Ожившая весна

Ну или просто спросить этого Палача, в какую комнату мне можно пойти и остаться там одной. Хоть из отрывков разговора по приезду можно сделать вывод, что сейчас я вроде бы под его защитой, и меня не тронут, одной я себя в безопасности бы не чувствовала. С ним, правда, тоже, но… Чуть меньше.

На чердаке лежали доски и еще какой-то неопознанный хлам. До крыши было немногим больше метра в самой низкой части. Пару раз я споткнулась и едва не упала, но все же сумела добраться к выбранному месту. Недалеко от небольшого окна, возле которого лежал маленький стеганый матрац и которое было наблюдательным пунктом. Я посмотрела на улицу – темень, хоть глаз выколи. И что в ней можно разглядеть.

Палач отдал мне плед, подтолкнул ногой матрац. Я закуталась поверх куртки и уселась возле стены. Мужчина вновь спустился вниз, но вскоре вернулся с металлической кружкой и бутербродом в руках.

- Выпей и поешь. А то зубы стучат так, что всю нежить приманишь, - и видя, что я не спешу выполнять распоряжение, присел на корточки и поднес чашку к моему лицу, - Я жду.

Внутри оказалась водка. Резкий запах неприятно защекотал ноздри.

- Я… я не могу. Я еще никогда ее не пробовала, - выпалила я.

- Серьезно? – недоверчиво усмехнулся мужчина. Я кивнула.

 - Ну, все когда-то в первый раз. Давай, пей – согреешься.

Я взяла у него чашку и, зажмурившись, глотнула едкую жгучую жидкость. Задохнулась, закашлялась, из глаз брызнули слезы. Палач беззлобно рассмеялся и забрал ее у меня.

- Ешь, - когда я отдышалась, протянул мне бутерброд.

Из двух толстых ломтей батона с обычной докторской колбасой – такого следившая за фигурой я не ела уже сто лет, но просто неимоверно вкусный. Оказывается, я очень голодна.

Палач проследил за тем, чтоб я доела и только потом улегся на живот у открытого окна, опер винтовку об пол и устремил взгляд в темноту.

От выпитого по всему телу разлилось тепло, от дрожи остались лишь отголоски, а от истерики – редкие, остаточные всхлипывания. Отходняк притупил все чувства и ощущения, кроме свежего воздуха, наполненного ароматом пробудившегося по весне леса, овеивающего пылающее, опухшее от слез лицо и желания не переставать снова и снова вдыхать его, глядя на суровый профиль моего защитника, сосредоточенно смотрящего во тьму ставшей холодной ночи.

Глава 8

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Это на несколько мгновений притупило вернувшуюся боль от воспоминаний о потерях, которые принесло мне ужасное вчера.

Я лежала под пледом на старой совковой металлической кровати с пружинным матрасом, прикрытым чем-то мягким. И все равно мое изрядно пострадавшее и ужасно болевшее тело ощущало каждую пружину.

На стене висел ковер с оленями – да-да, теми самыми героями историй о прошлом. У противоположной стены стоял коричневый лакированный комод, тот самый, с которого я вчера забирала ключи от машины. Было здесь даже трехстворчатое трюмо. Получалось, что Палач перенес меня сюда с чердака, а я даже не проснулась…

Голова будто налита свинцом, тяжелые, опухшие веки хочется вновь опустить и снова уснуть. И, желательно, проснуться в нашем с Антоном доме и понять, что все события вчерашнего дня были всего лишь сном.

Как вообще я смогла выжить? Как пережила крушение мира – привычного в целом и своего личного в частности? Почему все еще существую и чувствую? И наиболее отчетливо -  желание сходить в туалет. Именно оно мотивировало попытаться оторвать затекшее, исстрадавшееся тело от кровати и отправиться на поиски уборной, что я и сделала.

Взгляд упал на тусклое трюмо. Из него на меня глядела женщина с бледным опухшим лицом и мешками под глазами, покрытыми корками губами, царапинами от щетины на лице и шее с темными отметинами, всклокоченными длинными волосами, одетая в измятую темную футболку, болтающуюся на ней как на вешалке и джинсы. Впрочем, разве человек, переживший апокалипсис, может выглядеть иначе? Но все же что-то всколыхнулось внутри. Что-то заставившее соорудить на голове подобие пучка, а футболку завязать узлом у пояса джинсов.

Палач меня что еще и переодел? Хотя, все, что мог, он и до этого увидел, а хотел бы тронуть – тронул. Но не сделал этого. Как и обещал.

- Могла б и до вечера спать, царица - сказала мне девушка, когда я вышла из комнаты, - холопы все за тебя сделают.

- Если Вам была нужна моя помощь, то можно было просто попросить о ней, - хриплый, надтреснутый голос прозвучал жестко и уверенно. Девчонка опешила. Уставилась на меня, хлопая губами.

А я вышла на залитый солнцем двор. Теплые лучи проникали сквозь все еще голые кроны, играя на уже вовсю зеленеющей траве и отбиваясь от серебристых боков моего внедорожника. Глазам стало больно, а вот на душе будто полегчало. Мама часто говорила, что я, как цветок, завишу от солнца.

Обвела взглядом окрестности. Ничего похожего на уборную. Не стану же я облюбовывать кустик? Ведь для этого придется идти по траве и сухостою, вдруг там клещи. И вообще…

Но организму было плевать. Он жил, хотел жить, а еще хотел, чтоб мой разум учитывал его потребности.

Двор был пуст. Что ж, так даже лучше, хоть никто следом не пойдет. Высоко поднимая ноги, я направилась к более-менее густым зарослям. Несколько раз обернувшись, все же присела за ними.

Немного дальше журчал большой ручей. Успокаивающая мелодия манила. Подойдя, я зачерпнула чистой прохладной воды и плеснула себе в лицо. Повторила несколько раз, а потом приложила холодные уже пальцы к глазам. Привычный жест после бессонной ночи или слез. Только раньше все это было в ванной комнате в родительской квартире или нашем с Антоном доме. Господи, как он мог… А как я могла.

В носу опять защипало, и я приказала себе не думать. Вспомнила мамочку, как она говорила: «Если думать о чем-то плохом сейчас не время, будь как Скарлетт О`Хара. Заставь себя подумать позже».

- Да, я подумаю потом, - проговорила вслух, - потом, когда все это закончится. Должно же это все закончиться….

- Ты охренела? – бесшумно подкравшийся Палач схватил меня за плечо и встряхнул. - Кто ж шляется один по лесу, тем более сейчас?

Черные глаза буквально пылали от гнева, вызывая воспоминания о начале ночи. Я содрогнулась.

- И-извините, я просто…

- Чтоб больше без меня дальше вон того дерева ни шагу, девочка, - перебил он, - Иначе пеняй на себя – бегать и искать не буду.

- Меня зовут Наташа, - проговорила, повинуясь внезапному непонятному порыву, и протянула руку. Он уставился на меня, как на дуру, - А Вас как?

- Пал… Рустам, - он крепко ухватил мою руку и потянул, - идем обратно, там Анжелка пожрать сообразила. Тебя ж ветром скоро сдувать начнет, а летать я не умею. И хватит этого «Вы», ок?

Я кивнула и позволила себя увести.

- О, пропажа нашлась, - сказал Седой с набитым ртом, - а мы уж думали вертушку вызывать.

Остальные промолчали и даже не взглянули на меня. Как же хорошо, вот бы всегда так.

Рустам сел за стол и усадил меня себе на колени. Я напряглась, но сопротивляться не стала.

На завтрак или, может, уже обед, ведь сколько сейчас точно времени я не знала, была какая-то неопознанная каша с рыбными консервами. Так и не став придирчивой к еде и осознавая необходимость опустить в желудок хоть что-то, я все равно не собиралась даже пробовать это. Утренние комментарии и то, что никто особо не трудился накладывать себе целую порцию, не подбавляя потом из «общего котла» грязной ложкой, начисто лишили бы аппетита, даже вздумай он появиться.

- Ешь давай, - Рустам подтолкнул ко мне тарелку.

- Я не голодна…

- Что, ты такое не ешь, да? – даже интересно, за что это эта девушка – Анжела, кажется, взъелась на меня. Не то чтоб раньше женщины не испытывали неприязнь еще до начала общения исключительно из-за моей внешности. Их зависть стройной фигуре, густым волосам цвета молочного шоколада, большим карим глазам с темными ресницами и пухлым губам не раз и не два создавала проблемы на ровном месте, но… Эта-то была и моложе меня минимум лет на семь, и довольно симпатичной, даже несмотря на последствия от походов к дешевым мастерам. За такие брови и ресницы, похожие на зубные щетки, прилепленные к векам, горе-мастера нужно посадить в тюрьму.

Хотя, может дело в Рустаме? Но она же, вроде бы с Седым, если можно вообще так сказать. Мне-то какая разница….

- Я просто фигуру берегу, - елейным голосом пропела я, нарочно скользнув взглядом по ее бедрам. Впрочем, их несколько излишнюю пышность, компенсировал четвертый размер груди. У меня же не было и полной двойки, что я собиралась исправить сразу после того, как рожу ребенка… Сердце вновь заныло, и вся неизвестно откуда взявшаяся бравада испарилась вместе с желанием поставить девицу на место, - А здесь сплошные углеводы.

Все же сумела договорить и, соскользнув с колен Рустама, вышла на улицу. Села на ступеньку и задрала голову вверх, пытаясь не дать наполнившим воспаленные глаза слезам упасть. И вдруг вспомнила: в машине, под козырьком со стороны водителя было наше фото. Палач дверь вроде бы не закрывал, а ключей у меня нет, значит никто не решит, что пытаюсь сбежать…

Я забралась на водительское сиденье, опустила козырёк. Да, вот оно. Сделано в день нашей с Антоном свадьбы. Мы втроем сидим на скамейке и радостно смеемся. Вновь побежали слезы. Не пытаясь сдерживать их, я всматривалась в лицо бывшего мужа. Пристально, будто в поисках доказательств, что он вовсе не тот, кем казался. Но их не было. На фото был просто счастливый сорокалетний мужчина-победитель с искренней широкой белозубой улыбкой и морщинками-лучиками вокруг серо-голубых глаз, придававшими ему, вкупе с сединой в каштановых волосах, еще больше мужественной харизмы. К таким словосочетание «средний возраст» применяют в качестве комплимента.

Любил ли он меня? Ну, может в своей какой-то извращенной манере…

Какая теперь разница? Так ли это важно, если Снежана мертва. Моя девочка, мой ребенок, хоть и не родной.

Она умерла. Умерла!

Умерла так и не узнав правду о своей настоящей матери, любовь которой помогла этой женщине пройти через весь кошмар, устроенный Антоном, и через весь кошмар рухнувшего в одночасье мира и добраться к дочери. Добраться, чтоб спасти Снежану, а в итоге спасти лишь меня. Если сдамся, ее жертва будет напрасной, а память об этих двух необыкновенных девчонках – матери и дочери - померкнет.

- Я так люблю тебя, - прошептала фотографии и поцеловала улыбающееся веснушчатое личико.

Достала из бардачка ножницы и обрезала с фотографии Антона. Посмотрела назад. Нужно отмыть сиденье. Да, так ничего не изменить, не стереть память и не унять боль. Но пусть материальным напоминанием будет что-то хорошее.

Вспомнила об Инне. О нашем с ней последнем разговоре, бывшем всего-то вчера, а по ощущениям в другой, прошлой жизни. Будучи почти одного возраста – она всего на три года младше, мы легко могли бы стать подругами, но так и не стали, да особо и не стремились. Уж слишком разными были и общались – что с ней, что с Костей, почти что только по необходимости. Но все равно оба были мне не чужими. Что ж, даже если они, все они тоже сумели выбраться, вряд ли мы когда-нибудь встретимся вновь.

Взгляд зацепился за отражение в боковом зеркале. Поодаль, привалившись к дереву, за мной наблюдал Рустам.

Глава 9

Едва за окном посветлело, Рустам, будто разбуженный невидимым будильником, поднялся и вышел. Из-за двери донеслась пара коротких фраз – он и Жид собрались обойти окрестности. Как только они ушли, я откинула плед и тоже встала. Толку лежать и дальше не было – спать все равно не смогу. А ведь Рустам, улегшийся прямо на пол у двери, за всю ночь не то что не приближался, а даже не поворачивался ко мне. Как устроился лицом к выходу вечером, так и лежал в такой же позе сейчас.

Держал данное слово. 

Я же укуталась в плед, как в кокон, поверх одежды, будто бы эта смешная защита могла помешать, если все же… И, понимая всю глупость затеи, все равно слушала дыхание мужчины и ждала пока оно станет глубоким и выровняется. Но, когда это случилось – довольно быстро кстати, уснуть не сумела. Закрывала глаза и сразу видела или как Антон на меня набрасывается, или как он же «воскресает», или как Снежана… Или просто зомби. А еще мне постоянно мерещились стоны и шаги по двору. То, что Костян заступил на дежурство, ни капельки не помогало. От боли же, обострившейся во тьме ночи не помогало ничего вообще. И я позволяла слезам бежать, стараясь не всхлипывать, и дышать как можно ровнее. Но легче не становилось….

Первым пунктом в составленном ночью списке под названием «Заняться хоть чем-то» значился пересмотр запасов провианта. Этим я и занялась, стараясь не шуметь. Скоропортящееся следовало съесть в первую очередь, а все остальное распределить и рассудить, на сколько хватит.

Так с, из четырех лотков яиц получился один целый, упаковок с сосисками хватило бы и на месяц, если б срок годности большей части не заканчивался через неделю. А вот разномастным консервам, крупам и макаронам еще жить и жить, но их немного. По самым оптимистичным расчетам, шести людям хватит недели на две. И то если есть понемногу. Были еще половина уже черствого батона, чай, небольшой пакет с картошкой, лук, бутылка подсолнечного масла и, конечно же, спиртное.

Нужно было что-то придумать с душем. Мерзкое ощущение немытого тела было невыносимо. Поэтому я взяла ведро и направилась к колодцу – быстренько согрею воду и, пока остальные спят, приведу себя в порядок.

Но у колодца была Анжела. Я подождала, пока она перельет воду, а потом ухватилась за ручку, думая о том, смогу ли когда-то достать полное ведро с первого раза.

- Вот это брюлики, - развязным тоном протянула Анжела, завистливо воззрившись на мою руку. - Я б по такому мужику тоже сутками ревела.

Я усмехнулась. Будь у меня даже все бриллианты мира, я не смогла бы за них вернуть Снежану и того Антона, которого знала до вчерашнего дня.

- Возьми, - стянула с пальца кольца.

- Ага, нахрена мне….

- Мне они не нужны, - я пожала плечами. - Если тебе тоже, то я просто выкину прям в колодец. Устрою крутую находку археологам будущего, - и подняла руку с зажатыми в ней кольцами над колодцем.

- Совсем больная? – взвизгнула девчонка. Я вложила в ее руку кольца. Анжела сразу же надела то, которое с бриллиантами – правда подошло оно только на мизинец, и залюбовалась.

- Носи на здоровье. Меня они огорчают, а тебя радуют. При том, как мало сейчас радостей, нужно ценить каждую.

- Почему огорчают?

- Тот, кто их подарил, чуть не задушил меня позавчера.

Пухлый рот девушки превратился в почти идеальную букву «О».

- Угу, в здравом уме и твердой памяти, между прочим.

- Все мужики - козлы – кто-то больше, кто-то меньше.

- Анжела, мы как-то не так начали, - пытаясь отделаться от гадкой мысли, что банально пытаюсь купить перемирие, проговорила я. - Не знаю, какие у тебя ко мне претензии, но у меня к тебе никаких. Жить нам, судя по всему, придется в одном месте. Давай попробуем…

- Увижу хоть одну улыбку в сторону Седого, перья повыдергаю, усекла?

- Седого… Да я даже не смотрю на него.

- Зато он на тебя смотрит. И больше чем следует. Короче, ты меня услышала, - с этими словами она засунула кольца в карман и, легко подхватив полное ведро, потопала в дом.

- Дура, - пробормотала я. С другой стороны, что если она права. Не в желании оттаскать за волосы, но в том, что этот Седой хочет меня. Если это так, оставалось надеяться только, что их негласное правило убережет.

Я сполоснула ведро, а потом наполнила его водой и рывком подняла. Левая рука в который раз сделала вид, что покидает плечевой сустав, но я проигнорировала это. А ведь уже больше года занималась в зале с персональным тренером трижды в неделю по полтора часа, а толку.

Доперев-таки ведро в дом, я с тоской представила, как буду пытаться втащить его на печку.

- Давай помогу, цыпа, - вырос рядом Костян.

- Спасибо.

Он легко поставил ведро на уже растопленную печь.

- Я…это, что хотел сказать…В общем, мне жалко твою дочку и сестру. И я понимаю, как тебе. У самого жена и сын… короче, не успел я.

Сестру… Сестру по несчастью. Не так уж парень и ошибся.

Костян оперся стиснутыми кулаками о столешницу и опустил русую голову, сжав тонкие губы. На белесых ресницах блеснула слеза.

- Мне очень жаль, - я коснулась его предплечья.

- Да, - он выпрямился, а я отдернула руку, - мне тоже.

Прихватив ломоть хлеба, он плеснул воды в чашку и вернулся на чердак. Пока вода грелась, я решила сообразить завтрак. В одном из шкафчиков нашлась неподъемная чугунная сковородка. На всякий случай я вымыла ее. Потом налила немного масла, разбила все уцелевшие яйца, порезала кружочками полторы дюжины сосисок и отправила все это готовиться. Вряд ли парни задержаться надолго – особо остыть не успеет.

- Какие за-апахи! – я подскочила и машинально обернулась. У входа стоял Седой. То, что недавно «включенная» Анжелой печка еще не успела нагреть дом до комфортной температуры, очевидно, не смогло заставить его надеть хоть что-то кроме «семейников». Над ними нависало внушительное брюшко, а безволосую грудь покрывали какие-то татуировки.

- Доброе утро! – я сделала вид, что рассматриваю содержимое сковородки.

- Добрейшее. Сто лет не ел домашней яичницы, - он подошел и заглянул в сковородку. Стал при этом у меня за спиной почти вплотную. Как я там назвала Анжелу? Дура? Если кто из нас и дура, то только я, так опрометчиво оставшаяся наедине с Седым. Костян не в счет – повода надеяться на его защиту не было.

- Можете последить, чтоб не сгорела? – я извернулась и отошла. - А я пока посуду вымою.

- Конечно, - приторно проговорил мужчина. - Но как следить-то?

- Через пару минут просто снимите сковородку с конфорки и поставьте вот сюда, - я указала на подставку.

- Ми-илый, ты проснулся! – завернутая в одну только простыню с мокрыми, рассыпавшимися по плечам волосами Анжела вплыла в кухню, аки лесная мавка. Наградив меня прямо-таки убийственным взглядом, повисла на Седом, и он сразу же буквально присосался к ее губам. Не переставая смотреть на меня, стал шарить по ее телу, стягивая простыню. К счастью, девчонка потянула его в комнату. А я переставила сковородку на подставку, сняла ведро с плиты и под аккомпанемент громких стонов сбежала.