Помоги проекту - поделись книгой:
Нечего ему, опытному служивому, идти на равных с каким-то зеленым курсантом. Пусть плетется следом, да несет опостылевший портфель. А ему — подкрученные усы, фуражка и кобура на поясе, где лежал табельный револьвер, и хватит!
Хорошо зная эту высокомерную привычку начальства, догонять Негора я не стал. Пусть себе идет. Хотя выводы ефрейтора были крайне любопытными: и в самом деле, надо позвонить в справочную и направить к дому мастера с рабочими, пусть займутся вопросом. Скрипы и шорохи за стеной — их дело, а уж точно не наше.
Уже вернувшись на рабочее место, в небольшую каморку, основным назначением которой было служить перевалочным пунктом для вещественных доказательств на опись, а также в качестве пыточной камеры курсантов жаркими летними днями — комната была глухой и тесной, без намека даже на форточку, не говоря о вентиляции — я принялся выполнять указание ефрейтора Негора. Найти толстый справочник телефонных номеров Агиона, разобраться, к какому участку относится жилой дом и квартира, которые мы только что посетили, и связаться с мастером-коммунальщиком.
После десятка шипящих гудков, доносящихся из старого угольного динамика телефонной трубки, мне наконец-то ответили.
— Слушаю!.. — и дальше неразборчиво, будто на том конце провода что-то жевали.
— Доброго дня! Полиция беспокоит, третий участок северо-западного округа, — я старался сделать голос пониже, чтобы казаться старше, но получалось плохо, — хочу поговорить с мастером вашим…
— Нету его! На обходе! А че надо? — рявкнули из трубки.
— Чтобы приняли вызов. Жилец жалуется на шум, считаем, что это ваше дело, проблемы с вентиляцией… — я продиктовал адрес и собственный номер для связи под сосредоточенное сопение с другой стороны, — примите?
— Как говорите? Все, записала! Да! Хорошо!
И бросили трубку.
Я непонимающе уставился на притихший аппарат, а после просто пожал плечами и положил трубку на рычаг. Приняли — так приняли. Шумы в шахте точно не наша проблема, со своей стороны мы с ефрейтором сделали, что могли. Другие бы вовсе проигнорировали такую проблему, но Негор повторял, что помогать людям — это долг полицейского. Хотя представления о долге у ефрейтора были весьма и весьма своеобразные.
Уже под конец рабочего дня телефонный аппарат внезапно зазвонил. Негора на месте не было — линия была спаренная с аппаратом в его кабинете, за стенкой, и звонки обычно принимал он — так что набравшись смелости я снял трубку и сказал короткое, но уверенное:
— Полиция, третий участок северо-запад, слушаю.
Отсутствие звание, а точнее свой статус курсанта я умолчал, хотя по процедуре мне стоило и представиться.
— Да! Да! Это мастер! Звонили сегодня, так?
— Да, звонили, — я приободрился. — А в чем дело? Заявку же приняли.
— Были мы уже там! И не раз! — последовал раздраженный ответ. — Пять раз уже были! Хватит этого выдумщика к нам посылать!
— Что, и гирьку бросали? — вспомнил я слова ефрейтора.
— И гирьку бросали, — передразнил меня мастер. — Все бросали! Я скоро этого мужика самого из окна выброшу, как раз четвертый этаж! Не зашибется, так покалечу! Будет вам еще звонить — вызывайте бригаду для буйных, у меня других дел хватает!
— Понял, бригаду для буйных, — машинально повторил я, но трубку уже бросили.
Значит, мужик и вправду не дружит с головой. На секунду у меня всплыло воспоминание о том странном чувстве, будто бы я напал на след и жилец злополучной квартиры, в которой что-то скребется за стеной, вот-вот расскажет мне что-то важное. Но в этот момент дверь в кабинет распахнулась и в дверном проеме показалась голова старшего офицера, господина Грига:
— Кейн! Ты чего еще сидишь? Ты же до шести! Давай, пшел отсюда! Когда по расписанию приходишь? Через два дня? Ну, вот и иди домой! А то знаю я вас, курсантов, днями сидите тут по кабинетам, а мне потом из академии на голову садятся, что вы учиться перестаете! И слушать не хочу! Встать! Слушай команду: шагом, марш! На выход!
Старший офицер у нас был мужик матерый, так что ради собственной безопасности, и чтобы потом мне не ездил по ушам ефрейтор Негор, который, вроде как, отвечал за меня, я вскочил со своего места и поспешил выполнить команду старшего по званию. Домой, так домой. Все равно делать сегодня было категорически нечего, на удивление спокойный день.
Запись № 2
Этот проклятый скрежет из-за стены не прекращался, будто бы кто-то пытается проделать себе путь внутрь.
Аян Наусс прямо сейчас сидел в другом конце квартиры и пытался взять себя в руки.
Сегодня днем приходили господа полицейские, и если старший, который ефрейтор, показался Науссу бесполезным алкашом, что скорее задержит тебя за какую-нибудь мелочь и пошарит по карманам, то вот молодой парниша… Курсант… Вот молодой парень, как показалось Науссу, его проблемой проникся. Был внимателен, вежлив, все записал. А самое главное, Аян увидел, что ему не все равно. А еще, что он верит ему, испуганному до состояния ступора человеку.
На самом деле бояться сил уже не было. Это длилось две недели, и Наусс обошел все инстанции, довел до белого каления местного мастера, что руководил обслуживанием домов на районе… Все без толку, никто не мог ему помочь. Последним вариантом была полиция. Может, это происки токонцев? Западные соседи знатно получили по зубам сорок лет назад и до сих пор не оправились от той войны до конца, впрочем, как и Сонша. Может, это какое-то новое оружие? Или в Агионе распылили какой химикат, и теперь он сходит с ума?..
Размышления господина Наусса прервал чуть слышный, но длинный, протяжный скрежет со стороны кухни. Что-то скребется сквозь стену.
Внезапно на Наусса накатила волна покоя, которая приходит в момент, когда человек находит решение давно мучавшей его проблемы. Мужчина рывком встал с просиженного дивана и двинулся к старому шкафу, что стоял в углу комнаты. Так, аккуратно снять днище шкафа, подцепив его через едва заметные выемки, получить доступ к доскам пола.
Этот тайник он сделал десять лет назад, после смерти отца, ветерана войны. На руках у населения осталась масса оружия, которое государство активно изымало, но, скорее, на добровольной основе. Так что кое-что осталось, особенно, если человек не хотел расставаться со своим имуществом.
Наусс свято верил, что содержимое тайника ему никогда не понадобится, пару раз порывался даже вскрыть его и сдать содержимое в местное отделение полиции — там бы его приняли без разговоров и лишних вопросов. Еще один человек решил расстаться с нелегальным стволом. Но вот, оказывается, пригодилось.
Под досками пола, на бетонной плите, лежало несколько тряпичных свертков. Наусс аккуратно извлек их, разложил на полу. Это была военная винтовка в разборе, образца 1188 года, старая, уже снятая в большинстве военных частей с вооружения, но все еще рабочая. Особенно с учетом того, что последние сорок лет она хранилась в оружейной смазке, в разборе, надежно закрученная и спрятанная.
Вот, из самого большого свертка показалось деревянное ложе, следом — ствол, из небольшого кулька Наусс достал детали бойка и затвора. Последний раз собирал он эту винтовку еще при жизни отца, но наука эта была полезная, да и весь процесс доведен до автоматизма еще в армии: когда Наусс проходил службу, такие стволы еще стояли на вооружении, только модель была поновее.
Эта же винтовка была почти столетняя, еще с ламхитанским клеймом на стволе — производство дома де Гранж. Не чета местным поделкам, надежное, идеально подогнанное по всем деталям оружие.
Вставить на место отсечку-отражатель, совместить отверстия и маленькой отверточкой прижать винт. Вложить спусковой крючок и затянуть еще винт, главное, чтобы пружина не соскочила. Дальше магазинная коробка, ствол в желоб цевья, осторожно опустить ствольную коробку… Ну и самое важное — скользящий затвор. Надеть пружину на ударник, вложить всю конструкцию в канал стебля затвора, упереть боек и сжать пружину, навинтить курок на ударник…
Казалось бы, столько лет прошло со срочной службы, а руки все еще помнили, как собирать винтовку после полной чистки. Оружие было в отличном состоянии, и уже через пятнадцать минут Наусс перешел к снаряжению магазина, аккуратно закладывая остроконечные, крупные винтовочные патроны. Пять штук — не так, чтобы и много, но достаточно одного хорошего попадания, чтобы любой упал замертво. В посеревшей и почти развалившейся от времени коробочке лежало еще три десятка патронов россыпью. Наусс для спокойствия взял еще горсть — штук семь, и положил в карман штанов. Маловероятно, что ему придется перезаряжаться, но запас с собой иметь надо.
Ну, готово. Оттянуть рычаг затвора, загнать патрон в ствол с приятным щелчком, опустить рычаг.
Наусс прошелся по квартире, включил везде свет. После — на кухню, взял табурет, вынес в прихожую и, усевшись спиной к стене, стал наблюдать за дверью в туалет, прижимая к груди оружие и готовый в любой момент вскинуть винтовку и открыть огонь.
Теперь он полностью готов встретиться с тем, что скребется там, за стеной.
Запись № 3
Как и многие другие курсанты, проживал я в общежитии казарменного типа на территории кампуса академии. Специально для нашего факультета академия выделила старое, еще довоенное строение, которое декан быстро приспособил под казарму для простолюдинов. Хоть по уставу учебного заведения с момента поступления и до окончания учебы все сословные различия оставались за пределами кампуса, но реальность вносила свои коррективы. И тут никакой королевский указ помочь не может — только действия людей на местах. Так как на военном отделении нашего факультета обучались в основном будущие кадровые офицеры из рядов аристократии, а на полицейском — выходцы из народа, обстановка у нас была не самая дружелюбная. Особенно на поточных лекциях, которые проводились по одной программе и для военных, и для будущих стражей порядка.
Еще одна проблема заключалась в том, что на полицейское отделение поступали изо всех уголков Сонши — обучение проводилось полностью за счет государства, в том числе и с довольствием, так что в столицу со всех концов страны съезжались молодые парни, а иногда и девушки. А вот жизнь в Агионе была не из дешевых.
При среднем доходе по стране в восемьдесят франгов просто снять комнату стоило около тридцати. В академии платили стипендию в пятнадцать франгов и пятьдесят пять лигов — половину от самой маленькой зарплаты в Сонше, которую получали поломойки, но этого хватало только на мыльные принадлежности, белье и что-нибудь сладкое, так как организм постоянно требовал калорий. Родители многих будущих полицейских же не могли содержать жизнь своего чада в столице, так что почти все молодые люди, претендующие на серо-синий китель в будущем, жили в казарме при академии. Позже, на старших курсах, можно было получить королевскую стипендию в сорок франгов, чего хватит на съем однокомнатной квартиры в доках вместе с еще одним-двумя отличниками, но чаще всего курсанты уже с третьего курса выходили работать на полставки в участки по месту практики, патрульными или секретарями. Это давало небольшой доход в полсотни франгов и право на получение жилья в полицейском общежитии по месту службы — а там уже были отдельные комнаты, пусть и маленькие.
Вообще, отсутствие приватности было самым большим испытанием для меня во время учебы. Эти бесконечные ряды коек, по полсотни в одной комнате, такие же общие туалеты и душевые, невозможность купить продуктов или приготовить что-то самому, ведь кормили нас в столовой, тут же. Но разве объяснишь тетке на раздаче, что тебе этой ложки каши и крыла курицы-спринтера — таким тощим и мелким это крыло было — катастрофически не хватает? Все это давило на мозги, особенно первые полгода. Но вот, я оканчивал второй курс, а значит, уже летом я могу устроиться на работу в участок. И это будет не бесплатный рабский труд практиканта, а вполне оплачиваемая то ли стажировка, то ли трудоустройство.
Отстоять утреннюю очередь к умывальнику, поскрести юношеский пушок на семнадцатилетнем лице — таков устав, но я мог бы не бриться еще года два так точно — после отстоять очередь в туалет… Достать из тумбочки аккуратно уложенный комплект академической формы с цифрой курса на груди, проверить, начищены ли сапоги. Если попасться коменданту в неподобающем виде, весь остаток дня можно провести за глажкой одежды, чисткой обуви, а пропущенные занятия потом придется еще отдельно отрабатывать… Нет уж, проще все делать сразу и качественно, хотя были на нашем потоке индивиды, которые умудрялись встревать на «каторгу» почти каждую неделю. Таким рецидивистом был мой товарищ по курсу и одновременно сосед по койкам — Вартан Рисс.
— Мал! Шевелись давай! — это был Вартан, который уже ждал меня, стоя в проходе и мешая другим курсантам пройти на выход. — Сегодня лекции!
Вот тут Вартан был абсолютно прав — если встрять на коменданта было делом для него почти привычным, то вот опаздывать на общие лекции категорически нельзя, особенно, на лекции по истории.
Эти занятия вел старый преподаватель, с виду — старше самой академии, хотя нашему учебному заведению было пара сотен лет. Дедом препод был лютым, и хоть передвигался он еле-еле, но память у него была, как у злой сторожевой собаки, а слух — как у совы. Так что ни поговорить на его лекциях, ни тихо проскользнуть в аудиторию, пока он что-то пишет на доске, не представлялось возможным. А самое паршивое было в том, что занятия эти велись сразу и для полицейского, и для армейского отделения — курс истории-то одинаковый вне зависимости от цвета формы. То есть тут вступали в силу еще и вопросы межвидовой конкуренции.
Я только быстро кивнул, выудил из недр своей тумбочки маленькую упаковку печенья — хранить продукты в казарме запрещено, иначе заведутся тараканы, но небольшая ежемесячная взятка старосте потока решала этот вопрос. А тех, кто тащил что-то кроме печенья или конфет мы предавали публичному осуждению, в том числе с применением ударов ноги по филейной части нерадивого курсанта.
Поделившись сухой печенькой с другом, я устремился вслед за Вартаном на выход. Надо успеть заскочить в столовую, и пусть дежурные уже все накрыли, но на еду времени было катастрофически мало, да и порции были не слишком велики.
— Слышал, магистранты новые приезжают? — то ли спросил, то ли просто сообщил Вартан.
— А? Какие магистранты? — пробубнил я, пытаясь прожевать сухое печенье.
Рисс только закатил глаза, но до пояснений снизошел:
— Сказали, на следующей неделе прибудет группа магистров и преподавателей из академии Парты, из Ламхитана. Будут читать общий курс, обмениваться опытом с нашими…
— А нам-то что? Это же больше для старших курсов, — пожал я плечами, — пусть приезжают.
— Ай, дурак ты, Мал! — Вартан ткнул меня кулаком в плечо. — Это же ламхитанцы! У них лучшая армия и оружие на континенте! Да и полицейские у них работают совершенно иначе!
— Как иначе? Или в Ламхитане крадут и убивают как-то по-особенному? — спросил я, потирая плечо.
— Говорю же, дурак. Нет, чтобы порадоваться, что заграничных лекторов послушаем, вместо этих древних дедов, что преподают у нас. Знаешь, что препод по уголовному праву отморозил?
— Удиви меня, — кисло ответил я.
В ноздри уже ударил запах еды, доносящийся из столовой, и россказни Вартана слушать не было никакого желания.
— Что первым делом надо проверить открепные грамоты у подозреваемых! Крепостных уже больше ста лет, как в Сонше нет, даже у моей древней бабки такой грамоты не имеется, а просто выписка о рождении и личное удостоверение, а он про открепные документы все талдычит, старый идиот! — возмутился Вартан.
Да, качество лекций для полицейских в академии оставляло желать лучшего, может, мой друг и был в чем-то прав, и послушать молодых ламхитанских преподавателей будет крайне полезно, но думать о чем-то, кроме горячего завтрака я уже не мог. Слишком сильно пахло едой. Впрочем, Вартан тоже притих, так что заходили в столовую мы уже молча.
Поели быстро, так же быстро дошли и до учебного корпуса, что находился в шагах пятистах от здания, отданного под казарму, а потом начался учебный день.
Я решительно не понимал, зачем нас пичкать мировой историей по третьему кругу — дважды этот материал я уже проходил в школе — но, видимо, министру образования было виднее. Да и сами преподаватели любили повторять, что тот, кто не учит ошибок предков обречен совершать их сам. Но это не объясняло, как мне, выходцу из Сонши, могли помочь знания о том, что творилось тысячу лет назад в той же Клерии или Кватте.
За полчаса до конца лекции препод раздал нам небольшие бланки, отодвинул доску и продемонстрировал десяток тестовых вопросов. На выполнение — десять минут, так сказать, проверить знания курсантов.
Наморщив лоб, я стал вчитываться в задание. Хронометраж был чудовищным, по всей новой эре, то есть от начала Великих религиозных войн Кватта, а дел люди наворотили за это время немало. На первые два вопроса я ответил легко, а вот с третьим вышла заминка. Имя правителя, который открыл первое высшее учебное заведение с равными правами мужчин и женщин.
— Вартан! Вартан! — прошипел я, ткнув друга локтем в бок.
Историк моментально поднял голову и стал осматривать поточную аудиторию на две сотни мест. Вжимая голову в плечи и надеясь, что этот старый филин меня не заметит, я опять ткнул в бок увлеченно заполняющего бланк друга — Вартан знал историю отлично.
— Ну? — прошептал товарищ, глазами следя за тем, как препод курсирует вдоль доски, заложив руки за спину.
— Что в третьем? — одними губами прошептал я.
— Са… — я не расслышал, что ответил Вартан.
— Что?!
— Говорю, Сания Великая! Которая Фотен! — прошипел в ответ Вартан.
— А точно не какой-то там арх ламхитанский?
— Нет! В Ламхитане была немного иная система, было разделение по храмам богов, а вот всеобщее…
— Молодые люди! — прогремело на всю аудиторию.
Мы с Вартаном взметнулись, как два напуганных цыпленка и уставились на преподавателя истории, который сверлил нас взглядом.
— Что у вас там за совещание, не посвятите? — хищно спросил преподаватель, но мы уже вжали головы в плечи и продолжили заполнять бланк ответами.
Когда пришло время сдавать работы по рядам аудитории, историк поднялся на наш ряд и встал прямо у меня за плечом.
— Так что вы обсуждали, господа?
Дед сверлил взглядом то меня, то Вартана и мы оба знали, что проще сказать, что обсуждали, чтобы он не зачел ответ только за один вопрос, а не отправил весь бланк в помойку с последующей пересдачей.
— У нас с курсантом Кейном возник небольшой спор касательно третьего вопроса, — нагло ответил Вартан.
От такого пассажа я чуть не закашлялся и посмотрел безумным взглядом на сидящего рядом друга. Ты что, идиот? Какой еще спор?
— Очень интересно, — протянул историк, — и что же за спор?
Вся аудитория притихла, только со стороны армейского факультета слышались короткие смешки. Публичная порка городовых — что может быть приятнее глазу и слуху?
— Мой товарищ обратил внимание, что в третьем вопросе я придерживаюсь мнения о том, что первое высшее учебное заведение на континенте с равными правами на образование мужчин и женщин было открыто в Древнем Пите, при королеве Сании Великой Фотен. Курсант Кейн же считает, что это произошло несколько раньше — еще в Ламхитане, откуда Сания Великая, судя по записям той эпохи была родом, — не моргнув глазом продолжил заливать Вартан.
Ну, откровенной лжи тут не было, но вести исторические дебаты во время теста?!
— Ах, так вот о чем. Аудитория, вы слышали, почему курсанты Кейн и Рисс переговаривались во время письменной работы? Что думаете?
Со стороны армейского факультета послышались смешки и гул, курсанты полицейского же молчали, опустив головы. Возможно, вечером нас с Риссом ждет пробив в грудь от старосты и пары спортсменов за то, что опозорили поток.
— А что за смех, я не понял? — жестко спросил историк. — Господа будущие офицеры, вы что, не уважаете собственных матерей?
При упоминании семей армейские наконец-то привалили свои пасти, а препод продолжил:
— Вопрос, на самом деле, стоящий, и я удивлен, что его подняли именно два курсанта полицейского факультета. На самом деле третий вопрос был с подвохом, ведь на него есть несколько ответов. Прав и курсант Рисс, который упоминает клерийскую королеву, прав и Кейн, который вспоминает об образовательных традициях юга, где женщины всегда имели намного больше прав, особенно, если дело касается милитаризированного Ламхитана, — наставительно сказал историк. — И к чему вы пришли, господа курсанты? Курсант Кейн?
— Я вписал в ответ Санию Фотен, — подавленно ответил я.
— Почему же?
— Ну…
Я поднял голову на историка и увидел, что он даже не собирается надо мной издеваться. Его на самом деле впечатлило то, что слушатели его курса могут обсуждать исторические вопросы между собой без принуждения со стороны.
— Ну… — потянул я во второй раз, — потому что мы не знаем имя конкретного арха, при котором женщины Ламхитана стали заниматься наукой. Точнее, я его не помню… А еще меня убедил довод курсанта Вартана, что в Ламхитане было храмовое разделение общества, на военное и ученое крыло… Поэтому я вписал более конкретный ответ в бланк — Санию Фотен.
Поделиться книгой: