Помоги проекту - поделись книгой:
И он добился своего; он был уже взрослым мужчиной, когда его сверстники оставались еще детьми. Ловкий, подвижный и сильный, Дик был одним из тех одаренных людей, о которых можно сказать, что они родились с двумя правыми руками и двумя левыми ногами; таким образом, что бы они ни делали, им всё было «с руки», и с кем бы они ни шли, они всегда ступали «в ногу».
Уже было сказано, что Дик вырос в воспитательном доме. Четырех лет он уже научился читать. В восемь лет он поступил юнгой[12] на судно, совершающее рейсы в южные страны; к морю его тянуло с младенчества.
На корабле он стал изучать ремесло моряка. Судовые офицеры хорошо относились к пытливому мальчугану и охотно руководили его занятиями.
Тот, кто с детства знает, что труд есть закон жизни, кто смолоду понял, что хлеб добывается только в поте лица, тот способен к подвигу, потому что в нужный день и час у него найдется воля его выполнить и силы для этого.
Капитан Гуль, командовавший кораблем, на котором служил Дик, обратил внимание на способного юнгу. Бравый моряк полюбил смелого мальчика, а вернувшись в Сан-Франциско, рассказал о нем судовладельцу. Тот заинтересовался судьбой Дика, определил его в школу и помог окончить ее.
Дик жадно поглощал знания. Особенно его интересовали география и история путешествий; он очень сожалел, что в школе не преподавали высшей математики и теории навигации.[13] Окончив школу, он поступил матросом на китобойное судно Уэлдона. Дик знал, что «большая охота» — китовый промысел — не менее важна для воспитания настоящего моряка, чем дальние плавания. Служба на китобойном судне была лучшей практикой для юноши, готовившегося к чреватой неожиданностями профессии моряка. К тому же, этим судном был «Пилигрим», плававший под командой его покровителя — капитана Гуля. Таким образом, молодому матросу были обеспечены на и лучшие условия.
Стоит ли говорить, что юноша был глубоко предан семье Уэлдон, которой он был стольким обязан? Легко представить себе, как обрадовался Дик, когда узнал, что миссис Уэлдон с сыном совершат переезд на «Пилигриме». Миссис Уэлдон в продолжение последних лет заменяла Дику мать, а маленького Джека он любил, как родного брата.
В свою очередь и миссис Уэлдон знала, что она может всецело положиться на преданность Дика. Она охотно доверяла ему маленького Джека. Ребенок льнул к Дику, понимая, что «старший братец» любит его.
Плавание в хорошую погоду в открытом море, когда все паруса поставлены, оставляет матросам много свободного времени. Дик всё свободное время отдавал маленькому Джеку. Молодой матрос развлекал ребенка, показывал ему всё интересное в морском деле.
Миссис Уэлдон без страха смотрела на то, как Джек взбирался на мачты и стрелой скользил по снастям вниз на палубу. Дик Сэнд всегда был рядом с ребенком, готовый поддержать его, если бы слабенькая ручка пятилетнего Джека вдруг дрогнула. Упражнения на вольном воздухе шли на пользу ребенку, только что перенесшему тяжелую болезнь; морской ветер и ежедневная гимнастика быстро возвратили здоровый румянец его побледневшим щечкам.
В таких условиях совершался переход из Новой Зеландии в Америку. Не будь восточных ветров, у экипажа «Пилигрима» и пассажиров не было бы никаких оснований к недовольству.
Однако упорство встречного ветра не нравилось капитану Гулю. Ему никак не удавалось выправить курс корабля. К тому же он опасался на дальнейшем пути попасть в полосу штилей у тропика Козерога, не говоря о том, что экваториальное течение могло еще отбросить его на запад.
Капитан беспокоился главным образом о миссис Уэлдон, хотя и сознавал, что он не повинен в этой задержке. Если бы неподалеку от «Пилигрима» прошел какой-нибудь трансокеанский пароход, направляющийся в Америку, он непременно уговорил бы свою пассажирку, пересесть на него. Но, к несчастью, «Пилигрим» находился под такой высокой широтой, что трудно было надеяться встретить пароходы, следующие в Панаму. Да и сообщение между Австралией и Новым светом в то время не было столь частым, каким оно сделалось впоследствии.
Капитану Гулю оставалось только ждать, пока погода не смилостивится над ним. Казалось, ничто не могло нарушить однообразия этого морского перехода.
Однако 2 февраля, под широтой и долготой, указанными в начале этой повести, произошло неожиданное событие.
День был солнечный и ясный. Часов около девяти утра Дик Сэнд и Джек забрались на реи бизань-мачты; отсюда они смотрели на палубу корабля и на плещущий далеко внизу океан. За их спиной возвышалась грот-мачта с косым гротом, заслонявшим часть горизонта. Перед их глазами над водой поднимался острый бушприт с кливером и стакселе, похожим на крылья. Под ногами у них вздувалась округлость фока, над головой — фок-марсель[14]. Шкуна-бриг держалась возможно круче к ветру.
Дик Сэнд объяснял Джеку, почему правильно нагруженный и уравновешенный во всех своих частях «Пилигрим» не может опрокинуться, хотя он и дает довольно сильный крен на штирборт,[15] как вдруг мальчик прервал его восклицанием:
— Что это?!
— Ты что-нибудь увидел, Джек? — спросил Дик Сэнд, во весь рост становясь на рее.
— Да, да! Вон там! — сказал Джек, вытягивая пальчик в просвет между кливером и стакселем.
Обернувшись в ту сторону, куда ему показывал Джек, Дик Сэнд крикнул во весь голос:
— С левого борта, впереди, под ветром, судно!
Потерпевшее крушение судно
Возглас Дика Сэнда всполошил весь экипаж. Свободные от вахты матросы бросились на палубу. Капитан Гуль вышел из своей каюты. Миссис Уэлдон, Нан, даже кузен Бенедикт, облокотившись о поручни штирборта, с живейшим вниманием разглядывали видневшийся на море предмет.
Только Негоро остался в каморке, которая служила на судне камбузом. Из всей команды лишь его одного не заинтересовала эта неожиданная встреча.
Замеченный мальчиком предмет покачивался на волнах примерно в трех милях от «Пилигрима».
— Что бы это могло быть? — спросил один из матросов.
— По-моему, плот! — сказал другой.
— Может быть, там люди?.. Несчастные терпят бедствие?.. — сказала миссис Уэлдон.
— Подойдем поближе — узнаем, — ответил капитан Гуль. — Однако мне кажется, что это скорее опрокинувшийся на бок корпус корабля, чем плот…
— Нет!.. Это гигантское морское млекопитающее! — заявил кузен Бенедикт.
— А ты как думаешь, Дик? — спросила у юноши миссис Уэлдон.
— Я думаю так же, как и капитан Гуль, что это накренившийся на бок корпус судна, миссис Уэлдон. Мне сдается, что я различаю даже, как блестит на солнце его обшитый медью киль.[16]
— Да… да… теперь и я вижу, — подтвердил капитан.
И, повернувшись к рулевому, он скомандовал:
— Правь по ветру, Болтон, прямо на эту штуку!
— Есть, капитан! — ответил рулевой.
— Я остаюсь при своём мнении, — заявил кузен Бенедикт. — Бесспорно, перед нами морское животное.
— В таком случае это медный кит, — сказал капитан Гуль. — Глядите, как он сверкает на солнце.
— Если это и кит, кузен Бенедикт, то, во всяком случае, мертвый, — заметила миссис Уэлдон. — Ясно видно, что он лежит без движения.
— Что ж из того, кузина Уэлдон? — возразил заупрямившийся ученый. — Мало ли было случаев, когда корабли встречали спящих на поверхности моря китов!
— Совершенно верно, — сказал капитан Гуль. — И всё-таки перед нами не спящий кит, а судно.
— Посмотрим, — ответил упрямец.
Впрочем, кузену Бенедикту не было никакого дела до китов, и он променял бы всех млекопитающих арктических и антарктических морей на одно редкое насекомое.
— Правее, Болтон, правее! — крикнул рулевому капитан Гуль.— Не надо подходить к судну ближе чем на кабельтов[17]. Мы-то уж ничем не можем повредить этому обломку, но мне вовсе не улыбается, чтобы он помял бока «Пилигриму». Держи правей!
«Пилигрим» повернул немного вправо.
Шкуна-бриг находилась на расстоянии одной мили от погибшего корабля. Матросы с жадным любопытством вглядывались в опрокинувшееся на бок судно. Быть может, в трюмах его хранилась ценная кладь, которую удастся перегрузить на «Пилигрим»? Известно, что за спасение груза с тонущего корабля выдается премия в размере одной трети его стоимости. Если содержимое трюма не повреждено водой, экипаж «Пилигрима» мог за один день возместить неудачу целого сезона.
Через четверть часа «Пилигрим» был уже в полумиле от плавающего предмета. Теперь не оставалось никаких сомнений: это был корпус корабля, опрокинувшегося на бок. Палуба его стояла почти отвесно. Мачты были снесены. От такелажа[18] висели одни обрывки. В корпусе судна зияла большая пробоина. Крепление и обшивка были вмяты внутрь пробоины.
— Этот корабль столкнулся с каким-то другим судном! — воскликнул Дик Сэнд.
— Да, несомненно, — подтвердил капитан Гуль. — Но меня поражает, что он тут же не затонул. Это просто чудо!
— Будем надеяться, что корабль, который налетел на это судно, снял с него всю команду, — заметила миссис Уэлдон.
— Да, будем надеяться, миссис Уэлдон, — ответил капитан Гуль. — Но вполне возможно, что экипажу после столкновения пришлось спасаться на собственных шлюпках. К сожалению, морская практика знает случаи, когда виновники аварии, не заботясь об участи пострадавшей команды, спокойно продолжают свой путь.
— Не может быть, капитан! Ведь это предел человеческой жестокости!
— К сожалению, это так, миссис Уэлдон. Таких примеров сколько угодно. Судя по тому, что на этом корабле не осталось ни одной шлюпки, надо полагать, что команда покинула его. Будем надеяться, что несчастных подобрало встречное судно. Ведь отсюда почти невозможно добраться до суши на шлюпках: слишком велико расстояние до океанических островов или до американского континента.
— Удастся ли когда-нибудь разгадать тайну этой катастрофы? — спросила миссис Уэлдон. — Как вы думаете, капитан Гуль, остался на судне кто-нибудь из команды?
— Это мало вероятно, миссис Уэлдон, — ответил капитан. — Нас бы уже давно заметили и подали какой-нибудь сигнал. Впрочем, мы сейчас проверим это… Держи левей, Болтон, левей! — крикнул он рулевому, указывая рукой направление.
«Пилигрим» был всего в трех кабельтовах от потерпевшего крушение корабля. Теперь уже не было никаких сомнений, что команда покинула его.
Внезапно Дик Сэнд жестом попросил всех замолчать. — Слушайте, слушайте! — воскликнул он.
Все насторожились.
— Мне кажется, я слышу лай…
Из корпуса тонущего корабля действительно доносился собачий лай. Несомненно, там была живая собака. Она, наверно, не могла выйти, потому что люки были закрыты. Во всяком случае ее не было видно.
— Собаку мы тоже должны спасти, капитан! — сказала миссис Уэлдон.
— Да, да, — воскликнул маленький Джек, — надо спасти собачку! Я сам буду кормить ее. Она нас полюбит. .. Мама, я сбегаю за кусочком сахару для нее!
— Стой на месте, сынок, — улыбаясь, сказала миссис Уэлдон — Бедное животное, должно быть, умирает с голоду и, вероятно, предпочло бы похлебку твоему сахару.
— В таком случае, отдай ей мой суп, — сказал мальчик. — Я могу обойтись без супа!
Между тем лай с каждой минутой слышался всё явственнее. Менее триста футов разделяли теперь два судна. Вдруг над бортом показалась голова крупного пса Животное отчаянно лаяло.
— Говик! — позвал капитан боцмана. — Ложитесь в дрейф[19] и велите спустить на воду ботик.
— Держись, собачка! Держись! — кричал Джек, и собака отвечала ему глухим лаем.
Матросы быстро спустили паруса, и «Пилигрим» остановился в полукабельтове от потерпевшего крушение судна.
Ботик уже покачивался на волне. Капитан Гуль, Дик Сэнд и два матроса соскочили в него.
Собака лаяла не переставая. Но казалось, что она лаяла не на быстро приближающийся ботик; по временам она убегала от борта. Может быть, она звала пассажиров или матросов, оставшихся на потерпевшем крушение судне?
«Неужели там есть живые люди?» — спрашивала себя миссис Уэлдон.
Ботик был уже близок к цели.
Вдруг собака снова залилась лаем. Но этот лай не приглашал спасителей поскорее причалить. Наоборот, в нем слышались злоба и бешенство.
— Что с этой собакой? — спросил капитан Гуль в то время, как ботик огибал корму судна, чтобы пристать к погрузившемуся в воду борту.
Ни капитан Гуль, ни даже оставшиеся на «Пилигриме» люди не заметили, что собака стала угрожающе рычать как раз в ту минуту, когда Негоро оставил камбуз и прошел на нос шкуны.
Неужели собака узнала судового кока? Это было совершенно неправдоподобно.
Как бы там ни было, но, мельком взглянув на бешено лающее животное и ничем не выразив своего удивления, Негоро только нахмурился на мгновенье, повернулся и ушел обратно в камбуз.
Ботик обогнул корму судна. Надпись на ней гласила: «Вальдек».
Наименование порта, к которому приписано судно, не
было обозначено. Но по форме корпуса, по некоторым особенностям конструкции, которые сразу бросаются в глаза моряку, капитан Гуль установил, что корабль был американским. Кстати, и название подтверждало эту догадку. Корпус — вот всё, что уцелело от большого пятисоттонного брига.
На носу «Вальдека» зияла большая пробоина — след рокового столкновения. Благодаря тому, что бриг, дал крен, пробоина поднялась над водой на пять-шесть футов и «Вальдек» не затонул.
На палубе не было ни души.
Собака, оставив борт, добралась по наклонной палубе до открытого центрального люка и, просунув в него голову, отчаянно залаяла.
— Очевидно, собака не единственное живое существо на борту, — заметил Дик Сэнд.
— Я и сам так думаю, — сказал капитан Гуль.
Ботик плыл теперь вдоль полупогруженного в воду борта. Первая же большая волна неминуемо должна была пустить «Вальдек» ко дну.
Палуба брига, казалось, была начисто выметена. На ней торчали только основания грот-мачты и бизань-мачты, переломленные в двух футах[20] от пяртнерса[21].Очевидно, мачты рухнули при столкновении и упали за борт, увлекая за собой паруса и снасти. Однако, сколько видел глаз, на горизонте нельзя было обнаружить никаких обломков крушения. Из этого можно было сделать только один вывод: катастрофа с «Вальдеком» произошла уже много дней назад.
— Если люди и уцелели после столкновения, — сказал капитан Гуль, — вероятнее всего, они погибли от жажды и голода: ведь камбуз залит водой. Должно быть, на борту «Вальдека» остались одни трупы.
— Нет! — воскликнул Дик Сэнд. — Нет! Собака не стала бы так лаять. Тут есть кто-то живой.
И он позвал собаку. Умное животное тотчас же соскользнуло в море и, едва перебирая лапами от слабости, поплыло к ботику. Когда собаку втащили в лодку, она с жадностью набросилась не на сухарь, который протянул ей Дик Сэнд, а на ведерко с пресной водой.
Поделиться книгой: