Приключения, Фантастика 1996 № 6

Неожиданная мысль пронзила его, как пуля. Он болезненно вздрогнул, метнулся взглядом к темному коридору, ведшему на поверхность, и кивнул Фаине:

— Следи за входом, они могут выстрелить оттуда!

По глазам Угрюмого Георгий понял, вожак не пропустил ни слова, но выражение лица его не изменилось. «Значит, что-то другое».

Георгий скользнул взглядом по стенам, ища ловушку. Да нет, тут же успокоил он себя, все осмотрено. Если здесь нет потайных дверей, как в капище, сюрпризов быть не может. Тем более, такую каменную махину быстро и главное бесшумно открыть невозможно…

— У нас один закон: все слушаются меня, — сказал Угрюмый. — Отдашь оружие. Женщина станет общей. Нехорошо, когда один живет лучше другого. Другой не хуже тебя. Другим тоже нужны женщины. Покоришься, будешь жить. Умные и смелые всегда нужны.

— Нет! — отрезал Георгий.

Угрюмый напружинился, побагровел, шумно вздохнул, тряхнув волосами.

— Отдай одно оружие и уходи к гайгам, — продолжал он — Там думай, как достать летающий корабль. Здесь об этом думать нечего. Здесь никому не нужна твоя Земля. Нам хорошо тут.

Раздался свист, дикая боль пронзила левое плечо Георгия. Сшибла его на пол. Сзади ударил луч бластера, вонзился в темную горловину коридора. Раздался короткий жуткий вопль, за ним второй.

С ревом один из телохранителей Угрюмого вскочил на куб, намереваясь броситься на Георгия, но тот пронзил его грудь лучом. Затем рубанул им вождя по шее. Безголовое тело тяжело рухнуло на пол. Второго телохранителя, пытавшегося бежать, застрелила Фаина. Он упал вперед лицом, шкура на нем горела, потрескивая.

Фаина склонилась над Георгием, взялась двумя руками за древко стрелы, торчащей в плече, и сказала:

— Терпи.

Затем резко дернула. Георгий вскрикнул, вскинулся и упал обратно на пол. Горячая кровь потекла по руке. Фаина туго перевязала рану и села рядом, прислонившись спиной к кубу.

— В меня тоже стреляли, — сказала она чуть погодя. — К счастью второй стрелок оказался хуже. На полметра выше головы угодил… — Она помолчала.

— Ну что, дорогой, будем теперь вдвоем воевать против всех? Либо они нас, либо мы их. И почти наверняка первое.

Подкараулят в лесу или у реки — есть-пить надо — и всадят стрелу или копье в спину.

— Ерунда… — начал Георгий, но Фаина перебила его.

— Не ерунда! Мы уже свои способности показали, не предусмотрели простой засады в коридоре! Пока мы чему-нибудь научимся, нас всех перебьют.

— Я не о том! Здесь половина землян. Они нас поймут. Им эти порядки ни к чему. Фаина хмыкнула.

— Они бы поняли, если тут было бы достаточно женщин. А так… Будут слушать и думать: бабой-то поделиться не хочет…

Георгий грубо оборвал ее.

— Замолчи! Черт бы тебя побрал! Все мысли — жрать и трахаться! Надоело!

Фаина не дала ему продолжить гневную тираду, обняла и стала осыпать лицо поцелуями. Георгий поначалу отворачивался, потом стал отвечать.

— Дурачок мой любимый, — шептала Фаина. — Дурачок. Все это ужасно, но все будет хорошо. Все будет хорошо. Ты будешь их вождем, а кому это придется не по нраву, пусть уходит. Я рожу тебе кого-нибудь. А ты думай, как нам вернуться. Мы вернемся, и я рожу тебе кого-нибудь еще. Будем жить сказочно, необыкновенно.

Георгий нервно рассмеялся.

— Мы и сейчас живем, как в сказке, пока, правда, в страшной.

— А будем в доброй. Обязательно в доброй. Женщинам и детям в злой делать нечего.

Когда солнце достигло зенита, 15 колонистов — по большей части молодые охотники и несколько женщин — покинули подземелье. С Георгием и Фаиной осталось 22 человека, в том числе 7 женщин и старуха.

Старуха была достопримечательностью колонии, единственной из старых колонистов. Всех остальных, обнаружив поселение людей, увезли роботы. А ей удалось спрятаться.

Потом появились новые люди и стали жить с ней. Много людей, рассказывала она. Большего от старухи добиться не удалось, она была немного не в себе, сбивалась и начинала что-то бормотать. Жаловалась на дочь, которая не кормит ее, на мужей, которые не могут защитить ее от девчонки, потому что она стала старой и ненужной им, а дочка молода.

Вскинув голову, вдруг замолкала. Затем продолжала, но уже о своей жизни на Земле. Несла такое, что Георгий и Фаина убеждались, Земли она никогда не видела, просто мешала туманные химеры старческого воображения с рассказами людей.

Старуха была отвратительна: от нее вечно пахло мочой, она непрестанно кашляла и сплевывала в ладонь серо-зеленую мокроту. Вытерев руку о лохмотья, долго жевала беззубым ртом, почавкивая. Приступы кашля нападали на нее почти всегда в то время, когда другие усаживались есть. Георгий передергивался от омерзенья и уходил в угол, ему казалось, что у него во рту не мясо или овощи, а старухина мокрота.

Только Фаина была ласкова с ней, водила ее купаться на реку, разговаривала подолгу. И старуха вскоре привязалась к ней, что стала ходить следом, как собачонка. Большую часть суток она спала. Стоило присесть у костра, как слышалось шарканье и из мрака возникала старуха. Стояла долго, глядя лишенными разума глазами на огонь. На иссушенном, морщинистом лице были написаны обреченная покорность и бесконечная горечь. Когда полон сил, когда нужно сделать невероятно много, преодолевая препятствия, которые приводят порой в отчаянье, смотреть на пример тщетности любых усилий, распад и забвение, ждущие каждого, трудно.

Постояв, старуха начинала неуверенно подбираться к костру, переставляя ноги так пугливо и осторожно, словно в полу могли зиять пропасти. Найдя свободное местечко, она садилась и начинала бормотать. Опять о дочери, о других детях, о мужьях, звездном капитане… который любил ее, а потом был убит Угрюмым, о тайном сокровище, и так далее до бесконечности.

Слушая бормотание старухи, Георгий думал, что в прошлом колонии скрыта какая-то тайна.

Таких как он и Фаина было еще четверо. Русский — Андрей — бежал при сходных обстоятельствах. Его переправляли на малом летательном аппарате на другую базу. И во время полета вышел из строя робот-пилот. Корабль упал в районе Серых холмов, аппарат загорелся, и едва Андрей успел отбежать на безопасное расстояние, взорвался. Двое других — француз Себастьян и англичанин Мик бежали прямо из Зала подвешенных. Какие-то неполадки в аппаратуре, и сон прервался. Придя в себя, Себастьян и Мик укрылись в пустых помещениях слева от Зала подвешенных. Им повезло, если бы они пошли вправо, то были бы немедленно схвачены и водворены на свои места. Долгое время они жили, воруя пищу из Кладовки, с водой было туго. В дальнем подземелье из трещины в скале сочилась тонкая струйка. За сутки набиралось не больше миски. Сделав скудный запас пищи и воды, они пошли блуждать по запутанным анфиладам пустых залов, наощупь, в беспрестанном страхе провалиться в пропасть или попасть в ловушку. Подземный лабиринт вывел их к Стеклянному городу.

Удивительной была история спасения бенгальца Бихари: робот-пилот просто высадил его на берегу Голубой реки, сказал: «Бега, ты свободен». И улетел.

Остальное население колонии составляли рожденные здесь в развалинах. Поразительно много было тридцатилетних.

Из всего, что узнал, Георгий сделал два вывода. Первый: роботы действительно совершили налет на колонию, и не ранее чем 20–25 лет тому назад. Они увезли с собой родителей тридцатилетних, которым каким-то чудом удалось спрятать своих детей. Хотя это казалось Георгию довольно сомнительным. В любом случае, первые поселенцы попали на планету не поодиночке, а все одновременно, об этом свидетельствовали их дети — все примерно одного возраста. Откуда же взялись эти родители?

Позднее к этой загадке прибавилась еще одна. По прошествии месяца после стычки с Угрюмым Георгий неожиданно узнал, что вождь на 7–8 лет старше этих детей. Выходило, что первопоселенцы привели его с собой? Значит, он знал о том, откуда они явились и куда подевались, знал, как спаслись их дети. Определенно знал, но держал это знание при себе.

Второй вывод: случай с Бихари говорил о том, что среди роботов нет единства в отношении к людям. И это вселяло надежду. Правда, на что? Только на то, что их действия на Земле окажутся не столь успешными. Возможно, еще на то, что робот, даровавший свободу Бихари, объявится когда-ни-будь и поможет людям вернуться на родину… Слишком зыбкая надежда. Бихари жил в колонии уже 10 лет.

Когда Георгий впервые увидел гэйгов, они показались ему растянутыми вширь кривым зеркалом отражениями обезьян. Плосколицые с непомерно широкими плечами, толстыми руками и ногами, покрытые от макушки до пят гладкой темно-коричневой шерстью. Шерсть была короткой и мокро блестела, не закрывала она лишь глазные впадины, в которых горели янтарно-желтые без зрачков глаза. У них были крючковатые с плоской спинкой носы и безгубые широкие рты. Руки их поразили Георгия, но не тем, что на них было по восемь пальцев, а наличием не одного, как у людей, а двух противостоящих пальцев, росших прямо от основания ладони.

Они выехали на рассвете. Красная полоса быстро росла над волнистой шеренгой барханов, проснулся ветер, понесся низко, задевая брюхом верхушки песчаных холмов. Ночная тьма стояла черной водой во впадинах между ними. Тонко, по-комариному, пел двигатель вездехода, тихо шумел воздух в решетках кондиционера.

— «Где мы?» — промыслил Георгий Фиолетовому.

«Далеко на юго-западе. Еще… — он замялся, поднес когтистый палец к циферблату, показывающему пройденный путь и постучал возле цифры 50, - по-вашему еще почти столько».

Георгий кивнул благодарно и, томясь ожиданием, заскользил взглядом по кабине. Их было четверо: он и трое гэйгов — Фиолетовый, Искристый и Хрустальный. Их имена уже не казались ему странными, как поначалу. Он понимал, что странными они были лишь тогда, когда превращались в слова. И ничего странного не было в образе фиолетового газового пятна, искрящейся гибкой поверхности или куска прозрачного камня, пронизанного золотым дождем. Гэйги были телепатами.

Сиденье, укрепленное на тонких прозрачных тросах, подрагивало еле заметно — дорога была неровной — холмы, впадины, трещины, камни. Георгий нажал кнопку на подлокотнике и сиденье скользнуло вниз, нажал другую и отпустил, когда оно поднялось до прежнего уровня. «Хорошая штука».

«Да, оригинальное решение», — промыслил Фиолетовый.

Однообразные ряды барханов постепенно светлели, приобретая естественный голубоватый цвет. Небо тоже светлело, зеленея.

«И все же у меня не укладывается в голове — земной корабль на этой планете. В соседней галактике! Ведь все это, — Георгий повел рукой, — сделано явно много позднее, чем они выкрали нас. У людей нет такой техники».

«А может быть не было?»… — промыслил гэйг.

«Пусть так! Но как люди из будущего оказались здесь раньше нас?»

«Ты сам уже знаешь ответ», — вмешался Искристый и невидимым лучиком высветил мысль, только что поднявшуюся из глубин сознания Георгия.

«Гиперпространство?»

«Это очевидно, — поддержал товарища Хрустальный. — В обычном пространстве это невозможно». Георгий покивал неуверенно.

«Но в этом случае роботы, схватившие нас, в любом случае должны были прилететь раньше».

«Раньше и позже могут меняться местами, — промыслил Фиолетовый. — Я не смогу объяснить как. Просто поверь. Это случилось. Отломи от палки заостренный конец и это будет то, что осталось от корабля».

Георгий раскрыл лежавшую на коленях папку из неизвестного материала. Это был бортовой журнал корабля. Вылетели 20.11.2278 г. с космодрома Арбена — в скобках «Плт.» (может быть Плутон?). Далее шли данные о курсе и пункте назначения. Все, что касалось курса, было настоящими иероглифами. Пункт назначения — Аррада, система Беты Ге, сектор Дангора. Как в сказке!

Вот это интересно: экипаж, пассажиры — всего 43 человека. Среди прочих женщина с мальчиком четырех с половиной лет. Это, наверное, и был Угрюмый.

«Я думаю, ты прав, — промыслил Фиолетовый. — Когда ты читал журнал, я увидел твои мысли и понял: ты прав. Роботы схватили поселенцев, в подземельях остались их дети и старший среди них — Угрюмый, рожденный на Земле. Он помог им выжить».

«И стал тираном. И я убил его. А родители этих дикарей спят вечным сном в Зале подвешенных».

Гэйги одновременно послали ему один и тот же образ: маленький серый комочек, который ласкает коричневая когтистая рука.

«Я не понял, что это?».

«Символ печали, — промыслил Фиолетовый. — Мы сожалеем о происшедшем, о том, что ничего нельзя изменить». Все «замолчали». Мимо проплыл одинокий кратер, засыпанный песком. Чуть погодя солнечный диск, висевший до сих пор слева, откатился на задний экран. Искристый повернул вездеход вправо. Георгий пристально вгляделся в линию горизонта, но картина оставалась неизменной — волна за волной шеренгами шли барханы.

«Еще нескоро», — промыслил Фиолетовый.

— Ага, — сказал Георгий и, зевнув, закрыл глаза.

Перед мысленным взором мелькнула старуха, растерянно перебирающая скрюченными пальцами свои лохмотья. Рядом Фаина с фонарем и журналом — случайно застукала старую ведьму, когда та лазила в тайник, устроенный в расщелине. Фаина прокралась за ней и долго слушала, как та шелестит чем-то и тихо ласково бормочет. Фаина сжала фонарь-раковину и увидела старуху с журналом на коленях. Полтора года, мерзавка, прятала то, что было одним из ключей к свободе.

Второй отыскался тоже случайно, но рано или поздно он все равно нашелся бы. Через три месяца после стычки с Угрюмым Георгий отправился к гэйгам и установил с ними добрососедские отношения. Они были несказанно удивлены этим визитом, потому что неоднократно предлагали свою дружбу прежнему вождю колонистов, но он отвергал ее грубо и непреклонно. Теперь Георгию было понятно почему. Рано или поздно гэйги прочли бы его мысли о журнале, о карте лазерных буев, которые указывали дорогу к Земле.

Георгий сам пришел к ним и показал эту карту в журнале, и тогда Фиолетовый сообщил Георгию, что почти такая же имеется в разбитом корабле, лежащем в далеких юго-западных горах. Одна из цепочек на ней была длиннее, и как он предполагал, вела к планете роботов. По-видимому, корабельные автоматы отмечали путь, пока люди спали, а потом случалось нечто, что разломило звездолет пополам и закинуло его в иное время.

Карта — это было именно то, чего не хватало гэйгам для побега. Если бы они раньше знали, что это карта!.. Знали, если бы не Угрюмый.

Гэйги уже очень давно летали в космос. Они уверили Георгия, что справятся с кораблем роботов, но им необходима карта, чтобы проложить путь среди мириад звезд…

Георгий проснулся, ощутив, что вездеход стало потряхивать на камнях, раздался скрежет. Двигатель начал завывать, меняя тон от комариного писка до низкого рычанья. Слева из песчаного моря вырос далекий черный хребет и вскоре вновь потонул в нем.

Местность стала понемногу повышаться и становиться более разнообразной. Из-под песка выныривали каменные столбы и пики, похожие на одинокие человеческие фигуры, полуразрушенные башни или разбившиеся звездолеты. Скальные гряды становились выше и выше, связывались в цепи, разрезавшие их ущелья были полны осыпавшимися камнями. Ветер свистел в них, шелестел текучим песком.

«Уже близко», — промыслил Фиолетовый.

Дорогу пересек небольшой овраг, по которому струился ручей. Вездеход остановился.

«Дальше дороги нет», — сообщил Искристый.

Гэйги и Георгий перешли ручей и двинулись по ущелью; вскоре вездеход скрылся за поворотом.

Пройдя с полкилометра, они свернули в боковое ответвление — узкую расщелину, заваленную обломками скал, через которые приходилось перебираться, помогая друг другу. Груды обломков становились выше, почти все время приходилось карабкаться в гору. Фиолетовый воодушевленно, как завзятый альпинист, шел впереди.

Взобравшись на очередной гребень, он остановился, держась за выступ скалы, затем неожиданно прыгнул вниз. Георгий ахнул.

«Не бойся, — промыслил невидимый Фиолетовый, — я уже стою на корабле».

Искристый и Хрустальный, вскарабкавшись следом, также бесстрашно прыгнули вниз. Георгий поостерегся последовать их примеру и стал осторожно спускаться, выбирая дорогу на шаткой каменной лестнице. С первого плоского камня он позволил себе лихо и красиво спрыгнуть. Под ногами гулко отозвалась пустота. Георгий присвистнул.

«Ты стоишь на корабле», — промыслил Фиолетовый.

Георгий встал на колени, разгреб мелкие камни и песок, взгляду открылась исцарапанная, изъеденная металлическая плита. Георгий снова присвистнул. Поднявшись на ноги, огляделся. Глаз сразу уловил изгиб броневой обшивки. Корабль! Его вогнало в эту расщелину, словно клин.

Он вонзился в нее почти горизонтально. Красное солнце, повисшее над широкой прорехой, прорубленной справа в скалах, указывало путь, которым он попал сюда.

— Корабль… — тихо сказал Георгий. Только теперь он окончательно поверил в людей из будущего.

Говоря точнее, это был не корабль, а только его передняя часть. Задняя отсутствовала. Зазубренные, скрученные спиралью листы незнакомого металла обозначили место разрыва.

«Там есть коридор, через него мы попадем внутрь», — промыслил Фиолетовый и начал карабкаться вдоль корпуса погибшего звездолета.

«Чем это его так?» — спросил Георгий.

«Мало ли чем может в космосе. Я объяснял, мы считаем, отказала аппаратура гиперперехода. Половина корабля уже вынырнула в нормальное пространство, а другая еще находилась в гиперпространстве. И его сломало, как палку о колено».

«Страшная штука».

«Да».

Георгий помолчал.

«Выходит, вы знакомы с такой техникой, — подумал он, обращаясь к Фиолетовому. — А я думал: гиперпространство — это ваши предположения…»

У Георгия возникло неприятное чувство, что его обманывают.

Фиолетовый уловил его смутные мысли и остановился.

«Я не скрывал от тебя наше знание ради плохой цели. Я думал, тебе трудно будет понять сразу, хотел подготовить постепенно. Мы слишком плохо знаем людей… У нас есть такая техника. Более того, мы — гэйги — создали ее. Вернее, наши предки. В каждом обществе скрыто много разных ростков: добрых, странных, опасных. Пока гэйги занимали одну планету, несколько планет, теснота диктовала жесткие правила общежития. Когда они получили безграничные возможности для путешествий, то разлетелись по планетам галактики. Каждая группа была совершенно самостоятельна в техническом отношении и сплочена своими представлениями о будущем. Через тысячи лет сложились сотни непохожих друг на друга цивилизаций гэйгов. На ряде планет гэйги утратили стимулы к развитию и эстафету подхватили роботы. Мы знаем их корабли, потому что это наши корабли.

Есть и такие цивилизации, о которых мы не знаем ничего, кроме того, что они существуют. Они замкнуты, и о них не поступает никакой информации. А с роботами, как ты их называешь, вышло так… неудачно. Они отделились слишком рано. Когда в недрах одной общественной системы созревает другая, трудно точно определить, способна ли она уже к автономному существованию или является еще подсистемой старой формации. С роботами вышло именно так. Их общество не было полноценным, когда обособилось, и это привело к искажению тенденций развития. Были и другие причины, из-за которых мы не могли исправить этот опасный крен, но об этом я не буду пока рассказывать».

Георгий застыл потрясенный.