Тайна пленного генерала

Вартанян вернулся через полчаса – он бежал пригнув голову и тяжело дыша.

– Чуть не вляпался, товарищ лейтенант, а то пришлось бы этого громилу снимать. Не подкачали полицаи – правду сказали! За озером это, во рву, двенадцать орудий – длинные стволы под углом торчат в небо; три батареи расположены в шахматном порядке, на площади примерно в гектар; там фонари горят, солдаты службу несут; боеприпасы с машины разгружают. Сейчас разгрузят, проспятся, а утром опять вдарят по нам…

– Молодец, Арсен! Пошли наших бездельников будить, пока офицера в избе не хватились.

Разведчики расположились в перелеске, тихо разговаривали, даже девушка что-то ворковала и её слушали. Посмеивался Шульгин, пряча тлеющий окурок в рукаве.

– Совсем бдительность потеряли? – разозлился Глеб. – Отдыхаем и в ус не дуем? Запоминайте привязки к местности, на случай если добегут не все… Он перечислил топонимы: деревня Мухина; озеро к западу от населенного пункта, оно непременно должно присутствовать на картах крупного масштаба; западнее озера, дивизион тяжелых орудий; восточнее деревни, десяток тяжелых самоходок, которые тоже надо уничтожить!

– А вы неплохо сходили, товарищ лейтенант! – в глазах Насти Томилиной проблескивал ироничные огонек. – Нет, правда – чётко всё сделали! Будем надеяться, что самоходки до утра останутся на месте.

– Спасибо, товарищ красноармеец, ваши слова очень ценные для меня – просто бальзам на душу! – Шубин не отказал себе в порции сарказма. – А теперь уходим отсюда! Да смотрите, на радостях на немцев не нарвитесь!..

Труп офицера, кажется, обнаружили – в деревне зашумели, хлопнул выстрел, другой; Шубин мысленно чертыхался: «Какого черта? Офицер много часов провел на службе, почему не дают человеку спокойно отдохнуть? Или хозяева что-то вспомнили и вошли в дом?».

Группа миновала тёмный лес, на опушке залегла. В деревне гудели моторы – машины, набитые солдатами, разъезжались во все стороны; немцы выстреливали в воздух осветительные ракеты… Сменят ли они после этого дислокацию? Тяжелые орудия точно не увезут; дивизион самоходок неизвестно, – трудно предположить, что советская разведка забралась в такую даль. Офицера могли прикончить и местные жители, настроенные против немцев, и какие-нибудь заблудившееся красноармейцы…

В последующие полчаса нервы шалили как на первом экзамене. Разведчики ползли по буеракам, срывались на короткие перебежки; спасительные лес просто издевался, оставался все на том же месте. Проехала грузовая машина по проселочной дороге, окуталась дымом. Ночь, как назло, выдалась безветренной; ярко желтая луна – будь она не ладна, раздвинула облака и озарила округу. Добрались до леса, отдышались, дальше прошли вдоль опушки размеренной рысью. В округе ощущалось беспокойство: немцы не спали – запускали в небо ракеты; в деревнях мерцали огни; работали двигатели, но крупных передвижение техники в восточном направлении пока не отмечалось. В районе замерзающей речки пришлось засветиться, – мостик преодолели ползком, брода здесь не было, видимо, на этом участке их и засекли – полтораста метров открытого пространства – увидит любой, имеющий глаза.

До болота оставалось метров четыреста, а там полтора километра страха по гате – и они у своих, если снова с минными полями не нахимичили. Местность была изрыта: пригорки, канавы; слева по курсу шапка кустарника; крохотный лесок.

Вражеская полуторка показалась как снег на голову, видимо, шла в низине с погашенными фарами, а потом выскочила во всей красе метрах в трехстах, ушла с проселка, запрыгала по кочкам, – это явно были не учения! И, засекли чужаков: в кузове зашумели солдаты, не меньше отделения. Разведчики пустились наутёк в полный рост, ноги вязли в сырой глине. Из машины открыли огонь автоматчики, гулко начали бить карабины, пули свистели над головами…

– Ложись! – прокричал Шубин.

Горстка людей упала в грязь, открыла огонь по фарам: с треском разлетелся передний фонарь. Водитель переусердствовал с педалью газа – не успел затормозить, передние колеса провалились в яму, развалился передний бампер… Это была пусть небольшая, но победа – уже не раздавит колесами. Солдаты покинули кузов, рассыпались по полю; разведчики открыли плотный огонь; шансов уйти у них было немного – повсюду открытое пространство; до болот четыреста метров…

– Томилина! – проорал Глеб. – Уходи, это приказ! Доберись до наших, сообщи координаты цели, мы их задержим.

– Но, товарищ лейтенант… – девушка растерялась.

– Никаких «но»! Повторяю, это приказ! За неповиновение – расстрел на месте! Если повезёт, мы догоним тебя…

Он видел краем глаза как отползла девушка, а потом уже было не до неё, – немцы пошли вперед, путаясь в длинных шинелях; стреляли на ходу. Разведчики лежали за случайными укрытиями, огрызались автоматным огнем. Кармерзы бросил гранату, что-то выкрикнул в сердцах про Аллаха, но последний в этот час занимался другими делами. Граната взорвалась между враждующими сторонами, никому не навредила. Боеприпасы были на исходе – Шубин вставил в автомат последний диск, передёрнул затвор, теперь он стрелял короткими очередями, срывал голос в паузах между выстрелами…

– Всем отползать! Не лежать на месте и чтобы без паники!

Атака захлебнулась: два тела остались в буераках; остальные залегли, стали перекатываться все равно их было больше десятка. «Рус, сдавайся!», – кричали лужённые глотки. Пули свистели со всех сторон – вот и пришел его час, но сегодня он вроде не планировал! Перебежали Кармерзы с Вартаняном, дружно повалились в борозду и сразу же открыли огонь. Лейтенант упал на живот, пополз, извиваясь за ближайшее укрытие. Шульжину не подфартило, ведь сказано же: короткие перебежки – пуля сняла его на излете, он ахнул, осел на землю…

– Шульжин, куда?

– Да чёрт его знает, товарищ лейтенант. Слева всё горит – под плечо, кажется… Вроде на вылет…

На вылет – значит поживёт ещё, по крайней мере несколько минут разведчик мог передвигаться и даже стрелять с одной руки. К товарищу подполз Кармерзы, схватил за шиворот, стал оттаскивать.

– Товарищ лейтенант, прикройте нас! Я перетащу его, – от волнения усилился акцент.

Ругаясь, стали отстреливаться. Сначала у Шульжина закончились патроны, потом у Кармерзы.

– Мужики, гранаты есть? – гаркнул Шубин.

– У меня есть одна, товарищ лейтенант, – слабым голосом отозвался Шульжин. – Вы уходите, я их задержу.

– Арсен, патроны есть?

Неподалёку прогремела короткая очередь и автомат заткнулся, хотя ему явно было что сказать.

– Уже нет, товарищ лейтенант…

– Да что за невезение? – Шубин отползал последним, вёл огонь одиночными выстрелами.

Немцы залегли метрах в пятидесяти, выкрикивали не смешные шуточки, продолжая стрелять. Оторвать голову от земли уже было невозможно.

– Шульжин, ты как?

– Да ладно, товарищ лейтенант… Что вы всё про меня?

Кончились патроны, привстали двое; Глеб выхватил пистолет, начал бегло стрелять. Пехотинцы неохотно залегли – все пули прошли мимо цели; обойма опустела. Обычно Шубин не приветствовал непечатную ругань, но сегодня что-то прорвало.

– Все кончилось, товарищ лейтенант, – простонал чужим. – Даже застрелиться нечем. Ничто не вечно под луной…

– Ага, кроме неприятностей!.. – буркнул Вартанян.

– Так у меня же граната есть! – вспомнил Шульжин.

– Шёл бы ты подальше со своей гранатой! – огрызнулся камеры. – Товарищ лейтенант, нам опять без паники или уже можно?

– А толку? – простонал Шульжин. – Раньше паниковать было рано, теперь поздно… Приехали, конец нам, уже не прорваться!

– Точно! – Вартанян затрясся в неуместном смехе. – Товарищ лейтенант, они сейчас пойдут… Шульжин, готовь свою гранату! Что, споём, товарищ лейтенант?

Злая смешинка играла на губах лейтенанта – какая разница как помирать: под шутки прибаутки или в глухой тоске! Хотя, возможно и есть разница – весёлая штука, жизнь. Пальцы нащупали рукоятку ножа в чехле на поясе.

Немцы выждали ещё немного, стали подниматься отряхиваться, Шубин насчитал одиннадцать силуэтов – можно сразиться в рукопашную, но вряд ли дойдет до рукопашной… Немцы смеясь, неспешно тронулись в их сторону, они валили толпой – не было нужды рассредотачиваться. Бодро покрикивал унтер-офицер, разведчики молчали – что тут скажешь? Кармерзы отобрал гранату у Шульжина, просунул палец в кольцо, ждал пока подойдут поближе…

До немцев оставалось метров пятнадцать, когда заработал пулемет «Дегтярева», – он долбил плотно в упор, практически без пауз. Стреляли из кустов по правую руку в левый фланг неприятельского отряда; истошно голосила женщина на надрывной жутковатой ноте. Первые споткнулись, попадали, обливаясь кровью; живые спотыкались о мертвых и все смешалось. Те, что были сзади, побежали обратно, но пулемётчица среагировала быстро – перенесла огонь на них; снова падали фашисты, визжал унтер-офицер, но недолго; двое последних упали на колени, вскинули было руки, но это не сработало – пули уложили на землю и этих. На ногах уже никого не осталось, но пулемётчица не унималась и в этом был резон – пули кромсали безжизненные тела; кто-то захрипел, видимо самые хитрые, собирался притвориться мертвым. Оборвалась стрельба, затих берущий за душу вопль. Посреди открытого пространства лежала кучка мертвых тел…

– Эта женщина сумасшедшая! – пробормотал Глеб.

– Бывают сумасшедшие женщины? – хмыкнул Вартанян.

– Да все бабы сумасшедшие! – выдохнул Шульжин. – Особенно если их мужики допекут. Нынче, кажись допекли…

Из кустов выбралась стройная фигурка, засеменила через поле спортивным аллюром; тяжелый пулемет висел на груди, явно причиняю своей тяжестью неудобства.

«А у нее длинные ноги, – машинально отметил Глеб, – Впрочем, не длиннее чем у медсестры Лиды Разиной».

У красноармейца Томильной в глазах бесились красные дьяволята.

– Лежим и даже не встанете в присутствии женщины?

– Ты не женщина, – пробормотал Кармерзы. – И пусть простит меня Аллах за такое кощунство!

– О, Анастасия Игоревна… – Шубин начал подниматься. – Кажется я понимаю, почему за вас так ратовал комполка Донской. Вы – чёрт, и даже не в юбке! Помнится, был приказ: уходить к нашим, а вы его цинично нарушили – добежали только до кустов.

– Точно! – встрепенулся Вартанян. – Расстрелять на месте, без суда и следствия!

– Как это просто! – всплеснула руками Настя. – Упражняться в остроумии и после того, как все закончилось.

– Неправда! – возразил Глеб. – Мы и раньше… Ладно, товарищи, отставить болтовню! Красноармейцу Томильной выношу благодарность! Вартанян, собрать оружие. Кармерзы, кантуешь Шульжина до опушки, там перевяжем. Вы нам поможете, Анастасия Игоревна?

Глава шестая

Перед рассветом измотанная разведгруппа вернулась в расположение полка. Шульжина отправили в госпиталь, размещенный в здании деревенского медпункта, чтобы Халевичу там было не скучно. Операция прошла успешно – ранение действительно оказалась сквозным: «Пустяки! – компетентно заявил полевой хирург. – Но пару недель поваляться придется. В противном случае получите частичную парализацию».

Во взводе полковой разведки вместе с командиром осталось одиннадцать человек, выпрашивать пополнение было как-то совестно. Координаты, выявленных объектов, переправили в штаб дивизии. На рассвете дивизионная артиллерия, стоящая на правом берегу Нары, нанесла по квадрату массированный удар: били орудия 76-го и 105-го калибров. При этом артиллеристы тщательно выверяли координаты, чтобы не зацепить деревню. Артналёт продолжался десять минут, после чего расчеты привели дивизионы в походное положение и отбуксировали в тыл. К сожалению, наблюдателей в районе Мухино не было и что там произошло – никто не знал. Но утром передний край полка обстреливала только миномётная батарея, а это много значило…

– Можем и ей всыпать! – посмеивались разведчики.

– Ты молодец, лейтенант! – похвалил майор Донской, пожимая Шубину руку. – Значит не ошибся я в тебе. Да и полковник Моисеевский был прав! Можете отдыхать со своими людьми. Понадобишься – разбужу, не возражаешь? Как вела себя красноармеец Томилина?

– Нормально, – Шубин пожал плечами и смутился под насмешливым взглядом командира. – Если откровенно, Игорь Тимофеевич, как бы не эта сумасшедшая – чёрта с два бы мы вернулись!

– Я же говорил!.. – комполка смеялся. – Ты уж береги её, лейтенант. Вперёд мужиков в пекло не бросай, а будет артачиться – наказывай как положено.

В последующие дни ситуация оставалась напряженной; температура воздуха держалась прежней – около нуля, ночью подмерзало, днем таяло; дули промозглые ветра, – красноармейцы чихали, кашляли и жались к теплу. В стане противника наступило затишье. В Москве и пригородах уже две недели действовало осадное положение: на улицах возводились баррикады; строились огневые точки. В конце октября гитлеровские войска взяли Калинин, но наступление на этом участке застопорилось – советские части ожесточенного контратаковали; город не отбили, но планы гитлеровского командования сорвали. На южном участке фронта продолжалось наступление на Тулу; под давлением превосходящих сил противника советские части медленно отходили; тяжелые бои шли в районе Мценска; многие части Брянского фронта вышли из окружения – из них был восстановлен новый фронт на южных подступах к столице. 29-го октября противник подошел к Туле; туда успела отступить только часть войск 50-ой армии, но город не сдали. Немцы упорно атаковали; разрозненные защитники города бились яростно: потрёпанные полка НКВД, зенитно-артиллерийский полк ПВО, ополченцы Тульского рабочего полка; с помощью населения вокруг города было создано несколько оборонительных рубежей. В итоге, атаки 24-го моторизованного корпуса захлебнулись – город отстояли!

На Москву наступало больше пятидесяти вражеских дивизий, но что-то стало меняться в начале ноября. Красная Армия уже не бежала, – отходила организовано, стала чаще наносить успешный контрудары, с востока страны непрерывным потоком подходили резервы. Ходили слухи, что седьмого ноября в Москве, на Красной площади, состоится военный парад – в честь 24-ой годовщины октября и войска прямо с парада отправиться в бой. В это особо не верили – не то нынче время, чтобы устраивать парады. Бои принимали изматывающий характер, шли с переменным успехом.

В расположении комполка Донского прибыло подкрепление – два пулеметных взвода и до роты пехоты. Прошёл слушок о готовящемся наступлении: дескать, у мостов в районе Делягино и вблизи Гусиного брода концентрируются танки Т-34 – что-то назревает… Но слухи оказались ложными. Четвертого ноября немцы прорвали фронт на левом фланге 222-ой дивизии и стальная махина хлынула в прорыв. Левый фланг находился на восточном берегу Нары, – его фактически смяли, создалась угроза окружения для частей, действующих правее. Скрепя сердце, командование отдало приказ: освободить занимаемый плацдарм! Восемь сотен бойцов уходили по понтонному мосту не дожидаясь пока его разбомбят. Автомобили пришлось бросить, пушки 45-го калибра тащили вручную.

У реки была пристань и небольшое портовое хозяйство, здесь стояли рыбацкие лодки, катера природоохраны, – суда перевозили раненых, мирных жителей, решивших покинуть свои дома; крупногабаритные грузы военного назначения. Майор Донской бегал от моста к пристани в мрачнейшем расположении духа – растаяла надежда, что заработает плацдарм, который он удерживал из последних сил и именно на его участке фашистов погонят прочь от столицы. Подразделения снимались с передовой, скрытно отводились в деревню, из деревни к реке. Но наблюдатели фашистов засекли движение – усилился минометный обстрел. Понтонный мост неприятель не трогал – сам собирался им воспользоваться. Дальнобойные минометы били по деревне, взрывали береговую полосу.

Большая часть полка уже переправилась, саперы минировали мостовые конструкции, последние телеги с продовольствием и боеприпасами тянулись по понтонам. Немцы что-то почувствовали, показались на опушке, бросились к переднему краю. На позициях действовал один пулеметный взвод, – он расстрелял две шеренги атакующих, остальные отступили в лес. Пулемётчики выполнили свою задачу, стащили с брустверов пулеметы и походам сообщения двинулись в тыл; на переднем крае остался только разведывательный взвод.

Бойцы перебегали с места на место, яростно шумели, создавая видимость большого числа людей, иногда стреляли в сторону леса. На опушке снова появились немцы, теперь они осторожничали, под пулеметный огонь не лезли…

– Так, а ну прекратили эти танцы с бубнами! – крикнул Шубин. – Все в деревню, валим отсюда, пока немцы далеко!

Снова смертельная опасность, их не могли засечь в деревне, но могли накрыть на мосту, куда немцы выйдут через считанные минуты. Разведчики ушли из передние траншеи, бросились в тыл параллельными дорожками, потом соединились, побежали в деревню вдоль перелеска. Они неслись мимо серых изб, унылых, шатких оград, увенчанных облетевшей рябинной; бетонного забора МТС (машинно-тракторной станции). Впереди блестела речка, ещё не замерзшая, но у берегов уже покрытая тонким слоем льда. Виднелся понтонный мост, у дальнего полета ещё возились люди – ждали, когда проскочат отставшие. Посреди деревни разведчики угодили под фланговый огонь: злобно затарахтел немецкий пулемет, застрекотали автоматы – специальное диверсионное подразделение пробралось через леса и болота, вышло к северной околице деревни. Видимо, хотели блокировать мост и устроить переполох в тылу нашего полка, но припозднились – все уже ушли, остались только разведчики, – они и попали в капкан. Засады не ждали, ведь немцы оставались сзади.

Закончился забор машинно-тракторной станции, справа красовалась свалка металлолома. Червичко словно поскользнулся – всплеснул руками и повалился в грязь, попытался подняться, но горлом пошла кровь и под живот мгновенно натекла лужа. Поскользнулся Валентин Резун, но с этим всё в порядке – пробурил грязь, перевернулся на бок, передергивая затвор. Остальных словно ветром сдуло с дороги: кто-то залёг на месте; другие побежали на пустырь, заваленные мусором. Долго кувыркался Шаламов – потерял шапку. Шубина прибило к проломленной граде, он прыгнул за бетонный блок, стал пристраиваться. Фактор неожиданности сработал, – разведка называется, рассредоточились, открыли ответный огонь. Фыркала и чертыхалась Настя, – она скорчилась за ржавой тумбой, рвала заклинивший затвор «Дегтярева»; в пулемет попала вражеская пуля – случай безнадежный, она отбросила бесполезный кусок металла, стала извиваясь, стаскивать из-за спины ППШ. Девушка волновалась – то и дело сдувала со лба чёлку; ситуация вышла из под контроля и это её нервировало. Что-то неладное было с Буевичем, – он лежал за обломками крана и мелко подрагивал. Шубин всмотрелся и похолодел: парень вдруг затих, лежал неподвижно, вывернув голову – мертвые глаза затянула поволока…

Переулок через дорогу перегородил упавший телеграфный столб, туда и потянулись диверсанты. Несколько немцев вели автоматный огонь – невозмутимые как камни, остальные рассредоточились вдоль ограды, залегли. Перебежал пригибаясь коренастый десантник в утепленном защитном комбинезоне и шлеме с маскировочной сеткой, – он нес ручной пулемет с примкнутой патронной коробкой. Высунулся немецкий командир, – он сидел на корточках с опорой столба электропередачи, махнул рукой, подгоняя отстающих. Прогремела очередь – холеное лицо сменило выражение и пропало; место убитого занял диверсант с пулеметом, стал перестраивать свою бандуру, ещё одна очередь – порвалась маскировочная сетка, образовалась дырка в каске, – пулемётчик распростерся под опорой. Настя Томилина удовлетворенно хмыкнула, выбросила пустой диск.

Противник накапливался в переулке. Разведчиков разбросало по мусорному пустырю, бежать к мосту было уже невозможно – за спиной чернел узкий проулок, но как туда добраться?

В районе моста усилилась стрельба, видимо, вторая диверсионная группа шла параллельно первой. Шубин криком призывал держаться, отползать к проулку! Катился Вартанян, перепачканный металлической стружкой, хрипел, что до этого проулка, как до середины Днепра – редкая птица долетит. Диверсанты изготовились к броску под прикрытием пулемета, их было вдвое больше. Со стороны реки прогремел оглушительный взрыв: взвился сноп пламени, треснули понтоны, разлетелась часть пролетных конструкций – саперы не пожалели взрывчатки! Взрыв был такой силы, что дрогнула земля; на реке образовалось небольшое цунами; Глеб оторопел: пулеметный взвод успел проскочить, а как же разведчики? Очевидно, на то была причина, но всё равно обидно. Полк уходил в леса на правом берегу, а разведчиков уже похоронили…

– Товарищ лейтенант, как же мы? – ахнул Кошкин.

Немцы тоже оторопели, двое даже привстали, но не дремала боец Томилина – плавно нажала на спусковой крючок и оба диверсанта повалились замертво, и в следующий миг взбешённые разведчики открыли по неприятелю ураганный огонь. Кто-то на той стороне завизжал, остальные уткнулись в землю.

– В переулок! – закричал Глеб. – Да шустрее давайте!

Удивительно, но прорвались все.

Противник пребывал в легком шоке и реагировал с задержкой. Шубин и Резун отступали последними, поливая огнем все видимое пространство, потом бросили гранаты – неважно куда, лишь бы дымило. Обида душила, но надо было успокоиться; у сапёров не было другого выхода, они не знали – живы ли разведчики. А диверсанты из второй группы уже готовились к броску на мост – девять человек в считанные мгновения освоили переулок, свернули на параллельную улочку, по которой в принципе не смог бы проехать автомобильный транспорт, побежали, увязая в грязи. Здесь ещё не было фашистов, но они были в середине деревни, у реки, растекались по улицам, со стороны оставленного переднего края. Мелькали сараи, какие-то склады, узкие проходы между заборами. В мирное время здесь работала пристань: теплоходы и катера возили туристов; небольшие баржи доставляли грузы в Наро-Фоминск, включая гальку и щебень.

– За мной! – Шубин свернул в переулок.

Остатки отряда потянулись за ним…

– Командир, мы куда? – прохрипел курганов.

– Там пристань, катера ходили, раненых возили; один из них вернулся, а второй ходку не делал.

– Чёрт, точно! – взвёлся Шаламов. – А если у него бензин кончился? А если неисправный или ещё что?..

– Увидим… – отмахнулся Шубин.

Он первым вылетел на пристань, – дощатый настил скрипел под ногами – гнилые доски не успевали заменять новыми, сюда ещё не пришёл неприятель. Слева чернел подорванный мост; над рекой стелился дым, медленно смещаясь к пристани. Немцы ещё не разобрались, куда пропала группа красноармейцев. Деревня была немаленькая, портовые строение теснились друг к дружке, выбирались к самому берегу. Глеб помчался по настилу, у причала стояли лодочки, привязанные ржавыми цепями, и посудины покрупнее, насквозь проржавевшие, похожие на списанные. Тот самый катер, что заприметил Глеб, стоял последним, прижимаясь к причалу левым бортом, швартовный канат обвел чугунный кнехт, вмонтированный в причал, поскрипывали кранцы – лысые автомобильные шины, развешенные по борту. Катер был ржавый до нельзя, надстройка располагалась ближе к корме, переднюю палубу завалили мусором. Речное недоразумение не имело название, только номер на борту.

– Товарищ лейтенант, разрешите мне? – вернулся Кармерзы. – Я на Куре такие же штуки водил, всё про них знаю.

– Что же ты молчал, боец? – вскричал Шубин. – А ну давай вперёд!

Гамбар первым перепрыгнул на палубу, прокричал через плечо: «Канат отвязывайте от кнехта!». Что такое кнехт, разобрались быстро. Шаламов свалился на колени, размотал канат, швырнул его на палубу, потом собрался было перемахнуть на судно, но Глеб схватил его за шиворот:

– Куда? Стоять!.. А вдруг не заведётся? Занять оборону на пирсе!

Бойцы вскинули автоматы, Глеб перехватил растерянный взгляд Насти, – девушка была бледна, кусала губы, оказывается она тоже не робот. Кармерзы возился в рубке, пытался запустить двигатель и он завёлся – дробно, подобно пулемёту, застучал над пристанью, катер окутало смрадным дымом, судно дёрнулось, оторвалось от причала. Бойцы ринулись на палубу, побежали за надстройку, стараюсь не задерживаться на открытом месте. Кармерзы хохотал на капитанском мостике, видимо, соскучились руки по штурвалу. Работала механика, грохочущий винт гнал волну, – катер отошел назад, уткнувшись в какую-то преграду, начал неуклюже разворачиваться… По причалу уже бежали немцы в маскхалатах, кто-то бросил «колотушку», она рванула метрах в тридцати от судна, выбросив фонтан воды, пули застучали по ржавому борту, отколупывали от надстройки остатки краски. Фашистов встретили дружным огнем из-за рубки: двое упали, остальные замедлили бег, стали искать укрытия, ещё одна граната забрызгала палубу водой. Но судно уже разворачивалась, опасно кренясь на правый борт, разлетелось стекло в настройке; присел Кармерзы, одной рукой продолжая крутить штурвал, другое грозя фашистам.

– Все на переднюю палубу! – скомандовал Шубин.

Ещё мгновение и группа предстала бы перед немцами во всей красе. Разведчики по одному просачивались на правый борт, шли по узкому проходу, держась за шаткий леер. Катер двинулся поперек течения, – ширина реки на этом участке была метров двести, ржавая посудина шла не больше шести узлов, скрипели борта, сотрясалось ветхое нутро. Люди рассыпались по передней палубе, вели огонь. Немцы залегли на причале, трещали автоматы, прицельная дальность ППШ гораздо выше, чем у МР-40 и это было заметно.

Берег отдалялся, судно вышло на фарватер, красноармейцы привстали; Вартанян перебежал за настройку, упорствовал металлический выступ и продолжал стрелять в неприятеля; метнулся Максим Шаламов, пристроился у леера, стал совмещать мишень с прорезью прицела, глаза парнишки блестели от возбуждения…

– Эй, народ, кажется уходим! – выкрикнул из настройки Кармерзы.

Первая мина взорвалась метров в двадцати от левого борта, – судно качнулось, палубу окатило волной; вторая рванула вслед за первой, еще ближе – ржавая посудина едва не встала дыбом. Вскрикнул Шаламов, повалился на спину, к нему подбежали Кошкин с Кургановым, оттащили от борта. Мины продолжали сыпаться слева, справа – немцы подвезли миномётную батарею и теперь обстреливали реку. Судно качалось едва не черпало воду. Настя покатилась по палубе, вцепилась в крышку люка, – симпатичное лицо побелело от напряжения. Кармерзы удержал катер, не бросил управление. Мины падали, мерзко выли, но уже где-то сзади – катер преодолел половину реки. Курганов привстал на колени, перевернул Шаламова – осколок раздробил ему скулу, даже удивительно, что тот смог закричать.