— Смотри!

Примерно в метре над землёй образовалась крохотная брешь в пространстве, от которой повеяло ледяной мощью Порядка. Она быстро расширялась, и всё яростнее в ней бушевало ослепительно-белое пламя — холодное пламя.

Феб опасливо отступил на шаг и притянул к себе дополнительные Формирующие. Я же не сдвинулась с места и не стала призывать Образ Источника, поскольку знала, что происходящее никакой угрозы в себе не таит — если, конечно, соблюдать осторожность и не соваться в это холодное пламя. Лет двадцать назад отец приводил меня в один из миров Внешнего Обода, открывал Горнило Порядка и цитировал строки из Книги Пророков. В то время он только начинал свою жреческую карьеру — а совсем недавно достиг самых её вершин, став первым заместителем дядюшки Амадиса, верховного жреца Митры.

Когда Горнило достигло двух метров в диаметре, пламя расступилось, и из него вышла Софи — высокая, стройная и умопомрачительно красивая. На свете, впрочем, не бывает некрасивых ведьм — равно как и старых. Формирующие (не говоря уже о силах более высокого порядка) позволяют сохранять вечную молодость и исправлять любые физические изъяны, поэтому среди колдунов слово «красота» обозначает либо слишком уж броскую внешность, либо особое состояние души, которого нельзя добиться никакой магией. У Софи и того и другого было в избытке — порой казалось, что даже сверх меры. Свою совершенную красоту она передала и всем четверым дочерям — особенно двум старшим, близняшкам, поразительно похожим как друг на дружку, так и на свою мать.

Здесь, во Владениях Порядка, в Софи доминировал Янь, и над её головой парил золотой нимб — как у давешнего Агнца. Но сейчас зрелище было отнюдь не грозным, а восхитительным. Нимб изумительно шёл к её белокурым волосам и светло-голубой тунике.

— Привет, Фиона, — поздоровалась Софи. — Я так и думала, что ты придёшь вместе с Фебом.

— А Агнец сказал, что мне здесь не место.

Софи небрежно махнула рукой.

— Не обращай внимания. Этот Рафаил — редкий остолоп.

— Рафаил? — переспросил Феб. — Агнцы взяли себе христианские имена?

— Скорее, ветхозаветные, — уточнила Софи. — Хотя принято считать, что именно Библия позаимствовала имена Ангелов Порядка.

— Книга Пророков тоже, — добавила я. — Только там они переиначены на индо-персидский манер. Это наш предок Артур Первый постарался — в рамках кампании по очищению митраизма от иудейско-христианского влияния.

— Понятно, — кивнул Феб, который, подобно большинству Сумеречных, был язычником-агностиком, никакого интереса к монотеистическим религиям не проявлял, да и своих богов Олимпа поминал в основном лишь для крепкого словца. — Между прочим, Рафаил заявил, что я пришёл слишком рано.

— Я же говорю, что он остолоп. Видимо, решил, что ты уже… а впрочем, обо всём по порядку. И, кстати, я прошу прощения, что заставила вас ждать. Подбирала самые удачные картинки.

— Кого? Ричи? — невольно вырвалось у меня.

В глазах Софи появилось недоумение:

— А при чём здесь Ричи?

Теперь настал черёд удивляться нам.

— Как это при чём? — недоуменно произнёс Феб. — Ты же говорила с Хозяйкой?

Софи вздохнула:

— Так, ясно. Опять она мутит воду. С ней просто невозможно иметь дело! Вечно скрытничает, вечно недоговаривает, шайтан бы её побрал… Мне она просто сказала, что пора серьёзно с тобой поговорить. А про Ричи — ни слова. Так вы знаете, где он?

— Вообще-то, — ответила я, — мы надеялись, что ты знаешь.

— Увы, ни малейшего понятия. Кевин и Анхела считают иначе, а я не могу их переубедить. — Софи пристально посмотрела на меня, потом на Феба. — А вам что-то известно о нём?

Отступать было некуда, и мы принялись рассказывать. Говорил в основном Феб, а я по ходу делала уточнения и вставляла свои комментарии. Софи нас ни разу не перебила. Лишь когда мы закончили, она задала Фебу несколько вопросов по поводу его беседы с Ричи, после чего ненадолго задумалась. Затем произнесла:

— Не исключаю, что с тобой действительно говорил Ричи. Но к покушению на тебя он непричастен.

— Ты считаешь, что это случайное совпадение? — спросил Феб.

— Может быть, случайное, а может, и нет. Вполне возможно, что цербер длительное время следил за тобой и решил воспользоваться подходящим моментом, когда ты ожидал Ричи, а тот по какой-то причине не явился на встречу. Хотя допускаю и другой вариант: цербер связался с тобой под видом Ричи и заманил в ловушку.

— Ты хотела сказать, — поправила я, — что связался тот, кто управлял цербером.

— Нет, как раз сам цербер. У этих тварей достаточно развитый интеллект. Я не думаю, что им кто-то управлял.

— Значит, Мирддин солгал?

— Без сомнений.

Я медленно кивнула:

— Так вот почему я не смогла обнаружить следов подчиняющего заклятия. Не потому, что они стёрлись, как уверял Мирддин, просто их вовсе не было. А он не хотел признавать, что потерял над цербером контроль.

— Не совсем так. Мирддин пытался скрыть тот факт, что Хаос натравил на Феба цербера.

— Что?! — потрясённо воскликнул Феб. — Хаос хочет убить меня?

— Боюсь, что да.

— Но… это же глупо, — произнёс он растерянно. — Во-первых, зачем? Разве я мешаю ему? А во-вторых… ну, если бы Хаос действительно хотел убить меня, то поручил бы это Хранителю. Против него у меня не было бы шансов.

— Точно, — согласилась я. — Мирддин вполне мог убить Феба, когда приходил посмотреть на цербера. И я была бы бессильна ему помешать.

— Да, он мог это сделать, — подтвердила Софи. — Но не сделал. А Хаос не в состоянии его заставить. Мирддин не раб и даже не слуга Хаоса, а его Хранитель. Он олицетворяет собой Хаос, выступает от его имени и действует в его интересах. Я так понимаю, что в данном случае представление Мирддина об интересах Хаоса вступило в противоречие с мнением на сей счёт самого Хаоса.

— Лихо закручено, — сказал Феб. — Получается, что Хаос тайком от своего же Хранителя натравил на меня цербера?

— Именно так.

— Но опять же — зачем?

— Сейчас объясню. Но прежде… — Софи посмотрела на меня. — Фи, золотко, тебе лучше уйти. Потом Феб сам расскажет тебе — если захочет.

— Нет, — возразил Феб. — Пусть она остаётся. Я ей полностью доверяю.

— Воля твоя, — пожала плечами Софи. — Только, Фи, ты должна пообещать, что никому об этом не расскажешь без моего или Феба согласия.

— Обещаю, — сказала я.

Софи повернулась к Горнилу и уменьшила его примерно до метра в диаметре. Холодное пламя мгновенно погасло — и, словно через окно, мы увидели уютно обставленную комнату с детской кроваткой. По обе её стороны стояли… родители Феба! Вот Пенелопа склонилась над кроваткой и взяла на руки младенца в распашонке, который размахивал ручками и что-то лепетал — но слышно ничего не было.

— Это ты, — прокомментировала я.

— Или Люси, — предположил Феб.

— Точно ты, — сказала я. — Глазки-то карие, а не серые.

Картинка замерла в тот момент, когда Пенелопа стала передавать малыша Дионису.

— Да, Феб, это ты, — подтвердила Софи. — Вернее, пророчество о тебе.

— В каком смысле?

— Эту картинку я увидела двадцать девять лет назад, когда впервые вошла в Цитадель Порядка и подчинила себе Янь. В то время твои родители ещё не были женаты. Они поженились только через год — а ещё год спустя родился ты.

— Значит, Порядок предсказал моё рождение?

— То ли предсказал, то ли пожелал. Вскоре его предсказание-пожелание сбылось. И не только это.

Картинка в Горниле сменилась. Теперь Феб был юношей — лет семнадцати или восемнадцати. Он стоял на вершине горы, а из его ладоней устремлялись вниз молнии.

— Полный бред! — сказали мы с Фебом одновременно. А он добавил: — Похоже на рисунок Люси. И точно так же не имеет ничего общего с действительностью. Я не такой идиот, чтобы пропускать через себя молнии.

— Это просто символика, — объяснила Софи. — И вполне очевидная. Порядок предрекал-желал-надеялся, что ты станешь Громовержцем.

— Рад за него, — язвительно произнёс Феб. — А нафиг ему это нужно?

— Вот зачем.

На следующей картинке был Агнец… Хотя нет, мне лишь в первый момент показалось, что это Агнец. Он был одет в белую хламиду, на поясе у него висело два меча, над головой парил нимб Янь. Но он был темноволосый, не такого могучего телосложения, как Агнцы, а его лицо было нормальным человеческим лицом. Лицом Феба…

— С ума сойти! — потрясённо прошептала я. — Порядок хочет, чтобы Феб стал его адептом?

— Больше чем адептом. Фактически тем, кем является Хранитель для Хаоса, или Хозяйка — для Источника. Стражем Порядка.

Феб, принц Сумерек

5

Я сидел на диване в холле своего дома и курил одну сигарету за другой. Фиона и Софи хлопотали на кухне — якобы готовили ужин. На самом же деле они поняли, что мне надо побыть одному, но и совсем оставлять меня не хотели.

Первый шок уже прошёл, и постепенно я успокоился. А успокоившись, собрался с мыслями и стал более трезво смотреть на вещи. То обстоятельство, что я появился на свет по воле Порядка, по-прежнему вызывало у меня протест — но уже не такой решительный, как поначалу. В конце концов, Порядок — одна из трёх Мировых Стихий, и его противостояние с Хаосом при сдерживающем влиянии Источника породило Вселенную в её нынешнем виде, а значит, и меня в том числе. По большому счёту, я должен быть благодарен Порядку за то, что в результате его вмешательства в естественный ход событий я родился именно таким, какой я есть. Иначе был бы другой Феб из Сумерек — может, и очень похожий на меня, но не я.

Однако благодарности я не испытывал. Особого негодования, впрочем, тоже. Бессмысленно обижаться на прошлое, его всё равно не изменишь. Но вот предначертанное Порядком будущее я отвергал категорически. Меня ничуть не прельщала перспектива возглавить один из полюсов мироздания, встать в ряду самых могущественных людей Вселенной. Я никогда не жаждал власти — тем более такой глобальной, по сути безграничной. К тому же — и скрывать это бессмысленно — я панически боялся. Порядок пугал меня больше, чем Источник и Хаос вместе взятые. Он заслуженно считался самой агрессивной, самой необузданной, самой бесконтрольной Стихией — именно потому, что стремился контролировать всё и вся во Вселенной. Его тоталитарная сущность вызывала у меня отвращение.

Я мечтал стать адептом Источника — и имел надежду, что стану им. При определённых обстоятельствах я бы согласился на Силу Хаоса — если бы мне гарантировали, что я не лишусь при этом рассудка. Но ни в самых смелых мечтах, ни в самых жутких кошмарах я не представлял себя адептом Порядка. Это была не моя Стихия — ни в прямом, ни в переносном значении…

Я поднялся с дивана, вышел из дома и подошёл к клумбе с сумеречными розами. К их пьянящему аромату примешивался лёгкий запах гари, от стоявшего с противоположной стороны самодельного алтаря. Как обычно после очередной грозы, самые рьяные из моих фанов явились в Сумерки Дианы, наспех соорудили алтарь и устроили здесь ритуальное воскурение священных трав в честь наследника Громовержца. Моё отсутствие при этом действе их, конечно, огорчало, но они уже привыкли.

Я мрачно усмехнулся, вспомнив, как ещё недавно меня раздражали подобные глупости. А ведь оказывается, что быть новым Зевсом не так уж плохо. И должность понтифика Олимпа совсем не страшна. Это не самое худшее, что может случиться…

За моей спиной тихо зашуршала трава. Я обернулся и увидел Софи, которая шла ко мне с двумя бокалами в руках.

— Фиона заканчивает готовку, — сообщила она. — А пока аперитивчик. Тебе сок или коктейль?

— Сок, конечно.

Я не пил спиртное просто так, для поднятия тонуса или аппетита. Мой девиз был — если пить, то напиваться. Впрочем, напивался я крайне редко, исключительно на весёлых пирушках, и никогда — чтобы просто залить плохое настроение.

Мы присели на скамейку возле клумбы, и я сделал глоток из своего бокала. Сок был мой любимый, яблочный.

— Я прекрасно понимаю, что творится у тебя на душе, — мягко заговорила Софи. — Потому что сама через это прошла. Мне было даже хуже, чем тебе. Представь себе двадцатилетнюю девочку, выросшую в гареме персидского шаха, которая лишь недавно узнала о множественности миров и о том, что сама она — ведьма. И ей говорят: «Ты — Собирающая Стихии. Тебе предстоит спасти Вселенную от катастрофы». Согласись, что ты находишься в лучшей ситуации, чем была я.

— Согласен. Но легче от этого не становится… О Тартар! Ну почему я?

— Этот же вопрос мучил и меня. Боюсь, ответа на него нет. Просто такой нам выпал расклад в жизни.

Я залпом допил сок и поставил бокал рядом на скамейку.

— Мне всегда казалось, что повелевать Порядком может только женщина.

Софи кивнула:

— Да, это весьма распространённое мнение. И логика тут проста: раз у Хаоса, воплощающего женское начало Инь, Хранитель — мужчина, можно сказать муж, то у Порядка, Стихии мужской, должна быть Госпожа — вроде как его жена. Но оказалось, что сам Порядок имеет на сей счёт другое мнение, и ему до лампочки наши человеческие аналогии. — Она слабо улыбнулась. — Бриан будет разочарован. Он ярый сторонник этой гипотезы.

Бриан Лейнстер был мужем Софи.

— А он не знает обо мне?

— Нет, я ему не рассказывала, — ответила она. — Ни ему, ни кому бы то ни было.

— Кроме Хозяйки?

— Ей я тоже не говорила. И до вчерашнего дня даже не подозревала, что ей хоть что-то известно. Но теперь мне кажется, что она давно это знала. Наверно, ещё когда ты был ребёнком, разглядела в тебе способность подчинить Силу Порядка. Точно так же, как тридцать лет назад она увидела во мне Собирающую Стихии.

— А Хранитель?

— Если раньше он не знал, то после встречи с тобой точно знает.

— И что теперь? Он будет удерживать своих тварей?

— Думаю, постарается. Я с ним ещё поговорю, но и так уверена, что он кровно заинтересован в очеловечивании Порядка.

— А почему сам Хаос не заинтересован?

— Потому что он — естественный антагонист Порядка. Хаос инстинктивно противодействует всему, что делает Порядок. Кроме того, ему выгодна бесконтрольность противоположной Стихии. Необузданная, беспредельная агрессивность Порядка обусловлена отсутствием у него сдерживающего человеческого начала.

— А разве ты…

— Я на эту роль не гожусь. Меня даже нельзя назвать его адептом. Да, часть моей синтезированной Силы исходит от Порядка, и когда я нахожусь в области его доминирующего влияния, Инь и Образ во мне как бы засыпают и ни во что не вмешиваются. Порядок признаёт меня своей, но ни в малейшей мере не подчиняется мне. Контролировать его способен лишь человек, полностью связанный с ним — и только с ним.

При мысли о такой тесной связи я зябко поёжился.

— Знаешь, Софи, мне кажется, что Порядок ошибся. Я не гожусь для него. Мне он никогда не нравился.

— И правильно. Нравиться он может только фанатикам.