Тайна пленного генерала

Когда Шубин со своими разведчиками спустился в овраг, там их уже поджидали «ветераны» – Глеб знал только одного из них – Рязанова. Бойцы неохотно выбросили папиросы, построились в шеренгу. Всей компании не мешало бы помыться, постираться, а заодно и побриться.

«Элита! – подумал Глеб. – привилегированная часть воинского сословия».

– Вольно! – пошутил он. – Давайте знакомиться. Лейтенант Шубин!

Большого восторга бойцы не проявляли – смотрели косо, отводили глаза, – ещё вчера был жив их командир, живы товарищи; теперь их стало меньше, прислали нового командира, по слухам из партизан к чему, понятно, они не относились серьёзно. Шубин подходил к каждому, разглядывал, ждал пока боец изволит представиться. Рязанова он знал долго – перед ним не задержался.

– Шульжин, – буркнул следующий. – Александр Иванович, ефрейтор, призванный из Тамбова, – он выдержал взгляд лейтенанта, поморщился. – Был тренером футбольной команды завода «Локомотив», слесарь четвертого разряда.

– Кармерзы Гамбар Велиевич, – с акцентом выдавил следующий – чернявый, рослый, с выдающимся носом; явно весельчак, но не сегодня. – Из Гаджи я, это азербайджанская ССР. Приехал после армии в Москву поступать в речное училище, но только документы подал, как война началась…

– Ничего, поплаваешь ещё… – увидел Глеб и подошёл к следующему бойцу. Парень был плотно сложен, мозолистый кулак зажимал ремень автомата.

– Буевич Егор! – у разведчика был низкий голос. – До войны трактористом работал в село Боршана Витебской область.

– Коки не просто так отрастил? – Глеб прищурился.

Боец смутился:

– Всякое случалось, товарищ лейтенант…

– Червичка Олег Антонович, родом со Жмеринки. Автомеханик, – отрекомендовался жилистые боец простодушного вида. Он говорил по-русски, но имел мягкий, южный акцент.

Глаза настороженно следи за новым командиром…

– Жмеринка, это где? – уточнил Шубин.

– Вы не знаете? – боец сделал круглые глаза. – Так тож Винницкая область. Есть большая Жмеринка, есть малая Жмеринка, есть город Жмеринка…

– Хватит, товарищ! Я запомнил…

Шубин подошёл к последнему в шеренге бойцу, склонил голову, стал с любопытством его разглядывать – этот боец был единственным, кому не стоило бриться, но вовсе не по той причине, что он уже побрился. Ушанка плотно сидела на голове, прятала волосы, проглядывало только небольшая челка; боец был среднего роста, но какой-то хрупкий и даже мешковатые штаны и бесформенная фуфайка это не скрывали. Он смотрел внимательно с неуместной строгостью, плотно сжимая тонкие губы. Лейтенант не сразу догадался в чем дело, просто не мог представить такого. Боец помалкивал, ему наверное нечего было сказать, в серых не мужских глазах стала накапливаться злость.

– М-да… – протянул Курганов. – Ну до чего же по истрепались наши мужчины.

– Товарищ лейтенант, я не сильно умею сказать, – витиевато начал Резун. – Но имею только один вопрос: что это такое, прости Господи?

– Томилина Анастасия Игоревна, – ровным отчуждённым голосом произнесла девушка. – Москва, физико-математический факультет государственного университета, к сожалению не закончила.

– Рязанов, есть объяснение? – Шубин резко повернулся.

Боец равнодушно пожал плечами:

– Да всё нормально, товарищ лейтенант, не обращайте внимания, мы уже привыкли – Настя свой человек.

– Абсурдистика какая-то! – сделал суровое лицо Вартанян. – Государственный университет, – это конечно здорово, но девушка, что вы делаете сегодня вечером?

– Познакомиться хочешь? – представительница слабого пола смерила разведчика неприязненным взглядом.

– Нет, поржать!

Новоприбывшее прыснули со смеху, старые же гвардейцы сохраняли спокойствие, даже, как показалось, надулись. Шубин чувствовал себя одураченным, – это было невероятно, он ничего не имел против женщин, даже на войне медики, санинструкторы, радистки, шифровальщицы, поварихи – без них было бы совсем скучно, но что им делать в разведывательном взводе?..

– Товарищ лейтенант, вас что-то смущает? – девушка пристально смотрела ему в глаза.

– Нет, товарищ красноармеец, ни в коем случае, – он вышел из оцепенения. – Всё штатно, на войне именно так и бывает. Курганов, остаёшься за старшего – познакомьтесь, перекурите, а я отлучусь на несколько минут…

– Разрешите, товарищ майор? – Шубин протиснулся в блиндаж, чувствуя как краска отливает от лица. – Прошу прощения, что явился без вызова, но есть серьезный вопрос… На флоте, например, бытует мнение, что женщина на судне к кораблекрушению… Мы, люди не суеверные, но всё равно я вынужден поставить вопрос ребром!

– А, вот о чём! – майор переглянулся с незнакомым капитаном, тот смастерил снисходительную усмешку. – Кстати, познакомьтесь – капитан Оленин, временно исполняет обязанности начштаба полка. До укрупнения подразделения командовал 4-ым батальоном.

– Здравия желаю, товарищ капитан. Я хотел поговорить об одном из членов моей группы…

– У тебя на физиономии написано, о ком, – сухо засмеялся майор.

– Надеюсь, я вправе решать с кем не воевать, а с кем нет?

– Да, это твоё законное право… Но послушай меня: во-первых, мы не на корабле, – Настя Томилина дочь полковника Томилина погибшего в начале сентября героической смертью…

Это действительно была героическая смерть: Томилин командовал механизированной бригадой, попал в окружение, бился как лев, оттянув на себя два мотопехотных полка вермахта. Когда закончилось горючее и боеприпасы, они отбивались стрелковым оружием, перешли в рукопашную. Полковник лично подорвал гранатой Т-3, после чего его прошила пулемётная очередь…

– Товарищ майор, я не умоляю заслуг полковника Томилина, но…

– Дослушай же! – рассердился майор. – Я знал его лично, был знаком с семьёй, Настю помню с детского сада… Думаешь мне очень нравится, что она здесь? Думаешь я не настаивал, чтобы она уехала в эвакуацию? Это то же самое, что бороться с ураганом… Под бомбёжкой в Подмосковье погибли мать Насти, бабушка, стал калекой младший брат, – я всех их хорошо знал. Она записалась на фронт… Да каюсь – я взял её под своё крыло, но совсем не для того, чтобы оберегать от опасностей. Если Настя погибнет – я буду первым, кто об этом узнает. Кто, спросишь, её взял? – читай выше, про ураган. Девушка спортивная: занималась бегом, лыжами, стрельбой, лазила по горам, нормы ГТО для Насти – семечки. Да, она дерзкая, но меру знает, с мужиками не вертит, обламывает всех кто лезет. Вся её жизнь на нынешнем этапе – желание отомстить. Но она никогда не порет горячку. Думает головой, хочет быть равной с мужчинами и ей это удается – она выносливее многих мужиков, никогда не лезет на рожон…

– Товарищ майор, но это же просто баба…

– Так не мочитесь в её присутствии, – подал голос капитан Оленин. – Отойдите куда-нибудь; материтесь реже, разве сложно?

Похоже они все были заодно, – ни с чем подобным Шубин ещё не сталкивался.

– Нормальная ситуация, лейтенант! – уверил Донской. – Присутствие бабы будет дисциплинировать твое войско, по крайней мере людей Фомина это дисциплинировало.

– Это вы ещё моих не знаете! Красоваться перед ней будут; лезть, очертя голову, куда ни попадя…

– Так объясни им, что у них нет шансов. Кстати, у тебя, Шубин, его тоже нет. Что так смотришь? Ах да, слышал, слышал… Пусть считают Настю равной, меньше думают, что это баба – никакая она не баба! Выдай ей пулемёт «Дегтярёва» и смело бери с собой. Ну хорошо, – смягчился полковник. – Давай так, не понравится – гони её к чёртовой матери из взвода! Пусть в пехоту идёт. Договорились?

– Я понял вас, товарищ майор. Разрешите идти?

– Не разрешаю! Проходи садись, внимание на карту! Мы, с Евгением Михайловичем, как раз совещаемся… Честно говоря, утомил нас этот артиллерийский дивизион – лупят без продыха, не можем понять откуда. Нужны его координаты… Орудия тяжёлые, бьют с дистанции в несколько километров по навесной траектории. Сомневаюсь, что после каждой отработки артиллеристы меняют позиции – замаются таскать, да и тяжёлая техника нужна постоянно. Считай это первым заданием! Узнаешь координаты, пусть с погрешностью двести-триста метров, – нашим батареям за Нарой будет чем заняться. Выходи поздно вечером, тропу через болото знаешь, действуй по обстановке. Возьми людей сколько нужно. Добудь мне эти чёртовы координаты! Хотя бы привязку к местности, а топографы разберутся. Понимаю, что это не панацея, но хотя бы временная передышка. Вот отстреляются немцы вечером и с Богом, в путь! Только рацию не бери – далеко с ней не уйдёшь…

Эта ночь на новом месте въелась в память, как печать в бумагу. Шли впятером: Шубин, Вартанян, Кармерзы, Шульгин и это недоразумение по фамилии и Томилина. Саперы ежедневно обновляли карту минных полей, дежурно ворчали ведя разведчиков до болота: шастают туда сюда – никакого покоя! На болоте использовали фонари, без фонарей – галимое самоубийство. К ночи похолодало, прошел небольшой снегопад, но снежный покров ещё не установился. Надобность в маскхалатах отсутствовала: температура то падала в минусовую зону; то немного поднималась. Болото не застыло – потрескивала корка льда под ногами.

Вечерний обстрел завершился полчаса назад и группа без поддержки выступила в рейд. Шубин неустанно озирался: женская фигура не отставала – Анастасия размеренно сопела, за спиной у нее висел худенький вещмешок, сверху его придавливал ручной пулемет с дисковым магазином, – эта женщина действительно была выносливой, хотя чувствовалось, что ей тяжело, – она почти не разговаривала, даже со своими. Шубин ещё не успокоился – злость пока бурлила в нем – видит бог, при малейшей оплошности он выгнал бы её из взвода…

Полночи они шарахались по занятой противником территории, отсиживались в балках, ведя наблюдение; подкрадывались к плетням на околицах деревень. Оккупанты не спали, по крайней мере спали не все: сновали автомобильные и мотоциклетные патрули; в перелесках горели костры, у которых грелись солдаты. Обилие оврагов шло на пользу, – группа уходила все дальше; искать дивизион тяжёлых орудий под носом у наших войск было как-то смешно. На коротком привале сгрудились в овраге, закурили, только Анастасия сидела в стороне, восстанавливая дыхание и снова практически не разговаривала. К ней не лезли – было бы странно донимать злую женщину с пулемётом…

– Небольшой математический расчёт, товарищи, – сказал Шубин. – Огонь по нашим позициям ведется по фронту, то есть батарея расположенная напротив нас – слева, справа, под углом, дополнительные сложности, всякие триангуляции, параллаксы и тому подобное. Бьют тяжёлые орудия – это минимум шесть километров от передовой; судя по насыщенности огня, дивизион из трёх батарей, в каждой батарее три-четыре орудия; координаты получают по рации. Следует пройти ещё пару верст и приступить к поискам, ширина и глубина зоны, примерно два километра. До семи утра следует вернуться – начнёт светать. Сейчас почти в полночь…

– То есть, беда! – со вздохом прокомментировал Шульгин.

Засмеялись Вартанян и Кармерзы, потом заткнулись и стали с подозрением разглядывать друг друга, вернее силуэты, выделяющиеся в полумраке.

– Это смешно? – удивился Шубин.

– Позвольте поправлю! – прозвучал женский голос. – Я разговаривала с артиллеристами, они осмотрели пару неразорвавшихся снарядов – это тяжелые пушки, так называемая модель-18; перевозить их непросто, обычно они работают со стационарных замаскированных позиций. Калибр 105 мм, скорострельность шесть выстрелов в минуту, масса в боевом положении без малого шесть тонн. Орудия противотанковые, пробивают броню наших Т-34, но могут использоваться и против пехоты; максимальная дальность выстрела девятнадцать километров; но наши считают, что это ерунда. Подобное оружие устанавливают на дистанции семь-восемь километров – это самое эффективное расстояние. Вот и считайте, товарищ лейтенант…

Разведчики молчали, загадочно проблескивали в полумраке серые глаза.

– Идите-ка вы сами, Анастасия Игоревна, на семь-восемь километров! – раздражённо пробормотал Глеб. – Лучше бы она молчала…

– Прикажете – пойду!

– Настя умная, – уважительно сказал Шульгин. – Вам бы прислушаться, товарищ лейтенант. Если это так, то у нас ещё меньше времени…

Шубин прислушался, сам не понимая зачем…

Полтора часа разведчики шли по пересеченной местности, в покатых балках переходили на бег. Шубин перестал оглядываться, Настя держалась особняком, но ни разу не отстала. В этой женщине было что-то странное, – своим спокойствием она могла довести до белого каления. Вражеских разъездов стало меньше, это был глубокий тыл; войска отсиживались в населенных пунктах; на опушках выделялись очертания палаток, в низинах стояла бронетехника – там горели костры, сновали тени. Мысленный определитель пройденного расстояния сработал за оврагом, где разведчики сделали привал. Между перелесками раскинулась небольшая деревня; влево, вправо убегали бескрайние поля – это ни о чем не говорило, для орудий могли вырыть ров. Время шло, Шубин нервничал, голова уже раскалывалось; из всех доступных проектов, результат мог дать только авантюрный…

– Вартанян, за мной! – скомандовал он. – Остальным остаться в лесу! Не вернёмся через час – действуйте самостоятельно…

В деревне стояли самоходные артиллерийские установки – громоздкие махины, отдаленно смахивающее на танки, орудия были зачихлены, – их час еще не пришел.

«Надо было днем идти, – мелькнула абсурдная мысль. – И увидели бы своими глазами откуда стреляют».

По ночам батареи молчали. Разведчики наблюдали за колонной из-за жухлого бурьяна: там горели фонари; покрикивали люди в офицерских фуражках; сновали патрули в черных шинелях с нарукавными повязками – явно не немцы. За одним из таких в офицерской фуражке удалось проследить, – он покинул место расположения и бодрым шагом двинулся к деревне; за ним семенил невысокий солдат с карабином; офицер зашел на второй с околице участок, хлопнул калиткой; солдат остался на улице, стал переминаться с ноги на ногу…

– Спать пошёл, товарищ лейтенант! – возбуждённо задышал Вартанян. – Поможем человеку, чтобы кошмары по ночам не мучили?

В доме должны были находиться хозяева – обычное дело – офицеры встают на постой в приличных избах, мнение жильцов их мало интересует. Заходить с улицы Шубин постеснялся – у часового могли возникнуть вопросы, а убивать всех подряд не время. К участку подкрались с огородов, перелезли через плетень, скрипнула входная дверь – две тени спустились с крыльца и быстро двинулись в постройку на другой стороне двора. Хозяева, – поесть, попить господину офицеру приготовили, воду нагрели, уборку сделали – можно и с глаз долой, чтобы не нервировать высокое начальство. Постройка, очевидно, была летней кухней. Шубин перебежал за бочку, всмотрелся: на летней кухне задёрнулись занавески, скрипнула кровать и стало тихо; за оградой маячил силуэт часового, – он постоял на виду, потом сместился вправо, за рябину…

– Арсен, останься здесь. Я схожу в дом…

– Вы уверены, товарищ лейтенант?

– Да, меньше народа – меньше шума.

Глеб на цыпочках поднялся на крыльцо, толкнул дверь, – она оказалась незапертой – потрясающая беспечность. Дверь приоткрылась, Шубин проник в сени; потянул ручку двери, ведущей в комнату. Послышалось недовольное ворчание – господин офицер, в свете керосиновой лампы, изволил умываться, – он снял китель, закатал рукава исподнего, скинул с плеч подтяжки и, отфыркиваясь, мыл лицо и грудь; брякал краник умывальника…

– Ну что ещё? – проворчал немец не оборачиваясь.

Шубин ударил его по затылку сцепленными в замок руками: покосились ноги, офицер ударился зубами о ржавую раковину. Глеб оттащил его, бросил на пол, а чтобы не верещал – немного придушил. Потом состоялся допрос с пристрастием и причинением страданий – не было времени соблюдать протокол. Дважды лейтенанта душил собеседника; сломал немцу указательный палец, которым тот пытался выдавить глаз разведчику; приходилось постоянно зажимать ему рот. Наконец немец выдохся, стал сипло отвечать на вопросы.

Гауптман Хольт Шерман, временно исполнял обязанности командира дивизиона САУ Панцер-Егер – майора Вольтке вызвали в штаб дивизии, завтра должен вернуться. Может гости лучше с майором поговорить? Шубин спрашивал внятно: название деревни – название незамысловатое Мухино. Глеб немножко разжал пальцы и поинтересовался:

– В этих краях работает дивизион тяжелых орудий модель-18? Его местоположение?

Гауптман захлёбывался, – он бы и рад помочь, но САУ только сегодня прибыли в район; есть приказ не расчехлять орудия и завтра, скорее всего, место дислокации сменится. Он не знает, что и где расположено в этом районе. Самое неприятное, что гауптман Шерман действительно ничего не знал, – он был настолько испуган, что выложил бы все, не задумываясь – снова потеряли время! Злость давила, – Шубин зажал горло офицера и держал пока тот не отмучился, потом начал стаскивать с него штаны с подтяжками, сапоги…

– Не стреляй, это я! – прошептал Глеб, открывая дверь.

Вартанян шевельнулся за бочкой:

– Ого, новый гардероб, товарищ лейтенант?.. А это что? – он поймал вещь мешок, набитый чем-то мягким.

– Моя одежда, отвечаешь головой. И это моё… – он загрузил на подчинённого ППШ и ремень с подсумками. – Следуешь тенью, если кто-то попытается обидеть твоего командира – немедленно заступаешься!

– Слушаюсь, товарищ лейтенант!

Вдоль западной околицы проходила дорога с щебёночным покрытием – большая редкость для сельской местности; по ней курсировал немецкий автотранспорт; за обочиной стояла караульная будка; проезд перерождал шлагбаум. Службу несли сотрудники вспомогательной полиции с повязками на руках, одетые в кепи и чёрные шинели, их было четверо, вооружены карабинами и ручным пулеметом. Минуту назад здесь проехал Опель полуторка, – водитель показал документ; полицай сделал вид, что всё понял, махнул рукой: «Поднять шлагбаум». Пост освящался фонарём; полицай услышал шум, насторожился: в зоне света показался немецкий гауптман, – он бодро шагал, откидывая назад руку, на поясе или висела кобура с Вальтером. Полицаи растерялись – не так уж часто увидишь пешего офицера. Немец сменил направление, двинулся к посту, вынул из внутреннего кармана документ и пролаял:

– Гауптман Хольт Шерман! Где я нахожусь?

Знатоков немецкого языка на посту не оказалось. Полицаи переглянулись, сделали недоуменные лица, но на всякий случай стояли по стойке смирно; сверить фото в документе с оригиналом никому и в голову не пришло.

– О майн гот! – Шубин витиевато выругался, стал мучительно вспоминать русские слова, безжалостно их коверкал. – Меня высадить эта машина! – он кивнул в темноту, вслед ушедшему грузовику. – Они сказать, что это где-то здесь, я командировка к местам дислокацион, штаб дивизион, ферштейн?

– О, я-я, герр гауптман! – с готовностью закивал розовощёкий полицай.

– Как название этот деревня?

– Мухина, герр гауптман…

– О, это есть правильно! – Шубин цокнул языком и пощелкал пальцами, – Мухино, зер гуд! Эмм… – он снова страдал от незнания русских слов. – Тяжёлый орудия дивизион, я есть направлен в его расположений!

– Немчура хренова! – пробурчал таящийся во мраке полицейский. – Пойди пойми чего хочет, а потом виновными сделают если не поможем…

– Я кажется догадался, герр офицер! – встрепенулся худощавый караульный. – Мужики, у них же батареи там, озеро помните, ров ещё глубокий – его пленные рыли, их потом постреляли к чертям собачьим! Часовые стоят – не пускают никого. А дважды в день начинают палить, хоть уши затыкай. Может ему туда надо?

Полицай принялся объяснять: дескать, правильной дорогой идёте, господин гауптман, только нужно повернуть обратно, метров двести по дороге, повернуть направо, спуститься в низину; там будет озеро, обросшее камышами. Вот на дальнем его берегу и находится ров, где дислоцируется нужное вам подразделение. Только осторожнее идите, господин офицер, – часовые не любят, когда по ночам ходят – могут и выстрелить…

Офицер вникал туго, но вроде понял, сухо поблагодарил, отдал честь.

– Хайль Гитлер! – воскликнула вся компания, а заморыш ещё добавил: – Смерть жидам и комиссарам!

Офицер развернулся и растворился во мраке, – он прошёл метров сто, обернулся – на посту в зоне света ничего не менялось; зашевелилось что-то на обочине, показался смутный контур.

– Свои, товарищ лейтенант! Надо же, живым вернулись и никого не убили…

– Мы просто поговорили, Арсен. Люди там оказались отзывчивые, объяснили дорогу – в другой раз убьем. Давай уходить отсюда, а то поедут какие-нибудь черти.

Он быстро переоделся в кустах за проезжей частью; попутно изложил все, что удалось выяснить…

– Товарищ лейтенант, разрешите? – встрепенулся боец. – Я живо – одна нога здесь, другая там… Нужно подтверждение этих слов. Согласны? Полицаи могут что угодно наплести… Вы устали, посидите, а я сгоняю. Обещаю быть осторожным.

– Давай, Арсен!

Шубин сидел на камне за кустами и всё никак не мог унять волнение;холод пока не беспокоил. Снова пошёл колючий снег, в стороне проблескивали огоньки, доносился металлический лязг; хотелось курить, но нельзя. По дороге проехала машина, набитая солдатней, и снова все стихло…