Приключения, Фантастика 1996 № 6

— А дальше все было так обыкновенно, что уже неинтересно рассказывать, — Фаина изящно и безнадежно развела руками. — Теперь я обыкновенная одинокая женщина, с обыкновенной судьбой, и ничто не ожидает меня в будущем, разве богатый любовник. — Она повернула лицо к Георгию и глянула на него из-под бровей хитро, по-заговорщицки, мгновенья спустя скромно потупилась. — Хотя в этом нет ничего необычного.

— Давайте посидим, — предложил Георгий, указывая на блестевший в лунном свете валун. — Вы не замерзли? — Он приобнял Фаину за плечи, боясь, что она оттолкнет его. Но она не оттолкнула, и сердце Георгия забилось чаще.

Фаина подошла к камню, потрогала его ладонью и качнула головой.

— Нет, я хочу на траве.

И опустилась рядом с валуном, поджав под себя ноги. Георгий накинул ей на плечи свою куртку, вынул из кармана сигареты, но женщина покачала головой, и он спрятал пачку назад.

Сухая трава, легкое шуршание ветерка в листве. Открытое ситцевое платьице, изгиб плеч, мягкой линией переходящий в тяжелые холмики грудей, загорелая нежная кожа. Он прижался щекой к ее волосам, так много чувствующий, понимающий, желающий сказать в этот миг, но не произнес ни слова. Видимо, природа нарочно придумала так, чтобы люди молчали в мгновенья великих откровений и не мельчили их словами.

Она была рядом. Молодая привлекательная женщина, избегающая его взгляда, скользящая глазами по траве, ЖЕНЩИНА НА ВСЮ ЖИЗНЬ. Георгий уже понял это и не двигался, боясь спугнуть мгновенье, боясь, что для нее он всего лишь случайный знакомый, исповедник на один вечер и утешитель на одну ночь.

Фаина запрокинула голову и стала глядеть на звезды.

— Как мало отпущено времени женщине, — сказала она, — и как много из этой малости приходится отдавать на поиски.

Она выпростала из-под себя ноги и села к Георгию боком, обхватив колени.

— Странно… теперь мне кажется странным… Я так долго и прочно была уверена, что любовь не может миновать меня. А потом поняла вдруг, ничто не обязательно в этом мире. Ничего может не быть. Вообще НИЧЕГО. — Последние слова Фаина произнесла медленно, словно диктуя. Затем сорвала подсохшую травинку и вспорола стебелек ногтем.

— Вы любили его? — спросил Георгий, закуривая.

— Да. Но это продолжалось недолго. Пока не поняла, что он, что ему не хватает сил взбунтоваться против собственной судьбы. Он так бы и жил: урывками со мной и прочно в семье, из-за нерешительности, боязни перемен, чувства долга по отношению к сыну.

Фаина усмехнулась одной щекой и снова занялась стебельком, расслаивая его на тонкие нити. Георгий молча курил. Затем, хотя и понимал, что поступает бестактно, спросил:

— Уверены, что на самом деле любили его?

Фаина искоса взглянула на спутника и, прислонилась спиной к камню. Некоторое время она сидела чуть покачиваясь, с улыбкой на губах, гладя на свои сцепленные на коленях руки и не торопясь отвечать.

— Теперь уже нет, — сказала она наконец, поворачиваясь лицом к Георгию, губы ее раздвинулись так, словно приглашали поцеловать их. И Георгий принял это приглашение.

Некоторое время спустя они вернулись в отель, поднялись в номер Георгия. Там после долгих поцелуев Фаина легко согласилась расстаться с платьем — единственной защитой от посягательств, принятых более чем охотно.

Георгий давно не просыпался в таком прекрасном настроении. Чувство радости жизни — таким ярким оно не приходило с детства, со школьных каникул, когда тепло, солнечно, тебя вдет купанье с друзьями, много веселых игр, и нет у тебя никаких обязанностей, когда ты волен, как птица.

Георгий вышел на лоджию и долго стоял, глядя на море. Ветер с берега шевелил плети вьюна, закрывавшего края ниши, ласково поглаживал тело. Бледное золото песка и блестящее мириадами бликов море тоже были полны радости.

Георгий закрыл глаза и глубоко вздохнул.

«Никогда бы не поверил, что женщина может дать такое счастье, что в обыкновенной симпатичной девушке скрыто такое колдовство. Ведь я же не жил раньше! Я ничего не чувствовал! Ничего! 33 года такой страшной пустоты. Наверное так себя чувствовал бы автомобиль, который целый год стоял бы и работал на холостых оборотах. А потом в него сел бы лихой парень и нажал до отказа газ. И автомобиль понял бы внезапно, что создан не для стояния, а для скорости, крутых виражей, бесконечных дорог.

Фаина!.. В этом имени было ВСЕ. Пять букв и все радости и смыслы жизни. Ничего более важного не существовало, все прочее могло быть только дополнением к женщине с этим именем.

Ощущение полноты жизни, так это называют в книгах. А до вчерашнего дня было ощущение пустоты жизни. Факт, не нуждающийся в доказательстве».

Георгий вспомнил Татьяну — свою последнюю любовницу. Они жили вместе так долго, что давно перешли грань пылкой страсти, и он уже не однажды изменял ей, но она делала вид, что не знает этого. А он терзался, не имея духу порвать с ней.

Возвращаясь домой, Георгий обычно находил Татьяну в спальне. Она перелистывала, подставив колени, какой-нибудь альбом интерьеров дворцов, картин или скульптур, либо сидела перед зеркалом, проделывая те сложные манипуляции, которые помогали ей сохранить красоту и свежесть. Георгий целовал ее в щеку, плечо или затылок (только не в губы). Он целовал ее и, раздеваясь, осведомлялся, как провела она день. Татьяна начинала рассказ и Георгий внимал с отсутствующим видом, продолжая думать о своем, следя за неторопливым ритмом фраз и кивая в нужных местах. Затем шел в ванную комнату.

Татьяна всегда встречала его взглядом, когда он возвращался и либо вновь погружалась в пышные залы и темные полотна, либо откладывала книгу и гасила свет. Они была удачной парой, досконально изучили друг друга, и прежнее буйство страсти превратилось в культурное и полезное занятие. Их ощущения были приглушенными и благостными. Потом Татьяна снова включала свет, чтобы еще часок, другой почитать, а Георгий, отвернувшись к стене, засыпал, чтобы утром вернуться к своему Великому Шансу — БИ.

У него все было продумано — комар носу не подточит. Двое из парней Матвеева (нанятого им детектива) работали в газетных киосках. Один в отеле, другой — неподалеку в городе. Покупая газеты, он ничем не выдавая себя, получал все последние сведения, которые удалось собрать Матвееву и его людям. Информация записывалась дедовским способом — молоком на полях газеты. При нагревании ее над электрической лампой проступали бледно-коричневые буквы. Не самый лучший метод, но зато он не требовал специального оборудования и материалов, которые могли бы быть обнаружены, если за ними начнется слежка.

Сам Матвеев поселился на окраине, довольно далеко от моря, в двухэтажном домике, сзади которого буйно разросся бурьян, а на улицу, где он стоял, время не заглядывало, пожалуй, с начала века. Булыжная мостовая, старинный четырехгранный фонарь на углу, палисаднички с цветами за низкими заборчиками. Для конспиративной квартиры место представлялось очень удачным. Тишина и пустота улицы затрудняли слежку, а заросший бурьяном пустырь, переходивший в рощу, тянувшуюся до самого шоссе, открывал прекрасный путь на случай вынужденного бегства.

На настоящий момент, как это следовало из «Московского комсомольца», за БИ не было замечено ничего подозрительного. Дни его были построены одинаково: до обеда он работал с помощником и секретаршей, рассылал факсы и делал телефонные звонки. Посетителей было мало: либо старые, проверенные уже партнеры, либо местные предприниматели, надеющиеся получить финансовую поддержку. Из последних к БИ были допущены единицы, так что их «проработка» заняла не слишком много времени. Отсутствие результатов не огорчило Георгия, он и не рассчитывал особенно-то на них, конспирация у БИ была поставлена идеально.

Тем не менее, вскоре он убедился, что был прав, сделав ставку на эту курортную историю. Однажды на исходе первой недели агенту наружного наблюдения посчастливилось увидеть какое-то темное тело, опустившееся на крышу отеля. Оно двигалось совершенно бесшумно и по форме напоминало вертолет. Объект пробыл на крыше около 15 минут и улетел в сторону моря. На следующий день БИ приобрел контрольный пакет акций компании, о которой никто слыхом не слыхивал, а еще через три дня с ней заключило контракт министерство обороны. Проект был совместным, и США вложили в него 200 миллионов долларов.

Этот эпизод навел Георгия на мысль, что большая часть информации поступает к БИ заблаговременно по скрытым каналам и только в экстремальных ситуациях он идет на прямой контакт. Оставалось выяснить, что это за каналы и куда ведут.

Матвеев предложил проработать, поначалу казалось неплохую идею, поискать в явной жизни БИ что-нибудь, аналогичное их выдумке с газетными киосками. Был составлен детальный график дневных передвижений объекта, его аккуратно «водили» три дня, но безрезультатно. Газеты БИ приносили в номер, на пляже он проводил время уединенно, с женщинами не встречался, друзей не имел, нигде, кроме бара, не бывал. Поскольку газеты он получал из киоска, в котором сидел человек Матвеева, этот канал отпадал и оставалось всего пять точек соприкосновения с внешним миром: референт, секретарша, официант, подающий завтрак и обед (БИ никогда не ужинал), метрдотель, предлагающий обеденное меню и бармен, получающий деньги и отсчитывающий сдачи.

Хотя оба служащих БИ были давно проверены и перепроверены, их «просветили» снова, чтобы убедиться, что Беспроигрышный Игрок есть Беспроигрышный Игрок и достаточно умен, и референт, и секретарша были чисты. То же выяснилось вскоре и в отношении официанта, а вот с метром и барменом оказалось сложнее. Оба вели рассеянный образ жизни и виделись в течение дня с такой уймой людей, что утверждать что-либо наверняка было просто невозможно. Их приходилось держать под постоянным наблюдением.

Минула неделя с того вечера, как Георгий познакомился с Фаиной. В эту ночь он не остался у нее, Фаина перегрелась на солнце и чувствовала себя прескверно. Убедившись, что врач сделал все возможное, чтобы облегчить ее страдания, и она засыпает под действием укола снотворного, Георгий отправился в своей номер.

Раздевшись, он бросился на кровать. Лежал, подложив руки под затылок, и смотрел сквозь огромное окно в звездную бездну. В голове табуном неслись мысли, планы… Незаметно он уснул. Проснулся Георгий от пронзившего сердце внезапного испуга. Взглянул в окно, прислушался — стояла глубокая ночь и полная, почти полная тишина. Из коридора доносилось тихое царапанье. Георгий бесшумно поднялся, достал из сумки, стоявшей подле кровати пистолет и подкрался к двери номера. Кто-то возился за ней, пытаясь открыть замок. И не слишком таился. Видимо знал, что хозяин должен ночевать в другом месте.

Дверь, наконец, поддалась усилиям взломщика и отворилась. Черная фигура скользнула мимо Георгия по короткому коридорчику и ступила в комнату.

— Стой! — шепнул Георгий ей в спину. Фигура на мгновенье застыла, затем молниеносно обернулась, и его плечо пронзила острая боль. Лежавший на спусковом крючке палец непроизвольно дернулся. Шум от падения тела был громче, чем выстрел его маленького, снабженного глушителем пистолета.

Постанывая от боли, Георгий запер дверь, прошел в комнату и включил свет. Перед ним на спине лежал пожилой бармен, которого они с Матвеевым «разрабатывали» как возможного связника БИ. Слева на белой рубашке его расплывалось кровавое пятно.

Вызванные Георгием люди Матвеева тихо убрали тело я ликвидировали кровавые следы на ковре. Затем они вдвоем, потягивая «Абсолют», обсудили происшедшее и пришли к выводу: БИ не имеет к этому нападению никакого отношения. Оно спровоцировано неосторожностью самого Георгия. Днем он принес в номер большую сумму денег — хотел сделать подарок Фаине, купить приглянувшийся ему серебряный гарнитур с камнями — браслет, серьги, кольцо и колье. Помнится, они опаздывали на прогулочный пароход, он в спешке сунул деньги в сейф за картиной, кинул какую-то шутку убиравшей номер горничной и вылетел вон. Скорее всего это была заурядная попытка ограбления. Тем не менее, провериться было необходимо. Матвеев увеличил его невидимое сопровождение с двух до четырех человек. Если за Георгием следят, через пару дней это станет очевидно.

Два дня прошли и он смог вздохнуть облегченно — все было чисто. По этому поводу Георгий устроил пир, во время которого сделал два важных шага, рассказал обо всем Фаине и сделал ей предложение. Им было, что обсудить, и они легли спать только на рассвете.

Утром Георгий встал поздно, встал только для того, чтобы осушить бутылку холодной минеральной воды. Он снова лег и с нежностью поглядел на Фэй (так он ее называл). Она безмятежно спала, скинув на пол простыню, щекой на собственных волосах, волной рассыпавшихся по подушке. Георгий провел рукой по ее бедру и легонько сжал пальцами грудь. Фэй мгновенно проснулась, погладила его пальцы и посмотрела на Георгия через плечо. Глаза ее были затуманены сном, пробормотав что-то, она вновь заснула.

Полчаса спустя, почувствовав себя сносно, Георгий оделся и спустился вниз за газетами. Прочитав очередное послание Матвеева, он увидел в конце его три треугольника и крест, сигнал срочного вызова в связи с важными новостями.

— Что там, милый? Георгий обернулся:

— Проснулась… Ничего не болит?

— Голова тяжелая. Дай мне воды.

Георгий достал из холодильника бутылку минеральной и, дождавшись, пока Фаина напьется, сказал:

— Тут новости от Матвеева. Что-то он разведал, нужно будет сегодня пойти к нему.

Он провел рукой по щеке женщины и расправил волосы на подушке — они были красивы — темные и блестящие. Фей притянула Георгия к себе, и он ощутил ее горячее со сна тело.

— От тебя пахнет табаком. Курить натощак вредно. Ты нервничаешь?

— Есть немножко.

Фей прижала его голову к груди и стала мерно гладить по волосам. Поначалу он лежал, наслаждаясь этими прикосновениями, тихо и безмятежно. Потом вдруг встревожился: в этой размеренности Георгию почудилось что-то чужое: Фей словно отделилась от него, рядом лежало только тело, слышался стук сердца в груди, грудь мягко сминалась под его щекой, за закрытыми веками струились неизвестные мысли.

— Ты меня любишь? — спросил он. Вопрос прозвучал резко в той атмосфере нежности и тишины, которая окружала их.

Фей открыла глаза и крепче прижала его к себе.

— А кого же еще я люблю?

Георгий взглянул в ее сияющие радостью глаза и вздохнул, на душе отлегло так же быстро, как стало тревожно.

— Никак не могу поверить. Боюсь. Вдруг завтра все кончится. А я уже не могу без тебя. Нет, я, конечно, не умру, теперь никто не умирает, но и жить не буду, так… как-то просуществую оставшиеся годы. Или сделаюсь злодеем, — закончил он весело, чтобы замаскировать страх и тоску предыдущих слов.

— Я ведь тоже не могу без тебя. Ты — моя последняя любовь и последняя надежда. И я тоже… поэтому… боюсь… — Фаина говорила так тихо, что Георгий слышал, как разлепляются ее губы.

— Откуда у нас такой пронзительный страх? — Георгий приподнялся на локте, глаза их встретились. — Наверное, мы друг для друга больше, чем любовь. Мы — утраченные иллюзии и спасение от одиночества. Мы друг для друга — единственный мир, который может создать человек и наслаждаться им в течение всей жизни. Мир на двоих.

Шагах в ста от дома, в котором обосновался Матвеев со своими парнями, Георгия внезапно пронзило щемящее чувство опасности. Как будто чей-то враждебный взгляд или мысль коснулись его. Напряженно застыв, он быстро огляделся. Ничего подозрительного. Однако чувство тревоги не покидало его. Возможно, это просто нервы, подумал Георгий. Скорее всего, именно так, стал успокаивать он себя. Постоянное напряжение, нападение в номере — поневоле начнешь пугаться собственной тени. Теперь добавился еще страх за Фей. Если раньше у него было одно уязвимое место — он сам, то с недавних пор их стало два.

«Нервы! Нервы! Это нервы! Шагай дальше!» — сказал он шепотом себе, но с места не тронулся.

Суеверным Георгий никогда не был, но в интуицию последние годы верил почти свято. Уже не раз и не два наказывала его судьба, когда он пытался противопоставить ей логику, гордыню воли.

Шага его двух телохранителей стихли за спиной. За считанные секунды они отреагировали на его остановку. Мысленно он увидел руки, достающие из-под пиджаков пистолеты, пальцы, спускающие предохранители. Все! Полная готовность.

Георгий стоял, прижавшись спиной к стене дома, совершенно невидимый на освещенной редкими тусклыми фонарями улице. Стоял и старался уловить хоть какой-то намек — движение, звук, которые бы подсказали, что происходит или готовится произойти там впереди, когда он выйдет на свет старого четырехгранного фонаря. Но ночь и тьма, как им и полагалось, молчали. Георгий оглянулся: сзади улица настороженно замерла, но она не таила угрозы, впереди она была совсем иной — ждала его, разинув пасть-ловушку, из которой смердело смертью.

Шуршащие шаги послышались сзади, Георгий достал оружие.

— Это я, Олег! — прозвучал тихий голос одного из его телохранителей.

— Иди сюда! — откликнулся Георгий, и парень подошел.

— Что случилось?!

— Померещилось что-то… Не знаю… — Георгий не мог подобрать слова, которые объяснили бы его беспричинный страх.

— Давай так. Я проберусь переулком в палисадник вон того обшарпанного особнячка, — Георгий указал на двухэтажный дом, стоявший напротив того, где поселился Матвеев, — спрячусь за заборчиком, а ты пошли Костю, пусть пройдет мимо. Понаблюдаем.

Олег молча кивнул и скрылся в темноте.

Нырнув в некошеную траву, Георгий затаился. Осторожно раздвинув пыльную зелень, стал глядеть в щель между планок забора. Ему показалось, что в крайнем справа окне первого этажа шевельнулась занавеска или мелькнула тень. Еще мгновенье спустя он стал сомневаться в этом.

И все же… чувство, не имеющее названия и отношения к обычным пяти, уловило сигнал, Интуиция… да, раньше это слово подходило, сейчас — нет. Это была уже не интуиция, это было чувство смертельной опасности.

Послышались приближающиеся шаги Кости. Топ-топ, обычные шаги спешащего домой человека. Георгий глянул на часы — 23.58. Две минуты до назначенного срока.

«Если там кто-то есть, — подумал он, — они несомненно решат, что это я».

«Кто-то» значило — не Матвеев и не его люди. ЧУЖИЕ.

Георгий упер локти в мягкий дерн и, наставив пистолет на дверь, замер.

Костя вышел из-за угла. И сразу же из, окна где Георгию померещилось движение, чмокнул выстрел. Георгий дернулся всем телом, будто земля подкинула его, как норовистый конь, повел дулом, но не выстрелил.

Костя ничком рухнул неподалеку от четырехгранного фонаря. Чуть погодя распахнулась дверь, и на пороге показалась фигура. И тогда Георгий дважды нажал на курок. Чмок, чмок!

С таким же чмоканьем пули вошли в тело убийцы Кости. Ноги его подломились углом и он рухнул лицом вниз на камни мостовой.

Тут же в ответ в двух окнах сверкнули вспышки ответных бесшумных выстрелов, и пули, пропев над головой Георгия, впились в стену дома.

В следующие мгновенья одно за другим треснули стекла в окнах, из которых вели огонь по Георгию. В перестрелку включился Олег. Георгий, лихорадочно работая локтями и коленями, отполз от штакетника и, обогнув дом справа, прыгнул в темный проулок и побежал, не таясь — здесь уже не было ни асфальта, ни булыжника, только обыкновенная пыльная земля.

Выглянув из-за угла, Георгий стремительным броском пересек улицу (ту самую, по которой еще десять минут назад беспечно шел навстречу затаившейся смерти). Теперь он мог зайти в тыл матвеевского дома, и засада будет взята в клещи — спереди Олег, сзади — он сам.

«Если то же самое не сделают ЭТИ», — поправил он себя, замедлил шаг, стал еще внимательнее всматриваться и вслушиваться в окружающую его тьму. Наконец Георгий достиг зарослей бурьяна и нырнул в них. Он лежал, замерев, уткнувшись локтем в мягкую землю, ощущая на лице влажное прикосновенье бурьяна, от которого пахло одновременно гнилью и свежестью. Он выждал некоторое время, потом пополз к Дровяному сараю, но не по прямой, а сильно забирая влево, чтобы не оказаться на открытом месте. У двух берез, между которыми висели детские качели, он остановился, поднял голову и посмотрел через невысокий забор, разделявший на участки матвеевский дом. Выходившие на пустырь окна были темны, никаких признаков жизни. Георгий опустил голову на руку и некоторое время лежал, обдумывая, как быть дальше. Только он собрался было перебежать через поваленную секцию изгороди, как с улицы раздался громкий звон стекла и отчаянный жалобный крик.

Он не успел сообразить: Олег подстрелил кого-то, или кто-то подстрелил Олега, как дверь черного хода распахнулась и из нее показалась фигура.

— …этого гада на улице! Осторожней, где-то тут должен ошиваться хозяин! — услышал он обрывок фразы, брошенной в спину фигуре, и сразу понял, это об Олеге и о нем самом.

— Прицелившись, Георгий выстрелил дважды — один раз по фигуре на пороге, второй — в черный проем двери. Два почти слившихся в один стона показали, что обе пули достигли цели. Георгий вскочил и под истошный лай всполошившихся в соседних дворах собак перемахнул забор, отделявший участок от пустыря. Что было сил он припустил по пустырю в сторону шоссе, где его ожидала машина.

Уже на подходе к роще он услышал сзади голоса и обернулся. У порога, очевидно, окружив убитых, замерло несколько огоньков карманных фонариков. Затем два светлячка отделились и двинулись вправо и влево.

«Пошли брать Олега», — подумал Георгий.

Два других, подскакивая, направились в его Сторону. Георгий поднял руку, чтобы защитить лицо от ветвей и бросился в рощу. Ему уже были слышны шумы проносящихся по шоссе автомобилей.

Вернувшись в отель, Георгий тут же поднялся к Фаине. Она нервно курила, ожидая его. Не отвечая на немой вопрос, застывший в ее глазах, он подошел к холодильнику и достал бутылку виски. Налив полстакана, выпил залпом и, рухнув в кресло, закрыл глаза. Наступила тишина. Алкоголь начал действовать и его немного отпустило. Георгий открыл глаза — Фэй, не шелохнувшись, стояла на том же месте, где он застал ее, дым сигареты змеей полз вверх.

— Сядь, — сказал он. — Не волнуйся, самое худшее не произошло. Просто они засели в доме Матвеева, убили Костю и хотели убить меня.

— Кто? — деревянным голосом спросила Фаина. Георгий посмотрел на нее долгам взглядом.

— Не знаю… Думаю, приятели бармена. Очевидно, мы слишком легкомысленно отнеслись к местной организации. А они решили отомстить нам. Убили Матвеева и ждали меня… Хотя странно, о моем приходе они не могли знать…

— Они могли заставить его сказать, — возразила Фэй и, подойдя к столу, тоже налила себе виски.