По местам стоять!

– Там же берег, кто стаскивать будет?

– Крути, а то в самом деле на берег наткнёшься.

Нелепо, когда командиром корабля, пусть и небольшого, командует гражданский дедушка. Но выбора нет. К удивлению Андрея, катер не ударился форштевнем о берег, по бортам зашуршали заросли камыша и впереди стоит стена. Но катер килем не цепляет, что внушает надежду.

– Стоп и штурвал влево на девяносто.

Андрей выполнил. Мужичок явно имел опыт мореплавания, скорее всего – рыбак. Лёгкий толчок, катер мягко ткнулся носом в берег.

– Как светать начнёт, постарайтесь под иву корабль завести и на берег не сходить, костров не разводить.

– Понял, спасибо.

– Одно дело делаем, супостата бьём, не благодари. Я немца ещё в Первую мировую бил. А ноне в армию по возрасту не взяли.

Вот это да! Сколько же ему лет? Мужичок прошёл по палубе к носу, спрыгнул и исчез. Андрей выставил двух караульных, всё же они на оккупированной земле, приказал глушить моторы. Объявил личному составу отбой. Пусть отдохнут до рассвета, тем более осталось-то пару часов. И сам в каюте улёгся. Показалось – только голова к подушке коснулась, а уже караульный в дверь стучит.

– Товарищ командир, светает.

Ополоснул в умывальнике лицо Андрей, поднялся на палубу. На востоке уже светло, солнце вот-вот покажется над горизонтом. Вокруг катера уже видно метров на двадцать – двадцать пять. Осмотрелся Андрей. Место лучше не придумать. Маленький лиман, вроде вытянутого озера, с узкой горловиной выхода в море. Горловина густо камышом поросла. На берегу одна развесистая ива и кусты орешника.

– Подъём!

Моряки на берег сошли, за канат перетащили судно левее, под самые ветви ивы. Половина корпуса вошла по рубку. Андрей прикинул ширину бухты. Пожалуй, катер можно развернуть. Случись срочно отходить, сподручнее получится. Развернули усилиями всей команды. Вода в лиманчике тёплая, как парное молоко, видно, как шныряют в воде мелкие рыбёшки. Часть моряков, когда разворачивали катер, разделись, помогали из воды. Потом и другие искупались. Банный день положен раз в неделю, с горячей водой, с мылом. Только получалось не всегда и сейчас помывка лишь кстати. Позавтракали всухомятку – сухари, рыбные консервы, холодный чай. Плита на палубе работала, когда были включены двигатели, от генератора. Сейчас моторы выключены, чтобы не демаскировать звуком, да и топливо надо экономить. Караульных так и было двое, менялись каждые четыре часа.

– Смотреть в оба! Помните – мы в зоне оккупации. Увидите любого человека поблизости, хоть гражданского, хоть женщину, докладывать мне!

Любой мужчина может оказаться полицаем или пособником врага, а женщина растрепать языком соседкам. Но час шёл за часом, а посторонних не было. Пообедали сухарями и тушёнкой, боцман выдал по сто граммов водки. В запасах был ещё английский яичный порошок и лярд в банке. Яичный порошок на фронте прозвали «Яйца Черчилля» Отличный омлет получился бы, коли электроплита работала. Ситуацию понимали, не роптали. Кабы не караулы, так вообще день отдыха. Кто-то форму чинил, другие писали письма. До них вечно руки не доходили, а родным весточку подать надо, мол – жив-здоров, бью ненавистного врага. Писать о нахождении части нельзя, как и о боевых операциях. Да и напиши кто, фронтовые «треугольнички» тщательно проверяет военная цензура, ставит штамп. Письмо с фронта идёт без марок и быстро, к солдатским письмам отношение особое.

На катере запасы воды и провизии на десять суток. Но со склада получали и макароны и крупы. Их готовить надо, как и картошку. Дня три продержаться без электроплиты можно. Но питаться той же перловкой или гречкой в виде крупы невозможно. Андрей, как командир, должен заботиться и о питании моряков, и об исправности катера, о боеприпасах, боевой подготовке. На короткое время включили рацию, прослушать сводку Сов-информбюро. В кубрике Андрей пересказал новости. К сожалению, радостных событий не было. «На фронтах идут бои местного значения, поиски разведчиков. Потери с нашей стороны…». В общем, на сегодня позиции сторон не изменились. Сводки слушали с опаской, почти каждый день Левитан перечислял оставленные Красной армией города. Хорошему моральному духу это не способствовало. У многих родственники оказались «под немцем» и мучила неизвестность. Как они там?

И ещё ночь простояли в лимане и почти день. Моряки загорали на палубе. Настоящий курорт! Отдых кончился внезапно. Один из караульных поднял тревогу:

– Товарищ командир. Две машины движутся в нашу сторону!

– Боевая тревога! По местам стоять, моторы запустить, выхлоп подводный.

Один за другим запустили двигатели, корпус катера сотрясался мелкой дрожью. Андрей взял бинокль, хороший, морской, присмотрелся. Впереди по грунтовке мчался легковой «Опель-капитан», сильно отстав от него, легковушку преследовал бронеавтомобиль. Сначала Андрей подумал, что в легковушке едет важный начальник, а на броневике его охрана. Внезапно бронеавтомобиль начал стрельбу из пулемёта именно по легковушке. На грунтовой дороге трясло, в бинокль хорошо видно было, как раскачивается броневик на неровностях. Что они, перепились? Немцы по немцам огонь ведут?!

«Опель» повернул к лиману, где прятался катер. Через лобовое стекло при приближении биноклем Андрей увидел лицо «Иванова». Выходит, разведчиков преследует броневик! Надо помочь.

– Комендорам! Из пушки и носового ДШК огонь по броневику! Только в легковушку не попадите. Огонь по готовности!

Пулемёт застучал сразу. Броневик sd kfz 232 имел пулемётное вооружение в башне и противопульную броню корпуса в тринадцать миллиметров. Автомат и винтовка такую броню не брали, но для крупнокалиберного ДШК такая броня вполне по силам. Броневик ехал, подставив правый борт. После очереди из ДШК бронемашина вильнула, дёрнулась и остановилась. Почти сразу грохнула катерная пушка. Комендор стрелял бронебойным. Снаряд угодил по корпусу, внутри бронемашины жарко ахнуло, башню сорвало с погона, отбросило в сторону, на землю. Из броневика бил факел пламени, потом повалил чёрный густой дым. Отдыху конец, а ещё катер себя демаскировал.

– Сбросить трап! – приказал Андрей.

С кормы на берег двое моряков опустили трап. К иве подлетела легковушка. Из неё выбрались три разведчика, вытащили немца в полевой униформе. К его левой руке был пристёгнут браслетом портфель. Большой, кожаный, добротный, с двумя замочками. Разведчики подбежали к катеру, один взбежал, провели немца, поддерживая его спереди и сзади. Следом взбежал ещё разведчик и «товарищ Иванов».

– Уходим!

Это плохо. До темноты ещё час и за это время, если разведгруппа сильно досадила немцам, поднимут самолёты и катер обнаружат и уйти не дадут. Будут обстреливать с самолётов, пустят на перехват торпедные катера. И даже не столько разведчики им нужны, как немецкий офицер и его портфель с документами. Видимо бумаги важные, раз «Иванов» решился на громкое, со стрельбой, бегство.

– Больше никого не ждём? – спросил Андрей.

– Нет, ещё один погиб при захвате.

«Иванов» помрачнел. Терять боевых товарищей всегда тяжело. Доля разведчика опасная, рискованная, вернёшься ли из поиска, это бабка надвое сказала.

– Спускайтесь в кубрик, полихачить придётся.

Андрей дал «малый вперёд», вывел катер, обернулся. У входа в укромный лиман едва заметный знак, несколько камней, сложенных пирамидкой. И теперь, немного прогрев двигатели на малом ходу, Андрей дал полный газ. Катер понёсся, слегка подпрыгивая на волнах. Чего уж теперь говорить о маскировке? Выхлоп перевели на обычный, так мощность не расходуется зря. Рёв моторов оглушал, сзади стелился сизоватый дым. Десять минут гонки, четверть часа. Моряк у ДШК показал рукой на небо. Андрей наклонился, посмотрел в окно. «Лаптёжник»! Явно по их душу. Пикировщик зашёл сзади. Секунда, вторая, третья. Самолёт легко догоняет катер. Андрей нутром почувствовал, сейчас лётчик откроет огонь из пулемёта. Резко крутнул штурвал в сторону. Катер описал вираж, пулемётная очередь прошла в стороне, потом пронёсся самолёт. Отреагировать на изменение курса катера пилот не успел, слишком велика разность скоростей. Катер вновь лёг на прежний курс, к Керченскому проливу. Пилот наверняка по рации доложил об обнаружении русского катера. Что предпримут немцы? Сейчас бы уцелеть от атак самолёта! Андрей развернул катер боком к заходящему в атаку самолёту. С такой позиции могут вести огонь оба пулемёта – носовой и кормовой.

– Пулемётчикам! Огонь по самолёту!

Катер стоит неподвижно. Так больше шансов попасть в самолёт. Но и пилоту прицелиться проще. Оба ДШК открыли огонь. Бронебойно-зажигательные пули, оставляя дымные следы, понеслись к «лаптёжнику». Хорошо стреляли хлопцы, от «юнкерса» что-то отлетело, пилот не выдержал, отвернул в сторону.

Андрей дал «полный вперёд» и погнал катер к проливу. Ещё бы полчаса и они войдут. Понятно, немцы начнут стрелять с косы Чушка, с Керченского берега. Но попасть в быстро движущуюся цель очень непросто.

– Вахтенный, смотреть за воздухом!

Немецкие самолёты не летают обычно в одиночку, всегда парами. Или взлетел один, потому что не было других боеготовых?

Показались берега Керчи. «Охотник» летел по прямой, оставляя за собой пенный след. На флагштоке, на корме развевался флаг военно-морского флота СССР. В бинокль немцы наверняка его наблюдали. На берегу вспышки пушечных выстрелов. Четыре снаряда легли с недолётом. Сейчас немцы скорректируют прицелы пушек, и батарея сделает ещё залп. Действовать надо от противного. Немцы возьмут на сто метров дальше, а Андрей решил подойти к берегу ближе, туда, где легли в первый раз взрывы. Доворот штурвала. Для катера опасны очереди 20-мм авиационных пушек, но до берега далеко, их снаряды не долетят. А крупнокалиберная артиллерия по малоразмерной и подвижной цели шансов попасть имеет мало. Так что надежды проскочить есть. Наглость, конечно. Белым днём через пролив, на обоих берегах которого противник. Батарея сделала ещё несколько залпов, но Андрей активно маневрировал и ни один осколок не достиг катера. Уже уверенность появилась, что удастся выкрутиться. Рано радовался! От керченского берега появились два торпедных катера. Скорость у них выше, чем у «охотника». Высокая скорость торпедных катеров – конструктивная особенность этих кораблей. Быстро и внезапно атаковать, выпустить торпеды во врага и так же быстро удалиться, вот их задача при встрече конвоя транспортов. Торпедные катера шли наперерез.

Андрей отдал приказ комендорам открыть огонь из пушек и пулемётов. У немцев катера не бронированы, корпуса деревянные и серьёзно повредить, а то и утопить вполне возможно. Командиры торпедных катеров явно тёртые калачи, морские волки, ибо штурвалами постоянно плавно меняли курс. Комендор прицелился, дал очередь, а катер уже сместился и очередь мимо прошла.

Катера всё ближе, особенно один выбился вперёд, опередив другого на половину кабельтова. Андрей прикинул, если идти прежним курсом и ходом, вполне вероятно столкновение. Уклониться влево? На берегу немцы, откроют огонь. Вправо? Окажется под перекрёстным огнём двух катеров. Командир немецкого катера явно хотел, чтобы Андрей под угрозой столкновения сбросил ход, а то и остановился. А тогда огнём из «Эрликонов» уничтожить русский катер или заставить экипаж сдаться. Тактику немца Андрей просчитал, решил идти напролом. Не выдержат нервы у немца, отвернёт. Наши моряки, наши солдаты бьются за свою землю, свой дом, за семьи, им есть что оборонять, защищать, ради чего жертвовать. А что забыл в России, немец? Хочет хапнуть украинские или воронежские чернозёмы? Обещал же Гитлер каждому немцу земли и рабов на востоке.

Нет, не отворачивает немец, с твёрдым нордическим характером попался. Так и Андрей упрямый. «Охотник» ударил форштевнем в левый бок торпедного катера, в полубак, там где седьмой отсек, где каюта унтер-офицеров. «Охотник» тяжелее торпедного катера почти в два раза, взрезал носом корпус немецкого катера, разорвал корпус надвое. Конечно, сам мощный удар получил, затрещала обшивка, форштевень деформировался. Но «охотник» не получил больших повреждений, в корпус его не хлынула морская вода в больших объёмах. Да, подтекала, но не катастрофично. Катер держался на воде, управлялся. А немецкий катер, получив тяжелейшие повреждения, частично затонул кормовой частью, а носовая, разодранная, держалась на плаву в виде обломков. В кормовой части двигатели, топливные баки, да ещё и воды набралось. Исход предсказуемый.

На втором катере командир осторожный, даже скорее трусливый. Увидев гибель катера, не стал рисковать, повернул назад. Русские, они такие варвары! Пойти на таран – не рыцарское дело!

Дальше пришлось идти малым ходом. На полном ходу набиралась вода. В рубку поднялся «Иванов».

– Дойдём? – с тревогой спросил он.

– Дотянем.

– В кубрике воды по щиколотку и понемногу поднимается.

Дошли, вода в катере уже по колено, и Андрей опасался за электрооборудование. Двигатели бензиновые, свечи, трамблёр, провода – всё боялось воды. Показался Туапсе. Не к причалу Андрей катер подвёл, а носом с разгона на берег, так вода поступать в отсеки не будет. Катер сейчас подлежит ремонту. Ещё удача, что после тарана удержался на плаву. Группа «Иванова» с немцем попрыгала с борта на берег. Сам командир группы подошёл, пожал руку.

– Днём рискованно идти, я думал – не прорвёмся. Но и оставаться было нельзя.

– Видел я броневичок. Удивительно, как он вас из пулемётов не покрошил.

– Предполагал пленного отбить, потому до поры, до времени не стрелял. Немчик-то птица важная. Ну, до встречи, лейтенант.

Андрей доложил о боевом походе командиру, силами экипажа начали ремонт корпуса. Благо он деревянный, многие моряки призваны из сёл, топор и пилу в руках держать умеют, а подходящие доски в порту нашлись. Только заменить мало, маслом пропитали машинным, потом осмолили. Вышло кустарно, но обшивка воду держала, и катер прослужил ещё полгода. А дерзкий рейд принёс награды. Видимо, пленный немец и его портфель с бумагами в самом деле оказались ценными. Как поощрили разведчиков, Андрей не знал, а ему вручили первую награду, медаль «За отвагу». Рассматривал медаль весь экипаж. Заслуга в рейде была всего экипажа и награду заслужили все, но решать вопрос о награждении – это прерогатива командира дивизиона и комиссара. В сорок первом и сорок втором годах награждали редко. Иосиф Виссарионович считал – коли Красная армия отступает, наград недостойны. Вот приказ № 227 «Ни шагу назад» выпустить, это своевременно, да ещё заградотряды выставить. Многие бойцы и командиры совершали в боях подвиги, погибали не отмеченными, а то и вовсе безвестными. И подвиги их были обнародованы уже после войны, по воспоминаниям сослуживцев или местных жителей, на глазах которых шёл бой.

А уж награждённых орденами было совсем мало. И имевшие такие награды подписывались – «орденоносец Петров». Награды имели военные, прошедшие бои в Испании в 1937 году или зимнюю войну, финскую, в 1939 году. Но таких были единицы. Испанская война – для нас чужая, фактически шло испытание боевой техники. Финская, планировавшаяся как быстрая и победоносная, обернулась большими потерями и звездопада на петлицы и наград не последовало. И первые два года Великой Отечественной только оборонялись и отступали, положение напряжённое, тревожное ожидание в тылу. Слово Сталина – закон, перечить ему военачальники не смели.

За награды приплачивали. За медали – по 10 рублей в месяц, за ордена больше. Андрею деньги с денежного аттестата тратить некуда. Обмундирование и питание казённые, родни нет. У кого из командиров были семьи или родители в тылу, высылали им денежные аттестаты. Семьям эта денежная помощь позволяла выжить. По карточкам питание скудное, только чтобы не умереть. На рынках цены кусаются. Из-под полы купить можно было всё – хлеб, муку, масло, крупы и даже мясо, а с началом ленд-лиза и консервированные продукты – тушёнку, колбасы, ветчину, лярд.

Нечистые на руку снабженцы или начпроды на складах были всегда. Вот кто на войне нажился! Не зря поговорка была – кому война, а кому мать родна. Кадры контрразведки, затем к ним и СМЕРШ присоединился, были в основном в прифронтовой полосе – двести-триста километров от линии соприкосновения. Немцы забрасывали своих агентов в ближние и дальние тылы. И контрразведчики сосредотачивали свои усилия именно здесь. За Волгой, за Уралом их кадров не хватало, потому снабженцы и начальники войсковых складов этим обстоятельством пользовались. Не все, народ и служивые люди честнее жили, чем нынешние.

С одной стороны – боялись «органов», с другой – сказывалась агитация и пропаганда, воровать считалось неприличным, низким, богатством не кичились. Кто не по средствам жил – прятали нажитое, гостей к себе не водили. Да и не было возможности у простого человека что-то вынести с оборонного завода. Обогащались имевшие доступ в закрома Родины. Впрочем, так было во все времена, что при царях, что при генсеках.

Всё же медаль на груди изменила отношение окружающих к Андрею. Поглядывали уважительно, а когда приходилось ездить на автобусах в городе, уступали место.

Летом – самое время для боевых действий. Ни снега и морозов, ни штормов и туманов на море. Наступают сухопутные армии, активизировался флот, авиация. Черноморский флот потрёпан изрядно, а крупные корабли в Поти отстаиваются. Вся тяжесть действия упала на эсминцы и малоразмерный флот – катера всех типов и назначений. Морские действия советского флота сильно ограничивала потеря главных военно-морских баз – Севастополя и Новороссийска. И без Николаевских судостроительного и судоремонтного заводов – как без рук. Там доки, мощные краны, станки, опытные рабочие.

Времени на ремонт, как ни старались, ушло много. Труд ручной, механизмов нет, материалов не хватает. Месяц ушёл, хотя планировали уложиться в две недели. После ремонта ходовые испытания. Протечек нет, управляется катер отлично и в скорости не потерял ни узла.

И первым заданием было ставить минные заграждения у косы Тузла. Керченским проливом пользовались теперь немецкие суда. Командованию флота важно заминировать фарватер, не дать немцам возможности подвозить пополнение и боеприпасы на Кубань. Ставить мины должны предназначенные для этого суда – миноносцы, минные заградители. Да часть из них потоплена врагом, часть на ремонте стоит.

«Охотник» приспособлен для сброса глубинных бомб, а не донных. У донных и размер и вес иной. На постановку мин были отправлены сразу три «охотника». Шли кильватерным строем, катер Андрея вторым. Вышли из Туапсе в сумерках, с расчётом выйти к косе уже в темноте. Здесь самая узость и мин потребуется меньше всего. Катера затемнены, выхлоп подводный, для скрытности. Один катер поставил мины, правее на полсотни метров второй катер идёт, мины сбрасывают в шахматном порядке. Малым ходом развернулись к югу, отработав, поджидали третий «охотник». Не успел он весь смертоносный груз сбросить, как прозвучал взрыв. С керченского берега сразу несколько прожекторов включились, начали мощными лучами по акватории шарить. В один из лучей попал «охотник», который ставил мины последним. Почти сразу его осветил и второй прожектор. Сейчас начнут обстрел, катер виден, как днём.

– Комендоры, огонь из пулемётов по прожекторам.

С третьего «охотника», попавшего на перекрестье лучей, стрелять по прожекторам невозможно, они слепят. Оба пулемёта открыли огонь. Один прожектор погас, и пулемётчики перенесли огонь на второй. Прожектор погас сразу. Скорее всего, немцы сами его выключили, чтобы не подвергать себя риску. Прожектора зенитные, но установленные на возвышенности, прекрасно освещали в нужный момент пролив.

Назад, к Туапсе, возвращались пошустрее, избавившись от тяжёлых донных мин. Осадка уменьшилась изрядно, всё же каждая мина 350 килограммов, да ещё донный якорь. Радовало, что задание выполнили и потерь не понесли.

Тяжёлые оборонительные бои шли под Новороссийском. Флот помогал армии, чем мог. С кораблей уходили добровольцами в морскую пехоту. У моряков дисциплина и выучка выше, на флоте служили дольше. А в пехоте зачастую новобранцы после школы молодого бойца, где только обучили стрелять из трёхлинейки. Устоять против хорошо оснащённой, отлично обученной, имеющей боевой опыт немецкой армии сложно. Вся Европа уже покорилась Германии, вся промышленность оккупированных стран работала на оснащение и вооружение вермахта, на снабжение провизией. А, кроме того, к работам привлекали многомиллионных пленных и остарбайтеров, насильно вывезенных с оккупированных территорий.

В июле 1942 года при авианалёте погиб в Новороссийской бухте лидер «Ташкент», самый быстрый из крупных кораблей на Чёрном море. Сказалась ущербная стратегия нашего флота, где планировались артиллерийские дуэли крупных кораблей. Предполагали, по опыту Первой мировой войны, что в Чёрное море войдёт немецкая эскадра, которой будет помогать турецкий флот. Да не случилось. А зенитному прикрытию внимания уделили мало, как следствие – большие потери от авиации.

Кроме лидера «Ташкент» от действий вражеской авиации погибли в 1942 году минный заградитель «Островский», эсминцы «Свободный», «Безупречный», «Бдительный». И большая часть транспортов. В плане потерь – промышленности, населения, армии, боевой техники, оккупированных земель, 1942 год получился самым тяжёлым. Но уже прошёл первоначальный шок сорок первого, когда вместо «шапками закидаем» или песен «Красная армия всех сильней» – сдача Минска на седьмой день войны и отступления, окружения, пленение сотен тысяч красноармейцев.

Армия и флот начали учиться воевать. Учились у немцев, во многом перенимая их тактику, стратегию. Перестали панически бояться танков, истребители переняли полёты в составе пары, а не тройки, а на Кубани даже новую тактику – «этажерки» придумали. Не хватало пока современной боевой техники, боеприпасов. Но крепла надежда и уверенность – устоим, победим, погоним врага.

Один раз, в августе, Андрей и сам попал под массированную бомбёжку. Если бы на «охотнике», а то в городе. На катере можно вести огонь из пулемётов, маневрировать, уклоняясь от бомб. А в городе почувствовал полную незащищённость. Кроме того, при близких взрывах рушились стены многоэтажных зданий, грозя завалить. Нашёл вырытую жильцами щель, где уже укрылось несколько человек, спрыгнул туда. Наблюдал за «юнкерсами». Те работали не торопясь, ведь советских истребителей не видно. Ведущий самолёт сваливается в пике, включает сирену. Вой душераздирающий, наводит ужас. Люди ладонями уши прикрывают, но всё равно вой доносится. Вот от самолёта отделились бомбы, полетели вниз. Самолёт уходит в сторону, поднимается вверх, занимает последнее место в цепочке, а оказавшийся первым начинает пикировать. Смертельная карусель! За бомбами Андрей наблюдал, стараясь угадать, куда попадёт. Взрывы, пыль, дым, земля трясётся. Уж лучше на катере в море, чем в городе. Кто мог, из города эвакуировался – женщины, старики, дети. Остались те, кто занят на предприятиях или готовит город к обороне – сваривают из рельсов противотанковые ежи, роют противотанковые рвы, окопы. Танки – главная ударная сила вермахта. Удастся их выбить, остановить, значит, захлебнётся наступление.

Общий ход войны, крупные операции на суше и на море Андрей знал, обучаясь в училище. Что-то в голове осталось, а сейчас жалел, что не учил подробно. То, что Туапсе не сдадут, помнил. Кабы знать, что попадёшь на эту войну, вызубрил бы. Но кто знает свою судьбу? Никому не дано.

На катер из города вернулся в пропылённой форме, злой.

Немцы летом 1942 года вели наступления на двух направлениях. Одно – через Дон к Волге, к Сталинграду. Если падёт город, и немцы перережут эту крупную водную артерию, то сразу решат две задачи – не дадут русским нефть, которая шла с бакинских месторождений в цистернах через Каспий на плаву, влекомых буксирами. А дальше шли нефтеналивными баржами или железной дорогой. И второе – захвата Сталинграда ждали союзники Германии, пока соблюдающие нейтралитет – Япония и Турция. Они бы вступили в войну, если бы немцы взяли Москву. После поражения вермахта решили выждать.

Вторым направлением главного удара был Кавказ. Операцию назвали «Эдельвейс». Захват Кавказа давал возможность получить качественную грозненскую и бакинскую нефть, выход к Ирану, к богатым нефтяным месторождениям. А после Ирана следующей целью была Индия. Для воюющей страны нефтепродукты – как кровь для любого живого организма. Германия остро нуждалась в бензинах. Румыния не могла поставить нужного объёма, немцы из силезских углей синтетическим путём получали бензин, но качество его было посредственным. Такой бензин поставлялся для наземной техники. А румынский шёл только для авиации.

Решить операцию «Эдельвейс» должна была группа армий «А» под командованием генерал-фельдмаршала Листа. Он имел в конце июля в своём подчинении 500 тысяч военнослужащих, 600 танков и САУ, 4,5 тысячи пушек и миномётов.

Оборона Кавказа была возложена на С. М. Будённого, бывшего в царской армии унтер-офицером. Он располагал 200 тысячами бойцов и командиров, 120 танками и двумя тысячами пушек и миномётов. И полки были сильно потрёпаны, многие отходили из-под Ростова.

Глава 5

Госпиталь

Насыщенность немецких армий авиацией создавала проблемы нашему флоту. Пройдут тральщики фарватеры, уберут мины, а следующим днём с самолётов немцы сбрасывают новые донные мины на парашютах и надо тралить снова. Если тральщиков не хватало, либо не заметили постановку мин, бывало и подрывались суда. У транспорта после взрыва мины шансов удержаться на плаву не много. В мине не одна сотня килограммов взрывчатого вещества, дыру в днище, а чаще в борту проламывают большую, площадью 8–12 метров квадратных. Вода в больших объёмах поступает в корпус. У боевых кораблей он разбит на отсеки, поступает вода через пробоину в один отсек, но другие целы и корабль на плаву. На грузовых судах трюмы огромные, переборок нет, шансов остаться на плаву нет. На крупных боевых кораблях днище делается в два-три слоя из броневой стали с промежутками между слоями. Пробит миной один слой, но воду держит следующий и корабль на плаву. Но если пробоина всё же появилась, заводят так называемый пластырь, то есть кусок брезента на пробоину с наружной поверхности борта, крепят верёвочными растяжками, ограничивая поступление воды. И малым ходом, чтобы не сорвало пластырь, откачивая воду насосами, судно ползёт к ближнему порту.

После тральщиков наступает черёд «охотников». Слушают фарватер и около, не притаилась ли в глубинах подводная лодка, зачастую делают контрольное бомбометание малыми глубинными бомбами. Если подлодка есть, утопить или отогнать подальше. Ни один командир субмарины, слыша взрывы глубинных бомб, не будет дожидаться, когда взрывом будут нанесены повреждения, снимется с позиции и малым ходом, чтобы не шуметь, уйдёт.

Вот и катер Андрея, выполняя боевой приказ, очищал фарватер к северу от Туапсе, к Новороссийску. Половина малых глубинных бомб сброшена, один стеллаж пуст. Развернулись, стали сбрасывать ещё партию. За кормой ухают взрывы, вода фонтаном бьёт. Глушёная рыба всплывает, особенно при первых взрывах. Иной раз, когда позволяло время и обстановка, забрасывали небольшую сеть, поднимали на борт улов. Если везло, то рыба крупная и общий вес килограммов десять-пятнадцать. Рыбу сразу на камбуз. Свободные от вахты чистили, потрошили, варили уху или жарили. Прибавка к фронтовому питанию знатная. И сытно и вкусно. А то получалось занятно, воюют на море, а рыбы не видят. С началом войны немногочисленные рыбацкие суда переделали в тральщики, установив на палубе пулемёты, снабдив параванами для траления.

Рыбаков, подпадающих по возрасту и здоровью, зачислили в Черноморский флот. И рыба, как продукт питания, почти исчезла с прилавков и столов. А если была селёдка, то тихоокеанская, где боевых действий ещё не было.

До берега недалеко, два-три кабельтова, дело к вечеру, но ещё светло. Боковым зрением заметил Андрей движение на берегу. Повернул голову – никого. Но не почудилось же? Есть! Не показалось. Боец в маскировочном костюме перебежал от камня к камню. Странным показалось. Зачем бойцу вести себя скрытно на своей территории? Да и наш ли боец? Такая мысль сразу в голову пришла. Надо разобраться. Тревогу поднимать преждевременно, за паникёрство можно и под трибунал угодить. В сорок первом сколько бойцов расстреляли за трусость и паникёрство? Загудел недалеко от позиции мотор, кто-то в крик – танки! И вот уже бегут с позиций, ибо танкобоязнь была великая. Да и как не бояться, если с танками бороться нечем? Гранат нет, противотанковые ружья появились только осенью, артиллерии катастрофически не хватает, как и снарядов.

Развернул катер, подошёл к берегу поближе. Вроде никого не видно. Поблизости населённых пунктов нет. Учения? Вызвал боцмана. После Андрея он второй по старшинству. Боцман – это должность, а по званию он старшина второй статьи, о чём свидетельствуют звёздочки с золотой окантовкой над узкой полоской на левом рукаве.

– Зинченко, бери пятерых моряков, обязательно с личным оружием. Осторожно осмотри берег. То ли показалось, но вроде видел я бойца в маскировочном костюме. Чего бы ему здесь прятаться? Сам возьми автомат.

Для бойцов на катере карабины, автомат ППД для командира. Боцману он сейчас нужнее. Зинченко отобрал людей, вооружил. Катер подошёл к берегу, группа десантировалась. На всякий случай за носовой ДШК Андрей пулемётчика поставил.

Моряки на берегу цепью рассыпались, полосой метров в сто от уреза воды пошли вглубь. И почти сразу очередь. Не Зинченко стрелял, у ППД звук другой. Чужой!

– Помазков! Видишь кого-нибудь, кроме наших?

– Было шевеление какое-то.

– Прочеши очередью! Только в наших не попади.

Выстрелы у ДШК мощные, а очередь и вовсе оглушает. Пулемётчик дал одну очередь, другую. На берегу хлопнул взрыв гранаты. Плохо, что у моряков гранат не было. Берег вверх поднимается, камни, ситуация непонятная. Ясно, что немцы там, но сколько? Впрочем, могли быть и дезертиры. И могли отстреливаться, чтобы не захватили. Тогда военная контрразведка или НКВД, а конец один – трибунал и расстрел.

Нет, не дезертир, потому как автомат немецкий. Наш ППД или ППШ частит, а немецкий МР 38/40 имеет темп стрельбы меньше. О, да там не один человек, сразу два автомата стали бить. На вспышки выстрелов стал стрелять пулемётчик с катера. Андрей поставил катер к берегу бортом. В таком положении могут вести огонь обе пушки и оба пулемёта. К пушкам встали комендоры, за пулемёт сам Андрей. Почти половина экипажа на берегу и он как командир несёт за них ответственность. И лучше расстрелять часть боезапаса, чем кого-то из моряков ранят или убьют. Из пушек стреляли осколочными. По камням получалось неплохо. Камень – известняк довольно непрочный, при попадании пули или снаряда разлетается на отломки, которые поражают не хуже осколков. А пулемётные очереди не давали немцам головы поднять. Малейшее движение – и туда очередь или снаряд. Натуральный бой вышел. Немцы не выдержали, один встал, поднял руки, за ним ещё двое. Моряки подошли, держа оружие наготове. Оказалось – группа немецкая имела пять человек. Командира группы и рядового убило. Группа оказалась разведывательной, имела рацию, собирали сведения о наших тылах в преддверии наступления.

Собрали оружие, рацию. Пленных связали, загнали на катер. После сомнений Андрей распорядился погрузить и трупы. Уже на подходе к порту сообщил шифром о задержании. По прибытию в порт к причалу подъехала крытая полуторка. Из кузова выбрались два бойца с «папашами», так звали бойцы автомат ППШ. А из кабины – подтянутый лейтенант. Андрей доложил о происшествии.

– Пиши рапорт и поподробнее. Вечером я подъеду, заберу. А этих в машину.

Солдаты НКВД забрали пленных, моряки – по приказу лейтенанта перегрузили убитых. Лейтенант пояснил Андрею:

– Надо тщательно осмотреть форму. Бывает – в подкладку зашивают важные сообщения, причём на шёлке. Не шелестит, как бумага, нащупать невозможно, шёлк тонкий. Ладно, тебе оно ни к чему. Я своему руководству доложу, пусть они твоего комдива подтолкнут поощрить. Ладно, бывай!

Полуторка уехала. Хорошо, что обошлось лёгкими ранениями у моряков. Одному осколком гранаты мочку уха оторвало, другому пулей по касательной зацепило плечо. Сами наложили повязки, никто к врачу не обращался.

Не знал тогда Андрей, что знакомство с лейтенантом НКВД окажется долгим.

Работы по очистке фарватера от мин Андрей не любил. Тратится топливо, моторесурс, глубинные бомбы, а иной раз всё впустую. Да и не профильное это дело. Заниматься обезвреживанием мин на фарватерах – это дело тральщиков. У них для этого есть параваны или понтонные тралы, а в середине войны появились тралы акустические и электромагнитные. «Охотник» таких средств не имеет, сбрасывает глубинные бомбы, от их взрывов детонируют донные. Кроме того, тральщики сами часто подрывались на минах. Например – подрезал тральщик параваном минреп, мина всплыла и задела контактным взрывателем корпус тральщика. Неизбежный взрыв! За годы Второй мировой войны потери тральщиков были велики. Германия из 624 тральщиков потеряла 300, СССР из 359 тральщиков потерял 74. Англия, морская держава, из 1765 потеряла 300. Англия и Германия имели более совершенное оборудование для траления, чем СССР, а потери сравнимые.

Сводки Совинформбюро не радовали. На первое августа сорок второго года линия фронта на южном направлении проходила от станиц Кущёвской и Белой Глины и до станицы Тбилисской. А уже 14 августа немцы захватили Краснодар. Наступление немцев продолжалось до 20 декабря, и линия фронта шла параллельно берегу от Новороссийска через Горячий Ключ к Белореченскому перевалу. В сентябре Ставка передала командование вооружёнными силами на Кавказе командующему Закавказским фронтом генералу И. В. Тюленеву, ему же в оперативное подчинение передан Черноморский флот. В состав Черноморского флота входила и Азовская флотилия, но она к началу войны имела всего 26 небольших кораблей катерного типа.

Поскольку все базы Азовской флотилии – в Ейске, Азове и Приморско-Ахтарске были в оккупации, как и земли вокруг Азовского моря, приказом от восьмого сентября 1942 года флотилия была расформирована, а личный состав и корабли переданы Новороссийской военно-морской базе. По иронии судьбы в этот же день Новороссийск был захвачен немцами.

Для армии и флота наступили самые тяжёлые дни. Сказывались просчёты руководства в стратегическом планировании, вооружении. Рассчитывая воевать на чужой территории, даже не удосужились напечатать топографические карты своей территории. Командиры Красной армии рисовали их на бумаге карандашами или пользовались трофейными, высокого качества. Остро не хватало зенитной артиллерии, самолётов, противотанковых пушек, автоматов для пехоты. А ещё, надеясь наступать с началом агрессии соседей, расположили склады и парки хранения боевой техники в опасной близости от границы. При первых же налётах германской авиации на полевых аэродромах в первые сутки было уничтожено 1200 самолётов нашей авиации. И так почти по всем вопросам. А ещё сказывались массовые репрессии 1937/38 года в армии, когда были уничтожены командиры от полка и выше, значительная их часть имела боевой опыт, приобретённый в Испании, где они столкнулись с германской военной машиной. Немецкие лётчики легиона «Кондор» менялись в Испании каждые три месяца и к моменту нападения на СССР командовали эскадрильями, а то и более крупными подразделениями. У нас же на место репрессированных командиров пришли партийные выдвиженцы, малограмотные, без академического образования. Жизнь потом всё расставила по своим местам. Кого убило, кто в плен попал, а способные выдвинулись выше. Жаль только, учёба была усеяна солдатскими телами.

Для флота с оккупацией Новороссийска и вовсе чёрная полоса. Крымские и украинские порты и судоремонтные заводы захвачены, а теперь и последняя база морская пала. Небольшие порты есть в Сочи, Поти, Батуме. Но корабли с большой осадкой может принять только Батум, а ремонтной базы больше не осталось. Как проводить ремонт, если нет сухих доков, мощных кранов, сварочных аппаратов, запасных частей? И подвоз запасных частей чрезвычайно затруднён. Немцы от Каспия до Чёрного моря, сухопутным путём невозможно. Только один путь остался. Из Астрахани на судах до Азербайджана, там по железной дороге до Аджарии, до Батума. Долго, сложно, затратно. Самолётом, грузовым «дугласом» быстрее, но опаснее в разы, ибо немецкие истребители контролируют воздушное пространство. Да и не все детали возьмёт «дуглас» из-за большого веса.