Олимпионик из Ольвии

— В таком случае начнём с Теменоса. Вон он слева у нас, — указал Тимон на видневшуюся неподалёку слева высокую жёлтокаменную ограду с портиками.

— А что такое Теменос? — поинтересовался Плавт.

— Это священное место Ольвии, там находятся главные святыни города: храмы и алтари. В Теменосе проводятся всякие торжественные мероприятия: празднества, жертвоприношения, по разным случаям возносятся молитвы богам и всё такое.

Обойдя ограду с северной стороны и миновав арочные ворота в восточной ограде, украшенные лепниной необычайно тонкой работы, Тимон и Плавт вошли в Теменос.

В отличие от улицы Теменос был вымощен жёлтой известняковой крошкой и тщательно утрамбован. Бросалась в глаза царившая повсюду чистота. Можно было подумать, что это не общественная площадь, а чей-то тщательно подметённый двор.

Едва ребята вошли в Теменос, как у Плавта широко раскрылись от восхищения глаза.

— Вот это да! До чего же красиво! Что это такое? — воскликнул он, указывая на возвышавшееся у северной ограды величественное здание с четырьмя поддерживающими фронтон[55] колоннами и статуей прекрасного молодого мужчины с вьющимися волосами в небрежно накинутом на плечи гиматии[56] перед входом.

— Это у нас храм Аполлона Дельфиния[57]. А это сам Аполлон стоит. Ты, думаю, слышал, что в Ольвии этот бог самый почитаемый из всех олимпийцев?[58] У нас его чтят больше, чем самого Зевса[59]. Ведь он — покровитель торговли, мореплавания и переселенцев. А главное, он является опекуном и покровителем Ольвии.

Чтобы лучше рассмотреть храм, Плавт не спеша обошёл его вокруг, жадно всматриваясь в богатые лепные украшения и настенные росписи.

— Умеют же люди чудеса творить! — возвратившись, восхищённо воскликнул он.

— А это у нас Священная Роща, — Тимон указал на небольшой, аккуратно разбитый слева от храма сквер. На росших в Роще клёнах и липах уже начали показываться из лопавшихся почек крошечные листики, и издали казалось, что деревья окутаны прозрачной зелёной дымкой. — В праздники здесь приносятся жертвоприношения богам. Вон там, у стены, алтарь[60] для возлияний. А этот, перед нами, — для жертвоприношений. То есть сожжений. А тот, что позади, большой, на помосте, — это главный алтарь Теменоса. На нём совершаются только самые важные жертвоприношения с участием жрецов.

— Это тоже алтари? — Плавт показал на выстроившиеся в ряд перед Рощей небольшие возвышения из песчаника.

— Нет, — мотнул головой Тимон, — это постаменты. На них устанавливают бюсты ольвиополитов, которые заслужили особое уважение граждан Ольвии. Видишь вон те два бюста? Этот, что поближе, бюст самого богатого горожанина, банкира Спифона. Он на свои средства построил в Афинах в подарок нашему городу боевую унирему[61]. Для защиты порта от всяких там непрошеных гостей. Морских разбойников, имеется в виду.

— Неужели нападали? Как интересно!

— Пробовали. Только ничего у них не вышло. Теперь, когда город имеет унирему, и сунуться не посмеют. Второй бюст — это купец Локр. Он уже трижды был хорегом. Ну-у… на свои деньги организовывал для горожан на Большие Дионисии[62] бесплатные театральные представления. А ещё на этих постаментах выставляют плиты с высеченными на них решениями народного собрания и распоряжениями городского совета и коллегии архонтов.

— А это что за дома?

— Вон тот, справа в углу, — Тимон указал на массивный двухэтажный дом у северо-восточного угла ограды, из печной трубы которого вился в небо белый дымок, — это литейные и гравировальные мастерские. Там мастера изготовляют разные вещи из меди и бронзы. Даже небольшие статуи и бюсты отливают. Туда посторонних не пускают. А в тот дом, — Тимон кивнул в сторону совсем уж невзрачного (в сравнении с храмом и литейной мастерской) одноэтажного домика с крошечными окнами, перед которым прохаживались двое вооружённых короткими мечами и копьями воинов, — нас тем более не пустят. Там находится городская сокровищница. В ней хранится всё богатство Ольвии: деньги, золото и всякие там драгоценности. Что тут ещё интересного? Пожалуй, больше ничего. Да! Слева от Священной Рощи вскоре начнут возводить храм Зевса. Говорят, он будет побольше и покрасивее храма Аполлона Дельфиния. Но это в будущем…

Вернувшись на главную улицу, мальчишки продолжили свой путь вдоль западной ограды Теменоса. Как только ограда кончилась, слева перед ними открылось тянущееся вдоль южной стороны Теменоса величественное здание в виде галереи с глухой задней стеной и одним продольным рядом колонн, которые поддерживали массивную крышу.

— А это стоя[63] — самое большое в Ольвии строение, — объяснил Тимон. — Его длина — полтора плетра[64], а ширина — половина плетра. В плохую погоду здесь проводятся народные собрания. А ещё тут выступают местные и заезжие поэты, музыканты, ораторы и философы, организуются торжественные встречи важных заморских гостей и послов, в большие праздники устраиваются общегородские пиры.

— Да-а! Это строе-ение! — восхищённо протянул Плавт. — Надо же такое возвести! И как это людям удаётся?

— На той стороне улицы, — показал Тимон на большой дом, обращённый фасадом с портиком к стое, — здание Дикастерия — городского суда. Сюда лучше не попадать. Поэтому быстрее минуем его и пойдём дальше, — засмеялся провожатый Плавта и прибавил ходу. — И, наконец, перед нами, что? Агора — главная площадь Ольвии.

Мальчишки свернули влево.

— Ого, какая большая! — заметил Плавт. — Для чего она такая?

Плавт не преувеличивал: площадь и в самом деле была большой. Каждая её сторона имела в длину не меньше двух плетров. С южной стороны её ограничивали два здания: одно большое, другое поменьше. С восточной и западной сторон вдоль площади тянулись ряды торговых лавок.

— На Агоре обычно проводятся народные собрания. Здесь запросто может поместиться всё население Ольвии, — не без гордости разъяснил Тимон. — Имеется в виду мужское население: женщины, а тем более дети, участия в народных собраниях не принимают. В обычные же дни площадь служит главным торговым центром города. Идём-ка поближе, — там есть на что посмотреть.

— А сладостями тут торгуют? — как бы невзначай спросил Плавт.

— Со сладостями придётся повременить. Едой торгуют на других рынках. Здесь иной товар.

Несмотря на обычный будничный день, на Агоре было довольно многолюдно. Плавт, во всяком случае, такое скопище народа видел впервые, и от непривычки ему стало как-то не по себе. Тимон, наоборот, чувствовал здесь себя, как рыба в воде.

На самой площади то тут, то там стояли кучками ольвиополиты и оживлённо обсуждали городские новости, а также новости и слухи, дошедшие из Эллады и соседних полисов[65]. То и дело встречались люди в диковинной чужеземной одежде, и слышалась чужая непонятная речь: то скрипучая, то гортанная, то шипящая. Больше всего народу толпилось, конечно, у торговых лавок. Присоединились к ним и Тимон с Плавтом.

И чего только не увидел в этих лавках Плавт! У него просто глаза разбегались от изобилия и разнообразия товаров. Были здесь и различные инструменты для землепашцев, ткачей, столяров, плотников, кузнецов, рыбаков, и всевозможные, какие только душа пожелает, светильники, и на любой, самый изысканный вкус, женские украшения, и терракотовые статуэтки — крошечные и довольно внушительных размеров, однотонные и раскрашенные.

А что уж тканей!.. Плавт даже подумать не мог, что на свете существует такое разнообразие расцветок. Лавка с развешанными в ней афинскими тканями была похожа на сказочную, пёстро раскрашенную коробку. Хотя посещение ольвийскими женщинами агоры не поощрялось (почти все покупки делали их отцы, мужья или рабы), у этой лавки можно было увидеть и женщин. Правда, в сопровождении рабов, которые зорко следили за тем, чтобы какой мужчина не заговорил с их госпожой.

Постояли мальчишки и у мебельной лавки, где продавались украшенные тонкой резьбой и инкрустацией сундуки, столы, дифромы[66] и дроносы[67].

На лавку с заморскими винами, привезёнными с Хиоса[68], из Фракии[69] и Аттики[70], хотя и там народу было достаточно, ребята почти не обратили внимания.

Зато у внушительной по размерам лавки с гончарной посудой, доставленной из Афин, они топтались долго, терпеливо снося толчки и недовольные замечания покупателей. Здесь можно было стоять и смотреть бесконечно. Чего тут только не было! Огромные, в рост человека, пузатые пифосы для хранения зерна; не уступающие пифосам в высоте, и даже повыше их, изящные амфоры с двумя ручками — плоскодонные и остродонные; чуть поменьше пифосов и амфор — стамносы, бикфосы и мармиты; похожие на амфоры кадосы; кувшины с тремя ручками, которые назывались «гидрии»; очень удобные в дороге кофоны и бомбилиосы; лекифы и алабастры для хранения благовоний; кутерии для умывания; кратеры для смешивания вина с водой[71]. Там же была разнообразная кухонная утварь: кратериски, ойнохои, хусы, прохусы, котили, киафы, аски, фиалы, килики, пелики, скифосы, кантары, кархэсионы, ритоны. Были там и крохотные в сравнении с гидриями, а тем более с пифосами, узкогорлые арибаллы. Но удерживало Тимона и Плавта у этой лавки не столько многообразие продаваемой посуды, сколько великолепная роспись на большинстве этих изделий. Сюжеты росписей были самыми разнообразными. Преобладали сценки из жизни богов и героев: Зевса, Аполлона, Артемиды[72], Гефеста[73], Прометея[74], Персея[75], Ахилла[76], Ясона[77]. Немало было рисунков с изображением состязаний атлетов. Встречались росписи, взятые из жизни простых людей: крестьян, рыбаков, охотников, пастухов, ремесленников, музыкантов и танцовщиц. Но больше всего было росписей, рассказывавших о подвигах Геракла[78]. Все эти чудесные рисунки были искусно выполнены красным по чёрному фону и белым или чёрным по красному фону.

Дойдя до конца этого ряда, мальчишки оказались перед большим двухэтажным зданием, массивная дверь которого почти не закрывалась: в неё то и дело входили и выходили озабоченные люди.

— В этом здании у нас городская управа, здесь обитает всё городское начальство, разные там коллегии: архонтов, семи, девяти, агораномов, астиномов. Да ещё всякие писцы и конторщики. А вот это — гимнасий, — продолжал Тимон, подведя Плавта к соседнему, намного большему по занимаемой площади одноэтажному зданию с лепным изображением головы Медузы горгоны[79] на фронтоне. — Здесь эфебы и грамоте учатся, и атлетическими упражнениями занимаются. Для этого там имеется большой гимнастический зал. В гимнасии даже бани с горячей водой имеются. Чтобы вспотевшие после занятий ребята могли помыться.

— А это правда, что там занимаются одни мальчишки? — полюбопытствовал Плавт.

— Конечно, правда.

— А почему так? Разве девочкам не надо учиться?

— Сразу видно, что ты живёшь в деревне и не знаешь городских обычаев. Вот мы сколько прошли по городу, а ты много видел женщин? — спросил Тимон. — Даже здесь, на Агоре? Можно сказать, одних мужчин мы всё время и видим. А почему?

— В самом деле, почему? — уставился вопросительно на Тимона Плавт.

— В городе принято, что эллинская[80] женщина, будь она молодая или пожилая, должна находиться дома и заниматься домашними делами: шитьём, ткачеством, приготовлением еды, присмотром за рабами, воспитанием детей, — старался как можно доходчивей объяснить Тимон. — Зачем ей грамота? А тем более, гимнастические упражнения? Другое дело — мужчины. Они работают, торгуют, занимаются политикой и государственными делами. Наконец, когда приходится, мужчины воюют. Как тут обойтись без грамоты и физических упражнений? Потому-то и учатся в гимнасии одни лишь мальчишки.

— А это правда, что атлетикой они занимаются там, ну… совсем голыми? — с сомнением в голосе спросил Плавт.

— Когда как. Когда голышом, а когда в набедренной повязке, — ответил Тимон. — А как же ты будешь бороться, скажем, в хитоне? Или бегать в гиматии?

— Должно быть, ты прав, — согласился Плавт. — Но всё равно… я, наверное, не смог бы показаться голым на людях. А ты не знаешь, какими видами атлетики они там занимаются?

— Почему «не знаю»? Знаю. Бегом, прыжками в длину, кулачным боем, борьбой, метанием копья и диска, стрельбой из лука. Вот… пожалуй, и всё…

Осмотрев со всех сторон гимнасий, ребята возвратились на площадь Агоры.

— Что дальше? — спросил Плавт.

— Думаю, тебе следовало бы ещё увидеть театр, — ответил Тимон.

— Да! Обязательно театр! — встрепенулся Плавт. — Я столько слышал о театре, но смутно представляю, что это такое…

— Значит, идём к театру.

Оказалось, что театр находился совсем рядом с Агорой, только оттуда он не был виден. Но достаточно было миновать восточный торговый ряд, свернуть в конце его вправо и пройти оргий[81] десять, как перед ребятами открылась совсем другая картина. Они стояли на краю вершины высокого, спускающегося до лимана холма, весь пологий склон которого был застроен жилыми домами. И рядом, почти у самих их ног лежал, как на ладони, театр. Не стоял, как того ожидал Плавт, надеявшийся увидеть что-то вроде дворца или стои, а именно лежал, поскольку был похож на большущую неглубокую чашу, вдавленную в склон холма.

Чаша делилась как бы на две почти равные части. Нижнюю, несколько большую, его занимала орхестра — ровная площадка с небольшим алтарём Диониса в центре.

— На орхестре, — объяснил Тимон, — находятся хор и флейтист. Они, когда надо, по сигналу корифея[82] поют и играют. Помост, что за орхестрой, называется проскенионом. На нём актёры разыгрывают действие. Сзади помоста — скене. Там актёры, если надо, переодеваются и меняют маски.

Скене изображала фасад дворца с поддерживаемыми колоннами фронтоном посередине и несколькими дверями.

— А это театрон[83], — Тимон показал на верхнюю половину чаши, которая множеством полукруглых скамеек-ступеней поднималась вверх по склону холма. — Здесь…

— Я уже догадался! — перебил Тимона Плавт. — Здесь сидят зрители. Ведь так?

— Конечно, зрители. Кто же ещё?

— Интересно знать, сколько их может тут уместиться?

— Много. В прошлом году я был здесь с дядюшкой Фокритом и тётушкой Мелиссой. Народу набилось пропасть! Так дядюшка Фокрит говорил, что зрителей собралось не меньше пяти тысяч.

— Так ты уже был в театре и всё видел? — оживился Плавт. — Расскажи!

— Ну-у… театр… Это когда актёры изображают перед зрителями какое-нибудь интересное событие или занимательный случай из жизни какого-нибудь бога или героя. Причём разговаривают только стихами. И что удивительно: все актёры — мужчины. Даже женские роли — и те исполняют мужчины.

— И тут женщин зажимают, — неодобрительно заметил Плавт.

— И у всех актёров на лицах маски, — продолжал Тимон. — Если актёр играет серьёзную или трагическую роль, то и маска на нём серьёзная, строгая, а если роль смешная, комическая, то и маска, соответственно, смешная, а то и смеющаяся.

— Как интересно! — воскликнул Плавт и, вздохнув, поникнувшим голосом добавил: — Когда же я увижу театр?

— Увидишь! — заверил его Тимон. — Обязательно увидишь! Упроси отца приехать в Ольвию на Великие Дионисии — и увидишь.

— А платить за это надо?

— Нет, не надо. Я же говорил, что все расходы по организации театральных представлений берёт на себя кто-нибудь из зажиточных горожан, которого называют хорег. Например, в позапрошлом году хорегом был дядюшка Фокрит.

— Что бы там ни говорил отец, а всё-таки хорошо жить в городе! — мечтательно произнёс Плавт.

— Конечно, хорошо, — согласился Тимон. — Но давай-ка сойдём вниз. Покажу тебе одну интересную штуку.

Мальчишки по высеченным в склоне холма ступенькам спустились в театрон.

— Сядь хотя бы вот здесь, — показал Тимон на один из верхних ярусов скамеек, — а я пройду к скене и позову тебя оттуда, вначале тихонько, затем громко. Ты же слушай внимательно.

— А что будет? — поинтересовался Плавт.

— Увидишь, — коротко ответил его провожатый. — Точнее, услышишь.

Плавт остался наверху, а Тимон сошёл вниз, поднялся по ступеньками на проскенион и тихо, почти шёпотом вымолвил:

— Плавт, ты слышишь меня?

— Слышу! — обрадованно воскликнул Плавт. — Можно подумать, что ты прошептал мне на ухо!

Тимон немножко помедлил и вдруг крикнул что было мочи:

— Плавт!!!

Плавт вздрогнул и испуганно осмотрелся. Потом взглянул на проскенион — Тимон стоял на прежнем месте.

— Как ты это делаешь? — придя в себя, спросил Плавт. — Мне показалось, что ты крикнул совсем рядом.

— Ничего я не делал. Ты наклонись и посмотри под скамьи. Видишь вмурованные под ними горшки и кувшины? Это они так усиливают звук. А сделано это для того, чтобы и на задних рядах хорошо было слышно актёров, хор и флейтиста.

— Чудеса-а! — восхищённо воскликнул Плавт. — Побудь ещё там. Я спущусь к тебе. Тоже хочу крикнуть.

Вдоволь накричавшись и нашептавшись, мальчишки оставили театр и поднялись назад на вершину холма.

— Что дальше? — взглянул на Тимона Плавт.

— Дальше? — Тимон почесал затылок. — Дальше… Тут неподалёку есть небольшой рыночек. Купим там чего-нибудь сладкого, подкрепимся, а потом я покажу тебе ещё одно интересное местечко. Согласен?

Свернув в небольшой проулок, затем ещё в один, мальчишки попали на крохотный рынок, где торговали исключительно съестными продуктами. Там они быстро отыскали лавку со сладостями и купили по две небольшие и, как уверял торговец, сладкие лепёшки. Тут же, отойдя в сторонку, ребята принялись за их уничтожение. Лепёшки, начинённые маком, изюмом и ещё чем-то непонятным, но очень сладким, действительно оказались необыкновенно вкусными. А потому ели их мальчишки медленно, не спеша, как можно дольше растягивая удовольствие. Затем они выпили по килику[84] подслащённой воды.

— И что же у нас осталось? — достав из кармана, пришитого изнутри хламиды, деньги, сказал Тимон. — Осталось ещё на четыре сладкие лепёшки. Что будем делать?

— Знаешь что, Тимон… — замялся Плавт. — Я хотел бы привезти что-нибудь матери.

— Хорошее предложение! — поддержал Плавта Тимон. — А я отнесу две лепёшки тётушке Мелиссе.

— Вот и отлично! — обрадовался Плавт.

Вернувшись к лавке с лакомствами, они купили ещё по две лепёшки, которые, по их просьбе, торговец завернул в чистые полотняные тряпицы.

Попетляв по проулкам, мальчишки снова оказались на краю холма, но уже совсем в другом месте.

— Взгляни-ка сюда! — предложил Плавту Тимон и широким жестом показал в сторону востока. Плавт посмотрел, куда указывал Тимон, и восхищённо ахнул. Там вдали, отражая голубизну неба, во всю свою ширь расстилался Гипанисский лиман. На далёком противоположном берегу лимана синела полоска леса.

— А внизу — это Ольвийский порт, — сказал Тимон. — Летом тут тесно от кораблей. Но сейчас навигация в Элладе только начинается, и потому у причалов всего два корабля.

Издали и порт, и корабли казались маленькими, игрушечными.

— А вообще, к нам заходят корабли со всего света, — продолжал Тимон, — из Пантикапея и Фанагории[85], Синопы[86] и Гераклеи[87], Милета[88] и Афин. Случается, из Финикии[89] приплывают.

— А где она, эта Финикия? — полюбопытствовал Плавт.

— Не знаю, — пожал плечами Тимон. — Говорят, очень далеко. Подальше самой Эллады.

— Ничего себе! А что это за дома там, на берегу?