Военный госпиталь. Записки первого нейрохирурга

Не менее важна борьба с вторичной инфекцией, возникающей со стороны участков кожи, окружающих рану. Первичная повязка только в том случае сможет защитить рану от проникновения вторичной инфекции, если она закроет всю раненую поверхность и будет наложена достаточно плотно. Дезинфицирующее действие ее на окружающую кожу недостаточно, и поэтому в минувшую войну 1914–1918 гг. при наложении индивидуального пакета предлагалось смазывать окружного раны йодной настойкой.

Надо решительно отказаться от импрегнации первичной повязки солями тяжелых металлов, в частности, сулемой, что применялось во время Русско-японской и первой империалистической войны. Антисептичность такой повязки ничтожна, а отрицательные явления значительны: при длительном применении этой повязки кожа пограничной с раной области раздражается, а это, как неоднократно приходилось наблюдать, может служить помехой для обработки раны йодной настойкой в дальнейшем.

В германской армии индивидуальный пакет пропитывался 5 % раствором хлориодоксихолина. Большинство авторов не придает большого значения химическому действию первичной повязки на вторичную инфекцию, признавая некоторую пользу антисептических средств для дезинфекции самой раны. По этому вопросу на многих конференциях велись диспуты, и в результате пришли к заключению, что асептические повязки лучше, чем антисептические. Во всяком случае, особых преимуществ последние не имеют.

Нужно подчеркнуть, что предохранительные повязки должны удовлетворять двум основным требованиям: 1) повязка должна обладать высокой капилляроскопичностью, 2) повязка должна быть достаточно больших размеров, хорошо наложена и плотно фиксирована.

Проф. Преображенский в своей большой экспериментальной работе («Физическая антисептика», 1894) приходит к следующим выводам: физические факторы хирургической повязки (капилляроскопичность) и окружающей среды — важнейшие и вернейшие средства борьбы с микробами при лечении ран. Всасывающая сила (непрерывно действующая) и быстрое испарение отделяемого раны могут сделать бактерии безвредными для больного организма.

Иммобилизация переломов, проводившаяся начиная от санитарного инструктора и до батальонного пункта, была весьма примитивной и в отношении нижней конечности явно несовершенной. Не могу не привести здесь печальные примеры плохой иммобилизации.

На поврежденную конечность в целях иммобилизации накладывались различные предметы, в том числе и нечто вроде шин, но все они были очень коротки и, что всего ужаснее, накладывались главным образом на периферическую часть конечности, место же перелома захватывалось только верхним участком этой своеобразной «фиксирующей» повязки. Такая повязка по существу увеличивала вес конечности ниже места перелома и при движениях усиливала действие рычага, верхний болтающийся конец которого только увеличивал раневую поверхность.

Нельзя не упомянуть и следующий факт: на передовых позициях на БПМ и даже на ППМ не всегда имелась возможность раздеть больного и наложить как следует шину; фиксация производилась через одежду. Франц указывает, что из 711 раненых с переломами бедра 145, т. е. 20 %, были доставлены на главный перевязочный пункт без фиксирующих повязок. Мой личный опыт по работе на западном фронте во время первой мировой войны дает аналогичный материал. Во время боев под Варшавой я получил из района перевязочного отряда дивизии 215 раненых с переломами бедра без каких-либо признаков фиксации. Из расспросов выяснилось, что раненые были доставлены с линии огня и прошли через полковые пункты, причем переломы не были фиксированы. Раненые лежали на полу, на соломе; переломленные конечности были обложены кирпичами.

Наконец, о жгутах. Жгуты накладывались при раздроблениях конечностей, сопровождавшихся повреждением сосудов, — обычно при висящих на обрывках мягких тканей конечностях. Далее, жгуты накладывались при обширных рваных ранах мягких тканей и сравнительно редко — при изолированном ранении сосудов, как артериальных, так и венозных.

Настоятельная необходимость в наложении жгута возникает при открытой сосудистой травматической гематоме. При глубоких и закрытых сосудистых травматических гематомах обычно не бывает настолько явных признаков ранения сосуда, чтобы санитарный инструктор мог поставить провиденциальный диагноз и наложить жгут; пульсирующая гематома делается явной лишь через несколько часов.

Суммарная статистика для французской армии дает 5803 ранения сосудов на 2 052 984 ранения вообще, т. е. 0,3 %. О положении дела в германской армии мы можем судить только косвенно, изучая частные статистики, выводы которых в общем приближаются к французским. В частности, Франц имел по своему корпусу на 42 082 раненых 0,85 % ранений сосудов. В русской литературе не удалось найти сводной статистики. Из относящихся к Первой мировой войне статистик отдельных авторов статистика Розена, охватывающая свыше 100 его собственных случаев и упоминающая о нескольких сотнях случаев, наблюдавшихся за истекшую войну, не дает, к сожалению, каких-либо указаний об отношении их к общему числу раненых.

Для иллюстрации я приведу здесь свой личный материал, собранный мной в Лодзи, Скерневицах, Гройцах и на жирардовском отделении головного эвакопункта, который одновременно являлся районом расположения дивизионных лазаретов и отчасти главным перевязочным пунктом ввиду близости фронта. Наши цифры мы разбиваем по трем разделам: 1) ранения сосудов при переломах; 2) пульсирующие гематомы; 3) открытые кровотечения.

Приводимые цифры относятся к 82 600 раненым и взяты и из отчетов различных учреждений Военно-санитарного ведомства и Красного Креста. Всего сосудистых повреждений было 685, т. е. 0,8 %, из них пульсирующих гематом — 134, открытых ранений сосудов — 158, ранений сосудов с переломами — 393.

Все раненые, кроме имевших пульсирующие гематомы, поступили с наложенными жгутами. На основании данных ряда врачей и моей личной работы на полковом пункте я убедился в том, что жгуты накладываются гораздо чаще, чем нужно; очень часто жгуты накладываются при осложненных переломах с большими ранами мягких частей.

В будущей войне на долю врачей выпадет большая и ответственная роль — вести ранний контроль доврачебной помощи. Это особенно важно потому, что ошибки при подаче доврачебной помощи неизбежны: санитару, санитарному инструктору или фельдшеру в условиях окопов или поля битвы приходится иметь дело с нераздетым раненым, и потому им трудно ориентироваться в характере кровотечения; действительным коррективом может явиться в первую очередь контроль врача.

Интересуясь частотой наложения жгута, мы опрашивали раненых с осложненными переломами нижних и верхних конечностей. Из 112 опрошенных 33 раненым был наложен жгут, который был снят на полковом пункте, причем кровотечение не возобновлялось; жгут лежал от 2 до 6 часов.

Нужно также отметить случаи применения жгута при паренхиматозных и венозных кровотечениях.

На ДПМ и ДГ производятся жизненные операции, иммобилизируется конечность с дренажем, с окном, с вытяжением и т. д. А что с этими больными будет дальше?

По этому поводу передо мной воскресают споры о необходимости частых смен повязок, о смене дренажей, тампонов. Одним словом, на очередь ставится вопрос об этапном или «эшелонированном» лечении, т. е. о необходимости полной договоренности врачей войскового района, ближайшего и отдаленного тыла. Особенно нужно задуматься над лечением типовых форм повреждений, так как раненый при этапном лечении будет проходить через ряд «активных» рук.

Мы должны стремиться к исчерпывающей договоренности и добиваться ее по крайней мере при проведении основных элементарных мероприятий, и именно там, где речь идет о массовой помощи.

Если при ранениях сосудов можно вести дискуссию о сроках вмешательства, не опасаясь изменения цифры возвращающихся на фронт, то по поводу раненых с повреждениями мягких частей, переломами малых и средних костей, раненых, представляющих как раз те контингенты, которые могут возвратиться на фронт, согласованность должна быть, и ее можно постигнуть. Для этого, во-первых, прежде всего нужно вполне точно отредактировать выпускаемые руководства и инструкции; во-вторых, необходимы частые конференции по определенной тематическом программе, чтобы проработать на широких коллективных собраниях ряд актуальных вопросов. Это создало бы планомерную преемственность в лечении на всех пунктах следования раненого.

Интересно отметить недостаточную подготовку перед Первой мировой войной врачей французской и германской армий и переподготовку их во время войны.

Уже в первое полугодие они устраивали конференции и съезды хирургов, где вырабатывались общие теоретические концепции. Но, несмотря на это, возникали значительные расхождения во мнениях, в частности, по вопросу о первичной обработке и первичном шве. Здесь следует упомянуть об инструкции генерал-инспектора Делорма (Delorme), согласно которой предписывалось употреблять только асептическую повязку и обеспечивать дальнейший транспорт. Инструкция была одобрена и издана как пособие для врачей фронта. В дальнейшем же эта установка была изменена. Тюффье издал руководство по применению методов Дакена и возражал против метода первичного шва, признавая все же необходимость первичной обработки ран. По поводу применения первичного шва шли непрерывные дискуссии, которые окончились победой сторонников этого шва ввиду множества фактов, свидетельствовавших о его биологической ценности. Относительно тактической стороны, т. е. когда и при каких условиях надо применять первичный шов, споров не было, а сама жизнь показала, что при маневренной войне, именно в конце Первой мировой войны, первичный шов по тактическим соображениям и без дискуссии был оставлен. При проведении согласованных мероприятий все же во всех армиях предоставлялась в большей или меньшей мере свобода индивидуальным исканиям.

В царской армии, вследствие бюрократической инертности, ни до войны, ни во время войны не было сделано ничего существенно важного для решения вопроса о возврате раненых на фронт.

В Первую мировую войну в русской армии в строй вернулось не более 50 %, причем в эти 50 % входили не только раненые, но и больные.

В Первую мировую войну на 100 раненых, получивших врачебную помощь в лечебных учреждениях, процент выздоровевших и умерших был таков:

Выздоровевшие разделяются следующим образом: военно-способные строевые, военно-способные нестроевые, утратившие частично трудоспособность, утратившие полностью трудоспособность.

По данным Абрамова, в царской армии всего было убитых и раненых 4 413 559, из них убитых 664 890 и раненых 3 748 669; раненых, отправленных в тыловые учреждения, было 3 410 846. Вместе с ранеными направлялись в тыл и заболевшие. Всего было эвакуировано 4 800 000; следовательно, в числе эвакуированных был почти 1 миллион больных. Среди заболевших возврат равнялся 80 % (по данным Абрамова). Следовательно, при 50 % возврате вернулось на фронт 2 150 000; если вычесть 800 000 больных, то мы получим возврат раненых в 1 350 000 человек (не считая умерших в тыловых учреждениях); таким образом, при самых оптимальных расчетах возврат раненых в царской армии равнялся только 38 %.

Анализ приведенных цифр говорит о возможности получить исключительные результаты при высококвалифицированной хирургической помощи в борьбе с инфекцией и при использовании техники восстановительной хирургии. Проблема первой хирургической помощи и завершающего ее акта — анатомо-физиологического восстановления — могла быть разрешена удовлетворительно.

Организация помощи и успешность хирургического вмешательства основывались на двух принципах: 1) на лечебной и профилактической вакцино-серотерапии, применявшейся во французской армии, а главное — на современной концепции о биологии раны, обусловленной характером современных войн, 2) на тщательно разработанной системе эвакуации и организации тыловых лечебных учреждений; при этом вполне правильно учитывалось, что в современные войны вовлекаются миллионы людей, и потому очень быстро исчерпываются призывные контингенты. Вопрос о призывных контингентах уже в начале войны обращал на себя внимание военно-санитарных организаций, и недаром в статье главного санитарного инспектора французской армии Тубера был совершенно ясно поставлен вопрос о контингентах. Он начинает обсуждение этого вопроса с критики наполеоновской системы, когда набирали нее новые и новые контингенты, не заботясь о возвращении в строй старых бойцов. Западные государства во время мировой войны, исчерпав свои резервы, стали перед вопросом о необходимости возврата раненых в армию. Царская Россия, мобилизовав до 16 миллионов человек, в сущности, держалась наполеоновской тактики, считая свои резервы неисчерпаемыми.

Только по истечении двух лет войны Россия неожиданно узнала, что запасы ее почти иссякли, и что армия должна искать кадры для пополнения и укомплектования, выделяя из безмерно разбухшего тыла в боевую линию все, что годилось для пополнения строевых рядов и совершенно непроизводительно загружало и обременяло самый тыл. Ввиду такого положения члены бывшей Государственной думы и Государственного совета в числе 28 человек подали на имя царя записку, в которой указывали: «…Только за два года русская армия уже потеряла 5 500 000 человек, что принцип бережливости людской жизни не был в должной мере воспринят нашей армией и не был в ней достаточно осуществлен… В результате, в то время как у наших союзников размеры ежемесячных потерь их армий постепенно и неуклонно сокращаются, уменьшившись во Франции по сравнению с начальными месяцами войны почти вдвое, у нас они остаются неизменными и даже обнаруживается склонность к их увеличению».

Записка эта вызвала горячие возражения со стороны ставки и командующих фронтами и армиями.

Для нас здесь поучительно то, что врачебная работа в Первую мировую войну была плохо организована; врачи не подходили к раненому с точки зрения восстановительной хирургии; превентивная борьба с раневой инфекцией плохо осуществлялась, как и мероприятия, способные облегчить дальнейшее лечение.

Для иллюстрации нескоординированных действий войскового района, этапа и тыла я снова приведу осложненные переломы. Они проводились очень часто вредно для больного, так как игнорировались принципы восстановительной хирургии. В первый период войны на фронте весьма часто производились ампутации. Количество производившихся ампутаций достигало таких угрожающих размеров, что потребовалось вмешательство со стороны ответственных лиц. При моих контрольных объездах лазаретов Красного Креста и согласно информации головных пунктов, главным образом во время Лодзинской операции, выяснилось, что процент ампутаций при переломах бедра и отчасти голени достигал 26–32. Интересно, что и в других армиях высокий процент ампутаций привлек к себе внимание и вызвал определенную реакцию. Поразительно высокий процент ампутаций был в английской армии.

В чем здесь дело?

Во-первых, в недостаточно четких предвоенных общехирургических установках; во-вторых, в слабом знакомстве врачей с методами лечения открытых переломов, а также с этапными методами лечения, с правилами эвакуации и перспективами стационарного лечения. Для последнего я приведу следующий яркий пример. Один врач, работавший в тыловых учреждениях, пишет по поводу лечения огнестрельных переломов бедра следующее: «Удручающее впечатление производят раненые с осложненными огнестрельными переломами бедра, которые в числе 24 в короткий срок доставлены в нашу клинику. Половина из них вообще не имела никакой иммобилизации; незначительной толщины повязка была совершенно пропитана разложившимся зловонным гноем, который обильно вытекал по снятии повязки из пулевых отверстий. Все бедро сильно опухло; при дотрагивании отмечалась резкая болезненность. По расспросам оказалось, что не все, прибывшие без шин, вынуждены были эвакуироваться без иммобилизации из войскового района. В 12 случаях шины были сняты на этапах при смене повязок и не были наложены вновь. У тех же, у которых были гипсовые фиксирующие повязки, они были без окон, соответствующих входным и выходным отверстиям. Повязки были пропитаны разложившимся гноем, сильно пахли, и, что всего удивительнее, эти раненые имели сопроводительные таблицы с надписью: „Гипсовые повязки должны оставаться на раненом не менее трех недель“. Легко можно себе представить, что было под гипсовой повязкой у таких раненых!».

То же было и с повязками на верхних конечностях. Таков пример убийственной дезорганизованности и отсутствия установок!

А сколько было принесено напрасных жертв вследствие недоговоренности по поводу обязательности окончатых повязок!

Осложненные огнестрельные повреждения конечностей составляют в общей сложности 20–30 % ранений, и если вспомнить, что общая сумма ранений конечностей равна 60–65 % всех ранений, и что возврат в армию на строевую и тыловую службу падает именно на эту категорию ранений, то мы легко можем себе представить значение хотя бы только окон в гипсовой повязке. Уже эти примеры указывают на необходимость тесной неразрывной связи войскового района с этапами и тылом. Разве приведенные выше случаи со снятием шин на этапе и оставлением перелома без фиксации не должны квалифицироваться по статье Уголовного уложения как оставление раненого без помощи? Разве такой акт не портит и не аннулирует рациональной помощи передового района и не ставит в исключительно трудное положение хирургов тыловых районов?

Я привел описание этого ужасного транспорта, к счастью, не из русской литературы, а из германской, но и наша действительность была также безотрадна. Отсюда видно, что нельзя довольствоваться догматизированной формулой: «Первая хирургическая помощь решает судьбу раненого». Нет, ее решают и этапы, и тыл.

Насколько важна правильная организация работы на этапах, можно видеть из следующих взятых из жизни примеров: этапные лазареты часто не могли проконтролировать род ранений, состояние раны и даже просто измерить температуру, не говоря уже о пульсе. На этапах делались — и то очень редко — вынужденные операции, необходимость которых била в глаза. В большинстве же случаев на этапах не обращали внимания на положение проходящих больных. Да это и трудно было выполнить: легко представить себе всю трудность контроля состояния раненых с иммобилизирующими повязками верхних и особенно нижних конечностей, а здесь-то как раз и нужен был особенно тщательный контроль в отношении кровообращения и инфекционных осложнений. Часто на этапах персонал уделял большое внимание раненым с полостными ранениями, из которых большинство находилось в чрезвычайно тяжелом состоянии. Только в наиболее оборудованных и более или менее стабильных учреждениях ГОПЭП могла проводиться планомерная система этапного лечения. Здесь необходимо установить теснейший контакт и договоренность с учреждениями войскового района о всех деталях методики лечения ранений мягких частей, осложненных переломов, суставных ранений, о методе фиксаций, лечении полостных ранений (череп, грудь, голова). Другими словами, мы приходим к требованию унифицировать методику, основывающуюся на последних данных научно-практической хирургии. Интересны конкретные цифровые данные о работе этапных учреждений и пожелания врачей, работавших там.

Согласно отчетам и личному опыту, 100 госпитализированных раненых (жирардовское отделение головного эвакопункта) распределялись по роду ранений и осложнений следующим образом:

1. Осложнения при ранениях в мягкие части (что выявляется на 5–6–7-й день) — 15;

2. Нефиксированные переломы — 18;

3. Фиксированные переломы, требовавшие смены и корригирования повязок — 20;

4. Поздние кровотечения при ранении легких — 2;

5. Вторичная перфорация при ранении желудочно-кишечного тракта как после произведенных в дивизионных лечебных учреждениях операций, так и у слишком рано эвакуированных при консервативном лечении — 3;

6. Дальнейшие осложнения при ранении черепа у 6 оперированных в Днв. перевяз. отряде;

7. Менингит — 4 случая

8. Сильное кровотечение — 1 случай;

9. Пролабирование мозга — 1 случай;

10. Жировая эмболия при огнестрельном переломе бедра — 1;

11. Кровотечение при ранении таза (пузыря прямой кишки) — 1;

12. Продолжающаяся гематурия при консервативно проведенном лечении ранения почки (позднее удаление почки) —1;

13. Угрожающие разрывом пульсирующие травматические гематомы — 2;

14. Ранения, нуждавшиеся в подбинтовке — 31.

Большинство раненых подлежало, ввиду неустойчивости фронта, дальнейшей эвакуации. 15 раненых требовали неотложной хирургической помощи, чем и занялись врачи; из них 4 врача были заняты в течение 6 часов.

Я лично с целью хронометража занялся наблюдением над наложением окончатых и мостовидных повязок: на наложение 11 повязок на бедро, 5 — на голень, 2 — на плечо у врачей ушло 8,5 часов, т. е. по полчаса на повязку. Думаю, что такую работу нужно признать неудовлетворительной: у врачей слишком много времени уходило и на такие детали работы, которые могли бы быть выполнены хорошо подготовленными санитарами.

Еще больше времени уходило на смену уже наложенных гипсовых повязок, не имевших, как правило, пометок ни о месте перелома, ни о дате наложения. Наблюдая работу в день прибытия транспорта раненых на выдвинутом в район корпусов отделении головного эвакопункта, мне пришлось поставить три организационных вопроса: 1) хронометраж наложения гипсовой повязки; 2) должен ли ее делать врач; 3) следует ли, отправляя раненых в дальний путь, делать фиксирующие повязки с окнами или же фиксирующие повязки с окнами и вытяжениями.

Относительно хронометража имеются указания, что в одном германском лазарете повязки на бедро накладывались самое большее в 10 минут, и притом вполне безукоризненные, т. е. без надломов и перетяжек. У американцев гипсовые повязки накладывали специально инструктированные лица из служащих лечебных учреждений, а не врачи. Конечно, при этом врачи могли уделять больше времени врачебной работе и сосредоточить свое внимание на контроле течения ран, так как к этому времени может развиться газовая флегмона, тетанус, рожа, дифтерия раны.

Но главное — это решение третьего вопроса относительно вытяжения; среди лечебных мероприятий оно играет исключительно важную роль в судьбе раненого. Недаром во всех армиях в прошлую войну стремились уже на первых пунктах врачебной помощи накладывать фиксирующие повязки с вытяжением. И мне кажется справедливым сказать: если мы сплошную гипсовую повязку без окон над ранами считаем грубейшей ошибкой, то и повязку без вытяжения при осложненных переломах нужно признать неудовлетворительной. Врачей царской армии, эвакуировавших переломы без вытяжения, нельзя обвинять: не было соответствующих приспособлений, у широких кругов хирургов и врачей не было ни привычки, ни знакомства с шинами, хотя бы Томаса и даже Крамера.

Поэтому, регулируя работу на участках, мы добивались наложения фиксирующей повязки обязательно с окнами и дугами, не поднимая, вследствие недостатка снабжения, вопроса о вытяжении. Но в будущем мы должны, как правило, в возможно широких размерах и при малейшей возможности делать вытяжение, что предотвратит целый ряд осложнений. Таким образом, создается следующее звено лечебной цепи, связывающей лечебное учреждение войскового района с глубоким тылом. Но чтобы осуществить на практике вытяжение при фиксирующих повязках, надо организовать широкое снабжение военных и гражданских учреждений хотя бы шинами Томаса, чтобы врачи могли изучить правила пользования ими и методику вытяжения. Мы не говорим о других шинах, так как в основе их лежит все тот же принцип модели Томаса. Ясно, что снабжение шинами и умение ими пользоваться чрезвычайно важно, особенно если мы припомним, что число переломов достигает 16,5–18,9 % от общего числа повреждений. Особенно важно это в отношении переломов бедра, так как они дают очень высокий процент смертности сравнительно с повреждениями других костей.

В лазаретах смертность при переломах бедра составляла во французской армии 13,3 %, в германской — 9,0 %, в английской — 10,8 %.

Вместе с фронтовыми потерями в первый год войны смертность при таких переломах исчислялась в 51 %; более уточненные сводки за весь период войны дали в среднем для сводных отчетов 24 % — с этими цифрами надо считаться при планировании хирургической помощи, тем более, что смерть при тяжелых повреждениях наступает в ранние сроки — до 12 дней, а правильно и своевременно проведенное лечение дает ободряющие результаты.

Я мог бы взять любой вид ранения и проследить его от окопов до выписки раненого из тылового учреждения, чтобы иллюстрировать то положение, что каждое из вмешательств решает судьбу раненого. Возьмем для примера ранения суставов, которые стоят близко к осложненным переломам длинных трубчатых костей, так как и при этих ранениях увлекались ампутациями опять-таки в силу несогласованности рабочего фронта, этапа и тыла.

28,9 % ампутаций

Приведем сначала статистику вообще ранений, методику лечения, смертность и результаты излечения, пользуясь заграничными и нашими данными. Общее число ранений всех суставов по данным германским — 6,7 % (на 2 019 101 ранений), по американским — 13,3 % (на 174 296), по английским — 4,0 %, по русским — 9,9 % (Гальперн, на 65 312); по данным моей телеграфной анкеты по войсковому району всех фронтов — 8,4 % (на 1 813 690). Лечение суставов в начале войны велось несогласованно как у нас, так и на Западе. В первый период широко применялись ампутации — до 60–80 % (после дренажа, промываний, артротомий, которые давали жалкие результаты). В 1915 г. вводится первичная обработка и широко применяется лечение по Каррелю-Дакену; число ампутаций падает на 25 % в 1916 г. и на 7 % в 1917 г. Смертность падает с 15 до 8 %. Метод Карреля сменяется методом первичного шва.

Интересна статистика, касающаяся периодов применения трех методов лечения суставов, в частности, коленного, сменявшихся в течение войны на французском фронте. Эта статистика такова.

I группа

(лечение с эксцизиями-резекциями; 29 случаев)

Излечение с подвижностью — 7 случаев

Анкилоз без нагноения — 1 случай

Нагноение — 20 случаев

Анкилоз после нагноения и резекции — 10 случаев

Ампутация бедра — 10 случаев

Смертные случаи — 4 случая

II группа

Здесь перечислены и вторичные операции

(26 раненых, леченных по Каррелю)

Выздоровление с полной подвижностью — 15 случаев

Анкилоз без нагноения — 2 случая

Нагноение — 9 случаев

III группа

(первичная обработка со швом и суточным дренажем; 22 случая)

Выздоровление с сохранением подвижности — 19 случаев

Резекция, выздоровление — 3 случая

Но какой бы метод ни был рекомендован, его необходимо последовательно проводить с начального пункта до конца.