По местам стоять!

Катер с приёмом раненых с потопленного корабля осел глубже ватерлинии. Перегруз солидный, выручал полный штиль на море. Самым малым двинулись вперёд. До Туапсе шли долго, вместо расчётных пяти утра прибыли в порт к девяти. Благо – немецких самолётов не было. Даже от сброшенной неподалёку авиабомбы перегруженный катер могло перевернуть. Риск огромный, но не бросать же раненых на верную погибель?

Сгрузили раненых, с причала в госпиталь их увозили грузовики, позавтракали, забункеровались топливом и водой, предвкушали отдых. Но последовал приказ – зачистить фарватер, из порта должен выйти транспорт с ранеными на Поти. В Туапсе оставляли легкораненых, которых быстро можно было поставить в строй. Тяжелораненых, по возможности, оперировали и отправляли в закавказские госпитали. Их развёртывали в школах, гостиницах, любых больших зданиях. До Закавказья не долетали немецкие самолёты, не было бомбёжек или боевых действий. В самом тяжёлом, 1942 году, немцев остановили на хребтах Кавказа. На Черноморском побережье Кубани Новороссийск был занят немцами восьмого сентября 1942 года, а Туапсе упорно оборонялся и оккупирован не был, хотя город был разрушен сильно.

Транспорт ещё дымил у причала дымовыми трубами, когда «охотник» прошёл к фарватеру. Периодически останавливались, акустик прослушивал море. Не слышно ли шума винтов подлодки? С частичной, а потом и полной оккупацией Крыма малые немецкие подлодки добирались до Адлера. Другое дело, что военно-морских баз или торговых портов здесь не было, немцам этот участок побережья был неинтересен. Гидроакустик подозрительных шумов не услышал. Командир всё же решил отбомбиться малыми глубинными бомбами. «Охотник» набрал ход, за корму полетела первая бомба, взрыв, фонтан воды бьёт вверх. Вторая бомба, третья. После пятой гидроакустик доложил:

– Слышу шум винтов, пеленг двести тридцать!

Наши подлодки входили в порт в надводном положении, стало быть – чужая лодка. И не далее половины мили, дальше чувствительность прибора не позволяет. На субмарине взрывы услышали, решили отойти мористее. Изобаты глубин в этих местах скромные, не для действий подлодок, будь они малые, как у немцев, или сверхмалые, как у итальянцев. Да итальянские сильно ограничены по дальности хода, для их действий нужна плавбаза.

Андрей предполагал, как будет действовать командир немецкой субмарины. Сейчас отойдёт на глубину, ляжет на дно и будет «слушать». Предельная глубина погружения у немецких лодок до ста двадцати метров.

Посоветовал командиру идти по пеленгу мористее и глубину сбрасывания на бомбах ставить на семьдесят-восемьдесят метров.

– На свой опыт подводника опираешься? – усмехнулся командир. – Так и сделаем.

Сделали разворот, командир объявил боевую тревогу. Засуетились моряки, ждут команды на сброс, установили глубину срабатывания мин. «Охотник» развил полный ход. Так меньше шансов получить гидроудар, повредить корпус. Чем ближе к эпицентру взрыва, тем сильнее удар.

– Серия из десяти малых бомб с десятисекундным интервалом – пошла!

Всплеск глубинной бомбы, потом в кильватерной струе от винтов фонтан воды, приглушённый звук взрыва. И пошло, целой серией. Потом разворот на сто восемьдесят градусов и снова серия взрывов.

Командир по рации доложил в порт о подозрительных шумах. На помощь вышел ещё один «охотник». Тот стал ходить курсами параллельно берегу. Потратили все малые глубинные бомбы, большие приберегали для уничтожения лодки. Но ни выбросов солярки, ни масляных пятен или бытового мусора на поверхности моря не видно. Или субмарина затаилась или, что скорее всего, с первыми взрывами ушла, поняв, что обнаружена.

И только тогда санитарный транспорт вышел из порта, направился к югу. Какое-то время «охотник» сопровождал его, держась мористее, прослушивал море. Но шумов не было, и «охотник» повернул к базе. Приказа сопровождать транспорт до конечного пункта не было. По возвращении первым делом на складе минно-торпедного вооружения пополнили запас мин, потом на топливном залили бензин в баки под пробку. Катер в любой момент должен быть готов по приказу выйти в море.

Андрей уже самостоятельно стоял вахты. На «охотнике» это проще, чем на подлодке, не надо соразмерять глубину погружения лодки с промерами глубин на карте, постоянно контролировать заряд батарей, воздух в отсеках. На «охотнике» батареи небольшие и служат только для запуска двигателей, а воздух всегда свежий. Конечно, на больших подлодках плавать удобнее – есть места для отдыха экипажа, больше глубина погружения, больше автономность плавания и много другого. У катерников, казалось бы – всё хорошо, но нет такой скрытности, как у субмарин. Погрузилась подлодка и не видна ни самолётам, ни кораблям и шторм ей не страшен на глубине. Но везде служба опасная, рисковая, тяжёлая. Даже если врага поблизости нет, можно напороться на сорванную с якоря донную мину, в том числе свою, советскую.

Но в мире всё относительно. В Советском Союзе считали подлодки тип «М» слишком малыми для выполнения серьёзных задач. А итальянцы выпустили серию из двадцати сверхмалых подводных лодок тип СВ. Лодка при длине 15 метров имела надводное водоизмещение 36 тонн, дизель в 90 л. с. и имела экипаж 4 человека. При этом имела два торпедных аппарата калибром 450 мм. Из шести таких лодок одна была потоплена бомбами наших самолётов. Пять оставшихся лодок потопили румыны при приближении Красной армии. Вот уж где условий для обитания экипажа не было вовсе.

Лето 1942 года для страны и Красной армии выдалось тяжёлым. Начиная со второго июня немцы в течение пяти суток бомбили Севастополь с самолётов и обстреливали тяжёлой артиллерией. Кроме обычных пушек и гаубиц немецкой 11-й армией в обстреле участвовали заранее доставленная пушка «Дора» 672-го артдивизиона и мортира «Карл» 83-го артдивизиона. «Дора» была создана для разрушения линии Мажино во Франции, но французы сдались быстро и пушку перебросили в Советский Союз. Всего таких пушек было изготовлено две. Имея калибр 807 мм, она кидала снаряды весом в 7 тонн на 48 километров. Пушка была на железнодорожном ходу, занимала позицию в районе посёлка Дуванкой, где советские военнопленные построили железнодорожную ветку.

Заряд пороха в 900 килограммов при выстреле давал такой мощный звук, что его было слышно за 35 километров, в Симферополе. Один из её снарядов 6 июня попал в большой склад боеприпасов, расположенный в штольне на глубине 27 метров. Советские артиллеристы и пехотинцы, защищавшие Севастополь, остались без боезапаса. Огнём немецкого 833-го артдивизиона, имевшего самоходные гусеничные мортиры «Карл», были уничтожены две бронебашни советской береговой 30-й батареи. Построено таких мортир было 7 штук, калибр мортиры был 600 мм, снаряды весом 2 тонны могла бросать на дальность 6,7 километра, скорострельность была 1 выстрел в 10 минут. Огнём «Карла» была разрушена одна из бронебашен форта «Максим Горький». Ночью немецким сапёрам удалось подобраться, заложить взрывчатку, сделать проломы в бетоне, через которые в форт ворвались пехотинцы. Форт пал, защитников пленили.

Наземное наступление немцев началось 7 июня 1942 года. Город оказался в кольце и вся тяжесть доставки продуктов, боеприпасов и топлива легла на корабли и подлодки Черноморского флота. Немцы задействовали 150 самолётов – торпедоносцев и 10 июня 15 «юнкерсов» потопили в Севастопольской бухте эсминец «Свободный», а 13 июня теплоход «Грузия» с грузом снарядов. Положение обороняющихся становилось критическим, снаряды были на исходе. Этим же днём 22-я немецкая дивизия заняла форт «Сталин». 17 июня немцы уже вели бои под Сапун-горой. С 22 по 26 июня лидер «Ташкент» и 2 эсминца смогли доставить в осаждённый город последнее крупное подкрепление – 142-ю стрелковую бригаду. А уже 30 июня на заседании Военного Совета Черноморского флота было объявлено решение Ставки Верховного Главнокомандования об эвакуации защитников города. Войска и гражданские лица, которых в городе оставалось немногим более 30 тысяч, стали отходить к бухтам Стрелецкой, Камышовой, Казачьей и на мыс Херсонес.

С возвышенностей эти бухты просматривались, и немцы методично обстреливали их из пушек. Мало того, чтобы препятствовать эвакуации, немцы разместили в крымских портах сторожевые и торпедные катера, а в Ялте шесть итальянских сверхмалых подводных лодок.

С этого момента эвакуацию могли осуществлять только подлодки. Большинство защитников города попали в немецкий и румынский плен.

Глава 4

Катерник

Мыс Херсонес был самой западной точкой Крымского полуострова. Подразделения Красной армии, вытесненные сюда немцами, оказались в безвыходном положении. За спиной море, впереди враг, боеприпасов – кот наплакал, только застрелиться. Ситуация усугублялась тем, что Крым почти весь уже был оккупирован. Ещё сражались в Керчи, но все города побережья – Ялта, Феодосия и множество мелких – под немцами. И в городах этих наблюдательные посты, быстроходные катера, подводные лодки. Большому кораблю пройти практически невозможно. Кроме подлодок к Севастополю прорывались под покровом ночи катера. Выходили из своих портов засветло, шли в отдалении от крымских берегов ночью, принимали бойцов и сразу назад. И рассвет встречали в море, но уже в относительной близости от своих берегов. А повезёт – и под прикрытием своих истребителей.

Несколько ночных рейсов совершил «охотник» Андрея. Вышли засветло. В июне ночи самые короткие, шли на полном ходу, чтобы в короткие ночные часы, под покровом темноты, успеть снять бойцов и отойти подальше. От возможных неприятностей – нарваться на вражескую подлодку или катер или быть атакованным авиацией – это не спасёт, уже в половине четвёртого утра светает. Но хоть избежать прицельного огня артиллерии. Немцы стреляли на звук моторов, на свет фонаря, на любое движение.

До мыса добрались без происшествий. Миль за пять до берега мотористы по приказу командира перевели выхлоп моторов на подводный. Теперь моторы не ревели, демаскируя, а булькали. Ночь выпала лунная и «охотник» на фоне отражённого от воды лунного света всё равно заметен. С берега подали сигнал – фонарём с зелёным светом три коротких вспышки и одна длинная. Командир штурвал повернул, убрал скорость до малого хода, а перед берегом «машинам стоп». Катер прошёл по инерции немного, ткнулся носом. Моряки сбросили деревянный трап. Из темноты показались бойцы. Двоих несут на плащ-накидках, их погрузили в первую очередь сразу в кубрик. Ещё пятеро раненых сами поднялись. С трудом разместили в кубриках и на палубе три десятка бойцов и тут же отошли от берега. Катер тяжело осел по ватерлинию. Это ещё с учётом, что топливные баки наполовину опустошены. Самым полным идти нельзя, на море лёгкое волнение, катер слегка подбрасывает, как бы за борт бойцы с палубы не свалились. На торпедных катерах есть реданы на днище, такие катера буквально летят над водой и небольшое волнение им не страшно. «Охотник» таких выступов не имеет.

Сначала командир направил катер на юг, подальше от полуострова, потом взяли курс девяносто. У тумбовых ДШК дежурили краснофлотцы. В лентах к пулемётам один патрон обычный, второй с бронебойно-зажигательной пулей. Такие в полёте оставляют за собой след, почти как трассирующие, на немецких лётчиков оказывают моральное давление, они не выдерживают, отворачивают. Слабоваты пули для самолётов, вот пушка – другое дело.

Катер шёл ходко, уже миновали траверз Алупки, Ялты, Алушты. Начало светать. Слева, от крымского берега показались точки, довольно быстро увеличивающиеся. Немецкие шнелльботы, как сами немцы называли торпедные катера за высокую скорость. К «охотнику» приближались два катера тип «S». Попасть в «охотника» на ходу торпедой почти невозможно из-за малых размеров, да еще если катер эволюции совершает. Но немцы и не думали пускать торпеды по малоразмерной цели. Они открыли огонь из 20-мм автоматов «Эрликон». Эти пушки с успехом могли использоваться как зенитные и по целям на воде, на земле. Питание снарядами ленточное, из круглых коробок. На один снаряд бронебойный второй осколочный. Несмотря на малый калибр, пушка эффективная, особенно учитывая, что немцы использовали их в сдвоенном, а иногда в счетверённом варианте.

На «охотнике» сразу боевую тревогу сыграли. Все моряки, кроме мотористов, встали за пушки, пулемёты. Первыми огонь открыли немцы, из-за качки торпедных катеров все снаряды прошли мимо – выше «охотника» или по воде, поднимая фонтаны. Комендоры на «охотнике» выжидали. Ударить надо наверняка. У торпедных катеров позиция выгоднее, они видят «охотника» в профиль, в наибольшей проекции. А сами видны анфас, малым миделем, ещё попробуй, попади. Одна из пушечных очередей немецкого катера угодила по палубе. Закричали бойцы. Несколько человек раненых появилось, двоих убило. Краснофлотец Марков выстрелил из пушки. Не зря подгадывал момент, выжидал. Получилось удачно. 45-мм снаряд угодил в ходовую рубку. Взрыв! Шнелльбот сразу вильнул, сбросил ход. Исчезли пенные буруны перед форштевнем, катер потерял управление, стал описывать циркуляцию, подставив правый бок. Тут уж комендоры «охотника» не упустили шанс. Обе пушки стали стрелять выстрел за выстрелом. Оба ДШК грохотали очередями. От торпедного катера повалил дым. Но это могла быть и обманка, на которую горазды немцы. Они вполне могли поджечь дымовую шашку, чтобы скрыться от огня, выйти из боя. Один из комендоров упал, сражённый осколками. Второй торпедный катер всё ещё атаковал, стреляя из носового орудия. Андрей выскочил из рубки, встал за наводчика. В тумбовом, морском варианте пушка имела наплечники. Так удобнее наводить, всё же не винтовка. Заряжающий вбросил снаряд в казённик.

– Готово!

Поймать катер в прицел не так просто. За счёт высокой скорости меняется дальность, а ещё и угол, потому как шнелльбот идёт не по прямой. Небольшое упреждение, нажал спуск. Выстрел! Автоматически сработал затвор, на палубу вылетела ещё дымящаяся, остро пахнущая порохом гильза.

– Осколочный!

Корпус у шнелльбота деревянный, из двух слоёв дерева, внутренняя из лиственницы в 10 мм толщиной, внешняя из 18-мм доски красного дерева. Бронебойный снаряд сорокапятки пробивал катер насквозь, не причинив особого вреда. Надо исхитриться угодить в топливные баки. У немцев нумерация отсеков на любом судне, хоть подлодке, хоть крейсере, начинается с кормы. В отличие от советских кораблей. Топливные баки в первом отсеке, где рулевая машина, две цистерны ёмкостью по две тысячи литров. Во втором отсеке матросский кубрик на 14 мест, камбуз и погреб с боеприпасами. В третьем отсеке снова топливные цистерны. Две по 3150 литров и одна на 1490 литров. Итого катер, как большой бензовоз, около одиннадцати тонн бензина берёт. Позже пошли серии с дизельными двигателями.

Только как попасть в топливные баки, если виден нос и часть ходовой рубки. Надо стрелять именно по ней. В ходовой, бронированной 10-мм бронёй, рубке пост управления, штурманская и радиопост с УКВ-радиостанцией для связи с группой катеров. Ещё одна радиостанция в шестом отсеке, работает на длинных волнах, обслуживается двумя радистами. Сталь броневая на рубке вполне по силам бронебойному снаряду, осколочным надо бить в окна, они имеют бронещитки, но сейчас не прикрыты.

Андрей ловил удачный момент. До торпедного катера уже метров триста. Пора! Нажал спуск, не отрывая глаз от прицела. На этот раз выстрел удачный. В ходовой рубке сверкнуло пламя, повалил дым. Катер, лишившись управления, сразу потерял ход. Надо добивать!

– Осколочный!

И влепил снаряд в нос, немного ниже палубы. Взрыв! Дыра приличная образовалась, но большого вреда не нанесла. В носу у катера каюта боцмана, кубрик унтер-офицеров на пять мест и гальюн. Катер стало медленно разворачивать, стал виден борт.

– Осколочный!

Три выстрела подряд и наконец – удача! Снаряд угодил в топливную цистерну. Сначала был взрыв, потом фонтан пламени и ещё один взрыв, значительно более мощный. Чёрный дым, во все стороны осколки и обломки. Андрей дыхание перевёл, вытер лоб рукавом. Бойцы на палубе закричали:

– Ура! Наша взяла!

А краснофлотец его за рукав дёргает.

– Товарищ лейтенант!

– Чего тебе!

– С командиром неладно!

Андрей бросился в рубку. В отличие от шнелльбота, она не бронированная. В стекле несколько пулевых пробоин. Командир стоит, всем телом навалившись на штурвал. Лицо бледное, держится из последних сил.

– Санитара сюда! – закричал Андрей.

Обязанности санитара на больших тральщиках или минзагах совмещали коки. А на «охотнике» комендоры из БЧ-2. Андрей уложил командира на пол рубки, сам встал за штурвал. Прибежал краснофлотец с санитарной сумкой, стянул с командира шинель, стал перевязывать.

– Что с Фёдором Ивановичем?

– Два пулевых ранения. В правую половину груди и правое плечо. В госпиталь бы его.

Это понятно. Но до госпиталя ещё четыре часа хода, если немцы не помешают. Командира, потерявшего сознание, снесли в его каюту. Андрей дал полный ход катеру. Ревели моторы, дул ветер, на палубу долетали брызги. Но никто не роптал. Все понимали – чем быстрее доберутся до земли, тем больше шансов остаться в живых. Лишь бы «лаптёжники» не налетели. Видимо, чёрная полоса кончилась, добрались до Туапсе. На санитарные машины перегрузили раненых, боеспособных краснофлотцев встречал командир из штаба дивизии. А Андрей направился к командиру дивизиона. Надо доложить об успешно отбитой атаке, уничтожении двух торпедных катеров и ранении командира. Пусть в штабе решают, кого назначить. В штабе не мудрствовали долго.

– Ты же училище имени Фрунзе закончил?

– Так точно!

– Тогда «врио» побудешь, а там видно будет.

«Врио» – это временно исполняющий обязанности командира. Плохо, что помощника не дали, пришлось тянуть лямку за двоих. Андрей надеялся, что через время, пусть месяц-полтора, командира выпишут из госпиталя. Видимо, и кадровики дивизиона думали так же. Но командира отправили судном в госпиталь в Закавказье, после лечения он не оправился и был комиссован.

Два месяца без отдыха, за двоих стоял вахты Андрей. Вымотался, похудел, все мечты – поесть горяченького и выспаться вволю. Человек, замотанный службой, соображает медленнее, может совершить ошибки. А от его решений зависит судьба команды «охотника», двадцати пяти моряков.

Из Туапсе с потерей Крыма весь флот перебрался в Поти и Батум. Крым рядом, с него, как с близкого аэродрома, взлетают немецкие бомбардировщики, бомбят наши порты. Да ещё немцы к Новороссийску подходят, до Туапсе рукой подать.

Как будто бы Господь решил передышку дать. В одном из авианалётов пушечной очередью с «мессера» повредило один из моторов. Встали на ремонт, который делали своими силами, запчасти снимали с разбитых и списанных катеров. Тогда вся команда по ночам отсыпалась. За две недели ремонта у стенки в порту отдохнули, привели в порядок катер. Не только ремонт сделали, но и плановые работы, заделали пробоины в корпусе. Техника служит надёжно, когда её вовремя обслуживают, а с регламентными работами у всех кораблей – беда. Ни подводных, ни надводных хронически не хватало, нагрузки на них, как и на людей, большие. Люди выдерживали, а железо ломалось. По-хорошему, моторы уже надо было менять, ресурс у них маленький. Моторы ГАМ-34 конструкции А. А. Микулина. В отличие от авиационного для охлаждения применялась забортная вода, добавлена выхлопная система и реверс-редуктор заднего хода. Танкистам и катерникам в плане моторов не везло. Им доставались в довоенное время моторы авиационные, приспособленные, такие как М-17. Да и ставились зачастую не новыми, а прошедшими капитальный заводской ремонт. До первого капремонта двигатель ГАМ-34 служил 150 моточасов, затем ещё один ремонт, всего мотор мог служить 250 часов, а стоил в производстве 19 тысяч рублей. Для сравнения – дизель В-2 для танков Т-34 и КВ имел моторесурс 50 моточасов и стоил 61 700 рублей, мог пережить три капремонта. Другое дело, что танки не доживали и до первого ремонта из-за гибели на поле боя. В наступлении танковая дивизия жила 6–7 часов, затем её остатки выводились в тыл для пополнения.

С захватом немцами Ростова-на-Дону и Азовское море практически стало для наших кораблей закрытым. Немцы захватывали его дважды. В первый раз 20 ноября 1942 года, потом их выбили, второй раз 24 июля 1942 года, когда наступали на Сталинград. И всё побережье вокруг Азовского моря стало под немецкой оккупацией. Единственно – в Азовское море ходили торпедные катера и «охотники» для высадки диверсионных и разведывательных групп. Реже забирали. Если разведгруппа захватывала важные документы или ценного «языка», связывалась по рации с командованием, и тогда в определённое место высылался катер. Чаще разведывательно-диверсионные группы пробивались через линию фронта сами. Пройти мимо косы Тузла и островом Тузла, потом косы Чушка из Чёрного в Азовское море можно было только безлунной ночью и подводным выхлопом. У немцев здесь наблюдательные посты и артиллерийские батареи, стреляют на любое движение. Кроме того, поставлены минные поля. Их карты у капитанов транспортов и командиров кригсмарине есть. Фарватер узкий и извилистый из-за отмелей, для прохода сложный. Выручала малая осадка катеров и деревянные корпуса, на которые мины с магнитными взрывателями не реагировали. Зато по Азовскому морю можно было забросить разведывательно-диверсионные группы в Мариуполь, Бердянск, Мелитополь и более мелкие, в глубокий немецкий тыл. И выбор невелик – либо самолётами, либо катерами. Для заброски даже в топливные баки катеров заливали не бензин 2-го сорта КБ-70, а бензино-спиртовую смесь. На ней моторы выдавали большую мощность и расходовали меньше топлива.

Именно из-за заправки бензино-спиртовой смеси в топливные баки Андрей и команда поняли, что ожидается рейд к оккупированным берегам, но когда? Вечером Андрея вызвали в штаб.

– Вы временно подчиняетесь товарищу… э-э….

– Иванову, – подсказал мужчина, сидевший в углу кабинета.

Мужчина был в цивильной одежде. Немногим старше Андрея. Андрей хмыкнул. Он такой же Иванов, как Андрей Шаляпин. Всё пресловутая секретность.

– Слушаюсь!

– Распоряжения получите на катере.

Такого ещё не было. Надо прикинуть курс, длительность похода ещё до выхода в море. Но спросить невозможно. У штаба уже ждала полуторка. Иванов сел в кабину, Андрей полез в крытый кузов. Опа! А здесь уже трое и тоже в гражданской одежде, только все почти одного возраста и причёски коротковаты для цивильного человека. Да ещё в кузове большой армейский длинный мешок, такие применяются при десантировании с самолёта. Зачастую в таких мешках оружие, боеприпасы, запас провизии. Зачем группе оружие?

Если группу обнаружат, и дойдёт до стрельбы, считай – задание сорвано. У немцев в своём тылу и фельдполиция, и гестапо, и карательные отряды, и полиция из местных предателей. Уйти не дадут, пустят по следу собак, будут гнать, как зверя на загонной охоте. Наверное, парни понимали всю сложность задания. Андрей проникся уважением. Все под Богом ходим, и погибнуть в бою может любой военнослужащий. Но одно дело – среди своих, по поговорке «на миру и смерть красна». И другое дело в окружении врагов, в безвестности. Командование не знает – погиб ли героем или добровольно сдался в плен, выдав боевых товарищей. Не хотел бы Андрей оказаться на их месте.

Ехали недолго, грузовик остановился на причале. Хлопнула дверца, откинулся брезентовый полог, товарищ Иванов обратился к Андрею:

– Товарищ командир! Распорядитесь, чтобы на палубе никого не было, и освободите нам малый кубрик.

– Есть.

Андрей всех членов команды собрал в большом кубрике, устроил небольшую информацию о положении дел на фронте, фактически пересказал сводку Совинформбюро.

– А сейчас по боевым постам, выходим в море.

Взятая на борт группа явно не хотела, чтобы моряки видели их лица. Грузовик уже уехал. Андрей постучал в дверь, его впустили. «Иванов» расстелил карту на столе. Карта была немецкая, высокого качества, но армейской, не морской. На морских изобаты глубин, подробности. Изобаты – это линии равных глубин морского дна. Для моряков такая информация бесценная.

– Нам сюда!

И ткнул пальцем в Ачуево на кубанском берегу.

– Когда подходить будем, предупредите, я покажу конкретную точку высадки. Отходим.

– Есть.

До косы Тузла Андрей ходил, но в Азовском море не был никогда. На подводной лодке там делать нечего, море мелкое, если только в надводном положении идти. Для кораблей крупнотоннажных, идущих к Мариуполю или другому порту, есть фарватер. Отклонился в сторону и сел брюхом на мель. До Ростова, по Дону, могут подняться среднетоннажные суда. Катерники могут плавать по всей акватории, у катеров малая осадка позволяет.

К Керченскому проливу подошли в темноте. На небе тучи, ветерок. Похоже – вот-вот пойдёт дождь. Андрей распорядился перевести выхлоп двигателей под воду. Двигатели теряют в мощности, зато не слышно рёва, разносящегося над водной поверхностью на километр, а то и более. Малым ходом миновали остров Тузла, через час косу Чушку. Самые опасные места. А дальше самый полный вперёд. По расчётам Андрея через полчаса должно быть Ачуево. Но уже через четверть часа в рубку поднялся «Иванов».

– Сбросить ход, держитесь ближе к берегу.

Легко сказать. В некоторых местах, судя по карте, глубины в метр-полтора всего. Не хватало катер посадить на мель, немцам подарок будет. Тем более в этих местах линию берега уловить трудно, она изрезана лиманами, на берегах растёт камыш, осока, рогоз. Всё потому, что вода в Азовском море имеет солёность в три раза меньшую, чем в Чёрном море из-за впадения крупных рек, в первую очередь Дона. И сероводорода здесь мало, потому Азовское море рыбой полно. Летом море прогревается до дна, ведь максимальные глубины 13 метров. Так такие места ещё поискать.

– Стоять! – приказал «Иванов».

Андрей на машинном телеграфе перевёл ручку на «стоп машина». Катер прошёл немного по инерции, остановился, закачался на волнах.

– Командир, ты на берег смотри. Жди сигнал.

А какой сигнал – не говорит. Андрей про себя выругался. И всё же первым сигнал засёк «Иванов».

– Вон он! Вперёд!

На берегу моргал жёлтым фонарь. Три коротких вспышки, пауза, ещё три вспышки. До сигналов они не добрались пару кабельтовых. Да поди, угадай ночью!

Фонарь, когда подошли на малом ходу, моргнул ещё три раза.

– К берегу! – приказал «Иванов».

Катер ткнулся носом. «Иванов» выскочил из рубки, побежал на нос, переговорил коротко. Скорее всего, пароль и отзыв. Ещё пара минут, и «Иванов» вернулся.

– Пусть сбросят трап, – распорядился он.

Моряки опустили трап и снова в кубрик. Теперь на берег сошли разведчики.

– Командир, на борт поднимется человек, покажет место для отстоя. Без моего приказа не уходить.

– Так точно.

Не командир пока Андрей, а «врио». На войне кадровые перестановки частые. В наступлении жизнь взводного – три дня, а ротного неделя. Кто по ранению выбывает, а кто и убит. До войны наверх пена всплывала, кто политической трескотнёй занимался. На войне не болтуны потребны, а толковые практики. Уже на втором году войны в низшем и среднем командном звене выдвинулись мыслящие военачальники. Не шапками закидать врага, не трупами завалить, а одержать победу малой кровью, выполнить задачу. И сразу померкли Будённый, Тимошенко, Кулик. А генерал Власов вообще предал, бросил 2-ю армию, сдался. До предательства считался лучшим, перспективным генералом РККА, имел отличные характеристики. Командующего Балтийским флотом адмирала Трибуца моряки прозвали «убийцей». Немцы перегородили Финский залив сетями и минными полями. Посланные с боевыми заданиями корабли и подводные лодки гибли, не возвращались, а адмирал всё посылал и посылал.

Разведчики ушли с десантным мешком, несли его вдвоём, видно – тяжёлый. По трапу взошёл на палубу мужичок вида совершенно гражданского, с бородой. Сколько лет, на глаз определить сложно. Моряки подняли трап. Мужичок прошёл в ходовую рубку. Похоже, проделывал это не раз, шёл уверенно.

– Доброго здоровьичка, товарищ моряк! Отходим задним ходом и саженей сто к югу.

Андрей начал прикидывать – сто саженей – это сколько? Мера устаревшая, дореволюционная. Морские единицы измерения – миля, кабельтов (одна десятая мили), сухопутные – километр, метр. К своему стыду, Андрей не вспомнил. Наверное, не он один такой был. Мужичок хмыкнул.

– Ладно, я покажу.

– Чего надо-то?

– Бухточка удобная там для отстоя есть. С моря не видно за камышом, а с берега кусты корабль прикроют. Только с аэроплана углядеть можно, да и то постараться надо.

Видно, дореволюционного воспитания человек, словечки архаичные – сажень, аэроплан. Лишь бы дело говорил и толковым оказался. Вот глазастым был, это точно! И берег знал отлично. Скомандовал:

– Самый малый и штурвал влево, поворот на девяносто градусов.