Тайна пленного генерала

Берег приближался; глинистые обрыв, косорукие деревца, сползающиеся от веса; береговую полосу рассекал разлом, под ним грудились камни; ниже обрыва светлела полоска пляжа; в разломе возились люди фуфайках и с красными звездами на шапках, – похоже осознали свою оплошность, бросились спасать разведку – значит полк далеко не ушёл. До берега оставалось метров тридцать, в любую секунду судно могло пропороть килем дно. Минометчики сменили угол атаки, взрывы стали приближаться как лавина с горы – разлеталось вода, волны шли без остановки; катер тряхнуло, киль наехал на дно.

– Все за борт!

– Подождите, товарищ лейтенант, – растерялся Кошкин а Максимку забрать?

– Прыгай! – Глеб схватил бойца за шиворот, резко толкнул, а то и себя забирать придётся.

Завертелась карусель: из настройки вылетел Кармерзы с выпученными глазами, люди лезли через борт, прыгали в воду, ругался Курганов: «Здесь же мелко, все ноги отбил к чёртовой матери! И вообще, не май месяц»; Настя подбежала к борту, застыла схватившись за леер, колебалась, кусала губы…

– Вперёд! Давай помогу. Опустись пониже, чтобы ноги были ближе к воде.

Девушка стрельнула глазами, вырвалась и в следующий миг уже карабкалось в неизвестность, выдохнула, разжала руки. Шубин прыгнул вслед за ней – то самое чувство, словно сзади налетает бешеный бизон с горящими глазами, а у тебя в запасе секунда. Вода накрыла с головой; боль в коленях, адский холод, смерть под боком – все удовольствие разом. Здесь действительно было по пояс, Глеб брёл по воде схватив за талию задыхающуюся девушку. Берег был рядом, навстречу бежали солдаты в телогрейках, что-то орали. Последним, как и положено капитану гибнущего судна, катер покинул Кармерзы, вместе с ним отвалился леер, – ударил бойца по голове, чуть не утопил, но тот выбрался, – то ли Аллах помог, толи врожденная сноровка. Разведчиков вытащили из воды, поволокли в разлом. Мина угодила точно в катер – проломила палубу, на которой лежало тело Шаламова, изувечила надстройку, за ней рванула ещё одна, в метре от борта – проделала дыру чуть выше ватерлинии, перевернула истерзанное судёнышко, ещё две мины сработали наверху – обрушили дерево на обрыве, вызвали осыпь – на этом обстрел прекратился. Миномётчики работали по наводке, своими глазами цель не видели.

Тяжёлых простудных явлений удалось избежать – вовремя переоделись. Обстрел продолжился – в дело вступила артиллерия, которую немцы подтащили к западной околице деревни. Отступающем подразделением пришлось бежать, чтобы выбраться из зоны огня. Мины накрыли вещевой обоз, поэтому с поиском подходящего обмундирования вопросов не возникло. Под скалой развели костер, пустив на дрова обломки телеги и чуть не залезли в него всем гуртом. Дрожали, отогревались, игнорируя падающие мины и снаряды, потом погрузились в полуторку, присланную специально за разведчиками, долго тряслись по изуродованному снарядами лесу. Простыл один Рязанов, но хворь переносил на ногах – товарищи в страхе шарахались от него, когда боец разражался чудовищным кашлем.

Советская артиллерия отвечала немцам, но силы были неравны и вскоре орудия замолчали. Командование понимало, что немцев не удержать, скоро они починят мост или наведут рядом новый и вся мощь мотопехотной группы устремится на восток. Надо было вывести части на удобный рубеж у села Комарово, выиграть время, чтобы потрепанные подразделения зарылись в промёрзшую землю. Беда не ходила одна: полк при отступлении понес потери; взвод лейтенанта Шубина тоже – Буевич, Шаламов, Червичко, на этом скорбный список не закончился. Поступило сообщение, что немцы разбомбили отступавший госпиталь: погибло старший военврач Чистякова Ольга Павловна; медсестры, санитары, много раненых. Халевич, у которого обнаружили трещину в малоберцовой кости, вроде пустяк, но он практически не ходил, при начале артобстрела как-то стащил с телеги обмотанного бинтами Шульжина, пытался утащить его в лес – товарищ после операции был без сознания – мина накрыла их обоих в лесу, когда казалось уже ушли.

Шубин с ребятами прибыл к месту трагедии, мрачно смотрели они как изувеченные осколками тела равнодушные бойцы из похоронной команды грузят на гужевые повозки. В строю осталось восемь человек, включая женщину, чихающего Рязанова и его самого – бессмертного лейтенанта Шубина. В тот вечер они выпили по двести сэкономленных наркомовских с молчаливого согласия отцов командиров, подумав добавили ещё по сто, но лучше не стало.

– Водка не выход, – напомнил малопьющий Вартанян.

– А что вход? – сумничал захмелевший Лёха Кошкин.

Полк отошёл к Комарова за реку Плоть довольно широкую, но мелкую, ударили морозы и зарываться в землю стало ещё труднее. Немцы накапливались на захваченной территории, особо не наглели, видимо, свыкались с погодными условиями, о которых у себя в Германии даже не слышали. Данное направление, ранее казавшимся важным, теперь оказалось не в приоритете. Тяжелые бои шли под Тулой, под Калинином. Морозы крепчали, особенно по ночам, днем, когда выглядывало солнце, становилось сравнительно терпимее. Войска перешли на зимнюю форму одежды: снабженцы везли теплые портянки, верхонки, шапки-ушанки, полк получил два десятка комплектов маскировочных халатов. На позициях горели костры – бойцы отогревались.

За четыре дня Шубин с бойцами дважды пересекали передний край, осматривали вражеские позиции, притащили в своё расположение полуобморочного обер-лейтенанта с кляпом во рту – никого крупнее добыть не удалось.

«Не клевало», – оправдывался Шубин.

Обер-лейтенант служил при штабе мотопехотного полка и сведений о готовящемся наступлении не имел. Он мог врать, но это вряд ли; мог не знать, но скорее всего немцы в ближайшее время не замышляли никаких действий. Дополнительные силы не подходили, войска сидели гарнизонами в деревнях, а на переднем крае оставались замаскированные пулеметные гнёзда и заградительные минные поля. Немца трясли сутки. Глеб помечал на карте расположение германских войск, номера частей, вооружение, количество штыков. И вырисовывалось странная картина – фронт не был стабильным, это были зигзаги, выступы, впадины – что угодно, но не передний край в классическом понимании, в нем было столько дыр, что так и хотелось в них пролезть. Обер-лейтенанта отправили под конвоем в тыл – существовал не афишируемый приказ: офицеров вермахта не расстреливали.

– Солить будут на зиму… – предположил Курганов.

Возможность прогуляться в глубокие немецкий тыл вскоре представилась, – командира полковой разведки срочно вызвали к комполка. Дело близилось к вечеру меркли и без того невыразительные краски дня. В командирской землянке пыхтела буржуйка, было тепло, но напряжённо. Помимо майора Донского и начштаба Оленина, здесь присутствовал незнакомый офицер, – невзрачный на вид, но явно отягощенный полномочиями, у него была острое, продолговатое лицо; воспаленные глаза, говорящие о хроническом недосыпании; шинель была расстегнута, в петлицах алели четыре прямоугольника. Он метался по землянке как волк в клетке, кусал губы…

– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу майору? – начал по уставу Шубин.

– Ты меня сначала послушай лейтенант! – проворчал незнакомец, устремив на разведчика пронзительный взгляд, потом повернулся к Донскому: – Это он и есть, Игорь Тимофеевич?

– Так точно, товарищ полковник! Лейтенант Шубин! – комполка и начштаба вели себя скромно, сидели в углу с постными лицами.

– Ладно, – полковник немного расслабился. – Ты, вроде, неплохо себя зарекомендовал, лейтенант. Временно поступаешь в распоряжение армейской разведки – твои командиры не возражают, – губы его раздвинулись в усмешке. – Полковник Алмазов, Александр Львович, разведуправление штаба 43-ей армии. Подходи не стесняйся, лейтенант, смотри на карту…

Эту карту, хоть они данные экземпляр Шубин помнил наизусть, мог с закрытыми глазами перечислите населённые пункты и места дислокации противника.

– Произошло ЧП! – без прелюдии перешёл к делу главный армейский разведчик. – В 08:45 немцы сбили самолёт, на котором в штаб нашей армии направлялся представитель Государственного Комитета Обороны генерал-лейтенант Беспалов Егор Романович. Цель его поездки вас, лейтенант, не должна интересовать, – назовём её инспекцией. С Беспалым летели его помощники: полковники Гульковский и Кайгородов. Самолёт ЛИ-2, четыре члены экипажа: два пилота, бортмеханик, штурман, четыре человека охраны из офицеров НКВД. На лётное происшествие не рассчитывали – полёт проходил над нашей территорией. Что конкретно произошло – мы не знаем, возможно самолёт потерял высоту или лётчик сбился с курса в условиях плохой видимости, возможно отказали приборы, самолёт попал под огонь по его противника, получил повреждения, но какое-то время ещё сохранял устойчивость. Экипаж по рации вышел на связь, сообщил о происшествие. Самолёт терял высоту, лётчики искали место для посадки, в последний момент пилот заметил заброшенный аэродром, частично забетонированную полосу, сообщил свои координаты; успел крикнуть, что людей внизу не видит и условия для вынужденной посадки в принципе сносные – больше пилот на связь не выходил, возможно рация при посадке получила повреждения. Что произошло с генералом из ГКО мы не знаем. Ты понимаешь, лейтенант, насколько серьёзными могут быть последствия, случившегося?

– Пока не совсем отчётливо, товарищ полковник. Это зависит от того, куда сел самолёт, если он, конечно, сел.

– Да лучше бы не сел! – в сердцах сорвалось с языка. Алмазов опомнился, сделал вид, что ничего не говорил. Скандал, по видимому, намечался знатный – с разрушительными оргвыводами, снятие с должностей и традиционными расстрелами. Полковнику меньше всего хотелось быть запачканным. – Мы исходим из того, что пилоту всё же удалось посадить самолёт. Это опытный офицер ВВС, имеет тысячи часов налета, ответственный и рассудительный товарищ, возможно допустивший сегодня утром преступную ошибку. Самолёт приземлился вот здесь… – полковник ткнул пальцем в карту.

Шубин мысленно присвистнул:

– Эка его занесло!.. Направление на северо-запад, вёрст пятнадцать от места дислокации полка; территория занята противником, причем давно – больше двух недель там хозяйничает оккупанты. Местность умеренно лесистая, населенных пунктов в окружении – раз и обчелся, ближайший из них – городок Лазарь и село Калязино – слишком далеко от позиции полка…

Шубин просто не знал, какие части противника находятся в том районе, но аэродром был обозначен бледными прямоугольником, значит недостроенный.

– Район пол месяца находится в оккупации, – подтвердил его слова Алмазов. – Немцы и их приспешники наводят там свои порядки… Твоя задача, лейтенант: скрытно выдвинуться в район, обследовать место посадки, найти генерала Беспалова и вернуться с ним в расположение, а также вывести всех, кто при нем находится!

«Как просто!..», – подумал Глеб.

– Умеешь сохранять хладнокровие, лейтенант! – похвалил Алмазов, но буря в душе поднялась. – Вопросов тьма? Попробую предугадать, но соображай быстро, времени нет. Фотографии Беспалова, Кайгородова и Гульковского ты получишь. С момента, когда пилот последний раз вышел на связь, считай с момента посадки, прошло больше восьми часов. К нашим постам пассажиры самолёта не выходили и вряд ли уже выйдут. Почему именно ты? Да потому, что ваш полк ближе всех; есть ещё часть полковника Вощинского, но там не осталось никакой разведки – положиться не на кого. Местонахождение аэродрома ты уже усвоил – бывший учебный аэродром, раньше туда курсантов привозили из Наро-Фоминска. В сороковом году приняли решение: объект модернизировать, оборудовать всепогодную взлетно-посадочную полосу. К началу войны бетоном залили только часть полосы, но в принципе она уже рабочая – самолёту ЛИ-2 для разгона и посадки требуется четыреста метров – они там есть… Самолёт во время вынужденной посадки мог потерпеть крушение, но это вряд ли – машина хорошая, может садиться и не на такие полосы. Проблема в том, что район занят неприятелем – там много полицаев; генерала по прибытии могли: а) убить; б) захватить; есть ещё и третий вариант – товарищ Беспалов со своими людьми скрывается в лесах и этот вариант я бы со счетов не сбрасывал – для нас он самый предпочтительный. Второй наименее предпочтительный – мы должны представлять, что произойдет в случае пленения Беспалова – это катастрофа! Во-первых, мощный пропагандистский ход, неважно согласен на это генерал или нет, немцы объявят, что он добровольно перешёл на их сторону, что они рекомендуют сделать и всем остальным. Нас завалят листовками с соответствующими фотоснимками и поверьте, уже никого не будет волновать – правда это или хитрая уловка врага. Во-вторых, Беспалов обладатель секретных сведений, которые ни в коем случае не должны попасть к врагу. Отсюда вытекает следующее – если вы найдёте генерала, но ситуация будет критическая и не окажется возможности его спасти, Егора Романовича следует устранить!

– Вы шутите, товарищ полковник? – не сдержался Глеб.

– И я похож на шутника, лейтенант? – цепкий взгляд был полон напряжения. – Забудь, чему тебя учили наши гуманитарии. Есть суровая необходимость, целесообразность, высшие интересы государства! Беспалов в плену опасен и неважно, что он верный ленинец и предан родине. Ты должен разбираться в элементарных вещах, – это война! Ты всё понял?

– Так точно, товарищ полковник!

– Собери людей, сколько посчитаешь нужным. Малое количество плохо – будешь прочёсывать крупный район; много людей тоже плохо – возрастает вероятность нарваться на немцев. Решай сам, действуй по обстановке! Рацию не брать, – это лишний груз для группы. В случае необходимости отправляй посыльных. Получишь лыжи, маскхалаты, тёплое обмундирование, сухой паёк, оружие выбирай любое. Выступаешь ночью, чтобы утром быть на месте, – пусть люди отдохнут, наберутся сил. Действуй, лейтенант!

Глава седьмая

Речка едва схватилась, разведчики ползли по тонкому льду, боясь лишний раз вздохнуть; сердце бешено стучало – лед то и дело покрылся трещинами; холод не чувствовался; единственная мысль в голове: только бы не угробится, не уйти со всеми потрохами под лед! Ползти было трудно: вещмешок, оружие, снаряжение, да еще проклятые лыжи стучат по голове – берег был уже рядом, прятался в морозной дымке. Ночь выдалась безлунной хмурые тучи окутали район; часом ранее прошел снежок и теперь он покрывал тонкой пудрой хрупкий лед, скрипел под локтями. Немцев на этом участке похоже не было – переправа не сопровождалась шквальным обстрелом, но посты не исключались – разведчиков могли засечь и теперь ждали пока они переправятся, чтобы показательно перестрелять.

Шубин первым дополз до берега, закатился под обрыв, обнял автомат – нет, их никто не видел. Разведчики в маскхалатах медленно подползали; под обрыв перекатился Кармерзы, пристроился рядышком, зубы парня выпивали лезгинку.

– Холодно, товарищ лейтенант, вах, как холодно! Почему в России так холодно, скажите?

– Ты ещё в Сибири не был, Гамбар, – снисходительно заметил Резун. Он переправился третьим, прислонился спиной к обрыву. – У нас там и тридцать градусов бывает и тридцать пять – всё как у вас на Кавказе, только с другим знаком.

– Тебя сослали в Сибирь? – ужаснулся Гамбар. – За что?

– Живу я там… Нормальное местечко, хотя, и не для таких нежных как некоторые. Товарищ лейтенант, вы живы? Молчите что-то…

– Вы бы тоже помолчали… Резун, давай наверх, следи за обстановкой.

Разведчик перевалился на невысокий обрыв, уполз в темноту; маскхалаты оказались не лишними, снежный покров установился до весны. Показались Курганов и Вартанян, яростно отдуваясь, одновременно выползли на берег, побежали к Товарищам.

– А здесь не теплее, – пошутил Арсен.

– Что, замерз? – покосился Карамерзы. – Так это тебе не армянское ваше нагорье, где вообще снега не бывает.

Шестой подоспела Настя Томилина, она ползла почти бесшумно, словно по воде плыла, обвешанная, как и все, снаряжением в бесформенной одежде.

– Все нормально? – Спросил Шубин.

– А почему вы об этом спрашиваете? – недовольно буркнула девушка, прижалась к обрыву и завернулась в привычный кокон.

Прыснул Вартанян. Разведчиков в полку, по меткому выражению Кошкина осталось хрен да маленько. Шубин забрал почти всех, оставил только Рязанова, парень был грамотный, но вряд ли со своей простудой хорошо чувствовал бы себя в лесу.

– Остаешься за меня, Павел! – напутствовал Глеб. – Рекрутируй народ, и чтобы к нашему возвращению взвод был укомплектован хотя бы наполовину, почувствую власть, есть приказ майора Донского, а всех, кто недоволен можешь посылать к едрени фени.

С Шубиным пошли шестеро; Насте он всё выложил на чистоту: мол, ты боец справный, опять же жизнь нам спасла, но всё равно женщина и этот факт, увы, не переделать. Никто не будет возражать если Настя останется в части. Она посмотрела на него очень странно и у лейтенанта отпала охота увещевать. Товарищи потом пошучивали у нее за спиной, что такое изнасилование, если женщина не против. Перед отправкой на задание Шубин выстроил группу, проверил снаряжение и амуницию, определил группу поиска, захвата прикрытия, приказал сдать в штаб документы и личные вещи. Резун как всегда ворчал: «Вот, так отдаешь чужим людям свое кровное, а где гарантия, что обратно получишь? Что вообще можно брать с собой?». «Партбилет не забудь взять!», – пошутил Кошкин Леха, перебрался на берег последним, сел на корточки, покрутил головой, словно не веря, что выбрался живым.

– Отстаёшь! – заметил Курганов.

– Не отстаю, а замыкаю! – поправил боец. – Моя обязанность самая ответственная – вдруг враг с тыла зайдёт… А вы чего тут, молитесь что ли? – он пристально всмотрелся. – Кому, интересно?

– Себе молимся, – проворчал Кармерзы. – Чтобы мудрость пришла. Лично тебе это не поможет, даже не пробуй.

– Товарищ лейтенант, вроде тихо в лесу, – свесился через обрыв Резун. – Дальше пойдём или тут курить будем?

Поблёскивал снежный покров и уже не было то есть мы, что раньше, на запад простирался разреженный сосняк. Группа пошла на лыжах, силуэта в маскхалатах заскользили между деревьями, на открытых участках ускорялись, а когда растительность уплотнялась, ползли еле-еле.

– Товарищ лейтенант, разрешите снять лыжи? – стонали «дети Закавказья», они искренне не понимали в чём смысл этой зимней русской забавы. С тем же успехом они могли идти пешком, но на участках с редким лесом, снега был по колено – пешая ходьба исключалась. Настя вырвалась вперёд, шла уверенно – до войны она увлекалась лыжами. Местность пошла под уклон, расступились деревья; девушка съехала вниз и пропала из вида. Кошкин и Курганов устремились за ней, первый наехал на какой-то корешок, подлетел как на трамплине, а затем долго и картинно падал, болтая оконечностями. Курганов въехал в него, словно летчик, таранящий фашистский эшелон, – образовалась куча-мала. Вартанян и Кармерзы пытались сменить направление, чтобы избежать столкновения, в итоге оба повернули в одну сторону и произошла ещё одна авария. Усугубил ситуацию красноармеец Резун, протаранивший всю четверку сразу; кучка людей беспомощно барахталась в снегу, никто не кричал, возились молча. Глеб отвернул в бок, но чересчур разогнался, не справился с управлением – лыжа слетела с ноги, пришлось изображать балетное «па» и в итоге он тоже оказался в сугробе. Оконфузились знатно, хорошо, что не в бою, – быстро отряхнулись, встали на лыжи. Вернулась Настя, лихо подъехала, затормозила, воткнув палки в сугроб.

– Эй, вы закончили, товарищ лейтенант? Дорога свободна метров на двести, но дальше опушка – придется снять лыжи и ползти на животе.

– Вот не везуха! – расстроился Вартанян. – Где же лето?

– Кому не нравится – может снять лыжи уже сейчас! – пригрозил Глеб. – Эх вы, горе лыжники… Берите пример с красноармейца Томилиной!

– Это она во всем виновата! – пожаловался Кошкин, потирая отбитую задницу. – Как рванула: мол, вы мужики, ни на что не способны… Ну мы за ней, что делать? Она специально это сделала.

Настя помалкивало, но глаза её смеялись.

– Ладно, забыли про своё мужское превосходство, – поморщился Глеб. – А вы, красноармеец Томилина, больше не спешите как на пожар, головой думайте!

Шутки кончились, группа вышла из леса, двинулась краем опушки; ползти через поле было невозможно – незащищенные люди на открытом пространстве стали бы отличной мишенью. Пустились в обход, снова осваивали чащу, заваленную валежником и упавшими деревьями, пройденные километры фиксировались в голове. Был овраг, где сделали привал и наконец-то покурили. Было редколесье, когда опять встали на лыжи; неопытная публика уже не ныла, обретала навыки, открылось второе дыхание. Справа по курсу осталась деревня; немецкие танки, плохо гармонирующие с силосной башней; на карте населённый пункт значился какие Елизарово. За деревней Настя, протаптывающая лыжню, вдруг остановилась и подняла руку, по цепочке что потом передали: «Стой, ни звука!». В ночном лесу стояла гробовая тишина, разведчики не дышали, сливаясь с деревьями. Через соседнюю поляну, перпендикулярным курсом, как сказали бы на флоте – по траверсу, в колонну по одному двигались лыжники в белом. Они шли бесшумно, словно плыли по воздуху, в гробовом молчании только поскрипывал наст под лыжами, это смотрелось жутковато – холодок пробежал по спине. Призраки таяли в ночи, их было не меньше дюжины – явно специально обученные, амуниция была идеально подогнана, оружие не бренчало – они прошли метрах в тридцати от Насти. В какой-то миг Шубину почудилось, что это свои – такая же разведгруппа из соседней части. Он собрался было окликнуть, но крик застрял в горле – неожиданно прозвучала команда на немецком языке, возникло сильное желание чихнуть и ни у одного только Глеба… Кошкин усердно растирал переносицу, открывал и закрывал рот, как выброшенная из воды рыба. Не шли ли эти люди по следу пропавших пассажиров самолета? Это было специальное подразделение, обученное боевым действиям в зимнем лесу, такие отряды прочёсывают лесные массивы, ищут партизан, отставших красноармейцев, противостоят советской разведке. Пришлось стоять в молчании несколько минут, потом разведчики развернулись и двинулись в обход – могли возникнуть крупные неприятности, если лыжники на обратном пути обнаружат следы чужаков. Незадолго до рассвета группа вышла в заданный квадрат – до заброшенного аэродрома оставалось километра полтора.

По дороге шла колонна грузовых машин, водители газовали, преодолевая буераки, колонну сопровождали мотоциклисты им тоже приходилось плестись. Колонна ушла за лес, стало тихо, а может и не тихо? Масса звуков, но чтобы в них разобраться и отделить ненужное, надо быть отменным слухачом.

– Товарищ лейтенант, а правда что в Москве парад вчера был? – прошептал Кармерзы. – Ротный политрук рассказывал, мы слушали. Невероятно как-то, ведь немцы же рядом с Москвой. Разве до парадов сейчас?

– Был парад, Гамбар! – подтвердил Шубин. – Самый настоящий парад и его передавали все радиостанции. Так надо было – Гитлера разозлить, боевой дух наших войск поднять, показать всему миру, что мы не собираемся сдаваться.

Парад на Красной площади действительно состоялся, к изумлению всех врагов и союзников. Вермахт стоял в нескольких десятках километров от столицы, а Советский Союз с размахом отмечал 24-ую годовщину Великой революции. Товарищ Сталин произнес прочувственную речь, на трибунах присутствовало все политическое руководство страны, важные гости, иностранные журналисты. По Красной площади прошли шестьдесят девять батальонов в полном составе: сабельные и точнаночные эскадроны; шли артиллерия, танки, батальоны народного ополчения; шли курсанты минометного артиллерийского училища; училище имени Верховного Совета РСФСР; дивизия особого назначения войск НКВД; истребительные полки, Московский флотский экипаж; особый батальон военного совета морского округа; шли танки Т-34 и КВ-1, направленные в Москву прямо с заводов, причем участвовали в параде только новые модели; шла зенитная артиллерия, автомобильные батальоны; были подготовлены к параду и боевые самолеты, но плохая погода не позволила им подняться в воздух. Танки и моторизованные подразделения после парада уходили прямиком на фронт, распределялись по дивизиям.

Что-то неуловимо менялось в сложившейся ситуации: немцы по-прежнему наседали; Красная Армия пятилась, но все равно изменения были. Армия уже не та – подходили подкрепления с востока, сопротивление становилось все ожесточеннее. Немцы сами планировали парад на Красной площади седьмого ноября: подготовили участников, разослали приглашения, но не выгорело – операция «Тайфун» давала сбои, наступление замедлялось, контратаки советских войск становились все ожесточеннее…

К рассвету группа вышла к объекту, залегла на косогоре, замаскировалась. Аэродромная поле находилось в продолговатой низине, длиной примерно километр, густые осинники формировали пояс вокруг объекта; по периметру, прижимаясь к лесу, змеилась грунтовая дорога, в нее на правой стороне вливалась еще одна, убегала в лес, очевидно, к населённым пунктам.

Самолёт стоял на самой середине взлетно-посадочной полосы криво, с надломленными шасси. Глеб поднял бинокль припал к окулярам: самолёт был не маленький – двадцать метров в длину, около тридцати размах крыльев, поршневой, использовался он для перевозки пассажиров и военных грузов. Советские инженеры скопировали конструкцию с американского «Дуглас ДС-3». Самолет выпускался по лицензии, машина считалась надёжной, могла перевозить десантников, использовалась для полетов во вражеский тыл. Пилоту в непростых условиях удалось посадить машину и лишь в конце пути самолёт наткнулся на препятствие – это вряд ли могло фатально отразится на людях.

Глеб оторвался от самолёта, осмотрел окрестности: по верху аэродромного поля, почти впритирку к лесу, велась дорога; слева в конце её аэродромные строения; заметённый снегом грузовик, явно не на ходу; в округе ни одной живой души, но присутствие смерти хоть отбавляй. Невнятные бугорки вокруг самолёта – это мёртвые тела и их было довольно много, лежали они здесь давно, их уже засыпал снег, хотя и не полностью. Шубин видел сведённую конечность, чей-то раскаленный рот. Немцы не использовали аэродром, в противном случае тела бы убрали.

– Все плохо, товарищи, – заключил лейтенант, оторвавшись от бинокля. – Немцы не только подбили самолет, но и вели его до этого поля. – знали, где он сядет и вовремя подоспели. Когда пассажиры вышли – их всех перестреляли, видимо, те оказали сопротивление и стали разбегаться. Охрана генерала Беспалова наверняка открыла огонь… Ну что же, судя по всему, полковник Алмазов может спать спокойно!

– Вы о чём, товарищ лейтенант? – обернулся к нему Кошкин.

– Да так, о своем… – Глеб косо глянул на девушку – Настя была спокойна, лежала как все, вела наблюдение: – Так, Курганов, остаёшься за старшего. Кошкин со мной, спустимся вниз, осмотрим трупы. Остальным сидеть в кустах у дороги, вести наблюдение. В случае опасности даете сигнал и прикрываете наш отход. Двойной свист – все спокойно; один и протяжный – тревога. Так, пошли, все на дорогу и бегом вперёд!

Семеро в белых халатах перебежали открытый участок, помчались по дороге: напротив самолёта пятеро ушли в кусты; двое скатились вниз, пробились через редкий кустарник и устремились к самолету. Полосой не пользовались – покрытие поплыло, поврежденные шасси попали в выемку в бетоне, это и вызвало разворот самолета. Дверь в салон была раскрыта, с фюзеляжа свисал трап. Ветер в низину почти не попадал, даже при минусовой температуре чувствовался трупный запах. Разведчики привалились к горевшему шасси, стали озираться: повсюду лежали тела, припорошенные снегом; вывернутая руками от винта в офицерской шинели ещё с сжимала пистолет, видимо, пальцы свела судорога, не хотел отдавать.

– Товарищ лейтенант, их вроде девять, – прошептал Кошкин. – Не хватает кого-то…

Кого-то действительно не хватало, это могло быть хорошей новостью, или так себе – как посмотреть. Из кустов дважды свистнули – всё спокойно…

– Лёха, посмотри тела, фотографии генерала и его помощников я вам показывал.

Они переползали от трупа к трупу, переворачивали их, если была необходимость, сметали снег с окоченевших лиц. Тошнота подбиралась к горлу, вырвало Кошкина – не вынесла душа, слишком близко была смерть.

– Простите, товарищ лейтенант, – боец прерывисто дышал. – Не могу, это же наши… Виноват, не повторится!

Экипаж и охрана НКВД вывели пассажиров из самолета, когда все началось. Возможно им предложили сдаться, они отказались, офицеры охраны отстреливались из ППШ, члены экипажа из пистолетов. Два тела лежали в стороне, видимо, кого-то прикрывали. Четверо мужчин среднего возраста, в летных комбинезонах, трое с петлицами лейтенантов НКВД, четвертый капитан – все изрешеченные пулями. Кровь текла так обильно, что все ещё проступала из под снега. Оружия у мертвых забрали, кроме того пистолета. Ещё одно тело принадлежало сухощавому мужчине среднего роста, он потерял фуражку, на макушке проблескивала залысина, в петлицах четыре шпалы – полковник, лицо свела посмертная судорога, но сходство с полковником Кайгородовым всё же угадывалась – это подтвердил и подоспевший Кошкин.

– Да, это человек с фотографии, товарищ лейтенант. Был такой…

– Осмотрись, Лёха, больше нет никого?

– Осмотрелся, товарищ лейтенант, все здесь. Пойдёмте отсюда, как-то не по себе тут…

Поразмыслить как следует не удалось – прозвучал протяжный свист – из леса, на кольцевую дорогу выезжала машина. Проспали товарищи, дернулся Кошкин, завертелся.

– Падай, Лёха – мы трупы! Автоматы под себя!

Видимо он и правда что-то чувствовал, когда оставлял на товарищей свой вещмешок и лыжи – интуиция подсказала, что лучше идти налегке. Шубин лежал на животе, поглаживая пальцем раму спускового крючка, вывернув голову под капюшоном, чтобы видеть врага – страха не было, только досада. В крайнем случае товарищи помогут, но будет шум, а этого не хотелось.

На обрыве метрах в ста от самолета остановился грузовой автомобиль ГАЗ-4 с укороченным кузовом и скромной грузоподъемностью, обманываться не стоило – на борту был намалёван белой нацистский крест; и волноваться не стоило – товарищи сидели в кустах у гостей за спиной и могли их изрешетить за пару секунд. От чего же он так волновался? Это были не немцы – отчётливо доносилось русская речь. Из кабины вылезли двое в темно-серых шинелях с повязками на рукавах, воротники шинели были практически черные, в цвет утепленных полевых кепи.

«Полиция безопасности или как там её?..», – сообразил Глеб.

Злобно зашипел Кошкин, словно уже собрался подняться и принять бой. Из кузова спрыгнули ещё трое, обмундированные таким же образом: у всех в руках немецкие карабины, на поясах подсумки с обоймами, рожи славянские – даже приличная дистанция этого не скрывала.

– Оправиться, осмотреться! – хрипло выкрикивал старший. – А ну повнимательнее, господа полицаи, мать вашу за ногу!..

Такое ощущение, что они выпили для сугрева или для храбрости, но пьяными полицаи точно не были. Они весело болтали, сыпали матом, очевидно, такая служба им нравилась. Двое справляли нужду, остальные закурили; спускаться в низину им не хотелось, да и приказа соответствующего не поступало. Прозвучал взрыв хохота – служба определённо была весёлой и не напряженной. Не очень пристальные взгляды равнодушно скользили по полю, видимо, самолёт на полосе не стал для них новостью. Местные они, полностью в курсе, но замечания слышались насчёт жидов и коммунистов, которых ни хрена не жалко, о том, что про эту заразу цивилизованный мир скоро забудет благодаря немецкой нации и ее прозорливому фюреру. Полицаи явно выделывались перед старшим – не стали бы они сами с собой упражняться в пафосе.

Шубин не дышал, в окрестностях самолёта лежало уже не девять тел, а одиннадцать, положение трупов несколько изменилось, но вряд ли прибывшие полицаи отличались зрительной памятью – чем больше мертвых коммунистов, тем лучше. Вблизи бы они все поняли, но с такого расстояния… Полицаи ещё долго мотали нервы – им некуда было спешить, ходили по дороге, курили, трепались между собой, потом неохотно забрались в машину и она неторопливо двинулась по кольцу, вокруг аэродрома…

– Когда же они уберутся, а, товарищ лейтенант? – пыхтел Кошкин. – Нога уже затекла, неважный из меня труп. Может разомнёмся, постреляем их к чёртовой матери, а наши подсобят?

– Лежи, раз взялся! Сейчас уедут…