Приключения, Фантастика 1996 № 6

— Если не погибнем до тех пор, — резко бросила Фаина. Георгий пристально посмотрел на нее, потом опустил глаза.

— Да… можем погибнуть… Это не исключено.

Он замолчал. Поднял глаза.

— Скажи честно, разве у нас с тобой сможет все остаться по-прежнему, если мы продадимся им? Нет, все умрет. Не сразу, постепенно, но умрет. Начнет умирать, как только исчезнет с глаз все это, — Георгий повел рукой в сторону.

Некоторое время Фаина сидела неподвижно, затем взяла руку Георгия в свои ладони и, наклонившись, прижалась к ней лицом. Она несколько раз поцеловала его пальцы, и ее теплые мягкие губы в мгновенье выпили всю его ожесточенность. Георгий накрыл ее затылок ладонью и поцеловал в шею.

— Глупая, ты глупая, — сказал он нежно. — Разве они дали бы нам жить спокойно. Это же бездушные существа. Они бы нам шагу не дали ступить без присмотра. А потом в один прекрасный день, когда мы сделали бы все, что им надо, вернули бы назад и заморозили на сто лет.

— Но они ведь обещали ему…

— Что стоят их обещанья! Обещанья — это мораль. Я обязуюсь и так далее. А какая может быть этика у этих бездушных жестянок! Вот то, что они ему сказали вначале, это правда. Что они придерживаются распространенных норм поведения. И все! Придерживаются в разговоре! А как они будут действовать — согласно своим нормам — никто не знает. Но мне кажется, раз они роботы и, следовательно, главное для них — логика, самое разумное с их стороны будет убрать его, когда он выполнит свою функцию.

— Но они же сказали, что не могут убивать, — возразила Фаина.

— Ну так усыпят. Немногим лучше. Довисит до тех пор, пока людей не загонят в резервации. А потом оживят и за прошлые заслуги назначат мэром.

Они вновь замолчали. Безмолвная темень была такой гнетущей, что казалось, будто стены и потолок сдвинулись вокруг них, как только прозвучало последнее слово. Фаина зажгла второй фонарь.

— Не могу, как в гробу. Все время такое ощущение, будто мне кто-то вот-вот на спину прыгнет.

— Пошли, — сказал Георгий, поднимаясь.

Маршрут их был прост: подняться по лестнице из капища, дойти до развилки и свернуть в левый коридор. Что беглецы и сделали. Новый тоннель только у перекрестка был так же высок и широк, как правый. Метров через двадцать он стал резко сужаться, пока не превратился в трубу, примерно два на два метра в поперечнике, с грубо обработанными стенами. Пол покрывал толстый слой пыли. Потревоженная ногами, она поднималась вверх, лезла в нос и горло, заставляя Георгия и Фаину чихать и кашлять. Похоже, последними в этом туннеле побывали каменотесы, прорубившие его.

Зато идти по нему было легче. Не надо было постоянно высвечивать стены и потолок, чтобы не пропустить трещину, грозящий обвалиться камень, ловушку — луч света охватывал весь коридор целиком. Не встретилось им пока и ни одной лестницы. Судя по изгибу, тоннель уводил беглецов все дальше и дальше в сторону от базы роботов.

В левом коридоре не было и ручейка, что поначалу встревожило Фаину и Георгия. Но потом он сделал из этого факта логичный на его взгляд вывод — раз воды нет, значит там, куда ведет этот ход, недостатка в ней не будет. В его воображении мелькнула зеленая долина у подножия гор, деревья у тихой реки, но он не стал делиться своими фантазиями с возлюбленной.

Уже несколько часов шли они по коридору, ничто не изменялось вокруг и это вселяло в Георгия надежду. Ему представлялось, что они движутся под горным кряжем, возможно, по ответвлению высохшего древнего потока. Человеку вряд ли было под силу прорубить эти тоннели в сплошной скале.

Коридор внезапно сделал резкий поворот и уткнулся в глухую стену.

— Ну вот, — растерянно произнесла Фаина и опустила вещи на пол. — Придется возвращаться, — и заплакала. Ей представились десятки лет в подземелье, дети, изредка видящие солнце и звезды, ворованная холодная дрянь вместо еды и никакого будущего — только мрак подземелья впереди.

— Погоди ты реветь! — Георгий подошел к стене, осветил ее лучом. — Ты их за дураков считаешь, рубили, рубили и не дорубили.

— Они могли не успеть…

Но Георгий уже обнаружил то, что искал. В прямоугольной нише скрывался поворотный рычаг. Он нажал на него, стена, словно жернов, заскребла по каменному полу и отодвинулась, уходя вбок, открыв длинную череду теряющихся во тьме ступеней. Георгий посветил вниз, но луч не доставал конца лестницы. Он прислушался — по-прежнему стояла мертвая тишина.

Беглецы стали осторожно спускаться. В конце лестницы их ждало продолжение коридора. Вскоре дорога вначале плавно, а потом все круче начала забирать вверх.

Еще полчаса пути, последнее напряжение усталых мышц, и в лица им пахнуло свежим воздухом, чудесным запахом жизни. Они заторопились…

Треугольная расщелина вывела Георгия и Фаину на свет. Они долго щурились и прикрывали руками глаза, отвыкшие от яркого света. А когда привыкли, то увидели вот что.

Слева и справа поднимались невысокие горы — они тянулись непрерывной стеной, окружая узкую долину. В центре ее среди песчаных отмелей и куч гальки текла неторопливая мелкая речка. Вокруг нее до самых скал пространство было занято растительностью, издалека напоминавшей земные деревья.

Впереди скалы сходились, оставляя проход, выводивший на простор необъятной равнины.

Вниз от выхода из тоннеля вела узкая лестница, прорубленная в скале. Прямо у ее подножия начиналась дорога, вымощенная плитами. Она была очень старой, плиты потрескались, заросли травой, местами совсем скрывались под слоем песка.

Фаина сжала пальцы Георгия и взглянула на него радостными глазами.

— Георгий, — начала она, но он оборвал ее.

— Погоди с восторгами, здесь могут водиться хищники. Вылей воду, засунь миску в мешок и возьми пистолет.

Они добрались до речки и сложили поклажу на песок. Георгий огляделся внимательно по сторонам и махнул Фаине рукой:

— Давай.

Скинув одежду, они бросилась в воду. О, какое это было наслажденье! Лежать в ней, чтобы тебя обтекали прохладные струи. Вода! Игривое, нежное существо. Оно радует своей переливчатой прозрачностью, легкостью, торопливым весельем, солнечной рябью на серых голышах. Она смывает страх и безнадежность.

Окончив купанье, Георгий и Фаина осторожно двинулись вдоль кромки леса, разглядывая странные деревья, росшие в нем. Одни походили на вырезанные из цветной бумаги и поставленные на макушку елки. Зеленые, грубо нарезанные оборки, расширяющимися кругами поднимались одна над другой. На макушке торчали два закрученных на концах пушистых усика. Другие деревья тянули от самой земли массу причудливо изогнутых, переплетенных и словно отполированных ветвей. Довольно высоко крупные ветви пускали более тонкие отростки, которые покрывали не листья, а желто-зеленый пух, образовывавший огромный шар. Казалось, дерево облепили тысячи цыплят.

Кустарника в лесу не было вовсе, цветов тоже не было видно. В отношении травы природа не стала утруждать себя только ради того, чтобы поразить двух занесенных сюда за многие световые года человек. Трава была самой обыкновенной, но вся одинаковой высоты, словно стриженный английский газон.

Дорога шла берегом реки, не углубляясь в лес, и беглецы следовали по ней, лишь изредка покидая, чтобы рассмотреть что-нибудь новое. Неожиданно в ближайшей кроне пушистого дерева что-то зашуршало и небольшое тело мелькнуло в воздухе, тут же скрывшись среди ветвей соседнего дерева. Георгий и Фаина остановились. Некоторое время никто больше не появлялся, а затем, вынырнув из чащи, совсем близко подлетела и застыла, дрожа крыльями, как стрекоза, изумрудная ящерка. Удовлетворив свое любопытство, она нырнула в крону. Минуту ее не было, затем она снова появилась, неся в зубах яркий плод.

Уже неподалеку от выхода из окруженной горами долины беглецы увидели первое здание. Это была полуразрушенная круглая каменная беседка с конической крышей, поддерживаемой частыми колоннами, и заросшими травой скамьями. Георгий и Фаина осмотрели ее; ничто не позволяло хотя бы приблизительно представить себе облик обитателей этой планеты. Разве что рост… они не были ни гигантами, ни карликами.

Пройдя через ущелье, отделявшее долину от остального мира, беглецы застыли от открывшейся перед ними картиной. Ближняя часть раскинувшейся перед ними равнины являла собой странное и пугающее зрелище. Она была покрыта остекленевшей массой и блестела в солнечных лучах тысячью бликов. Неподалеку над почвой поднимались темные оплывшие выросты, словно побеги этой стекломассы, переходя далее в оплавленные руины. Ошибиться было невозможно: когда-то здесь стоял город. Когда-то очень давно, судя по тому, что растительность вновь появилась здесь и подступила к самой кромке остекленевшей земли. Однако она не в силах была взломать эту корку и обтекала ее слева и справа, смыкаясь у горизонта темно-зеленой каймой.

Оплавленные руины недолго занимали воображение Георгия и Фаины — слишком многое произошло с ними за последние дни. Они радовались обретенному миру, свежему ветру, зелени, солнцу, небу, воде. В этот миг они не думали о том, кто и когда устроил здесь страшное побоище — аборигены или роботы. Этот и многие другие вопросы еще ждали их впереди. Сейчас им было просто хорошо — Адаму и Еве неведомой земли.

Часть III. Подзорная труба времени

Дождь кончился, и сразу засияло жаркое солнце. Чуть погодя со всех сторон поплыли запахи. Влажный воздух впитывал их и долго хранил: неприятные, чуждые, ароматные. Запахи смешивались и превращались в один — запах этой планеты. Георгий вспомнил, как пахнут весной промытые клейкие листочки тополя и взгрустнул. Это воспоминание было из другой, ненастоящей жизни. Ночь, тихий шелест дождя в листве, подойдешь к окну, вдохнешь… красота. Мысли ясны и быстры, душа светла. Весна — время великих замыслов и бушующих чувств.

Здешние запахи не будили разум и сердце, они были чужды и несли информацию. Зазывный аромат источают маленькие красные цветы, лежащие в центре огромных листьев-тарелок «картонных деревьев», приманивают добычу. Непотребная вонь — это голос желтых нежных красавцев с полян: не ешь меня, я отвратителен. Все прочие между двумя крайностями тоже сообщают нечто о своем хозяине.

Георгий, Фаина и Даша вышли из-под «картонного дерева», где прятались от дождя, и сели на прохладный песок речной отмели. Даша тут же вскочила и стала носиться по мелководью, где река лениво перемывала голубой песок. Георгий с любовью наблюдал за дочерью — длинноногим, большеголовым Маугли, с торчащими ребрами и впалым животом, со спутанной копной каштановых волос Энергии в ней было на троих. Когда родители уставали, ее суетливость, беспрестанное обезьянье лазанье, торопливая взахлеб речь раздражали, и они дразнили ее «тараканом». Но в то же время были рады, что ребенок рос таким, что жизнь била в нем через край, на этой планете нужно быть сильным и выносливым, чтобы выжить.

Фаина погналась за дочерью, Георгий довольно улыбнулся. Жена его была по-прежнему молода и красива. За три с половиной года после рождении Даши она лишь немного располнела в груди да утратила городскую изнеженность линий. Попроси Георгия выразить словами, в чем заключалась для него красота Фэй, он не смог бы. Когда проживешь с женщиной не один год, приятные глазу линии тела, черты лица сливаются с ощущениями, которые это тело, губы, руки дарят тебе. К чувственному образу присоединяется образ души, и все, что ты можешь сказать, это — она прекрасна.

Георгий лег на спину, недолго глядел в зеленоватое небо, в котором пылал овал солнца, потом перевернулся на бок и подпер щеку рукой. За рекой, за плоской сероватой равниной в дымке виднелись округлые холмы старых-престарых гор. Река текла вдоль кромки леса, укрывшего развалины древнего города, в подземельях которого жили люди. И не только люди…

Оставив справа Стеклянный город — вечный памятник страшной войны неведомо каких времен — Георгий и Фаина дошли до Старых гор, миновали Серую равнину и изможденные упали на берегу Голубой реки. Каким трудным был этот путь! Ближе к горам голая сухая равнина, на которой стоял Стеклянный город, переходила в песчаную пустыню. Георгий почувствовал, как тяжело стало идти, и с тревогой взглянул на Фаину. Ее залитое потом лицо было замкнуто-мрачным.

— Здешние пустыни приносят нам удачу! — сказал он с фальшивой веселостью. Фаина даже не повернула головы в его сторону. Некоторое время они шли молча: слышен был только шорох песка под ногами и учащенное дыхание, было невыносимо жарко.

— Добраться бы до гор, — сказал Георгий, — там где-нибудь укроемся в тени, отдохнем.

Фаина опять промолчала. Георгий разозлился.

— Знаешь что! Забудь раз и навсегда эти свои городские штучки. Нечего отмалчиваться, у тебя достаточно сил, чтобы дойти. Здесь женские капризы учитывать некому, если не дойдешь сама, этого за тебя не сделает никто.

Фаина остановилась и села на песок. Вся она была сплошная строптивость и упрямство. Некоторое время Георгий стоял над ней, зло сжимая кулаки, потом овладел собой и опустился рядом.

— Иди-ка сюда, — он осторожно за остатки рубашки дотянул Фаину к себе.

Она рванулась в сторону.

— Ну, перестань! Я кое-что придумал, как нам заслониться от этого проклятого солнца, дай твою рубашку.

Георгий оторвал от нее широкую полосу и разорвал ее пополам. Развязал ленты, скреплявшие вместе две «миски», наполненные водой, и намочил оба куска материи. Обтерев одной лицо Фаины, он накрыл им голову возлюбленной. Вторым — свою.

— Вот так, — сказал он довольно. — И твой наряд теперь обрел определенность. Из рубашки вышел неплохой лифчик. А?

Фаина слабо улыбнулась. Они сделали несколько глотков, перевязали миски и уложили в мешок.

— Давай зададимся целью дойти до тех столбов или деревьев, Бог их знает, что это такое, — Георгий указал в сторону выделявшихся на фоне голубоватого песка темных вертикальных черточек.

Фаина вздохнула и сделала движение, чтобы подняться. Георгий вскочил и подал ей руку.

— Прошу вас, леди!

И они снова зашагали вперед. Столбы или деревья приближались так медленно.

— Это какое-то безумие, — сказала Фаина. — Впрочем, теперь все равно куда идти, вперед или назад.

Внезапно песок перед ними зашевелился, Фаина испуганно вскрикнула, и Георгий выстрелил. Струя пламени взметнула песок, открывая нечто живое, состоящее из корчащихся суставчатых ног и клешней. Георгий выстрелил еще раз и животное замерло. Только одна черная тощая паучья лапа продолжала сгибаться и разгибаться, как заводная.

Происшедшее встряхнуло обоих, прогнало на время тупое оцепенение, и они довольно быстро дотащились до намеченной цели. Это оказались не столбы, а растения. Большие, в три человеческих роста, перевернутые вверх ногами черные морковки с морщинистой корой. Георгий и Фаина остановились в отдалении, не решаясь подойти.

— Ну что? — сказал Георгий, — еще рывок и мы в горах…

Фаина достала миски с водой. Они намочили высохшие тряпки и сделали по три небольших глотка. Воды оставалось немного — всего две «упаковки» в мешках.

У первой горы, оставив Фаину в тени двух огромных валунов, Георгий поднялся на вершину холма и огляделся. Залитая солнцем однообразная голая равнина расстилалась во все стороны, но на западе у горизонта виднелась темная полоса, перед которой то там, то сям что-то поблескивало. Георгий быстро спустился к Фаине.

— Фэй! Там впереди, похоже, река, а за ней лес!

На берегу реки они нашли обломок копья. Находка одновременно обрадовала и встревожила беглецов. Опасения их были не напрасны, уже на третью ночь их пребывания в лагере людей произошла стычка с Угрюмым.

Народ в колонии был разношерстный — из самых разных уголков Земли. Одни были похищены так же, как Георгий и Фаина, другие родились здесь и знали о родном мире только понаслышке. Всего в подземельях жило 38 человек, среди них только 10 женщин. С первых же минут пребывания в колонии Фаина ощутила жадные взгляды мужчин, сочла женщин и поняла неизбежность будущих столкновений. Она почти не спала в первую ночь и, услышав подозрительный шорох, встрепенулась. Мужчина прыгнул на нее, как кошка, тяжело навалился, больно стиснул грудь. Она уперлась в нее коленями, попыталась оттолкнуть его, но он лишь хрипло хохотнул и, впившись железными пальцами в бедра, стал разводить ноги. Фаина закричала, схватила лежавший под боком пистолет и выстрелила в лицо насильнику. Его отбросило назад, в короткий миг тишины Фаина услышала хриплый стон, потом закричали люди, быстро разгорелся костер, и они увидела темные фигуры, столпившиеся вокруг трупа.

Георгий стоял рядом с возлюбленной, держа наготове оружие.

Вождь племени — Угрюмый — присел на корточки, взял убитого за волосы и, поворачивая голову, осмотрел страшное обгорелое лицо. Потом поднялся и, переступив через тело, встал перед беглецами. Прижавшиеся к стене Георгий и Фаина различали только его силуэт: косматую голову, мощные плечи, обернутую вокруг бедер шкуру, крепко широко расставленные ноги.

— Женщина не должна отказывать мужчине, — сказал он с неопределенной интонацией.

— Это моя женщина! — отрубил Георгий. — Убью каждого, кто полезет к ней!

— Тогда мы убьем тебя, когда ты будешь спать, — сказал Угрюмый. — Костер скоро прогорит.

Георгий выдавил презрительный смешок. Направив пистолет в угол, где лежал припасенный хворост, выстрелил. Вспыхнул новый костер. Люди с воплями бросились к выходу. Только Угрюмый остался стоять на прежнем месте, но Георгий видел, какого труда стоит ему соблюдать внешнее хладнокровие.

— Огня будет столько, сколько я захочу! — крикнул Георгий в спину убегавшим людям. — И ты запомни, — сказал он Угрюмому, — меня ваши законы не касаются. Я установлю свои законы. Иди! — Он махнул рукой.

Угрюмый остался на месте. Со стороны невидимого в темноте входа доносились голоса. Это они удерживали вожака на месте, боящегося показать свою слабость. Георгий направил дуло пистолета в пол в метре от ног Угрюмого и выстрелил. Яркая вспышка опалила камень. Вожак тонко взвизгнул и бросился прочь. Мгновенья спустя подземелье опустело.

— Ну вот, — сказал Георгий мрачно, — мы опять вдвоем. Да еще нажили себе кучу врагов. Шерше ля фам.

Четыре с половиной года! Тьма времени, промелькнувшая незаметно. В подзорную трубу времени прошлое видится монотонной равниной со скалистыми пиками важных событий. С годами большинство из них становится ниже и ниже, словно утопает в песке, и только некоторые остаются незыблемыми, память не умаляет их.

Смешно сказать, что осталось от банковского служащего, охотника за миллионами! Смешно только с точки зрения его земного современника, погрязшего в суете и принимающего пустые безделушки и обманки сиюминутности за жизненные ценности, идеалы. Все сумасшествие мира осталось за… черт знает за сколько километров отсюда. За полторы галактики! И теперь он может сказать, что составляет истинные ценности человеческой жизни, и что ее химеры. Деньги обратились в прах, любовь и ее плоды — дети — обрели естественность и силу, невозможные в зачумленном, издерганном мире, трясущимся под ядреной бомбой, болтающейся над ним на тонкой ниточке. Фаина и Даша дарят ему радость, силы… Больше! Смысл жизни. Ему нет нужды задумываться, зачем он живет, терзаться мыслями о несбыточном. Он живет, и баста! Счастье — критерий истины, смысл жизни. Все прочие ложны.

И еще. Здесь он чувствует себя ЧЕЛОВЕКОМ, а не человечком, зажатым со всех сторон миллиардами других, алчущих, рвущихся, забытым судьбой, посаженным в клетку неумолимых законов общества, начисто лишающих свободы, превращающих личность в ее тень. Здесь жизнь в его руках. Он творит ее и ее законы. Жизнь здесь не бумаги, не бесплотные силы и лица, решающие его судьбу, здесь она реальна и подвластна. Он ее творец. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЖИВЕТ И ЛЮБИТ. И большего ему не надо. Прочь все эрзацы и подделки. Только главное и настоящее.

Утром Георгий и Угрюмый сели за «стол переговоров». Встреча состоялась в той же пещере. Труп был убран. Георгий и вождь сидели на валунах по разные стороны большого тесаного куба и молчали. Георгий не знал, с чего начать. Весь остаток бессонной ночи он обдумывал этот разговор, уверенный, что он обязательно состоится. Теперь все припасенные аргументы казались ему неубедительными, пустыми словами для дикаря. Что ему Земля? Он никогда не видел ее. Что он там забыл? Не так он глуп, чтобы не понимать древней истины: лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе. Здесь он Вождь. Человек с большой буквы. На Земле же будет никем.

Наконец Георгий решился начать.

— Я не собираюсь оспаривать твою власть — она не нужна мне. Единственное мое желание — покинуть эту планету. Сделать это я могу, лишь захватив корабль роботов… железных людей… — Он помялся, стараясь подобрать другие более простые слова. Знает ли Угрюмый, что такое робот и что такое железо?

Угрюмый кивнул.

— Пока я не придумаю, как заполучить корабль без угрозы быть схваченным, я и моя жена будем жить здесь. Это все, что нам нужно. Правь в свое удовольствие, издавай законы, но не трогай нас. Твое оружие ничто против моего.

Георгий замолчал, глядя в лицо вождю. Лицо его было мрачно, взгляд затаен, большие грязные пальцы жестоко мяли друг друга.

«Иное прозвище ему и не могли дать», — подумал Георгий. Он быстро оглянулся: Фаина стояла в двух метрах за его спиной, держа пистолет наизготовку.

Угрюмый поднял глаза, долго смотрел не мигая. Какая-то тяжелая мысль ворочалась в его голове.

«О чем он думает? Как договориться, не теряя лица?.. Не-ет. Он решает, убивать или не убивать. Он еще не понял, ему мало одной смерти. Ему нужно доказать, что я за считанные минуты могу перебить все его племя, испепелить их…»

Георгий резко оборвал свой внутренний монолог, осознав, что не прав. Угрюмый не колебался, убивать или не убивать. Он думал о том, как это сделать.

Рука, лежавшая на колене, сама поползла к пистолету, висевшему в петле. Сжав рукоять, она уже не выпускала ее.

Георгий быстро глянул на двух телохранителей Угрюмого, стоявших, как и Фаина, в паре метров за спиной вождя. Нет, какими бы способностями они не обладали, обмануть сжигающий луч бластера им не удастся.