Помоги проекту - поделись книгой:
– Ложись, гад! Стрелять буду!
Попытка уговорить его не делать этого не удалась. Довелось лечь. Постовой вызвал своего командира, и меня подняли с земли.
Утром приказом командира полка была объявлена благодарность постовому за отличное несение караульной службы. Да, на войне подобные ошибки дежурных по полку могут стать роковыми.
…Повидал я все ужасы войны и уцелел тысячи раз случайно. Говорят, случайность и необходимость – две философские категории понятий. То, что снаряду, мине или пуле в силу земного тяготения нужно упасть на землю, – это НЕОБХОДИМОСТЬ. А вот что на пути своего полёта они поражают какие-то предметы, в том числе людей, – это СЛУЧАЙНОСТЬ. Действительно, так оно и есть. Рядом падали мины, снаряды, пролетали пули, поражали деревья, людей, лошадей, а я случайно остался непоражённым. К сему самым решительным образом утверждаю, что никогда, нигде и ни разу не прятался, вернее, не успевал прятаться, когда рядом рвались мины и снаряды. Стоял как вкопанный, либо ложился и ждал конца обстрела, либо участвовал в обычной работе солдата: стрелял, наблюдал за противником, командовал солдатами, стрелявшими по нему и т. п.
В боях по расширению прорыва блокады наш полк находился до середины марта 1943 года. А затем он был отведён обратно на «финское» направление и дислоцировался в городе Сестрорецке[58].
Сестрорецк запомнился мне из-за ряда обстоятельств.
Во-первых, как места, где в 1917 году в шалаше скрывался В.И. Ленин (у Разлива).
Во-вторых, 23 марта отметили моё 28-летие. Свой день рождения я отмечал в Сестрорецке, у шалаша, в котором скрывался Владимир Ленин. В комнате брошенного дома (весь город был выселен ещё в начале войны) собралось несколько моих друзей. Сели за накрытый тарелками и рюмками стол, но есть и пить было нечего, поэтому в рюмки налили разведённые водой фиолетовые чернила (для фотографирования), а в тарелки разложили кусочки солдатского пайкового сухаря. Фото этого торжества сохранилось. На нём я запечатлён уже в погонах младшего лейтенанта – до марта 1943 года погон ещё не носили.
В-третьих, когда я был дежурным по штабу 334-го крап, штаб навестило дивизионное начальство и поставило передо мной задачу на самостоятельное решение, исходя из следующих обстоятельств: «В сторону дислокации 334-го крап по Финскому заливу движется шесть военных глиссеров. Ваше решение». Я, выслушав обстоятельства, обратился к старшему по званию из прибывших:
– Товарищ полковник, разрешите выполнять!
– Выполняйте, но не прибегая к телефонной или радиосвязи с подразделениями артполка, – ответил мне полковник.
– Первый дивизион! По глиссерам противника, мчащимся по Финскому заливу в сторону вашего расположения, беглый заградительный огонь всеми видами огнестрельного оружия!
Полковник скомандовал:
– Отставить команду! Отбой!
Я повторил эту команду. За этот эпизод мне была объявлена по дивизии благодарность «За отличное несение боевой службы на посту».
Этот случай, по-видимому, сыграл определённую роль в откомандировании меня в город Чебаркуль на переподготовку в 30-м учебном полку офицерского состава. В этом полку мне было присвоено звание «командир огневого взвода».
В-четвёртых, получив в боях офицерское звание, своим внешним видом я дискредитировал его, это звание. В АХО не было одежды и обуви больших размеров, поэтому шинель вместо 5-го я носил 3-го размера. Кирзовые сапоги были старые, сильно растоптанные (с 43-го до 46-го размера); малых размеров были гимнастёрка и галифе; искусственные погоны с одной малой звёздочкой (младший лейтенант) – не по размеру большие. Ремень вместо кожаного был из парусины с большой алюминиевой пряжкой.
Вообще, за время службы из-за своих «габаритов» мне не раз приходилось терпеть подобные неудобства. Так, когда я начинал служить, не было кирзовых сапог больших размеров. Вместо них были ботинки с обмотками, а ездовому обмотки мешали. Осенью 1941 года мне достались валенки на одну ногу – настоящая «кривая нога».
Мой внешний вид был не так заметен на Синявинских болотах. Но в городе Сестрорецке, где расположился 334-й артполк на время восполнения потерь, понесённых в боях за расширение прорыва блокады[60], я выделялся неряшливо, тем более среди штабных офицеров.
Встретив как-то раз меня с глазу на глаз, командир полка приказал мне:
– Иди к моему заму по МТО (материально-техническому обеспечению) и передай мой приказ: одеть и обуть тебя по форме, с иголочки. Срок – трое суток!
Я приказ выполнил. За меня взялись все виды службы АХО: сапожники, портные (по шинелям, брюкам, гимнастёркам, головным уборам, ремням).
Когда я находился на территории расположения отдела материально-технического обеспечения, меня заметил главный кладовщик продовольственного склада АХО сержант Завидов, портрет которого я когда-то нарисовал, когда он ещё служил в батарее на конной тяге.
Портрет он послал по почте домой, в Сибирь. Там его узнали, высоко оценили работу художника. И сержант свою благодарность выразил так, что я мог бы уйти в мир иной…
При встрече со мной он рассказал историю про свой портрет и пригласил пойти с ним в продсклад. Вошли в склад, он его запер на крючок, после чего выложил на стол окорок из корейки, буханку хлеба и трёхлитровый бутыль спирта-сырца, сорта «Киевский», 80-ти градусный. Рядом с бутылём поставил две солдатские кружки ёмкостью по 0,33 литра каждая.
– Смертельно, – заявил я.
– Ничего. Проверено, – ответил он, и мы начали свою трапезу со спирта.
Я только помню, что резал ножом окорок «корейки» на куски. А ел ли я их или не ел – не помню. Проснулся на втором этаже в комнате, где жили прачки[61], на одной из коек.
– Как я сюда попал? – спросил я у вошедшей в комнату женщины.
Та ответила:
– Вошли и попросили разрешения уложить на одну из коек на час-два. Мы уложили вас, и вот вы проснулись, – ответила прачка.
– Не обидел ли я кого из вас? – спросил я.
– Нет, вежливо, культурно обошлись, ничего более, и тут же уснули, – сказала она.
Я извинился, поблагодарил и ушёл из этого случайного для меня, на моём пути домой, помещения.
С тех пор я узнал, что опасно попадать в обстановку, в какой случайно оказался я из-за добрых побуждений хозяина продуктового склада.
Спустя трое суток из АХО я явился в штабную батарею полка одетым и обутым «с иголочки», в армейском обмундировании согласно своим габаритам, и с благодарностью доложился командиру полка.
Когда я появлялся на улице в этой форме (брюки и гимнастёрка сшиты из тёмно-синего диагоналя, погоны близки к стандартным, пилотка и брюки окантованы красным бархатом, сапоги хромовые), то, завидев меня издалека и не разглядев как следует мои погоны, офицеры приводили себя в надлежащий порядок и проходили мимо с поднятой к козырьку правой рукой и фигурой, вытянутой по стойке «Смирно!». Минуя меня, оглядывались, чертыхаясь, так как по званию они были выше меня.
Как-то сказал я комиссару полка, что вот, защищаем Ленинград, а я, кроме Финляндского и Витебского вокзалов, не знаю города. Утром 24 ноября 1940 года со станции Ляховцы (Каменец-Подольской области) я прибыл на Витебский вокзал, а оттуда трамваями добрался до вокзала Финляндского. Из окон трамвая только и видел город Ленина.
– Ну что же, отпустим вас на пару дней, тем более что между полком и нашими шефами из города с тех пор, как их представители побывали у нас в гостях в дни празднования 24-й годовщины Октября, продолжается переписка. Скажете, что мы с командиром полка отпустили вас.
И вот, оформив свой двухдневный отпуск в город, я собрался в путь.
– Балтян, и я еду в город, – сказал начхим, капитан, одетый в форму, мало отличавшуюся от той, которую мне заменили на новую.
Когда мы приехали в город, нас приветствовал по-военному каждый из встречных.
– Устал я из-за тебя, Балтян, – заявил капитан. – Приветствуют-то, не разглядев погоны, тебя, твою новую форму. Тем более что рядом с тобой идёт капитан в поношенной форме.
Так было и с другими офицерами, среди которых мне доводилось бывать. Меня сперва, пока не разглядели погоны, принимали за офицера высшего ранга.
Дорожил я той офицерской формой. Сапоги берёг, обувая их только в исключительных случаях. Когда мы ехали в Чебаркуль, я спрятал сапоги в вещмешок. Но подошва одного из сапог упёрлась в стенку вещмешка, выдавая его содержимое. Кто-то присмотрелся к вещмешку, и на станции Свердловск украли его у меня. Вместе с ними пропали мои «засекреченные» дневники с интересными записями. Одна из них осталась в памяти.
…Было это в февральско-мартовские дни 1943 года на тех же Синявинских болотах. Проходя через израненный сосново-осино-ольховый лес, я заметил, что в полуразваленной деревянной избушке кто-то есть. Я вошёл в неё и спросил, есть ли кто в избе. Послышался слабый ответ:
– Есть. Я с братиком.
Я вошёл в домик. Смотрю по сторонам: в углу, за ящиком, служившим столом, во весь рост стояли два мальчика: один лет двенадцати, и второй – лет восьми. Оба ели… селёдку. Ели внимательно, сосредоточенно, мало обращая внимания на моё присутствие.
– А почему без хлеба? – спросил я, сожалея, что в моих карманах – ни грамма хлеба.
– Хлеб мы съели вчера, а на сегодня осталась одна селёдка, – ответил старший из них.
– А почему вы одни, без папы или мамы?
– Папа убит на войне, а мама умерла дома с голода зимой прошлого года. Я работаю на заготовке торфа, а брат при мне, помогает. Хлеб мне дают на два дня. Завтра получу, а сегодня обойдёмся селёдкой. Привыкли.
Вижу, «привычка» обходится дорого. Лица мальчиков светло-серого цвета, глаза впалые, тени, губы посиневшие. Худые, одежда – лохмотья, обувь изношенная. В глазах – безразличие, смиренность с обстановкой. В избушке холодно, окна без стекла. Картина жалкая, а помочь – нечем.
…Запомнились мне эти деловые мальчики, заготовители торфа, блокадники. Усыновлять детей в те годы и дни ещё практики не было, а деньги ничего не стоили. Хотелось что-то предпринять, но кругом была война, смерть.
Так и ушёл я из той избушки, как пришёл. Попрощался с жителями, разбиравшими за своим «завтраком» селёдку по косточкам и рёбрышкам. В надежде на завтрашнюю «порцию» хлеба – 300 граммов на два дня… на двоих.
…Хочется верить, что те двое детей-сирот, торфозаготовители, выжили, выросли и продолжают род ленинградских тружеников.
В то же время хочется крикнуть во весь голос: «Долой войны! Люди, берегите мир!»
Глава 4
Город Чебаркуль. Переподготовка в 30-м учебном артиллерийском полку офицерского состава
После прорыва блокады в июле 1943 года нескольких комиссаров и заместителей командиров батарей по политической части командировали на Урал, в город Чебаркуль, в 30-й учебный артиллерийский полк офицерского состава (командир – полковник Кудрявцев) на переподготовку1.
Таким образом, я должен был стать строевым артиллерийским офицером[62].
Замечу, что именно с артиллерией было связано и моё «участие» в другой войне – Гражданской, против банд Петлюры.
Это случилось весной 1919 года. Мне было четыре года. Детвора, в том числе я, пасли овец. В том месте красноармейцы должны были установить орудие и стрелять через наше село Сенное по петлюровцам, двигавшимся по шляху из Котовска (Бирзула) на Балту.
Мы должны были освободить площадку от овец, а они, упрямые, не хотели уходить. Тогда старшие из нас, мальчишек, стали подбрасывать высоко в воздух шапки, имитируя полёты орлов, ворон. Овцы шарахались в стороны от места падения шапок. Так мы освободили площадку под огневые позиции пушек Красной армии.
В этом была моя помощь Красной армии громить врага, защищать завоевания Великой Октябрьской Социалистической революции 1917 года.
Раз уж зашла речь о том времени, не могу не вспомнить ещё один эпизод из Гражданской войны, связанный с моей семьёй.
Было это весной 1920 года. Мне уже было пять лет. Против банд Заболотного воевали красные партизаны отряда Дьячишина. Командир партизанского отряда Дьячишин Иван Кононович, 1890 года рождения, из села Берёзовки, раньше служил на флоте матросом. Партизанил и мой отец. В один из дней они со своей мамой (моей бабушкой) на улице у колодца отмывали зерно пшеницы от пыльной
– Где расположено войско врага?
Отец с радостью ответил:
– О, мы его отбросили далеко, за лес. Я забежал домой, чтобы помочь смолоть зерно: не из чего испечь хлеб. Сегодня же вернусь в лес, к партизанам.
Тогда один из всадников выхватил из ножен саблю и рубанул отца по капелюху (соломенной шляпе с широкими полями) так, что от капелюха отлетел верх (донышко), сабля прошла плашмя над головой отца, не задев головы.
– Оставь его, – сказал второй всадник, и все трое ускакали.
То были разведчики врага из банды Заболотного.
…Долго, лет десять, валялся в хате капелюх со срезанным верхом, напоминая об этом страшном эпизоде. Тогда не было музеев. «Экспонат» поэтому пропал. Об этом экспонате я писал в стенгазете Института, рассказываю внукам, людям, вам.
Прощай, любимый город!
Впереди – Чебаркуль и учёба на офицера-артиллериста. По дороге на Урал, как я уже вспоминал, у меня украли вещмешок со всем его содержимым, в том числе сапогами и дневниками, украли и часы «Павел Буре».
В Чебаркуле моя военная жизнь неожиданно пересеклась с довоенной, когда я был агрономом: я встретился с отцом академика Т.Д. Лысенко, Денисом Никаноровичем (о встрече осталась фотография), был у него на огороде. Он нас угощал помидорами, что в условиях полуголодного тыла запомнилось.
«Виды огневых позиций (ОП) и требования к ним
Требования к закрытой ОП:
1) достаточная глубина укрытия (для 76-мм систем – 8 м, для 107-мм систем – 8 м, для 152-мм гаубиц – 10 м, для дальнобойных орудий – 15 м, для БМ (орудия большой мощности) – 20 м);
2) стрельба при заданном наименьшем прицеле;
3) широкий спектр обстрела (вправо-влево по 7—50);
4) маскировка с воздуха, укрытие от осколков;
5) должны располагаться на танкоопасном направлении, но в танкобезопасном месте;
6) иметь круговой обстрел;
7) допускать стрельбу прямой наводкой: для гаубиц – до 1000 м, для пушек – до 1500 м;
8) быть безопасной в ПХ отношении;
9) не иметь вблизи резко выделяемых местных предметов;
10) не иметь большого смещения (располагаться в створе с НП);
11) грунт на НП должен быть твёрдый, но не каменистый, с растительным покровом;
12) должна обеспечивать удобство подступов и скрытность подъезда-выезда.
Требования к открытой огневой позиции:
1) должны допускать стрельбу прямой наводкой;
2) располагаться с наветренной стороны от НП;
3) не иметь вблизи препятствий, мешающих маневру орудий;
4) иметь скрытый въезд и укрытия для передков;
5) иметь противотанковые препятствия.
Временные ОП используются для решения временных задач: контрбатарейной борьбы; ДОН; поддержки передовых отрядов и боевого охранения.
Ночные ОП, временные, передовые (иметь по 2–3 на батарею).
Ложные ОП – ввести противника в заблуждение.
Наблюдательные пункты (НП)
Наблюдательные пункты подразделяются на основные (КНП), вспомогательные (БНП, ПНП, ближние НП, ложные). ПНП применяются для разведки целей, невидимых с НП; для связи с пехотой; для корректировки огня по целям, невидимым с основного НП. Требования к ним – хорошая видимость противника, просмотр подступов к пехоте, связь с КНП. Боковые НП применяются для наблюдения в дополнительных секторах, засечки целей, ночной стрельбы, стрельбы по измеренным отклонениям.
Требования к наблюдательным пунктам:
1) хороший обзор впереди лежащей местности;
2) укрытие от наблюдения противника;
3) удобство размещения людей и их работы с инструментами;
4) удобство связи с пехотой и огневой позицией;
5) скрытность подступов;
6) избегать резко выделяющихся местных предметов;
7) располагаться на артиллерийских гребнях, а не на топографических гребнях.
Кроме того, требования к КНП:
1) иметь узел связи на удалении не больше 100–150 м;
2) допускать в расположении НП одной из подручных батарей;
3) удобство связи с командирами батарей и пехоты;
4) располагаться вблизи пехоты для своевременного выполнения её заказов;
5) удобство организации СНД.
Задачи разъездов при передислокации и занятии позиций
Разъезд пути (ближний и дальний). Задача: обеспечить беспрепятственное движение артиллерийских частей и развёртывание их в боевой порядок. Состав ближнего разъезда: командир орудия наибольшего калибра и по одному разведчику от батарей. Следует в хвосте впереди идущей колонны. Состав дальнего разъезда: начальник разведки дивизиона, старший разведчик и 3–4 разведчика из ВУД. Следует: впереди на 1–2 перехода.
Передовой разъезд. Следует в ГПЗ (в районе ГПЗ). Задача: обнаружить противника, его расположение и действия; держать зрительную связь с ГПЗ (пехотой), провести оценку районов для ОП и НП. Высылаются с началом походного движения, когда на предстоящем переходе ожидается столкновение с противником. Высылая передовую разведку, командир батареи или командир дивизиона ставит задачу, указывая:
1) сведения о противнике;
2) задачу части, куда входит батарея (дивизион);
3) полосу (район) разведки;
4) район вероятного развёртывания батареи (дивизиона); наиболее вероятные рубежи НП и районы ОП;
5) с кем устанавливать в первую очередь связь;
6) куда и когда высылать донесения.
О результатах разведки начальник разведки доносит начальнику, выславшему разведку, где указывает:
1) где и как проявил себя противник;
2) где находится и что делает наше походное охранение;
3) где находится и что предполагает делать передовой разъезд;
4) где выбран НП и где намечен район ОП.
Командирский разъезд
Огневой разъезд должен:
1) выбрать огневую позицию;
2) место расположения средств тяги;
3) пути подъезда.
Комбат, вызвав командира огневого взвода (начальника разъезда), ставит задачу, указывая:
1) сведения о противнике;
2) район выбора ОП;
3) основные направления стрельбы;
4) наименьший прицел;
5) последнюю остановку огневого взвода и путь дальнейшего следования;
6) срок выполнения задачи.
Командир 1-го взвода (начальник огневого разъезда) оставляет за себя командира 2-го огневого взвода, разъясняя ему, где последняя остановка огневых взводов.
Прибыв на место, огневой разъезд:
1) выбирает несколько площадок для ОП, с которых намечает основную ОП;
2) намечает место стояния основного орудия;
3) измеряет наименьший прицел;
4) измеряет расстояние до гребня укрытия и угол укрытия (глубину укрытия);
5) разбивает фронт батареи (перпендикулярно основному направлению);
6) выбирает основную, запасную и ночную точки наводки (ТН) и определяет угломер по ним. ТН – не ближе 200 м от ОП. Запасную ТН – в противоположной стороне от основной ТН, под углом не менее 10–00;
7) выбирает ближний НП (для наблюдения за подступами к ОП на случай появления танков).
Начальник огневого разъезда пишет донесение:
1) кому, откуда, когда, время;
2) где выбрана основная, запасная ОП;
3) при какой буссоли разбит фронт батареи, интервалы между орудиями, глубина укрытия, наименьший прицел;
4) где основные и запасные ТН, угломер по ним;
5) где находится ближний НП;
6) место расположения средств тяги;
7) использование пулемётного отделения;
8) танкоопасное направление. Проверяет правильность выбора места для средств тяги, которое должно:
1) допускать рассредоточение и удобное размещение подвижного состава;
2) находиться от ОП уступом справа или слева на расстоянии 200–500 метров;
3) обеспечивать укрытие от воздушного наблюдения;
4) удобные и укрытые подъезды к ОП;
5) находиться в танконедоступном районе и защищённом от химического нападения;
6) вблизи должна быть вода (водопой).
Посылает вожатого средств тяги за командирами орудий для вызова их на огневую позицию. Прибывшим командирам орудий объясняет:
1) сведения о противнике;
2) какую роту поддерживает батарея: задача роты, соседи слева, справа (пехота и батареи);
3) где точка наводки;
4) задачу огневых взводов в приведении ОП в готовность открыть огонь;
5) танкоопасное направление и организацию противотанковой обороны;
6) направление стрельбы и порядок занятия ОП;
7) указания по инженерному оборудованию ОП, маскировке, отрытию погребков;
8) сигналы;
9) место обмывочных пунктов и медпомощи;
10) от какого орудия выделить наблюдателей;
11) место дегазационной площадки и порядок её обслуживания;
12) отпускает командиров орудий для занятия ОП;
13) указывает командиру отделения противотанковых ружей огневую позицию и сектора обстрела.
Подготовка исходных данных для стрельб
Предварительная подготовка стрельб включает в себя:
1) разведку целей и местности у цели;
2) выбор основного направления стрельбы и ориентиров;
3) определение положения ОП, НП и ТН;
4) определение мёртвого пространства;
5) определение исходных установок и
6) расчёт поправок на баллистические и метеорологические условия.
Глазомерную подготовку применяют, если положение огневой позиции на карте неизвестно или нужно немедленно открыть огонь, а положение цели на карте не определено.
Определяем с НП: направление на цель, дальность наблюдения (ДН), угол места цели. Пересчитываем данные для основного орудия, находим доворот от основного направления (от репера) или буссоль огня, прицел, уровень. Окончательный результат округляем: угломер до 0-10, прицел до чётного ΔX.
Сокращённую подготовку применяют тогда, когда подведена топооснова: на карте нанесены ОП, НП, цель. Вводятся поправки по бюллетеню или на глаз, поправки на деривацию, угла прицеливания на угол места цели. Округляют: угломер до 0-05, прицел до 2ΔX (100 м).
Полная подготовка: на полной топооснове с наиболее точным учётом всех условий стрельбы…
Если цель выше батареи, полученную величину «
Поправку берут из таблиц стрельбы данной артиллерийской системы.
Если разность горизонтов невелика и притом она известна лишь приблизительно, то не следует учитывать ни «
Команда: «По пулемёту, гранатой, взрыватель осколочный, заряд 12, буссоль 22–10 (а если угломер: «угломер такой-то, наводить в точку наводки, что справа (или слева) фронта батареи, уровень 0-00, прицел 205 (или 64 – шесть четыре)) первому один снаряд – ОГОНЬ!»
Целеуказание
При передаче целеуказания указывают:
а) положение цели (от основного направления, от ориентира по прямоугольным координатам);
б) наименование цели и её признаки;
в) характерные признаки местности у цели;
г) указывают задачу.
Пример целеуказания по ориентирам:
а) с одного НП. Доклад: «Ориентир 2, справа 20, выше 5, двухамбразурная ДОТ на опушке рощи «Тёмная», подавить!»
б) с разных НП. Доклад: «Ориентир 3, влево 35, меньше 3ΔX (или меньше 150°), блиндаж, замаскированный под железнодорожную будку, разрушить!»
Целеуказание от основного направления. Дающий целеуказание всегда передаёт трансформированные данные для принимающего. Доклад: «От основного направления влево 60, прицел 40 (= 2000 м) пулемёт на опушке рощи «Тёмная». Подавить!»
Целеуказание в прямоугольных координатах. Доклад передающего: «Командиру 2-й батареи координаты 84060, 95500, миномётная батарея на опушке рощи «Длинная», подавить!»
Целеуказание от условной линии. Доклад: «Командиру 2-й батареи, условная: мост через реку Быстрая, указатель дорог у каменоломни. От условной вправо 3-00, прицел 30, пулемёт на опушке рощи «Тёмная», подавить!»
Пристрелка с помощью секундомера
Сущность и условия применения заключаются в совмещении звуковых засечек цели по разрывам своего снаряда. Пример. Дан выстрел, секундомер пущен. Звук разрыва дошёл, секундомер остановили. Получили засечку, например, 14,3 секунды. Из физики известно, что скорость звука = 333 м/с (в артиллерии = 340 м/с). Зная скорость звука и время полёта снаряда, определяем дальность до цели: 333 ≈ 340 × 14,3 = 4862,9 м. Надо брать таких 3–4 засечки и вывести среднее арифметическое.
С помощью секундомера можно вести пристрелку только по звучащим целям, а по блиндажам и т. п. нет эффекта.
Корректура: среднее арифметическое время полёта снаряда = 14,3 секунды. Даём выстрел. Разрыв через 15 секунд. Узнаём разность: 15–14,3 = 0,7 секунды. 340 × 0,7 = = 238 метров перелёт.
Определение дальности с НП до цели. Дали выстрел. Видно по облаку разрыв. Через 14,3 секунды услышали звук. Ещё 1–2 выстрела. 1) Узнали среднее арифметическое – 14,5 секунды. 2) 340 × 14,5 = 4930 метров…
Стрельба на разрушение особо прочных сооружений
Задачи и организация разведки ДОТ. Разведка обязательно перед стрельбой определяет его размер, прочность, из какого материала сделан, наличие амбразур, расположение входов. Разведка называется огневой.
Выбор снаряда и установки взрывателя (начиная от 122-мм пушек и выше). Если толщина стенок не превышает 1,2 м, можно стрелять пушкой и гаубицей. 76-мм пушки применяют для прямой наводки по броне и амбразуре с дальности 400–600 м по броне толщиной 50–60 мм, а по броне толщиной до 40 мм – из 45-мм пушек. Применение калибров при стрельбе по ДОТ и ДЗОТ. Стрельба на вскрытие бетона фугасными снарядами.
Особенности в выборе ОП и НП для батарей, привлекаемых к стрельбе на разрушение железобетонных сооружений. ОП выбирают после точного установления цели. ОП выбирают на такой дальности, которая обеспечивала бы наибольший угол встречи и окончательной скорости снаряда.
Для стрельбы по боевому покрытию железобетонного сооружения угол падения должен быть не менее 58°. Для стрельбы по стенам ДОТ огневая позиция должна выбираться так, чтобы нормаль плоскости стрельбы не превышала 4-00, иначе будут рикошеты. Дальность не более 4–5 км.
ОП для разрушения ДОТ навесным огнём нужно выбирать с расчётом получения наибольшего угла падения. При настильной стрельбе (угол встречи 20°) ОП может выбираться и дальше 4–5 км, однако расход снарядов будет больше. Если точно установить характеристику ДОТ не удалось, ОП выбирают так, как для стрельбы по железобетону. Если цели длинные (мосты, здания), то ОП выбирают так, чтобы плоскость стрельбы проходила вдоль цели.
НП выбирают ближе к цели, ближе к створу «батарея – цель». Практически приходится стрелять при большом
Стрельба по движущейся пехоте
При стрельбе с закрытой позиции по движущейся пехоте пристреливаются либо по цели, либо по рубежу, к которому она приближается.
Если время не позволяет искать узкую вилку, ограничиваются получением 4– или 8-деленной с одним чётким наблюдением на каждом пределе. В зависимости от результатов наблюдения и скорости движения цели переходят на поражение на том пределе вилки, к которому приближается цель, или отступив на 2–3 деления, или же на прицеле в пределах вилки.
Когда пристрелян рубеж, то на поражение переходят тогда, когда пехота приблизится к рубежу. В дальнейшем изменяем прицел скачками в 2–3 деления в сторону движения пехоты (цели). Пристрелку по движущейся пехоте начинаем одиночными выстрелами, как только получили разрыв на линии наблюдения или близко к ней – беглый огонь! Или очередь!
Если цель близко к своей пехоте, то к прицелу прибавляем одну среднюю ошибку в сторону противника… После получения перелёта вилку отыскиваем скачками (назад) в 2Δx (100 м), и, если наблюдение показало явно великий прицел, скачок можно брать 4Δx и больше».
Наш выпуск стал первым выпуском артиллерийских офицеров, подготовленных 30-м УАПОС. Экзамены (тактика, топография, артиллерия, матчасть, огневая подготовка, политподготовка) проходили с 22 по 30 марта 1944 года. По их окончании в полковом клубе состоялось торжественное собрание, посвящённое выпуску, а потом был товарищеский обед и художественная самодеятельность офицеров полка. Пригласительный билет на вечер я храню до сих пор.
Весной 1944 года Красная армия освободила мою родную Сенную, Балту. После моего ухода в армию моя жена Евдокия, тоже агроном, переехала к моим родным в Сенную. Там родилась наша дочь Галочка[64]. Там они все вместе пережили оккупацию. И теперь они были свободны. Вскоре наладилась переписка с родными.
Из Чебаркуля я вернулся на фронт, всё ближе приближавшийся к Берлину. И с апреля 1944 года я вновь числился в Действующей армии. Начало «второго этапа» моего боевого пути состоялось под Ковелем (станция Голутвин) в Штабе артиллерии 69-й армии 1-го Белорусского фронта, которым сперва командовал К.К. Рокоссовский, а затем (начиная с дислокации на восточном берегу реки Вислы) – Г.К. Жуков. Меня, как и других, зачислили в запасной полк офицерского состава, но использовали в Штабе артиллерии 69-й армии до конца Великой Отечественной войны.
Глава 5
Служба в штабе артиллерии 69-й армии
– Кто нарисовал? – спросила седая голова, свесившаяся со второй полки набитого людьми купе пассажирского вагона поезда, следовавшего из Москвы в Киев в один из дней конца марта 1944 года.
– А вот – молодой человек из военных.
– Да, сходство полное. Придётся отблагодарить, – слезая с полки, сказала «седая голова».
Поделиться книгой: