялты и Феодосии. Погибли 780 моряков, старшин, офицеров. Частью были спасены. Расследование показало – не было авиационного прикрытия, а зенитное оказалось слабым. После этого случая был издан приказ ГКО – крупным кораблям в море без авиационного прикрытия истребителями не выходить.

Каждого нового офицера контрразведки принимал лично начальник ОКР СМЕРШ ЧФ Н. Д. Ермолаев. Проводил беседу, наставлял. Каждый командир обязан знать своих подчинённых в лицо.

Прикрепил Андрея напарником к лейтенанту Никифорову.

– Он уже офицер опытный, бывал в переделках. Присматривайтесь, перенимайте опыт, без нужды не рискуйте. Удачи!

– Спасибо, товарищ генерал.

Андрея поселили в одной комнате с Виктором. Так оно даже лучше. Вместе на службе и в личное время. В первый же день лейтенант с Андреем прошли в оружейку.

– Бери, что хочешь, к чему привык. Но рекомендую «вальтер». Не хочешь трофейное, бери «наган».

– А ТТ чем плох?

– Самовзвода нет. При внезапном огневом контакте одна секунда промедления сможет стоить жизни.

Андрей прислушался, выбрал «вальтер», расписался в получении. Сержант в оружейке вручил ему ещё кобуру и две обоймы. Никифоров попросил:

– Дай две пачки патронов, стрельбы будем проводить.

Когда вышли из штаба, Никифоров спросил: