Олимпионик из Ольвии

— Набери воды и дай попить лошади, а потом привяжешь её на лужайке за домом. Пусть попасётся.

— Можно, я с ним? — вызвался Плавт.

— Почему же нельзя? Тем более что лошадь твоя, — добродушно усмехнулся Фокрит.

— Пошли! — Тимон без всяких церемоний, будто встретил давнего приятеля, взял за руку гостя и увлёк его за собой к колодцу, который находился здесь же, во дворе. — Значит, тебя Плавтом зовут? А меня, как ты слышал, — Тимоном. Вот мы и познакомились. Вы откуда, Плавт, приехали? Издалека?

— Из деревни. Мы живём почти на самом берегу Гипаниса[26]. Отец говорит, что от нас до Ольвии не меньше тридцати стадиев будет.

— Ого! Приличное расстояние… Я так далеко ещё не бывал. Как там у вас?

— Хорошо! Приволье-е, скажу я тебе-е! Но скучновато немного. Если по правде, то очень скучно. Нет поблизости ребят. Вот я, например… всё один да один. Дома ведь у нас далеко друг от друга стоят. Не то что у вас тут, в Ольвии, со всех сторон соседи рядышком.

Ребята набрали киафом[27] из колодца воды, перелили её в широкий мармит[28] и, взяв его за ручки, вынесли на улицу. Напоив лошадь, отвели её за дом и привязали там к растущему на лужайке деревцу. Но обратно в дом не торопились. Плавт был откровенно рад новому знакомству и не скрывал этого. Ведь приятель у него теперь будет не где-нибудь, а в самой Ольвии! Поэтому он был не прочь подольше побыть наедине с Тимоном. Да и Тимону пришёлся по душе этот скромный и общительный мальчишка, с которым он чувствовал себя, будто с давним приятелем, просто и непринуждённо.

Тем временем Фокрит и Софон, обмениваясь новостями, вошли, миновав небольшие сени, во двор и, в ожидании мальчишек, присели за большим столом, стоявшим посреди двора. Но мальчишкам было не до них…

— Тимон, а Фокрит разве не отец тебе? Почему ты назвал его дядюшкой? — спросил Плавт.

— Он мой хозяин, — неохотно ответил Тимон, — а я его раб. Он купил меня совсем малым, когда мне и семи не было.

— Вон оно что… — потускневшим враз голосом произнёс Плавт. — Извини. Я ведь думал…

— Но он хороший! — поспешил оправдать своего хозяина Тимон. — Он для меня почти как отец. Не ругает, не наказывает, работать много не заставляет. Читать меня научил. Писать вот пробую. А жена его, тётушка Мелисса, так та вообще относится ко мне, как к родному. Так что жить можно. Да и привык я уже. Это вначале было плохо…

— Мой отец тоже хороший. А что уж любит меня да бережёт! Никуда от себя не отпускает. Я ведь в семье единственный ребёнок. И я тоже читать уже научился. Взялся вот недавно за Гомера[29]. «Илиаду» пытаюсь осилить. До чего же интересное сочинение, скажу я тебе!

— Я знаю. «Илиаду» я уже всю прочитал. Некоторые стихи наизусть даже заучил. Теперь читаю «Одиссею». Тоже интересная поэма. Только вот… великоваты они малость, эти поэмы. Пока доберёшься до конца, забудешь, что в начале было.

— Ты прав. И как этот Гомер ухитрялся писать такие здоровенные сочинения? А ещё вроде как слепым был… Странно… Я бы ни за что не смог, хоть и вижу хорошо, — простодушно сознался Плавт и перевёл разговор на другое: — А во что вы тут играете, в городе? Какие у вас самые любимые развлечения?

— У нас мальчишки поменьше больше всего любят играть в «слепого»[30].

— А глаза у вас завязывают или только зажмуривают их? — поинтересовался Плавт.

— Кто как: хотят — завязывают, хотят — не завязывают. Как договорятся.

— А ещё какие ты игры знаешь?

— Ребята постарше предпочитают тригон. Игра есть такая с мячом.

— Научишь?

— А тут и учить, собственно, нечего. Игра совсем простая. Играют втроём. Становятся треугольником и бросают друг другу мяч. Смысл игры в том, чтобы поймать мяч одной рукой, тут же перекинуть его в другую руку и уже ею бросить его кому-нибудь из двух партнёров. Главное в этой игре — поймать мяч, не уронив его на землю, и как можно скорее избавиться от него, то есть переправить дальше.

— Да, игра интересная… Нужна хорошая сноровка.

— Ещё бы! Ну, а парни повзрослее чаще всего играют в эфетинду. Тоже игра с мячом. В эту игру могут играть восемь, десять и больше человек. Игроки становятся в широкий круг и бросают друг в друга мяч. Целятся, как правило, в голову, бросают с силой — словом, стараются, чтобы, когда попадут, партнёру было как можно больнее. А чтобы попасть, делают вид, будто хотят бросить мяч в одного игрока, а на самом деле бросают совсем в другого, который меньше всего готов к ловле мяча. Поэтому все игроки постоянно должны быть предельно внимательными и ни на миг не спускать глаз с мяча. Мяч ведь тяжёлый[31], и если попадёт в лицо, а тем более в нос, то приятного мало. Задача того, к кому летит мяч, поймать его в воздухе и бросить таким же способом в любого из игроков. Часто бросают в стоящих рядом парней, поскольку те меньше всего ожидают броска. Да и мячу лететь ближе.

Плавт сокрушённо вздохнул:

— Игры хорошие, слов нет. Жаль только, что играть мне в них вряд ли когда придётся. Не с кем у нас играть…

— А во что же ты играешь? Как развлекаешься?

— Какие там развлечения! — неохотно ответил Плавт. — Бегаю иногда наперегонки с нашим псом Аргусом[32]. Да ещё в петейю[33] сам с собой играю.

— Так ты бегаешь наперегонки с псом? Вот чудак! — не смог удержаться от смеха Тимон. — Ну, и кто кого перегоняет: ты Аргуса или Аргус тебя?

— Как когда, — смущённо усмехнулся Плавт. — Когда — я, когда — Аргус. Но чаще всего он бежит рядом. Он ведь не понимает, что надо обгонять меня.

— А ты знаешь, я ведь тоже люблю бегать. И, наверное, больше всего на свете! А так… по целым дням помогаю дядюшке Фокриту. Я ведь у него и за помощника, и за посыльного. Постоянно приходится быть рядом. Но зато благодаря этому иногда есть возможность побегать вволю.

— Как это? — вопросительно поднял брови Плавт.

— Посыльному часто приходится по заданию хозяина куда-то спешить. Вот я и бегу… И хозяин доволен, что я быстро справляюсь с поручением, и я удовольствие получаю. Словом, такая работа мне по душе. Хотя… лучше было бы вместо беготни по людным городским улицам побегать в гимнасии[34] или на стадиуме[35]…

— А в чём дело? Почему не бегаешь там?

— Туда пускают только граждан Ольвии. А я — раб… — неохотно промолвил Тимон.

— А знаешь что, Тимон… — решив поднять настроение приятеля, предложил вдруг Плавт. — А давай-ка мы с тобой наперегонки пустимся! Хотя бы вон к тому тополю в конце улочки и назад. Посмотрим, кто из нас быстрее бегает.

— А что! Это можно, — тотчас оживился Тимон. — Только бежать просто так неинтересно. Предлагаю условие: кто прибежит первым, тот становится басилевсом[36], а кто отстанет — ослом. Ну и, понятно, осёл должен нести на спине басилевса. Эта забава называется у нас «эфедрисм».

— Пусть будет по-твоему! Эфедрисм так эфедрисм, — согласился Плавт, втайне надеясь, что носить ему Тимона не придётся. — Раздеваемся?

— Конечно.

Оставшись в одних хитонах, мальчишки стали рядышком и по команде Тимона на счёт «три» сорвались с места.

— Что-то долго ребят нет, — забеспокоился Фокрит и, выйдя на улицу, заглянул за угол дома. — Э-э! Да они там, похоже, атлетические состязания затеяли. Вроде как забег у них, — удивлённо воскликнул он. — Клянусь Аполлоном[37]! До чего ведь додумались… Софон, иди-ка сюда, полюбуйся на них!

Заинтригованный, Софон поспешил на улицу.

— И в самом деле! Устроили состязание, а нам ничего не сказали. Но что я вижу! Не может быть! — не мог поверить своим глазам Софон. — Фокрит, ты только взгляни, как легко твой мальчишка обходит моего Плавта! А ведь Плавт очень даже прилично бегает. Считай, каждый день тренируется, гоняет наперегонки с нашим псом Аргусом. Плавт, ну что же ты! Нажми! Поддай! — войдя в азарт и забыв о солидности, стал выкрикивать Софон. Но вскоре вынужден был признать тщетность своих призывов: — Нет. Маловато силёнок у Плавта, за Тимоном ему не угнаться. И как же бежит красиво твой Тимон! Будто и земли не касается ногами. Да он у тебя настоящий атлет! Вот посмотришь: когда-нибудь этот парнишка прославит Ольвию. Попомнишь моё слово! Я в этом деле кое-что смыслю. Ты же знаешь, что мой брат Горгий — сейчас он живёт в Милете и служит там помощником гимнасиарха[38] — был когда-то известным атлетом. Мой тебе совет: отведи Тимона в гимнасий.

— Я бы отвёл, да только вряд ли примут его. Он ведь раб. Хотя попробовать можно…

— Обязательно попробуй! — стоял на своём Софон. — Кстати, откуда он у тебя?

— Из невров[39]. Может, слышал о таком народе? Живёт где-то в верховьях Тираса[40] и Гипаниса. Я купил его у какого-то скифа[41]. И не могу нарадоваться своей покупке: до чего же шустрый и сообразительный мальчуган попался! Мало того, что калякает по-гречески, как заправский грек, так он уже и читать по-нашему научился. И даже писать. И помощник незаменимый, скажу я тебе. Думаю, ещё года два-три — и я сделаю его управляющим своим хозяйством.

— Да-а, повезло тебе с этим мальчишкой, и, даже можно сказать, крупно, — вынужден был согласиться с Фокритом гость. — А как насчёт собственных? Предвидится что-нибудь?

— Нет, — помрачнел Фокрит. — Куда уж только ни ходили мы… А сколько жертвоприношений совершили! И всё бесполезно. Отвернулись от нас боги…

— А ты не думал другую жену себе подыскать?

— Ну что ты! Об этом и речи быть не может! Мы ведь с Мелиссой женились по любви. И до сих пор любим друг друга. Да и хозяйка она замечательная. Ты же знаешь… Как я без неё? Нет…

— Остаётся один выход: усыновить кого-нибудь.

— Это другое дело… — неохотно согласился Фокрит. — Мы и сами начали уже подумывать об этом… Годы ведь идут…

— Что я вижу? — спохватился вдруг Софон, взглянув в конец улицы. — Фокрит, посмотри-ка: мой Плавт тащит на спине твоего Тимона! Что это значит?

— Это значит, что они не просто бегали наперегонки, а устроили эфедрисм.

— Что это такое?

— Это когда победитель объявляется басилевсом, а побеждённый — ослом, и осёл обязан пронести на себе басилевса. Забава такая есть у здешних ребят.

— Хорошая забава, — не стал перечить Софон. — Жаль только, что не наоборот вышло. Меня больше устроило бы, если бы Тимон тащил на себе Плавта.

— Ишь, чего захотел! — добродушно рассмеялся Фокрит. — Ну уж нет! Пока придётся довольствоваться тем, что есть!

Фокрит и Софон, весело посмеиваясь, по-приятельски похлопали друг друга по плечу.

— Ну, что ж, поразвлеклись малость, — сказал хозяин дома, — теперь можно и позавтракать. Ребята! — окликнул он раскрасневшихся мальчишек. — Давайте-ка сюда! После такого напряжённого состязания не грех и подкрепиться.

— Что же ты, слабак? — Софон с напускной суровостью взъерошил рыжие вихры на голове подошедшего сына.

— Попробовал бы ты с ним побегать, тогда говорил бы, — сказал, оправдываясь, Плавт и с уважением взглянул на Тимона. — Я даже не думал, что можно так быстро бегать.

— Да видел я, видел. Бегает он, действительно, здорово! Но ты, сынок, не расстраивайся, — попытался приободрить Плавта Софон. — Потренируешься ещё малость с Аргусом и, может, обгонишь когда-нибудь Тимона. Так что ты, Тимон, не очень зазнавайся. А главное, тоже не забывай о тренировках. Без тренировок, настоящих тренировок, ничего, брат, не добьёшься.

Все четверо вошли во двор. Софон в этом доме бывал уже не раз и хорошо его знал. А вот Плавт попал сюда впервые и потому на всё обращал внимание, ко всему присматривался. И, надо признаться, всё ему здесь нравилось. Нравился просторный квадратный двор, вымощенный плоским булыжником, посреди которого стоял большой овальный стол. Нравился невысокий портик[42] у средней стены. «Как хорошо, должно быть, под его крышей в дождь или жару почитать «Илиаду» или поиграть с кем-нибудь в петейю!» — с завистью подумал Плавт. Да и весь дом ему понравился, — большой и добротный, состоящий как бы из трёх отдельных домов, расположенных буквой «пи»[43]. Каждый из этих домов аккуратно был выложен из необожжённого кирпича. И если стены дома были снаружи глухие, то здесь, во дворе, в каждой стене имелась дверь — в правой их даже две было — и по несколько окон. Впрочем, так или почти так были устроены все ольвийские жилые дома. Плавт успел это заметить, когда они ехали сюда. Но больше всего восхищал Плавта водосборник: наклонённые внутрь дворика односкатные крыши из красной черепицы, к краям которых приделаны черепичные желоба. Водосборник устроен был так, что дождевая вода со всех крыш стекала в соединённые между собой желоба, из желобов — в трубу, а из трубы — в большой круглый колодец, устроенный в углу двора.

Услышав во дворе голоса, из гинекея[44] вышла жена Фокрита — хрупкая миловидная женщина с простенькой и в то же время изящной причёской на голове, одетая в длинный, чуть ли не до пят, белый полотняный хитон.

— А я-то думаю, кто к нам пожаловал? — приветливо улыбнулась она. — Хейре, Софон! Какими ветрами?

— Хейре, Мелисса! Всех тебе благ! А ветрами?.. Да всё теми же, нашими, степными.

— А это что за парнишка с тобой? Уж не сын ли? — поинтересовалась Мелисса, хотя и так уже догадалась об этом. Спросила единственно для того, чтобы доставить приятное гостю.

— А то кто же? — в голосе Софона послышалась плохо скрытая гордость. — Плавтом зовут.

— Будь счастлив, Плавт! — хозяйка одарила мальчишку доброжелательной улыбкой и не без доли зависти заметила: — Тебе есть чем гордиться, Софон.

— Мелисса! — взял жену за руку Фокрит. — Люди с дороги. Организуй чего-нибудь поесть. Да и нам уже пора бы подкрепиться. Вот и позавтракаем вместе.

— Где будете завтракать? В столовой?

— В столовой? Нет, пожалуй, будет лучше здесь, во дворе. На улице уже достаточно тепло. Ты тоже к нам присоединяйся. И Тимона позови. Он сам при чужих людях не осмелится сесть за стол.

Мелисса возвратилась в дом, и вскоре оттуда вышли две рабыни — молоденькая и постарше. Они поставили на стол низкую плетёную корзину с продолговатыми ячменными лепёшками, корзинку поменьше с хорошо сохранившимися за зиму головками чеснока и лука, большую тарелку с зажаренными голубями под чесночным соусом, запах которого тотчас распространился по всему двору, и расписанный белым по чёрному кратер с вином. Затем на столе появились кувшин с чистой водой и несколько чаш. Прежде чем сесть за стол, Фокрит, Мелисса, Софон, Плавт и Тимон, как надлежит, совершили омовение, говоря проще, помыли руки и вознесли молитву покровителю Ольвии Аполлону. Тимона хозяин усадил между собой и Плавтом.

Фокрит и Софон — давние приятели, а поскольку виделись они редко, то поговорить у них всегда было о чём.

— Такое впечатление, что Ольвия хорошеет не по годам, а по дням, — заметил между прочим Софон, макая в разбавленное водой вино кусок лепёшки. — Я перестаю узнавать этот город. Хотя и бываю здесь не так уж редко. В чём дело?

— Ты не всё ещё видел. И то ли вскоре увидишь! — в голосе Фокрита слышалась неподдельная гордость за свой город. — Всё дело в том, что мы наконец избрали толковых архонтов. Особенно повезло нам с архонтом-басилевсом[45], который думает не о том, какую бы выгоду иметь от этой должности, а постоянно заботится о городе. Я говорю о Гиппархе, сыне Филотидоса. Представь себе: он начал обустраивать в городе канализацию! Ты, конечно, не знаешь, что это за штука такая. Попробую объяснить. Теперь вся вода со всех дворов и улиц, а с нею, конечно, и всякие нечистоты, будет стекать в специальные колодцы, а оттуда — по керамическим трубам — прямиком в Гипанис. Представляешь? И эти трубы будут проложены под тротуарами и под дорогами. То есть они не будут никому мешать, их даже видно не будет. Каково? Ольвия становится совсем другим городом, не то что раньше была. Скоро на улицах у нас не будет ни помоек, ни луж, ни грязи, ни вони. Представляешь, насколько приятнее и удобнее будет жить в таком городе! Но и это не всё. Ещё Гиппарх собирается построить в городе водопровод и подвести воду едва ли не к каждому дому. И непременно — в каждое общественное здание. Вот так!

— Это действительно здорово! Могу только позавидовать вам, — порадовался с Фокритом Софон. — Хоть бери да перебирайся к вам в город. Хотя нет! Я ни за что не поменял бы свой хутор на все ваши городские блага. У нас простор, воля, а у вас, куда ни ткнись, стены да стены. И народу уйма, всюду толчея. Нет! Это не для меня. Если бы не эти разбойники-скифы, которые, случается, озорничают у нас, можно было бы считать, что я живу где-то в Элизии[46]. Видели бы вы, как чудесно у нас весной, когда вокруг сады зацветают! Красота неописуемая! А летом, когда поля с созревшей пшеницей кажутся залитыми золотом!.. Нет! Вам, городским жителям, этого не понять…

— Это почему же? — вступилась за горожан Мелисса. — Я, например, с удовольствием жила бы в деревне. Там, как мне кажется, всё проще, понятнее, меньше условностей и всяческих там запретов.

— Кстати! О пшенице! — вспомнив о главной причине своего путешествия в Ольвию, резко поменял тему разговора Софон. — Я ведь к тебе, Фокрит, приехал об этой самой пшенице потолковать. Ты мне скажи вот что: что слышно из Эллады[47] насчёт закупок у нас в этом году зерна? Слухи какие-нибудь доходят? И что ты лично посоветуешь? Меня интересует, чего больше сеять: пшеницы или ячменя? И сколько.

Фокрит, не задумываясь, уверенно ответил:

— Сей пшеницу! И побольше! В Элладе уже началась навигация, и три дня тому назад к нам пришёл первый торговый корабль. Из Афин[48]. Привезли хорошие вести. Для нас хорошие, имеется в виду. Оказывается, у них там, у афинян, что-то не заладилась торговля зерном с Египтом, и теперь Афины рассчитывают только на Ольвию и Пантикапей[49]. Даже грамматидий[50] насчёт этого мне прислал мой афинский клиент. Ячмень также будут закупать. Но меньше. Пшеницу — всю, какая будет. Афиняне — народ изнеженный, им подавай только пшеничный хлеб! Сей, Софон, побольше. Можешь рассчитывать на пять тысяч медимнов[51]. А то и на больше. Да и мне медимнов сто понадобится, на муку и крупу. Словом, забираю всё, что вырастишь. До последнего хеника[52]! И соседям передай, пусть побольше сеют.

— Пять тысячи медимнов! Ого-о! — сделал большие глаза гость. — Я, пожалуй, столько и не засею…

— Постарайся, заработаешь прилично. Заготавливай также мёд, воск, шкуры какие там есть. Афиняне всё заберут, город богатый.

— Ну, что ж… — поднялся из-за стола Софон. — Спасибо за угощение, за хорошую новость и совет. Ещё день-два, и буду приступать к севу.

— Посидел бы ещё, — попробовала задержать гостя Мелисса. — Куда торопишься?

— Рад бы, дорогая Мелисса, посидеть, да надо ещё по лавкам пройтись, купить кое-что хочу. А ещё я Ольвию обещал Плавту показать. Он ведь только из-за этого и ехал сюда.

Пошептавшись о чём-то с Плавтом, Тимон тронул хозяина за руку.

— Дядюшка Фокрит, можно я покажу Плавту город? А?

— Отчего же нельзя? — пожал плечами Фокрит. — Конечно, можно. Тем более что город ты знаешь лучше, чем отец Плавта. Валяйте вдвоём! Это вы хорошо придумали: и вам обоим будет интереснее, и у отца останется больше времени на поиск своих покупок. Не так ли, Софон?

— Именно так! Я даже рад, что так обернулось. Вдвоём им действительно будет интереснее. — Порывшись в полотняном кошеле, который свисал у него с плеча под хламидой, Софон достал несколько халков[53] и протянул их Тимону. — Купите там себе чего-нибудь сладкого.

Чтобы не отставать от гостя, Фокрит зашёл в дом и тоже вынес мальчишкам несколько монеток.

— Только, ребята, не очень увлекайтесь, — предупредил их Софон. — Не забывай, Плавт, что сразу после полудня мы должны отправиться домой.

* * *

Выйдя со двора и миновав небольшой проулок, мальчишки оказались на большой, шириной больше двадцати пахюсов[54], улице. Проезжая её часть была вымощена щебнем вперемежку с битой керамикой и черепицей, а пешеходные дорожки — плоским булыжником.

— Это у нас Главная улица, она тянется через весь город с севера на юг, — объяснил Тимон. — Так что ты хотел бы увидеть?

— Всё, что покажешь, — кратко ответил Плавт. — Я ведь в Ольвии впервые.