По местам стоять!

– Ты как стреляешь?

– Из девятки не выхожу.

Лейтенант хмыкнул. Проходили мимо магазина. Лейтенант на правах наставника попросил:

– Прихвати пустой ящик.

У задней стенки магазина их целый штабель. Андрей немного удивился странной просьбе, но взял. Отошли подальше. Виктор завёл в небольшую балку, вроде оврага с пологими склонами. Поставил найденный камень вертикально, сам уселся на ящик.

– Стреляй.

До камня метров двадцать. Андрей достал пистолет, передёрнул затвор, прицелился, выстрелил. Пуля выбила фонтанчик земли рядом. Никифоров вздохнул.

– Ты убит! Стоял всем корпусом к противнику, готовил оружие к бою долго, да ещё и промазал. Враг ждать не будет. Заруби на носу – против нас не обычная пехота действует и не моряки, они вообще из личного оружия стрелять не умеют. Люди специально подготовленные. Если в диверсионной школе, то и ножи кидают в цель точно, и стреляют метко и взрывчатку заложат грамотно и быстро. Смотри, как надо.

Никифоров обеими ногами встал на ящик, повернулся к камню левым боком.

– А теперь выбей из-под меня ящик.

– Шею не свернёшь?

– Делай!

Андрей сильно толкнул ногой ящик. Он даже заметить не успел, как и откуда в руках лейтенанта появились два пистолета. Выстрелы дуплетом – и Виктор упал.

– Ничего себе!

– Ты на камень посмотри.

А камень-то пулями на куски расколот. Такой стрельбы Андрей никогда не видел. Слышал, что практиковали в СМЕРШе, называлась – стрельба по-македонски. Думал – преувеличение. А сейчас сам стал свидетелем. Уважение к лейтенанту сразу резко возросло. Он сумел то, чем не владел Андрей. Обидно, но это специфика профессии. Наверняка лейтенант не сможет проложить курс подводной лодки либо выполнить торпедную атаку.

– Держи пистолет с патроном в патроннике. В случае опасности только выхватить надо и нажать на спусковой крючок.

Это противоречило Уставу и наставлениям. Оружие со снаряженным магазином должно стоять на предохранителе и без патрона в стволе для исключения несчастных случаев. Но наставление написано для военнослужащих обычных родов войск, не для тех, у кого огневые контакты внезапны и скоротечны. Если успел выстрелить первым и точно в цель, значит выжил. Опоздал хоть на мгновение, считай, опоздал навсегда.

У Андрея настроение упало.

– Не тушуйся. Практика нужна. Отныне каждый день будешь стрелять, минимум по пачке. Когда получится попадать из девяти раз девять, тогда задействуем вторую руку.

– Почему девять раз?

– Восемь патронов в магазине, один в стволе.

Андрей мысленно себя выругал. Мог бы и сам догадаться, не выставлять себя дураком.

После стрельб пошли в оперативную часть. Виктор ознакомил с обстановкой. Кто против флота работает, где расположены, какими силами располагают. Виктор посмотрел на часы.

– Сейчас допрашивать агента буду. Сиди, смотри, слушай.

– Так ты и немецкий язык знаешь? – поразился Андрей.

– Нет. Агент из русаков, завербован ещё в начале войны, служил в береговых частях под Одессой. Когда немец, у нас переводчики есть на такой случай. Немцы редко бывают, в основном пленные, представляющие интерес. У переводчиков работы много, но чаще с бумагами, переводят захваченные документы.

Конвоиры привели агента. С виду обычный старшина второй статьи, окает, как волжанин. И на врага не похож. Андрей в углу устроился, на табуретке. По мере допроса старшину возненавидел. Так бы и выстрелил ему в затылок, чтобы одним гадом меньше было.

Старшина рассказывал, как участвовал в расстреле военнопленных. Немцы специально делали, чтобы повязать человека кровью. Потом обучение в спецшколе и заброска по чужим документам, по настоящим. Вроде как из госпиталя прибыл. И связной был, и радист. Передавал данные о выходе крупных кораблей в море. А дальше действовала авиация.

– На чём он попался? – полюбопытствовал Андрей, когда агента увели.

– Любопытен был не по должности. Особисту доложили, он приглядывать стал. Да ещё агент посещать один дом периодически стал. Ладно бы зазноба, так мужик одинокий. Ни картами агент не интересуется, ни выпивкой. Подумали ещё, может – старые знакомые? Родня? А через два месяца взяли прямо после посадки парашютиста, прямо на горячем, когда парашют прятал. Рюкзачок при нём с батареями для рации, аж два комплекта. Парашютист упорствовать не стал, раскололся сразу. И выдал адресок, куда шёл. Угадай с трёх раз, какой?

– Где мужик жил, к которому агент наведывался?

– С тобой не интересно, ответы знаешь. Так зацепка серьёзная появилась. Арестовали обоих – и агента и бобыля. Теперь оба «поют», только успевай записывать. Каждый хочет жить, чем больше наговорит, тем сильнее надежды на срок в лагере, а не «вышку». Срок «скостить» могут, а с того света никто не возвращался.

– Я бы предателей к стенке ставил.

– Если бы всех ставить, агенты отстреливались до последнего патрона или принимали яд. Знаешь, у агента этого ампула была с ядом в воротничке. Раскусил – и никакой особый отдел тебе уже не страшен. У них надежда должна быть. Для любого человека главная ценность в жизни – сама жизнь.

– Целая философия!

– А ты думал?! Ладно, пойдём в столовую.

В столовой без разносолов. Самая добротная еда была у лётчиков, им белый хлеб давали. А подводникам по норме давали красное вино. Считалось, оно позволяет легче переносить кислородное голодание.

Глава 6

Я из СМЕРШа

Понемногу втягиваться в новую для себя службу Андрей стал. На закрытых совещаниях вводили в курс обстановки. Первое время очень помогал Никифоров. Рассказывал, как действовать, причём приводил примеры из собственной практики, расследований офицеров особого отдела. Андрей научился сносно стрелять, но по-македонски, как Виктор, ещё не мог. Зато мгновенно обнажал ствол и попадал из любого положения.

– Молодец! – одобрил Виктор. – Теперь пора осваивать второй ствол.

Видимо, Виктор увидел что-то в лице Андрея.

– Нет, не вальтер. Нечто маленькое надо, для скрытного ношения. В кармане брюк или даже голенище сапога. Оружие последнего шанса. Представь – кончились у тебя патроны, а враг – вот он и в руках автомат. И приказывает оружие бросить и руки поднять. Промедлишь – получишь пулю. Демонстрируешь испуг и полное желание подчиниться. Медленно, без резких движений, наклоняешься, пистолет на землю кладёшь. Твой противник расслабляется, а ты – раз! Из кармана пистолетик выхватываешь и стреляешь ему в лоб! Финита ля комедия! Только стрелять в голову обязательно. Пистолетик маленький, убойная сила невелика. В сердце выстрелишь, так он успеет из тебя сито сделать из автомата.

– И где мне такое оружие взять?

– Подарю. Трофей. Дамочку одну арестовали, у неё изъяли. С патронами не очень, редкий калибр, поэтому стрельни несколько раз, чтобы баланс оружия почувствовать, привыкнуть к нему.

Пистолет был невелик, меньше ладони и название соответствующее – «Лилипут». Прямо на левой стенке затвора выбито латиницей, как и калибр – 6,35 мм. Патрончики маленькие, как от мелкашки. И звук выстрела не громче.

Прошли в лощину, Андрей выстрелил пару раз. В мужской ладони держать неудобно, маловат. Официально такие пистолетики относят к числу карманных, неофициально считается «дамским». Вида несерьёзного. Андрей бы не согласился его носить, кабы не просьба Никифорова. Лейтенант пустое говорить не будет. А позже и самому довелось убедиться в справедливости его слов.

Первые четыре месяца на новом месте службы Андрей чувствовал себя неуютно. Боевой офицер, а состояние, как у новобранца. Своя специфика службы, свои требования, своеобразные навыки. Всему учиться надо, поскольку наработанный опыт не помогает. Да ещё у немцев оснащение лучше. И шифровальные машинки, и радиопеленгаторы. У немцев две-три такие спецмашины контролировали районы расположения войск, городские кварталы. Стоило выйти в эфир чужой радиостанции, как её быстро пеленговали, и в означенный район выдвигалась ГФП – полевая полиция или войска по охране тыла. Сразу оцепляли район, сжимали кольцо, проверяли жителей. У радистов при работе на ключе часто сухие мозоли были на указательном и среднем пальце. Да если кому и удавалось выйти, так без рации. А немцы обыски проводили тщательно, грубо, быстро. И если радист остался цел, не факт, что сохранялась рация.

В радиопеленгации немцы Красную армию обошли, даже англичан. Только 12 декабря 1942 года появилось постановление ГКО № 2633 СС «Об организации в Красной армии специальной службы по забивке немецких радиостанций». Первоначально предполагалось забивать (глушить) радиочастоты, на которых работали радиостанции врага. У немцев радиостанций много – в каждом взводе и роте, на танках и самолётах, в штабах. Работали, как правило, в средневолновом диапазоне. Наши командиры сочли, что глушить, нарушать связь выгодно и быстро. А радиопеленгация – дело побочное, второстепенное. Наверное, не хватало сил, средств, производственных мощностей. Сначала создаются два радиодивизиона – номер 131 (командир майор Петров) и 132 (командир майор Бушуев). В 1943 году – 130-й дивизион (капитан Лукачир) и в 1944 году – № 226 (майор Константинов). На автомашинах и в железнодорожных теплушках располагались «глушилки». На машинах радиопеленгаторы 55 ПК-3А или ПКВ-43. Однако выпуск их был исчезающе мал, например завод № 193 смог изготовить всего 25 штук. Для надёжного определения радиостанции необходимо два, а ещё лучше три подвижных пеленгатора. Так что пеленгаторы к середине войны не были даже в отделах контрразведки каждой армии или фронта.

С началом войны гражданам СССР было приказано сдать радиоприёмники и оружие. С приёмниками понятно – большевики не хотели, чтобы граждане слушали немецкие радиопередачи на русском языке. Впрочем, радиоприёмники были редкостью, у людей при власти или богатых, могущих себе позволить роскошь. Приёмники относились именно к этой категории товаров. А сдача оружия лишила профессиональных охотников работы и заработка. Изымалось на хранение при органах милиции и гладкоствольное и нарезное оружие. При стремительном наступлении немцев такие склады вывозить не успевали. Будущие партизаны на оккупированных землях остались без оружия. Штаб партизанского движения выдвинул лозунг – «забери оружие у немца!». Да кто его отдаст? Ещё до войны НКВД устраивало хорошо скрытые базы для возможного партизанского движения, где хранилось оружие и боеприпасы, продукты длительного хранения. Перед войной кто-то из партийного руководства выдвинул теорию – воевать будем на чужой территории и малой кровью. Схроны с оружием и продуктами ликвидировали. Зачем они нужны, если наша доблестная Красная армия будет воевать за рубежами Родины? А вскоре немцы пришли, и пришлось отступать. Вот бы где пригодились схроны! Тем более и людей подготовили. Под видом разного рода мероприятий по обмену трудовым опытом проводили воинские сборы. И в каждом районе были руководители, способные организовать людей, поднять на борьбу. Причём люди не публичные. Например, председателя исполкома многие знали в лицо и предатели его сразу бы выдали. Тогда быстрый конец подпольной сети. Много ошибок было сделано, отозвавшихся большой кровью во время войны.

И первое самостоятельное дело Андрея было связано с радио. У населения радио было только проводное. У сельсовета висел на столбе рупор. Ко времени сводок Совинформбюро или важных заявлений правительства собирался народ – послушать. У кого-то и дома были радиоточки, в виде чёрных «тарелок».

И вот поступил сигнал от одного из военнослужащих, что один из гражданских по-тихому ищет радиолампу. Случись это в мирное время, никто внимания не обратил. А в военное сознание людей поменялось. Андрей в тот же день, когда поступил сигнал, пришёл к старшине первой статьи. На батарее предъявил удостоверение оперуполномоченного особого отдела. Особистов в войсках не любили и боялись.

– Выделите мне отдельное помещение и личный состав по очереди, без исключения, под вашу личную ответственность, по списку.

– А что случилось? – заволновался комбат.

– Вопросы задаю я! – отрезал Андрей.

Если бы он беседовал с тем старшиной, что написал о подозрительном человеке, на батарее смотрели бы косо и постарались бы избавиться побыстрее. А разговор со всеми похож на профилактическую беседу. Жаль только, времени уйдёт много.

Комбат выделил избу, где квартировал офицерский состав. Андрей разложил на столе бумагу, карандаши. Ручками пользовались только, когда острая необходимость – написать протокол допроса или осмотр места происшествия. Во-первых, не везде были чернила и чернильницы, до шариковых ручек ещё далеко. Во-вторых, стоило попасть на написанное капле воды или пота, как чернила расплывались, приходилось работу переделывать.

Опрашивать людей по списку пришлось быстро. Вопросы простые – не заметил ли чего подозрительного? Не ругал ли кто советскую власть, не выражал ли кто из сослуживцев желания дезертировать? Вопросы глупые, кто отважится сказать, что он собрался бежать из воинской части?

Дошла очередь и до старшины Витковского.

– Старшина, почему гражданин обратился именно к вам?

– Так я служу во взводе управления, работаю на ПУАЗО.

ПУАЗО – это прибор управления артиллерийским зенитным огнём. Проще говоря – вычислитель для управления стрельбой. Однако тот, кто хотел приобрести радиолампу, ошибся. В Красной армии применялись приборы ПУАЗО-3, фактически баллистические вычислители электромеханического типа. То есть на основе точной механики. В прибор вводились данные о цели – дальность до неё, азимут, высота, скорость и он выдавал угол упреждения, азимут, время горения дистанционной трубки. Приборы на основе электроники, на радиолампах, усилителях и прочих деталях в средине войны были в Германии и Англии.

Ошибся агент, возможно – радист. Для агента, работающего во вражеском тылу, радиосвязь – важнейшее дело. Если разведчик раздобыл ценные сведения, а передать их командованию не может, грош цена в базарный день таким сведениям. Устареют быстро, и весь нелёгкий труд пойдёт насмарку. Для агентов абвера выпускались радиостанции в основном двумя фирмами – «Телефункен» и «Роде и Шварц». Наиболее распространены были SE-88/5 «Телефункена». Радиостанция умещалась в чемодане средних размеров, состояла из двух одинаковых по размеру блоков – приёмника и передатчика, кроме того – блок батарей, каждая по 3 вольта, наушники, микрофон, телеграфный ключ для работы азбукой Морзе и двух антенн, отдельно для приёма и передачи. Мощность передатчика составляла 15 вт, а масса 10 килограммов. Работала радиостанция в модуляции АМ, на частотах от 6,5 до 16 мГц, дальность связи до 200–400 километров. Русские разведчики использовали коротковолновые станции, но качество связи таких станций сильно зависело от состояния атмосферы. Самая распространённая и любимая была «Север», выпускаемая в Ленинграде с 1941 года. Но уже в 1942 году их выпускали по две тысячи штук ежемесячно. Имела три радиолампы, в отличие от пяти на «Телефункене». Весила 14 килограммов, дальность связи при благоприятных условиях была до 400 километров. Для введения противника в заблуждение все таблички на рации писались на английском. И немцы до конца войны не знали, что эти рации выпускались в осаждённом городе. Кроме «Севера» выпускались ещё «Белка», «Набла», «Марс», «Тюмень», РПО, РБМ. Но именно «Севером» пользовались радист Рихарда Зорге Макс Клаузен, Урсула Гамбургер (группа «Доня»). У всех наших радиостанций было одно слабое место – батареи. Тяжёлые, объёмные, а хватало их на 25–35 часов работы, затем требовались новые.

Радистами старались брать в зафронтовые разведгруппы женщин, они меньше привлекали внимание спецслужб. Что наши НКВД, милиция, военная контрразведка, что немецкие – гестапо, полиция, с подозрением смотрели на молодых и здоровых мужчин. Почему не в армии? У женщин и скорость передачи азбукой Морзе выше. У мужчин она была 100–120 знаков в минуту, у женщин до 180.

Как правило, все тексты сообщений писались в виде пятизначных цифровых комбинаций. Для шифрования и дешифровки использовались одноразовые шифровальные блокноты или книги.

Агент, разыскивающий радиолампу, явно в затруднительном положении. Если по количеству штырьков на лампе ещё можно найти аналог, то по выполняемым функциям надо точно знать аналоги.

Все эти детали ему разъяснили в радиоотделе контрразведки.

После некоторых раздумий Андрей решил организовать «охоту на живца». В радиоотделе выпросил негодные радиолампы. Такие применялись как раз в передатчиках. Но те, что ему дали, были дефектные. То есть при подаче напряжения с умформера светились, но не генерировали сигнал.

Пришлось обратиться за помощью к Никифорову. Нужен был человек штатский, желательно в возрасте, не вызывающий подозрения. Такой у лейтенанта нашёлся, из осведомителей.

– Зачем он тебе? – поинтересовался Виктор.

– Пусть на базаре постоит с радиолампами.

– Будет выглядеть, как ловушка. Надо тогда и другие детали дать – конденсаторы, сопротивления. Да и не перспективно.

– Почему?

– Милиция тут же сцапает или НКВД.

Андрей думал недолго.

– Милицию на себя беру, перехвачу.

– Всё продумал?

– Вроде.

– Нет. Ты должен сам в цивильном где-то недалеко быть, в пределах прямой видимости. Мой человек должен знак подать, если кто-либо конкретно лампами заинтересуется.

– Потом схватить?

– Ни в коем случае! Что ты ему предъявишь? Поинтересовался радиодеталькой? За это наказания не предусмотрено. И даже если ты обыщешь у него дом, ничего предосудительного не обнаружишь.

– Тогда подскажи.

– Следить ты за ним должен, причём так, чтобы он тебя не просёк. Доведи до дома, узнай адрес. Ненавязчиво выведай у соседей – кто таков? Из местных или пришлый, фамилия, родня и всё такое.

– А если милиционером переодеться и зайти, скажем, с паспортной проверкой.

– Можно. Но а если он в лицо участкового знает?

Паспортные проверки проводились регулярно. В случае появления незнакомого жильца квартальный либо домком, если дом многоквартирный, обязаны были сообщить в милицию. Проживание без прописки каралось по закону. Прописка – средство контроля за гражданами.

За пару дней Андрей утряс все вопросы и детали. С утра третьего дня на рынок с фанерным потёртым ящиком вышел человек Никифорова. Встал в ряд с теми, кто продавал самое разное – бусы, картины, пальто, детские вещи. Всё поношенное, но ещё годное.

Старались выменять на съестное, либо на эквивалент в денежном выражении. Сам Андрей устроился за газетным киоском. Место это укромное показал сержант милиции, на чьей территории был рынок.

– Ты мужика с радиодеталями не трогай, – ещё раз напомнил Андрей.

– Да помню я. Стрельбы-то не будет? Мне происшествия на вверенной территории не нужны.

– Не должно.

День прошёл, второй. К Ветрову подходили мужчины, поглядывали, покупали – кто конденсатор, кто катушку проводов. И только на четвёртый день Ветров сигнал подал – сдвинул на затылок кепку. Напротив него стоял мужчина лет тридцати, в гражданской рубашке, солдатских галифе и кирзачах. По причине почти полного отсутствия в магазинах одежды, многие демобилизованные по ранению ходили в армейском обмундировании, только сняв погоны и петлицы. О чём-то поговорили, покупатель отдал деньги, получил деталь, пошёл с рынка. Андрей за ним. Народу много, потому приблизился, боясь потерять из виду. Мужчина прихрамывал на левую ногу, всем со стороны понятно – бывший солдат, комиссован по ранению и никаких вопросов – почему в тылу отъедается, когда другие кровь проливают. Чем дальше от рынка, тем меньше народа на улицах. Андрей отстал от «объекта» уже на полквартала. Сначала показалось – не проверяется мужчина, однако при повороте за угол таки бросил взгляд назад. Э, не так прост инвалид. Осторожен, проверяется умело. Было как-то пару занятий с Никифоровым – учил слежке, ценные советы давал, провёл практические занятия. Опростоволосился тогда Андрей. Виктор играл роль «объекта», Андрей его «пас». Как ему тогда показалось – удачно. Виктор за угол повернул, Андрей за ним, боясь упустить. Сам свернул в переулок и нос к носу столкнулся с Виктором.

– Ошибочка, ты убит! Причём «объект» даже стрелять не будет, дистанция мала, зачем шуметь. Ножом снимет по-тихому.

И объяснил, как следует поступить. А ещё делал финты, какие может выкинуть настоящий враг. Неожиданно разворачивался на сто восемьдесят градусов и шёл навстречу. Да ещё замечания делал.

– Человек спиной чувствует взгляд. Ты мне уже дырку на кителе глазами прожёг. Не смотри на «объект». Общий взгляд на улицу, ведёшь подозреваемого боковым зрением.

Андрей перешёл на другую сторону улицы, пересёк, голову налево повернул. «Объект» как раз в калитку заходил. Дом небольшой, частный, сложенный из бывших в употреблении железнодорожных шпал. Вида непрезентабельного, хорошо держит тепло, но в летнюю жару запах креозота сильный. Обычно такие домики строили железнодорожники. Из одного из домов вышел старичок, поковылял, опираясь на палочку, к перекрёстку, как раз к Андрею.

– Доброго здоровьичка, – поздоровался Андрей.

Уважишь человека, и он к тебе благосклонно отнесётся.

– Добрый день!

Старичок подслеповато прищурился, пытаясь вспомнить, кто перед ним.