Помоги проекту - поделись книгой:
1. Тяжелые
2. Легкие
Сроки поступления в лечебные учреждения
Смертность по срокам
1. После отравления
2. После поступления
• смертность по месту
• на позиции
• на полковом пункте
• в дивизионном отряде
• в лазаретах дивизии
• в лечебных учреждениях головного эвакуационного пункта
• в ближайшем тылу
• по отдельным учреждениям ближайшего тыла
Снабжение масками
• не надевшие
• надевшие
• надевшие с опозданием
Тип масок
• марлевые
• горного института
• Кумманта-Зелинского
• английские шлемы
• прочие
• Смертность среди надевших маски
• Смертность среди не надевших маски
• Смертность среди надевших маски с опозданием
Число тяжело отравившихся
• среди надевших маски
• среди не надевших маски
• среди надевших маски с опозданием
Число легко отравившихся
• среди надевших маски
• среди не надевших маски
• среди надевших маски с опозданием
Явления со стороны глаз
При исследовании 342 человек обнаружено.
I. Со стороны слизистой оболочки незначительное слезотечение у 5 %; жалобы на резь в глазах и сухость — у 10 %.
II. При офтальмоскопировании.
A. Венозная гиперемия сетчатки: резкое расширение вен, извилистость их, увеличение числа венозных петель при нормальном цвете соска зрительного нерва, венозный и артериальный пульс не обнаружен, артерии нормальны; V- Norma — 75 %.
Б. Капиллярная гиперемия сетчатки: резкое покраснение соска зрительного нерва, слитость его с окружающим фоном глазного дна; при чем обнаружено падение зрения: у 5 человек U-0,7–0,8; у 6 человек U-0,5; у 8 человек U = 0,3–0,4 (у обследованных).
B. Neuroretinitis резкое воспаление зрительного нерва и окружающей сетчатки с падением U до 0,2–0,3 у 3 человек (у 1 % обследованных).
Из них у 2 Neuritis nervi optici сочеталась с Neuritis acustic.
Таким образом, изменения наблюдались у 81 % газоотравленных.
Изменения со стороны слуха
Приведенная схема, вероятно, удовлетворит не многих, но мы задавались более скромными целями, именно, пока лаборатория не дает исчерпывающих разъяснений о патологии и терапии заболеваний, начать сбор доступными средствами клинических наблюдений и подготовлять, таким образом, материал для решения вопроса о газоотравлении и лечении газоотравленных на основании статистических данных. Так, имея точно собранный материал, мы можем ответить на вопросы профилактической ценности различных типов масок в смысле тяжести течения и осложнений при газоотравлениях, о влиянии режима, о влиянии того или другого последовательно проведенного метода лечения, как, например, вопросы кровопускания, кровопускания с последовательным вливанием физиологического раствора соли в вену, под кожу, наконец, вливания солевого раствора без предварительного выпускания крови. Мы намеренно отмечаем эти вопросы, ибо они злободневны и занимают центральное место среди терапевтических мероприятий у газоотравленных наравне с вдыханием кислорода.
На основании нашего материала мы можем сказать положительно о благоприятном действии только интравенозных и подкожных вливаний без выпускания крови, без многочисленных симптоматических средств. К ним мы прибегали в единичных случаях: в этом не чувствовалось и особой нужды.
Непосредственных осложнений в виде отека легких ни после интравенозного, ни после подкожного вливания мы не замечали (равно как и отдаленных осложнений вроде пневмонии, плевропневмонии). Органических нервных явлений наблюдалось среди нашего материала и абсолютно, и относительно меньше, чем в других учреждениях, где введение физиологического раствора не применялось.
Мы берем три учреждения: приемник Красного Креста, 2-й Георгиевский госпиталь и один из военных госпиталей. В этих учреждениях больные находились приблизительно одинаковое время до эвакуации — несколько недель, что чрезвычайно важно в смысле легочных осложнений; далее, в этих учреждениях проводились более или менее широко и под строгим наблюдением воздействия на кровь: в приемнике — внутривенные и подкожные вливания физиологического раствора, в Георгиевском госпитале — венесекции, в одном из военных госпиталей (д-р Стороженко) производились венесекции с одновременным введением подкожно значительного количества солевого раствора — до 900 г.
Если мы сопоставим процент смертности в этих учреждениях, количество осложнений и количество вмешательств, то мы увидим, что теоретический страх перед вливанием физиологического, изотонического раствора соли недостаточно основателен.
Если мы примем во внимание к этому, что больные по тяжести были почти равномерно распределены (приемник — тяжелых 109, легких 141; военный госпиталь — тяжелых 107, легких 72; 2-й Георгиевский госпиталь — тяжелых 26, легких 34), то увидим, что наиболее благоприятный процент был в приемнике и военном госпитале. Пусть это не свидетельствует о преимуществах лечения, но во всяком случае указывает на то, что вливания далеко не так опасны и далеко не обязательно увеличивают отек легких. Это еще раз подтверждает тот факт, что в легких при газоотравлении идет процесс совершенно иной, чем тот отек легких, которому может вредить введение в кровяное русло жидкостей.
Интересно, что мы не видели особо отличных картин изменений в легких у погибшего больного, получившего за несколько часов до смерти (за 12–16 часов) вливание — сравнительно с теми случаями, когда вливаний не делалось.
Далее, мы настаиваем на вливаниях малых по объему (200,0–400,0) и повторных. Первые вливания не должны быть больше 200,0. Они являются как бы пробными. Если бы они оказались тяжелыми, мы составили бы себе план последующей венесекции. Производя же наоборот, — венесекцию и затем обильное вливание — врач, идущий, как и мы, эмпирически, отрезает себе отступление чрезвычайной возможности исправить свою терапию, если она вызвала неблагоприятные симптомы.
Нужно сказать, что при венозных вливаниях мы видели, как правило, поразительно благоприятное действие: целый ряд тяжких симптомов, как одышка, цианоз, крайнее беспокойство или резкое возбуждение, исчезали на глазах. Больной слегка потел и засыпал крепким, спокойным сном. В историях болезни после вливаний очень часты отметки: больной дышит лучше, цианоз проходит, пульс полнее и реже на 10–20 ударов.
О других вмешательствах в виде впрыскивания понижающих свертываемость крови веществ (гирундина, пептона или введения щелочей с целью понизить предполагаемую кислотность (?) крови или введения кислорода с целью поддержать окислительные процессы) мы в данном случае говорить не будем и вернемся к ним по окончании нашей экспериментальной работы по введению О2 в кровяное русло и в подкожную клетчатку. Последний вопрос имеет в настоящее время не только теоретическую, но и практическую важность в связи с учением Конради (Konradi) о газовой гангрене.
Требования к обезболивающим веществам в будущую войну
Не может быть никакого сомнения в том, что выбор анестезирующих средств в хирургии во время войны и в мирное время совершенно различен. Военно-полевая хирургия предъявляет в этом отношении своеобразные требования. В хирургии мирного времени при решении вопроса относительно методов наркоза мы учитываем целый ряд моментов, соматических и психических, со стороны больного, характер заболевания, мы имеем определенную аппаратуру и, главным образом, время для проведения того или другого метода. Во время же войны, в обстановке военно-полевой хирургии, мы вынуждены отказаться от целого ряда этих условий и сформулировать следующие требования: безопасность в смысле огня, неспособность к взрыву, малый объем и вес и возможная простота применения.
Хотя эти пункты и разделяются многими авторами, однако общего согласованного мнения по этим вопросам не существует. Отдельные авторы считают, что при проведении наркозов в военной обстановке необходимо учитывать главным образом малый объем наркотического вещества и отсутствие опасности взрыва, но в то же время они полагают, что главным средством является эфир.
Упомянутые условия, хотя и строгие, должны быть, по нашему мнению, выполнены целиком. Опыт ПЕРВОЙ мировой войны 1914–1918 гг. дает нам возможность уже вынести некоторые решения в этом отношении. Условия будущей войны и изменения техники должны, несомненно, иметь свое отражение и в применении наркотических средств военно-полевой хирургией. Интересно, что итальянская война в Абиссинии, а еще больше — испанская, показали, что военно-санитарные организации на любом расстоянии от фронта подвержены опасности бомбардировки. Ввиду этого необходимо, чтобы взрывающиеся вещества в большом количестве не находились поблизости от расположения раненых. Точно так же санитарный персонал и материалы должны быть застрахованы от опасности пожара. Кроме того, надо обратить внимание еще и на то, что на войне приходится оперировать при различного рода освещении, а, например, при ламповом освещении опасность взрыва от эфира очень высока.
И опыт прошлой войны, и наши соображения об условиях будущей войны согласованно требуют следующего: обезболивание при хирургических вмешательствах в фронтовой полосе должно быть возможно проще и не требовать слишком много времени. В отношении указанных требований, поскольку речь идет о работе в войсковом районе, мы должны составить определенную шкалу — какие средства нужно применять в первую очередь, во вторую и в третью. Если располагать по этой шкале известные нам анестезирующие средства, то мы должны на первое место поставить общие наркотические вещества как эфир, хлороформ, хлорэтил. На второе место мы должны поставить местную анестезию — как регионарную, так и проводниковую. Что касается вопроса относительно применения газового наркоза в виде закиси азота, то он требует довольно сложной аппаратуры и помещения соответствующей величины. Это обстоятельство заставляет совершенно от него отказаться в условиях военно-полевой обстановки. Точно так же спинномозговая анестезия и анестезия под высоким давлением (по Киршнеру) не могут быть приняты, как правило, в военно-полевой хирургии. В этом отношении очень выгодным является метод проф. Вишневского.
Что касается размещения в порядке их ценности средств общего наркоза — хлороформа, эфира и хлорэтила, — то многим авторам представляется в высшей степени нежелательным отказаться от эфира, тем более, что в настоящее время эфирный наркоз является одним из самых распространенных и технически освоенных в условиях мирной хирургической работы. Замечательно то, что многие авторы, которые говорят относительно опасности взрыва, тем не менее, считают, что эфир является идеальным средством наркоза на войне. Некоторые, стремясь смягчить опасность эфирного наркоза в смысле взрыва, предлагают пользоваться, как правило, маской Омбредана. Но, несмотря на все эти оговорки, мы должны сказать, что опыт прошлой войны, даже в условиях позиционной войны, в отношении эфира дал неблагоприятные результаты. Дело в том, что бойцы очень часто страдают бронхитом, кроме того, среди них имеются и газоотравленные, у которых точно так же поражены дыхательные пути. При этих условиях применение эфира является противопоказанным.
Так же приблизительно обстоит дело и с хлорэтилом. Он тоже является огнеопасным. В настоящее время делается ряд попыток заменить его неогнеопасным средством, и задача эта разрешена в виде предложения пользоваться вместо хлората солестином.
Таким образом, мы подходим к вопросу о применении хлороформа, о праве поставить его на первое место. В самом деле, хлороформ неогнеопасен, он не дает взрыва, он не раздражает слизистой оболочки дыхательных органов, во всяком случае, не так сильно, как эфир. Далее, он требует очень мало места при укладке — ведь хлороформа для наркоза требуется в 10 раз меньше, чем эфира. Затем — сон при хлороформе наступает раньше, чем при эфире, период возбуждения короче, и, кроме того, при хлороформе мы точно так же, как и при эфире, можем создать так называемый опьяняющий, оглушающий наркоз. Но, отмечая эти благоприятные стороны хлороформа, мы должны указать на хорошо известные отрицательные его свойства и в них разобраться. Это — поражение паренхиматозных органов в различной степени. В отношении вреда, который наносится при хлороформенном наркозе паренхиматозным органам, имеется очень много расхождений: в то время как одни уверяют, что поражение паренхиматозных органов при хлороформе наблюдается очень часто, другие в этом сомневаются; между прочим, в отношении бойцов указывается на то, что это люди в большинстве случаев молодые, без предшествующих изменений паренхиматозных органов, поэтому у них относительный вред и опасность не могут иметь столь большого значения. Защитниками эфирного наркоза указывалось, между прочим, что наши врачи не знакомы с техникой дачи хлороформного наркоза, но в этом отношении могут быть и должны быть сделаны определенные возражения.
Вот эти расхождения мнений в оценке отрицательных сторон хлороформа заставляют нас пересмотреть вопрос о хлороформе со всех сторон: его вреда для паренхиматозных органов, техники проведения наркоза, подготовки кадров для проведения наркоза. Возможно, если завтра начнется война, то большинство врачей на фронте окажутся не знающими техники проведения хлороформного наркоза. Поэтому возникает вопрос: не пора ли нам подумать о том, чтобы возобновить практику применения хлороформа с тем, чтобы подготовить кадры врачей, умеющих его проводить?
Возвратимся к вопросу оценки опасности при хлороформном наркозе. Прежде всего, опасность хлороформного наркоза в отношении поражения паренхиматозных органов вовсе не так обязательна, как это кажется его критикам. Так, между прочим, Киршнер говорит, что отказ от хлороформа на основании теоретических рассуждений совершенно необоснован.
Если кто проштудирует историю хлороформного наркоза, то увидит, что с самого начала при применении хлороформного наркоза было указано, какими опасностями он может грозить, эти указания были сделаны как теоретиками, так и практиками; однако большие цифры наркозов, проведенных с хлороформом, показывают, что в этом вопросе были слишком большая настороженность и предубеждение, которые жизнь, однако, опровергла. Ведь мы знаем, что раньше в различных странах были организованы комиссии, которые изучали опасность хлороформного наркоза; замечательно, что значительное число авторов, в течение ряда лет применявших хлороформ как главное средство усыпления, не отмечает мрачных результатов, а число проведенных наркозов очень велико. Конечно, при этом нужно считаться с техникой наркотизатора и с состоянием больного.
Очень часто фигурируют извещения относительно смерти при хлороформном наркозе. Это так называемая смерть в течение первых секунд при наркозе хлороформом. Рен подверг исследованию на собаках влияние хлороформного наркоза на коронарные артерии и утверждает, что коронарные артерии у собак приходят в состояние резкого спазма. Но в отношении этих опытов нужно сказать, что это наблюдается только тогда, когда концентрация паров хлороформа является слишком высокой. Как известно, применения хлороформного наркоза такой концентрации на людях все хирурги избегают самым тщательным образом. Изучение на людях влияния хлороформного наркоза на сердце было сделано посредством электрокардиографии. У собак было найдено, что электрокардиограммы имеют очень большие изменения, а именно: нарушается переход возбуждения со стороны предсердия на желудочек, имеются угнетение ритма синуса и возбуждение вторичных и третичных центров раздражения. В отношении людей Хил сообщает, что у 50 % наблюдается сильное нарушение деятельности сердца, в особенности часто отмечаются экстрасистолы желудочка, но при дальнейшем течении наркоза все это сглаживается.
В настоящее время, когда встает вопрос о введении хлороформного наркоза и постановке его на первое место среди средств общего наркоза, небезынтересно отметить попытки предупреждения таких трагических осложнений при хлороформном наркозе, как паралич сердца. В этом отношении мы имеем очень важные экспериментальные работы, и наряду с ними — клинические наблюдения, которые указывают, что при хлороформном наркозе в высшей степени полезно применение атропина и адреналина. Делается инъекция раствора того или другого перед хлороформным наркозом, а затем и во время наркоза. Некоторые исследователи предлагают для того, чтобы понизить токсическое влияние хлороформа, вливать интравенозно раствор соды, а клиницисты, кроме того, предлагают понижать концентрацию паров хлороформа посредством примеси к хлороформу жидкого парафина, что позволяет уточнить дозировку хлороформа. Исследование и мероприятия для улучшения хлороформного наркоза в настоящее время еще не закончены; установлено только, как правило, что надо быть особенно осторожным именно в начальной стадии наркоза и стараться, чтобы хлороформ давался редкими каплями, и чтобы наркоз прерывался с тем, чтобы концентрация паров хлороформа в крови нарастала очень медленно, постепенно, с целью предупреждения судорожного сокращения коронарных сосудов сердца. Таким образом, вырабатываются определенные правила в отношении хлороформного наркоза: очень осторожное наркотизирование именно в начальной стадии и крайне внимательное отношение к передозировке.
Наряду с хлороформом, как мы уже указали выше, нужно поставить другие средства общего наркоза; в данном случае идет речь об интравенозном наркозе средствами, которые в настоящее время все больше и больше входят в употребление. Преимущества такого рода наркоза в высшей степени ценны с точки зрения военно-полевой хирургии, а именно: он щадит психику, дает спокойный, быстрый сон, быстрое пробуждение; кроме того, эти средства как будто удовлетворяют некоторым требованиям, которые мы выставили выше: небольшой объем, малый вес, отсутствие опасности возгорания и простота применения. Ведь для проведения интравенозного наркоза препаратами барбитурового ряда требуются лишь шприц и раствор. Интересно, что недавно хирург Боссе имел возможность испытать эти средства во время катастрофы при взрыве в Рейндорфе. Он получил в течение 4 часов 300 раненых и провел обработку этих раненых в тех случаях, где не требовалось продолжительного хирургического вмешательства, под интравенозным наркозом. Некоторые вмешательства, которые требовали большого времени, проведены были при сочетании этого интравенозного наркоза с эфиром или с хлороформом. Боссе отмечает, что особых осложнений при проведении такого наркоза не было. Один раз только было необходимо прибегнуть к введению корамина и лобелина.
Как известно, покойный С. П. Федоров написал статью относительно того, что в условиях военной хирургии желательно применение эвипана. Ряд авторов, в особенности германских, высказывается за то, что интравенозный наркоз в будущую войну будет играть очень большую роль, так как он не дает раздражения слизистой оболочки органов дыхания, что очень важно при газовых отравлениях. Однако другие авторы высказываются отрицательно по отношению к этому виду наркоза. Мы должны сказать, что мы имеем очень большой опыт с применением эвипана и не можем разделить оптимистические взгляды на возможность его широкого применения, потому что очень часто после наркоза наблюдалось возбуждение, которое принимало резкий характер. Подвергавшиеся интравенозному наркозу оперированные очень долго не просыпались, и поэтому необходимо было ставить около них специальных лиц; наблюдались случаи резкого возбуждения, которое длилось часами и требовало специально организованного ухода и наблюдения. Но некоторые авторы все-таки думают, что интравенозный наркоз будет иметь очень большое применение в будущую войну. Однако высказаться решительно в пользу или против этого вида наркоза в настоящее время не представляется возможным, потому что молодые лица реагируют на эвипан и наркон в общем хуже, чем старые люди, а ведь на войне придется иметь дело как раз именно с молодым организмом. Хотя противопоказания к этому виду наркоза в условиях подачи помощи молодым бойцам и отпадают, тем не менее, мы должны сказать, что ранения на войне будут создавать определенные противопоказания к применению этого вида наркоза, а именно: флегмоны полости рта, шеи, а также ранения области живота. Дальше, нам еще не известно, как будут переносить этот вид наркоза газоотравленные, тем более, что имеются основания предполагать, что интравенозный наркоз ведет с сокращению мускулатуры бронхиол.
С этими оговорками мы все-таки считаем, что вопрос о честном обезболивании имеет исключительно важное значение. Нужно сказать, что местное обезболивание в Первую мировую войну получило общее признание как метод в высшей степени рациональный, удобный и целесообразный, и теперь приходится жалеть, что в 1914–1918 гг. врачи не владеют техникой местной анестезии в надлежащих размерах. Но так как в настоящее время техника местного обезболивания врачами освоена лучше, чем раньше, то можно думать, что в будущую войну мы будем иметь дело с массовым применением местной анестезии, за исключением, конечно, тех случаен, когда психическое состояние раненого настойчиво требует общего наркоза. В отношении местной анестезии мы должны все-таки признать, что найдут применение только простейшие ее формы, а именно: регионарная и проводниковая. В отношении возможности применения местной анестезии мнения расходятся; в то время как одни ставят местную анестезию на шестое место среди методов обезболивания, другие, наоборот, указывают, что под местной анестезией при военно-полевых ранениях можно провести до 60 % операций. В особенности она будет необходима при явлениях анемии от кровопотери, при шоке и при тяжелых интоксикациях на почве инфекции. Практика мирного времени делает вероятной цифру в 60 %. Я позволю себе привести статистику нашей клиники — 65–70 % операций проводятся у нас под местной анестезией.
Таким образом, на основании нашего обзора мы приходим к следующим заключениям. Для получения анестезии мы имеем в качестве надежных средств, отвечающих выставленным раньше кардинальным требованиям военно-полевой обстановки, три средства: хлороформ, интравенозный наркоз и местную анестезию. Мы должны выработать себе тактику, как обходиться с этими тремя средствами при определенной обстановке на фронте. Конечно, при определенных условиях можно иногда применять и комбинацию этих трех средств. Здесь возможны следующие комбинации. Первая комбинация — местное обезболивание и интравенозный наркоз. Эта комбинация апробирована многими хирургами в мирное время, и возможно, что в военно-полевой хирургии она точно так же найдет применение, в особенности при повреждениях газоотравленных, при которых местное обезболивание является недостаточным, а применение ингаляционного наркоза противопоказано в силу раздражения дыхательных путей.
Вторая комбинация — интравенозный наркоз и хлороформ. Такого рода комбинация, но с эфиром, применяется очень часто в условиях мирной обстановки, в отношении же хлороформа большого опыта у хирургов мирного времени нет, но имеются указания со стороны некоторых авторов на то, что эта комбинация легко выполнима.
Третья комбинация — это местная анестезия и хлороформ.
Четвертая комбинация — местная анестезия и солестин. Такого рода комбинация потребуется для подкрепления местной анестезии или окончания операции, когда местная анестезия не дает удовлетворительных результатов.
В заключение мы должны отметить, что в вопросе относительно анестезии в условиях военно-полевой хирургии требуется решительный пересмотр тех установок, которые были во время Первой мировой войны. Во время этой войны почти отсутствовала авиация с точки зрения бомбардировки зажигательными снарядами. Дальше, минувшая война очень часто носила характер позиционной войны. Мы не можем, конечно, иметь ясного, исчерпывающего представления о том, какой будет будущая война, но по опыту японской войны мы должны заключить, что она будет носить характер групповой войны, где большей частью будет чередоваться позиционная и маневренная война. Это обстоятельство, при наличии мощной авиации, заставляет совершенно серьезно пересмотреть вопрос об эфире и хлороформе, и если мы признаем предпочтительным снабжение армии хлороформом, а не эфиром, то возникает и организационный вопрос относительно производства этого средства, а равным образом о введении его в практику мирного времени в целях подготовки кадров и ознакомления врачей с этим видом наркоза.
Характеристика хирургической работы в войсковом районе
I. Характер хирургической работы в войсковом районе
Понятие первой помощи охватывает все те мероприятия, которые оказываются раненым на фронте в форме доврачебной помощи, врачебной помощи на батальонных пунктах, в полковых учреждениях, на дивизионном пункте и в дивизионных лазаретах.
Опыт показывает, что в прошлую войну активное хирургическое вмешательство начиналось лишь с полкового пункта (ППМ). Здесь речь идет не только о защите раны от вторичной инфекции или о глинизации, впрыскивании болеутоляющих, сердечных средств или сывороток, что возможно произвести на БПМ[2], но об обработке раны в самом узком смысле: механическая очистка от загрязняющих ее предметов, обрезывание явно омертвевших участков кожи, удаление осколков костей, тампонада широко зияющих щелей, перевязка кровоточащих сосудов и, наконец, отнятие висящих на остатках мягких тканей конечностей, заведомо обреченных на омертвение. В указанных размерах врачебная обработка была возможна только на ППМ, и нужно представить себе, в какие тяжелые условия может быть поставлен этот пункт при современном развитии авиации и при максимальном развитии артиллерийского огня. Нельзя не привести данных из опыта Первой мировой войны: учреждения типа ППМ, вследствие близости боевой линии, недостаточного снабжения и незначительного штата, мало занимались хирургической помощью. В большинстве случаев там велась сортировка, подготовка раненых к транспорту, транспорт и уборка умерших. Дивизионные перевязочные отряды царской армии за редким исключением оказывали оперативную помощь 3–3,5 % раненых, ограничиваясь главным образом лишь подачей неотложной помощи. Главные перевязочные пункты германской военно-санитарной службы оказывали помощь в прошлую войну преимущественно по строго витальным показаниям: остановка кровотечения, трахеотомия, закрытие окклюзионными повязками открытых пневмотораксов, а вся широкая оперативная помощь, а также и иммобилизация, рассчитанная на продолжительную эвакуацию, были перенесены в полевые лазареты, которых имелось до десяти на корпус.
Французская армия, чтобы по возможности приблизить к фронту врачебную помощь при тяжелых ранениях, в период позиционной войны устраивала подземные лазареты, предполагая, что это даст возможность раненым получать радикальную помощь в первые же часы после ранения; но в действительности в этих лазаретах оперировались лишь единицы. К этой не оправдавшей возлагавшихся на нее надежд системе прибегли ввиду того, что в современной боевой обстановке чрезвычайно трудно развернуть близ линии фронта, и притом в безопасном месте, фронтовые лечебные учреждения. Организация и развертывание работы дивизионных перевязочных отрядов в мировую войну, за исключением периода позиционной войны или устойчивого фронта, нередко запаздывали вследствие дальнейшего продвижения войсковых частей.
Объем работы менялся в зависимости от количества оперативных вмешательств и числа раненых: одни отчеты говорят об единицах, другие — о тысячах.
Как известно, общепринятые установки первой помощи таковы.
1. Первая хирургическая помощь решает судьбу раненого.
2. Первичная обработка ран и первичный шов должны применяться в возможно ранние сроки, т. е. от 4 до 12–16 часов после ранения; ранее допускавшиеся сроки до 16–24–28 часов после ранения нежелательны.
3. Врачебная помощь должна быть высококвалифицированной, это требование включает правильную диагностику и высокую по качеству технику.
4. Госпитализация в дивизионных лечебных учреждениях по условиям современного боя, даже при позиционной войне устойчивом фронте, не говоря уже о маневренной войне, должна быть кратковременной.
5. Рациональная подготовка к длительной эвакуации так же важна, как и хирургическая помощь.
Первое положение в значительной мере, но не абсолютно, справедливо.
Что нам показала в этом отношении Первая мировая война? В понятие о первой хирургической помощи мы включаем доврачебную помощь и точно разграничиваем помощь доврачебную, врачебную на ППМ и врачебно-операционно-активную на ДПМ и ДГ. Эти пункты в своей совокупности осуществляют весь комплекс мероприятий, из которых слагается первая помощь. Но было бы односторонне думать, что эффективность помощи зависит только от манипуляций врачебного персонала. Здесь необходимо принимать во внимание условия транспорта, быстроту и способ передвижения раненого, обогревание, питание, т. е. все то, что включает в себя понятие ухода за раненым. Доврачебная помощь сводится к защите раны, нужно надеяться, полной, т. е. к закрытию всей раневой поверхности. Это будет иметь особое значение в будущей войне, которая повлечет за собой большое количество артиллерийских ранений и, возможно, ожогов, вследствие чего большое значение приобретет вопрос о первичной повязке. Учитывая возможность множественных ранений, нельзя не обратить внимания на недостаточную величину повязки: надо или увеличить размер индивидуальных пакетов, или выдавать их в двойном количестве. В конечном счете безразлично, будет ли эта первичная повязка импрегнирована, но во всяком случае она должна обладать большой капилляроскопичностью, т. е. способностью всасывать отделяемое из раны.
Встает вопрос, насколько рациональна импрегнация повязок. Какое бы средство ни было применено для импрегнации, оно при условии капилляроскопичности повязки, даже растворяясь в крови и в раневом отделяемом, будет удерживаться повязкой и потому не будет проникать в глубь раны. Следовательно, это средство может лишь до некоторой степени предохранить от инфекции непосредственно прилегающую к повязке поверхность и ослабить здесь развитие бактерий — это будет борьба с первичной инфекцией.
Поделиться книгой: