Страшная Маша

Антон сжал кулаки, схватил ботинок и запустил в щенка. Бросок был метким. Темка завизжал, а за ним завизжала Валентина. Она схватила перепуганную собаку, плюнула под ноги Наташе и Антону и гордо вышла, громко хлопнув дверью.

Стоя на коленях перед бумажным крошевом и пытаясь отыскать хоть одну целую страницу, Антон стонал. Руки его судорожно метались, пальцы дрожали. Маша и Витя с невинными лицами вышли из детской и побежали на кухню за веником и совком. Никого не подпустив, Антон сам ползал из угла в угол, собирая бумажки, как вдруг схватился за сердце. Отдышавшись, зло глянул на Машу. Его мертвик на мгновение погас, а Машин раскалился. «Они что, силой меряются?» – подумала Маша и сунула руку с браслетом поглубже в карман.

Собрав все до единой бумажки, Антон взял пакет, высыпал в него бумажную труху и, не проронив ни слова, пошел к входной двери. Наташа пыталась его удержать, но он только отмахнулся. Она побежала за ним следом.

Чуча высунулась из-под кровати и заработала Машин поцелуй прямо в розовую пуговку носа. Кроме поцелуя она получила кусочек курочки, но чуть не подавилась, когда с грохотом распахнулась дверь детской и на пороге появилась мама мрачнее грозовой тучи. Град обвинений посыпался на головы детей. Машу она обозвала эгоисткой, а Витю дурачком: ведь все, что от них требовалось, – следить за собакой, но даже этого им нельзя поручить. Теперь за все хорошее, что Антон для нас сделал, они платят ему черной неблагодарностью.

– Завтра утром я уеду в Предгорье, а вы останетесь сидеть взаперти, – подытожила она. – Теперь никакая тетя Валя вам не поможет. Готовить будете себе сами, стирать и убирать тоже, и никаких гуляний. Про Предгорье забудьте. Теперь оно не для вас. Это приказ, слышите?

Такого поворота событий они не ожидали. Как такое возможно? Кто запретит им ездить в Предгорье? Опять это слово «приказ» – чей, и так понятно, мама его лишь повторила. Как теперь быть? Их ждет Катя-кошатница, которая может ответить на многие вопросы, накопившиеся у Маши за неделю, например об отце Антона. Хотелось бы узнать, слышала ли Катя когда-либо фамилию Шумилов? Остался ли кто из Шумиловых в этих местах? Откуда взялся Милофф, теперь понятно – Антон просто сократил отцовскую фамилию, убрав две буквы в начале, но добавил для форсу двойное «ф» в конце.

За окном густо и быстро потемнело от надвигающейся грозы. Уже грохотало где-то вдалеке, и Витька вздрагивал, оглядываясь по сторонам. Он был уверен, что сегодня ночью появятся визитеры с того света, и упросил Машу ночевать вместе.

Лежа в обнимку, они поняли, как привыкли уже не бояться ночных встреч с мертвецами. Гроза все никак не начиналась, и небо тужилось, рычало, подмигивало дальними сполохами. Наступила полночь, но никто так и не появился. Витькины глаза слипались, да и Машины потихоньку набухали сладкой мякотью сна. Брат мирно посапывал, а она, чтобы не заснуть и не пропустить гостей, тихонько рассуждала вслух: «Получается, что тетрадь зависла между этим светом и тем… Здесь она превратилась в бесполезный мусор, а значит, Антон проиграл, но не получилось сжечь бумажки, а значит, он выиграл. Теперь ее нет ни тут, ни там. Это хорошо или плохо? Ау, придите уже кто-нибудь наконец и объясните!»

За окном грохотнуло так, словно взорвался грузовик со снарядами. Витя вздрогнул, но не проснулся. Кинжальный росчерк молнии полоснул по черной туче, из которой полился сумасшедший ливень. Форточка распахнулась от порыва ветра. Маша вскочила, чтобы ее закрыть, и чуть не навернулась, споткнувшись о Чучу, летящую к окну. Спина у кошки выгнулась дугой, шерсть встала торчком. На подоконнике, свернув голову набок, сидела большая черная птица.

Это был ворон. Его перья и глаза отсвечивали металлическим блеском, а клюв и язык походили на раскаленные угли. Ворон расправил крылья, качнулся на когтистых лапах и заорал трубное «крух». Маша застыла, боясь пошевелиться. Птица казалась страшнее всяких мертвецов. Сунув голову под крыло, ворон извлек оттуда сложенный вдвое листок бумаги. Дрожащей рукой Маша выхватила записку из клюва. На светящемся в темноте листе проступили буквы: «Сжечь, уничтожить, ждем». Птица потопталась, сверкнула недобрым глазом и, разинув алый, словно обагренный кровью клюв, зловеще каркнула. Маша замахала руками: «Кыш, проклятый, убирайся!» Ворон еще раз огрызнулся скрипучим «кар-кар» и тяжело взлетел, устремившись в окно. Не долетев, лопнул в воздухе, оставив за собой черное облако. Сквозняк с треском захлопнул форточку.

Записка в ее руках вспыхнула холодным пламенем и превратилась в пепел. Маша больно ущипнула себя, чтобы проверить, не сон ли это. На подоконнике валялся Витькин носок, а за окном постепенно утихал ветер и переставал лить дождь. Брат спал, только Чуча не могла успокоиться – она вскочила на подоконник и зашипела, барабаня лапами по оконному стеклу.

Машины руки дрожали, а мысли прыгали: слова в записке ясны как день – тому свету очень нужна тетрадь, но зачем? Антон уже не сможет ею воспользоваться, а для каких целей нужна она им? Допустим, они боялись, что хозяин искусственного мертвика сможет воскрешать кого угодно по собственному желанию, но теперь ведь нет… А что, если существует обратный путь: получив тетрадь, они создадут свой собственный мертвик и получат силу умерщвлять кого попало и когда попало? «А фигу вам!» – рассердилась Маша и топнула ногой. Взбив яростно подушку, она завалилась на кровать, натянув до подбородка одеяло.

Глава шестнадцатая

Светало, когда Маша наконец провалилась в сон, но даже сквозь него она слышала, как где-то натужно и требовательно кричал младенец. Звук, казалось, идет из маминой комнаты. Так, бывало, орал маленький Витька, когда хотел есть. Сил встать и проверить уже не было. Да и откуда там взяться младенцу?

Утром дети не застали маму. Она, видимо, уехала первой электричкой. Как и пообещала, дверь была заперта на два замка. От одного у Маши были ключи, а вот ключ от второго мог быть только у мамы и у Валентины. Маша набрала номер соседки и услышала в трубке плаксивый голос:

– Нет, ну подумай, какой негодяй этот Антон! Маленькую собачку ботинком! А притворялся таким добреньким. Подожди, а ты откуда звонишь? Вы что, не поехали?

Маша надавила на жалость:

– Тетя Валечка, нас наказали. Мама уехала к Антону и заперла нас на все замки. Сказала, что будем сами себе готовить, стирать, убирать, а гулять запрещается и в Предгорье ездить тоже.

Валентина охнула. Ее возмущению не было предела:

– Что значит – все сами? И в духоте, и без прогулок… О чем ваша мама только думает? И кому тогда это Предгорье надо? Про каникулы она подумала? Задурил ей голову этот Антон. Не ожидала такого. Ведь, чай, не девочка… Когда убивалась по Алексею – это я понимаю, он хороший человек был, а этот… Проходимец какой-то без роду без племени. На бабки его, что ли, позарилась? Вы не плачьте, сейчас приду обед приготовлю, а то все сожжете к чертовой матери… И погуляем. В парк поедем. У меня ключи есть. Пока Наташка их не отобрала…

Договорившись поговорить с Валентиной и открыть ей правду, дети решили опустить подробности связей Антона с потусторонним миром. Про магические свойства камня ей тоже было необязательно знать.

Валентина открыла дверь и втащила за собой упиравшегося Темку. Он заметно хромал и ни в какую не хотел заходить, а увидев Чучу, жалобно заскулил.

– Ну что ты с ним делать будешь? Сам не свой. Все время плачет, – пожаловалась Валентина. Маша подхватила щенка, усадила на колени. Темка уткнулся носом в Машин браслет и перестал дрожать. На кухне загремели кастрюли, но дети прервали кулинарную прыть Валентины. Они усадили ее за стол, налили чаю и открыли банку сгущенки. Маша начала:

– Тетя Валя, вы только не пугайтесь. Мы раскроем вам страшную тайну про Антона. Нам понадобится ваша помощь. Михалыч не тот, за кого себя выдает. Зовут его Тонни, настоящая фамилия Шумилофф.

– Шпион, что ли? – прищурилась тетя Валя. – Из Америки, небось?

– Нет, из Канады.

– Один черт. Значит, иностранец. Так… А какого его сюда занесло?

– Он камень ищет, который в Предгорье когда-то давно водился.

– Драгоценный?

– Еще какой драгоценный! Ему цены нет.

– То-то я смотрю – он все копает и копает под горой. Не сам, конечно, а люди его. Нашел?

Витя облизнул ложку сгущенки и замотал головой:

– Нет, не нашел, а если не найдет, то очень рассердится и может вообще всех нас поубивать, как Лешу. Он очень опасный. Ему только деньги подавай и камень, а всякие там дома, школы, санатории – это все для того, чтобы люди ему поверили и влюбились, а он у них за это самое ценное в жизни отберет…

– Что значит, как Лешу? Соображаете, что говорите? – возмутилась Валентина. – Следствие установило несчастный случай. Оба водителя погибли. И запомните, самое ценное в жизни – это здоровье, как он может его отобрать?

Валентина отняла у Вити сгущенку и переставила ее подальше. Витя заныл и потянулся за ней. Валентина шлепнула его по руке.

– Вот такие, как ты, сладкоежки, разрушают свое здоровье, и Михалыч тут ни при чем. Конечно, у них в Америках обычные люди живут на стрессе – только и делают, что работают, а потом раз – и крыша поехала. Наши теперь тоже их копируют. Я считаю, что вся беда от этих «залетных». Приезжают из своих заграниц, дурят бошку нашему народу, который слов таких раньше не знал – «стресс», «депрессия», «психоаналитик»… Слушайте, а Наташка знает, что со шпионом связалась? Кстати, вы-то откуда узнали все это?

Витя хотел опять открыть рот, но Маша его опередила:

– Мы из тетради узнали. Это был дневник, но не Антона, а его папы. Папа давно умер, а сыну передал в наследство.

– Тоже мне наследство! Небось к тетрадочке еще пару миллиончиков полагалось, – съязвила Валентина. – Не понимаю, на черта ему было сюда ехать, строить, поднимать Предгорье, только из-за камня? Это вроде того, что у него на шее болтается? Так он и некрасивый вовсе. Я, честно сказать, удивилась, чего он с ним носится. Он вчера руку от груди не отнимал. Я думала – сердце, а нет… Вынимал свою висюльку, дул на нее, даже в стакан с холодной водой опустил. Жгла она его, что ли… Так что будем делать? Заявлять? А где доказательства, что он шпион?

Загрустив от того, что Валентина все перевернула с ног на голову, Маша напомнила:

– Тетя Валя, мы не говорили, что он шпион, – это ваша версия.

Телефон Валентины заиграл румбу. Звонила Нина.

– Ой, легка на помине, я вот только подумала: надо бы тебе позвонить… Что ты говоришь? Нет, не смотрели… В новостях? Обязательно… Да, ты права, хорошо, что не поехали.

Наташа сама утром умотала, без детей. Они со мной. Что значит – нет ее? Дом закрыт? Может, не доехала еще или у Антона зависла. Да, и не говори… Спелись голубки.

Продолжая трепаться по телефону, Валентина включила новостной канал телевизора. Там передавали какие-то страшные новости из-за рубежа, а про местные ни слова. Витя хмыкнул и полез в интернет. Оказалось, из-за непогоды обширная область пригородов была обесточена и многие дороги превратились в реки грязи, но в Предгорье обстановка была еще сложнее: с горы сошел гигантский оползень, серьезно подняв уровень воды в искусственном море. Валентина пыталась перевести разговор с Ниной с темы отношений Антона и Наташи на тему природных катаклизмов, но та не умолкала. Валентина еле расслышала Машину просьбу.

– Что? Не поняла, не мямли, говори громко, – приказала она Маше, а когда поняла, в чем суть, перебила Нину на полуслове. – Ой, дорогая, хорошо, что вспомнила! Тут детям надо с Катей-кошатницей поговорить. Она им кошечку подарила, так у них есть вопросы. Можешь телефончик ее дать? Вот спасибо! Записываю. Поняла, что редко подходит и чужие номера не берет, а детки ей сообщение оставят.

Распрощавшись с Ниной, Валентина поинтересовалась, зачем им эта чокнутая Катя сдалась и что в интернете пишут про Предгорье. Маша прочла вслух: «Местные власти мониторят ситуацию и не видят необходимости в эвакуации жителей. Многие специалисты с ними не согласны и считают, что разрушение горы повлечет разрушение плотины. Это приведет к масштабной катастрофе». Последние слова застряли в горле, и она еле смогла произнести: «Там сейчас мама!» Схватив телефон, набрала ее номер. Ей ответили, что абонент вне зоны доступа. Почему? Ведь мама должна была давно быть на месте, а мобильная связь с Предгорьем, судя по звонку Нины, не прерывалась. Витя предложил позвонить Кате и попросить ее поискать маму.

Номер не отвечал, но как только Катя услышала оставленное Машей сообщение, сразу перезвонила. Оказалось, что по телефону с Катей говорить еще труднее.

– Воды много… Из дому не выйти… Голова раскалывается, и гора раскалывается… – бубнила Катя. – Где искать? Куда пошла? Остановить…

Маша пыталась ее успокоить и объяснить, что их наказали, что мама поехала одна, а теперь они не знают, где она. Умоляла не волноваться, но Катя не успокаивалась и бормотала свое. Маша растерялась, не зная, как дальше быть, но Чуча пришла на помощь. Она запрыгнула на Машину шею и лизнула ее в ухо, сладко мяукнув. Катя услышала Чучино «мяу» и сразу затихла, а потом спокойно, словно пришла в себя, продолжила разговор. Новость про уничтоженную тетрадь обрадовала ее, а когда она услышала от Маши, что отец Антона был жителем Предгорья и фамилия его Шумилов, попросила минутку, чтобы найти кое-что.

Рассказ Катерины многое прояснил. В той коробке, под названием «Скороход», где она хранила вещи прапрабабки Марии, лежала газета столетней давности «Губернские ведомости», в которой упоминалась местная знахарка и ее чудесный метод лечения, а еще поздравления, адресованные местному помещику, генералу Александру Петровичу Шумилову и княгине Ольге Николаевне Шумиловой с рождением наследника Михаила Александровича. В газете была размещена фотография счастливой семьи – генерала в парадном мундире, его жены с наследником на руках и семнадцатилетней дочки Любови Михайловны в белом кружевном платье. Все они стояли у храма перед крещением младенца Михаила. Газета была датирована февралем 1917 года.

Катерина однажды спросила у родителей, кто эти люди и где они жили в Предгорье. Мать рассказала ей историю, как прабабка Мария лечила Ольгу Николаевну от тяжелой женской болезни. Наследник родился благодаря ее целительству. Перед смертью Мария прокляла новую власть за то, что большевики сделали с генеральской семьей: генерала расстреляли, его жену с младенцем прогнали из усадьбы, а семнадцатилетнюю Любу забрал себе самый злобный и яростный комиссар Василий. Надругавшись над ней, натешившись, он выбросил ее умирать. Любочка пошла топиться, но река перенесла ее в Загорье к дому одинокой женщины Евдокии Рагутиной. Там Любочка и родила от комиссара мальчика, но родами скончалась. Назвали мальчика Иван, фамилию дали Рагутин. Еще Мария утверждала, что Ольга Николаевна и ее сын живы, а Михаил скоро появится в этих местах. Получается, что Антон и Леха кровные родственники.

Маше трудно было сообразить, кем они приходились друг другу, но в голове крутилось: «И брат убил брата…» Где это она уже слышала?

Катя еще долго не могла угомониться по поводу Шумилово-Рагутинских родственных связей, а Маша наконец поняла, почему мама считала похожими Антона и Алешу. Интересно, а они знали о своем родстве? Вряд ли. А если бы знали, что изменилось бы? Остановило бы это Антона? Послал ли бы он тогда навстречу Алексею фуру с мертвым водителем, испугавшись, что доктор раскрыл его тайну? Перед ее глазами, как в кино, промелькнули картинки Витиного рассказа. Она так долго старалась его вспомнить, а вот сейчас словно кто-то навел фокус и все стало на свои места.

Окрик Валентины: «А ну-ка, быстренько собирайтесь, пойдем гулять!» резко выдернул из размышлений. Гулять не хотелось, не было настроения. Еще раз безуспешно набрав мамин номер, Маша упросила Валентину оставить ее дома. Сторговались на том, что Маша останется, но потом сама поведет Темку гулять – cейчас не хочется его будить. Несчастный пес во сне все время дергает лапой и повизгивает. Пусть отлежится.

Когда Витя и Валентина ушли, Маша приложила мертвик к ушибленному боку Темки. «Завтра будешь как новенький», – успокоила она, опуская камень в поилку с водой. Щенок благодарно лизнул ее в щеку. Еще раз позвонив маме, Маша получила все тот же ответ: «Абонент находится вне доступа…» Она не могла смириться: «Неужели мама могла отключить телефон? Это на нее не похоже. Даже если злится, всегда отвечает на звонки. А вдруг с ней что-то случилось…»

Кончики пальцев похолодели, стало тяжело дышать. Чтобы хоть как-то успокоиться, Маша взяла карандаши и бумагу. Она решила нарисовать картинку генеалогического дерева, которое однажды рассматривала в книжке. На этом дереве, словно яблоки, висели портреты с именами большого семейства и прослеживались родственные связи до «царя гороха». Портретов Шумиловых у нее не было, но зато теперь она знала имена семейства, а для пущей красоты можно было пофантазировать и пририсовать лица тем, кого она не видела, а видела она всего двоих, но ведь другие должны быть на них похожи.

В корень дерева она поставила два имени: Александр и Ольга. Они родили детей – Любовь и Михаила. Ствол дерева раздвоился. Дальше потянулась веточка к Ивану, которого родила Любовь, но фамилия Ивана изменилась на Рагутин. Иван родил… и тут Маша запнулась, но догадалась: если отчество их любимого доктора было Петрович, значит, Алешиного папу звали Петр. Последним на веточке оказался Алексей, который не успел никого родить и умер, не узнав своего происхождения. Вторая ветка этого дерева была значительно короче. Получалось, что Михаил родил Антона, вернее, мальчика по имени Энтони. По приезде в Россию Энтони стал Антоном Михайловичем, да еще изменил фамилию.

С удовольствием вырисовывая листики и веточки, вписывая имена в кружочки, напоминавшие яблоки, Маша вдруг остановилась и прислушалась. Витя и Валентина вернулись. Соседка с кем-то говорила по мобильному, и голос ее был тревожным: «Как не нашли? Куда она могла деться? Что ты говоришь? Как это? То есть поезда шли до моста, а потом без остановок? А как же она, пешком, что ли? К вам оттуда трубить километров десять… Да мы звонили ей много раз, телефон вне доступа…»

Маша сорвалась с места и подбежала к Валентине, заглядывая ей в рот. Валентина отмахнулась: «А что Антон? Не видел ее? Ну и дела… Что значит, ему сейчас не до этого? При чем тут губернатор и телевизионщики? Послать всех к чертовой бабушке! Дело к ночи идет. Человек ехал, но не доехал… Не понимаю! Ему что, на нее наплевать?»

Маша и Витя крутились возле Валентины с испуганными лицами. Они были готовы выскочить из дому и мчаться на вокзал. Валентина рявкнула на них: «Спокойно! Никто никуда не едет. Поезда не ходят, к вашему сведению. Толик уже организовал поисковую бригаду, идут прочесывать лес. Раньше не могли, вода поднялась. Сейчас на гидроузле что-то подкрутили, не поняла, что. Короче, вода осела чуток. Найдут вашу маму бестолковую. Это ж надо, так голову потерять. Приспичило ей… Лучше бы о детях подумала…»

Вечер превратился в гипнотический сеанс, в котором главным гипнотизером выступал телефон. От него никто не мог оторвать взгляд. Пару раз он обманывал их малозначащими звонками, но из Предгорья никто не звонил. Маша не выдержала и набрала Катю. После разговора с ней стало еще страшнее. У Кати утонули две кошки, вода вокруг дома не убывала, никому вокруг до нее не было дела, как и до Наташи, потому что Антон занят спасением своего добра – строек, спа-центра, гольф-клуба.

– Люди – мусор, чего про них думать… – ворчала Катя. – Смоет всех к чертовой матери, утопит, как моих котяток… Маму никто не найдет… Хочешь найти – сама приезжай.

Последние слова Кати полоснули по сердцу острой бритвой. Маша приняла решение ночью сбежать и отправиться в Предгорье пешком. Проложенный на телефоне маршрут обещал, что через двенадцать часов она доберется до Предгорья.

Глава семнадцатая

Звонок Нины раздался поздним вечером, но все равно вовремя. Он остановил Машу, не дав осуществиться опасному плану ночного марш-броска. О чем конкретно говорили Валентина и Нина, было непонятно, но, судя по односложным ответам Валентины, кое-что прояснилось. С тревогой на лице соседка повторяла: «Да, хорошо, так и сделаю. Завтра поедут поезда? Отлично. Приедем первой электричкой. Успокою, да…» Закончив разговор, она вздохнула. Дети с замиранием сердца смотрели на нее. Приклеив улыбочку, Валентина выдавила из себя: «Маму ищут, установили ее маршрут и нашли тех, кто видел, как утром она шла по дороге. Могла сбиться с пути, а телефон потерять. Найдут, не переживайте. Завтра поедем все вместе. Говорят, что ты, Маша, можешь помочь. Сама знаешь, кто говорит. Все сошли с ума. Чем ты можешь помочь? Этот Антон, скорее, не шпион, а шизик. Ладно, завтра разберемся, а сейчас все по койкам! Утро вечера мудренее. Я ночую с вами, чтобы никому из вас в голову не пришло удрать на поиски мамы. Знаю, с кем дело имею», – и она сурово глянула на Машу.

Ночь разбудила затихшие страхи. Они бесшумно, как мыши, подбирались все ближе и ближе, шкодливо шастая под диваном и шелестя в шкафах свалявшимися бумажками. Их вкрадчивое шуршание наполняло сны ползучими кошмарами. Во всех кошмарах была мама. «Не слышу, не слышу тебя! Заберись повыше!» – шептала Маша во сне пересохшими губами, но мама не могла вылезти из глубокой расщелины. Она царапала стены, стараясь ухватиться за трещинки внутри каменного мешка, но все время падала.

Маша проснулась в ужасе и не смогла уснуть до рассвета, брызнувшего клюквенным соком на крыши и верхушки деревьев. Утро рассеяло сомнения:

что бы ни случилось, она спасет маму. Встав с постели, Маша первым делом напоила Темку водой из-под мертвика. Лечение подействовало мгновенно – щенок вскочил и побежал к хозяйке. Валентина не верила глазам: «Ох, мой собакен дорогой, ты здоров! Значит, с нами поедешь, а я боялась, как же его одного больного оставить?» Маша, пряча камень, удивилась тому, как он быстро растет. Теперь он был величиной с лесной орех. «Если вырос, значит, стал сильнее. Теперь, если понадобится его помощь, вылечит и даже воскресит… Нет, про это не думать! Мама жива! Сейчас самое главное ее найти, а потом раскрыть правду, что Антон и не человек вовсе, а ходячий труп, и забыть Предгорье как страшный сон, чтобы больше туда никогда не возвращаться».

Когда Машин внутренний монолог подошел к словам «не возвращаться…», мертвик, с таким трудом втиснутый в браслет, сжался, как от испуга, превратившись из ореха в горошину. Маша остолбенела, не поверив своим глазам. И тут же рассердилась:

– Еще чего! Даже подумать нельзя, что ли? А если я не хочу там жить? Если я не хочу всей этой магии – светящихся камней, воды, оживших мертвецов! Можно мне, наконец, быть нормальным человеком?

Камень ужался еще больше. Маша в сердцах отбросила браслет, но остыв, снова надела, крепко затянув нитяной замок.

– Ладно, пока не время. Согласна, – успокоила она его. – Не думай, я не собираюсь сдаваться, только не люблю, когда мне приказывают. Если я твоя хозяйка, то ты меня должен слушаться, а не наоборот.

Камень ничего не ответил, зато вбежавший в комнату Витька выпалил скороговоркой:

– Это с кем ты разговариваешь? С мертвиком, что ли? Он еще и говорящий? Во дает! Тебя Валентина зовет. Уже едем. Пока никаких новостей про маму. Ты думаешь, она жива?

Витя с надеждой глядел на Машу, ожидая от нее успокоительное «да», но Маша призналась: «Не знаю».

Сколько раз Валентина ни пыталась вызвонить Нину, ничего не получалось. Они сели в электричку, и всю дорогу Валентину грызли нехорошие предчувствия: «Похоже, на станции нас никто встречать не будет… Нестрашно, сами доберемся. А вот если поезд остановится до моста, то тогда никак. Зачем Наташа сошла с поезда и пошла пешком? Там и дорог-то нет, сплошной лес, река, гора. Ведь можно было доехать до следующей станции после Предгорья, взять такси и спокойно вернуться в поселок. А теперь ищи-свищи… Нина предупредила, что места у них опасные, много болот, а когда вода кругом, вообще не разберешь, во что ступаешь. Почему Антон нас позвал? Неужели нашли Наташин труп? Господи, спаси, сохрани…»

Она незаметно перекрестилась, глянув на детей, которые не отрывали глаз от окна, словно старались высмотреть маму в пробегающих мимо лесопосадках, полях, станциях. Поезд проследовал мост, и следующая остановка была, как обычно, Предгорье. Вода водохранилища всегда не отличалась прозрачностью, но сейчас внизу бурлил грязевый поток. Обычно округлая, красивая гора теперь скалилась в небо острым зубом.

Выйдя из поезда, они заметили знакомую орангутангскую фигуру Руслана. Он усадил их в машину. На вопросы о Наташе не отвечал, собственно, вообще не отвечал ни на какие вопросы. Валентине становилось все страшнее, а дети психовали, требуя объяснений. В доме их ждали Нина и Толик. Как они ни изворачивались, было понятно, что никто не знает, где искать Наташу. Ее телефон вообще перестал отвечать. Толик ожидал обещанный Михалычем профессиональный поисковый отряд и признался, что местными силами им не обойтись. Он рассказал, как вчера они облазили все окрестности, но стояла вода, и пройти вглубь леса не удалось. Михалыч пойти с ними не смог – сам еле ходит. То ли заболел, то ли стресс так повлиял, или все вместе.

У Толика заиграл мобильный мелодией Summertime. Он радостно подхватился: «Михалыч звонит! Все будет хорошо, я же говорил…» Что хорошего в том, что позвонил Антон, никто не понял. Никаких вестей о Наташе у него не было, наоборот, он спрашивал у Толика, прибыл ли отряд и как идут поиски. Маша психанула и выскочила из дому, направляясь к дому Антона. За ней увязался Витька, а за ними Темка и Чуча. Валентина побежала тоже, приказывая им остановиться, но они ее не послушали.

Вломившись в дом Антона, который, как всегда, был полон народа, дети растерялись, не зная, где искать хозяина, но распахнулась дверь в конце коридора, и они увидели большой стол и много стульев. Во главе стола сидел человек, похожий на Антона, но вдвое старше. Приглядевшись, они поняли, что это он и есть. За сутки он постарел лет на двадцать – лицо осунулось, волосы поседели. Заметив Машу и Витю, он пригласил их жестом зайти. Шло селекторное совещание. Ему докладывали о том, как обстоит дело с устранением последствий наводнения, транслировали видеоконференцию, на которой специалисты обменивались мнениями по поводу будущей угрозы обширного затопления и настаивали на эвакуации поселка.

– Что с пострадавшими? – хмуро поинтересовался Антон.

– Все в порядке, Антон Михайлович, – ответил кто-то бодрым голосом, – жертв нет. Бабульку, что в погребе чуть не утонула, откачали; мальчишку-велосипедиста тоже – он сейчас в больничке; рыбаков с перевернувшейся лодки выловили. Не волнуйтесь!

Антон буркнул: «Угу». Он вытер проступивший пот и приложил руку к груди, словно у него закололо сердце. Маша сверлила его взглядом, понимая, что он бы обрадовался совсем другим новостям, и тогда бы его мертвик опять вырос и вернул силы хозяину, а без жертв силы его на исходе. Антон криво усмехнулся, заметив, как смотрит на него Маша.

– Ты все про меня знаешь или догадываешься, – мрачно заявил Антон. – Откуда ты такая взялась? Как у такой простой мамы могла появиться такая непростая девочка? Что за сила в тебе? Обещала меня уничтожить, так давай… Я бессилен. Даже если приедет поисковый отряд и каждый житель выйдет на поиск, мы твою маму не найдем. Я раньше не верил во все эти байки про силу Предгорья, но на себе проверил и теперь знаю, как оно может не принимать людей или бесследно их забирать. Без тебя мы ее не найдем, потому и позвал. Может, ты почувствуешь или увидишь внутренним зрением, где сейчас твоя мама. Она жива, в этом не сомневаюсь.

Маша была готова тут же рассказать свой страшный сон про расщелину, но, глянув в прозрачные, почти мертвые глаза Антона, передумала: «А что, если ему нужна не мама, а ее жизнь?»

– Я не знаю, где она, – отвела глаза. – Пожалуйста, найдите ее поскорее.

Взяв Витю за руку, Маша спокойно вышла из комнаты, а потом припустила что было сил. За ней бежал Витька, а за ними Темка и Чуча. Вся эта компания, не останавливаясь, прошмыгнула в сторону леса. Маша, задыхаясь на бегу, говорила с Катей по мобильному:

– Мы тут, надо спасать маму. Я знаю, где ее искать, но об этом не должен знать Антон. Я ему не верю!

Тропинка, ведущая к дому Кати, превратилась в русло ручья. Чуча вскочила Маше на плечи, а вот щенка пришлось взять на руки. Они шлепали в ботах, надеть которые их заставила Валентина перед поездкой. Утром чуть не поссорились, не желая надевать, а сейчас они очень пригодились. Под ногами тихо струилась вода, но сорванные ветки и выдернутые с корнем деревья свидетельствовали о вчерашнем светопреставлении. Вокруг плавали сорванные гнезда с погибшими птенцами, мертвые мышки, ежики и даже несчастный заяц, распухший как пузырь.

Катя ждала их возле дома. Она угрюмо и напряженно твердила об утонувших кошках, плохо соображала. Выслушав Машин сон, не знала, о каком ущелье речь. Если Наташа шла пешком от моста, то должна была обойти гору. Может, именно там и попала в расщелину, хотя гора гладкая и никаких пещер там отродясь не было, разве что после того, как гора разрушилась… Она пошла за рюкзаком, в который сунула фонарик, веревку, нож, термос с горячим чаем, домашнюю аптечку и два петушка на палочке. Вручив детям по конфете, улыбнулась и приказала проверять, куда ступаешь, а для этого дала две крепкие палки.

Путь их шел по лесу к подножию горы. Подойдя совсем близко, Катя заорала во всю глотку: «Наташа! Ау, ты где?», Витя и Маша подхватили: «Мама, мамочка, ау…» – эхо аукалось, но ничего, кроме карканья ворон и щелканья птиц, не было слышно. Катя предложила обойти гору, а если Наташа не найдется внизу, забраться наверх. Рассуждая вслух, напугала детей:

– Вряд ли бы Наташа туда полезла. Но кто знает, может, от кого убегала. Бывает, что волки тут появляются, да и медведь мог.

Витя с опаской стал оглядываться по сторонам. Он вцепился в Машу и выпустил Темку из рук. Тема с визгом помчался вперед. Чуче стало завидно, она тоже спрыгнула на землю. Теперь под ногами уже не хлюпала вода, а с хрустом проседала галька. Издалека послышался Темкин лай. Забежав за уступ, они с трудом оттащили щенка от бледно-зеленой змеи, притаившейся в кустах. Змея оказалась маминым шарфиком. Маша схватила его, прижала к груди:

– Я чувствую, мама рядом. Чуча, ищи!

Кошка прижалась к земле и поползла на брюхе к большому валуну размером с детскую коляску. Запрыгнув на него, победно мяукнула и принялась умываться.

Катя присела у камня, попробовала его сдвинуть, но он не поддался. Между валуном и землей виднелся зазор с ладонь, она посветила туда фонариком.

– Там вроде щель… Глубокая. На дне вижу светлое пятно, – неуверенно произнесла Катя, – надо сдвинуть камень, но мы не сможем. Ау, Наташа! – прокричала она в щель и приложила ухо.

Упав на животы, чтобы хоть глазком заглянуть под камень, дети почти рыдали: «Мама, мамочка!»

Из щели донесся едва различимый звук, похожий на скулеж раненого животного.