Помоги проекту - поделись книгой:
Берия потерял маску самообладания:
– Как это случилось? Когда? За что? Сталин приказал?
– Спокойствие, – я помахал рукой, – Сталин к тому времени уже отдал концы. Некоторые считают, что его отравили, но перед этим он избавился от своего телохранителя, кажется, по фамилии Власик. И дальше пошло-поехало всё вразнос. Удивительно, как судьба целой страны и всего мира оказалась зависела от одного генерала Власика, верно?
– Он что, так важен? – Берия сел обратно, схватил бокал и выпил залпом прекрасное вино, – Знаю я Власика.
– Он стоял на страже вождя. Когда вождь от него избавился – по каким-то своим мотивам, прожил сам после этого год. Но это, конечно же, всего лишь версия. У вас в партии вообще чёрте-что творится. Тот ещё балаган, между нами говоря.
Берия скрестил перед собой пальцы:
– Хорошо. А теперь можно предметно.
– Спрашивайте. Я не историк, не библиограф и знаю не больше, чем могу прочитать в архивах. К тому же, у вас война на носу – осталось чуть больше месяца. Главная война, такая, что пол страны раздолбают, вся промышленность перетряхнётся, все сферы жизни с нуля… Думаю, сейчас беспокоиться о мелких интригах – последнее дело. На лично мой взгляд, сейчас это мелочь.
– Хорошо, по войне я кое-что прочитал. Её начало мы ждали, но не так рано…
– Всегда ждём плохого попозже, – вздохнул я.
– Есть такое. То, что начальный этап войны пошёл не по плану… это вызвало большое удивление, но я думаю, докладывать наверх об этом пока рано.
– А не боитесь? Узнает ведь вождь, может рассердится.
– Пока он пребывает в блаженном состоянии духа и уверен в силе партии, социалистической сознательности и рабоче-крестьянского патриотизма. На первых порах вы, в общих чертах, очень реалистично описали поведение руководства страны – хотя очевидно, что наша армия не выдержит столкновения с такой отлаженной военной машиной, как вермахт. Отрезвление произойдёт со временем, но не в первые дни точно.
Я мог только покачать головой.
– Лаврентий Павлович, всё, что мы можем сделать в таких условиях – это действовать отдельно, в нужном направлении. Но один в поле не воин, даже если это я. Даже если я могу найти и распечатать чертежи превосходных танков и самолётов – технологического уровня для них нет.
– В любом случае, имея правильную информацию, можно отказаться от заранее бесполезных проектов и освободить колоссальные мощности и ресурсы, – покачал головой Берия, – вот в этом главная ценность вашей информации.
– Хорошо, я могу поработать в этом направлении. И Лаврентий Павлович, я бы хотел у вас попросить возможность для работы – место, к примеру…
– Мои ресурсы не безграничны, но квартиру я вам организую.
– Вам с ресурсами я постараюсь помочь, – влез я с предложением, – что вам прямо сейчас нужно?
– Да? А что вы можете?
– Почти всё. Дом не могу создать, слишком массивно, а вот автомобиль запросто. Золото, материальные ценности, что угодно. Чай у вас хватает дефицитов.
– Тут вы правы, правы, да, – вздохнул Берия, – Дефицита много. Причём не хватает самых разных вещей. Не золота, конечно же – с ним возни много, больше, чем с прямым получением товара. Скажем, вас не затруднит создать сотню-другую пишмашинок?
– Машинок? Легко, – кивнул я, – может быть автомобили?
– Зачем?
– Немного их в Москве, даже непривычно видеть пустые улицы и пешеходов на проезжей части. Лютый дефицит. Вот что, есть у меня предложение – можете меня пристроить на формальную должность руководителя какого-нибудь НИИ?
– НИИ? – Берия вздёрнул бровь, – это можно. И что вы там делать то будете?
– Делать… что делать – найдём. Главное получить официальный статус, и чтобы был и рабочий кабинет, и защита данных, и возможно – я там разверну вычислительный центр. На базе ЭВМ далёкого-предалёкого будущего.
Берия пожал плечами:
– Постараться вы можете, много для этого понадобится?
– Нет, немного. Развитие электроники шагнуло в послевоенное время далеко вперёд. Да две трети всех достижений прогресса на них построено. Думаю, осознать масштабы того, насколько это глубокая тема – вам будет вообще невозможно.
Берия налил себе и мне вина, после чего спросил прямо:
– Я человек с инженерным образованием, поэтому говорите прямо, насколько и что шагнуло, попробую понять.
– Хорошо, – я достал из кармана смартфон и положил его на стол, – в мире ЭВМ принято вычислять мощность в количестве операций с плавающей точкой, или запятой. Флопс, короче говоря. Первый в мире ЭВМ, «Эниак», имел пятьсот флопс. Разрабатывать его начали в сорок третьем – то есть ещё через годик начнут шевеления. Эниак создавался для создания артиллерийских таблиц. Сделали его только после войны, весил этот компьютер тридцать тонн, потреблял сто семьдесят четыре киловатта электричества, в секунду мог сделать триста пятьдесят семь операций умножения или пять тысяч операций сложения.
– Это уже немало, – кивнул Берия, – особенно в условиях дефицита времени, как у нас сейчас.
– Тем не менее, Эниак принято считать компьютером нулевого поколения. Он был слишком несовершенен, необычен, и это понятно – опыта разработки подобных машин до этого не существовало. В историю он вошёл как самолёт братьев райт. Никакой практической пользы от него нет, кроме самой демонстрации факта – на лампах можно построить свободно программируемый компьютер, который можно запрограммировать на решение массы однотипных задач. В промышленных, статистических и научных целях эти машины оказались очень хороши – даже в своём первоначальном, несовершенном виде. Потребляющие гору энергии и требующие постоянного, беспрерывного обслуживания, стоящего приличных денег. Постоянная замена ламп и так далее… Уже через десять лет после эниака был выпущен IBM-709, в десять раз мощнее своего предшественника. Удивительно, но факт – компьютеры могут совершенствуются по сравнению с машинами в обратную сторону. Машины становятся больше, кушают больше энергии, те же самолёты, корабли и так далее… а вот компьютеры растут наоборот – они уменьшаются, уменьшается энергопотребление, а мощность при этом растёт.
– Это логично. Радиоэлементы не требуют для своей работы физического размера, – пожал плечами Берия, – это принцип механических часов.
Я кивнул:
– Да, примерно так. Физически не важно, имеется у нас шкаф с пятюдесятью тысячами радиолампами, или маленький, размером с ноготь, кусочек кремния, на который фотолитографией нанесены зоны проводимости, и созданы миллионы или даже миллиарды транзисторов, выстроенных в микроархитектуру. Правда, до кремния мы дойдём ещё нескоро. Там столько сложности – я однажды копнул эту тему и понял, что надо начинать с нуля. С добычи руды, с очистки материалов… да и само развитие настолько быстрое, что плохо работает в плановой экономике.
– Как это может быть связано с экономикой? – удивился Берия, – я понимаю, техника, мы и не такое можем освоить, если постараемся. Но экономика?
– Один учёный сказал, что плотность элементов на кристалле удваивается примерно каждые полтора года. На первых порах – это создаёт немаленькие проблемы, потому что плановая экономика больше адаптирована к примитивным ресурсам. Добыче металлов, производству машиностроительному. Вот представьте, что темпы сменяемости поколений техники увеличились в десять раз. Примерно так это выглядит для электроники. Не успели наладить, медали развесить кому надо, в производство внедрить – а конкуренты из-за океана уже сделали систему вдвое мощнее, и наша устарела. Плюс огромная зависимость от обратной связи… – я покачал головой, – в своё время министерство электронной промышленности СССР приняло решение слепо копировать западные разработки, и свернуть собственные разработки. И не просто так – как бы они ни старались – сталкивались с тем, что либо фондов не выделяют, либо вообще трудно пробить глухую стену непонимания этих маленьких чёрненьких коробочек. Грубо говоря – советская административно-плановая экономика и политика слишком негибкая, медленная на раскачку и инертная в резких поворотах. А резкие повороты в этой отрасли происходили всегда. План на пять лет? Три раза ха – тут за полгода одна система сменила статус из лучшей в мире до «ошибочного направления» – и все планы по её производству летят к чертям. Нет, электроника потому и развивалась в основном в странах капиталистических, что бизнесмен, делающий у себя электронику, может в мгновение ока перебросить все ресурсы с одного направления на другое. Может сам решить, что нужно делать, а что нет – сам взять на себя риск. Своими же деньгами рискнуть. Я не отрицаю, у вашей экономики есть свои плюсы, но идеальной экономики не придумали ни сейчас, ни в будущем.
– Значит, плановая экономика себя не оправдала? – с прищуром спросил Берия.
– Скорее да, чем нет. Она… не слишком работоспособная, скажем так. Экспериментальная, слабо сбалансированная, модель. В период массовой индустриализации, войны и послевоенной разрухи, она себя оправдывает. Но индустриализация не вечна. Чем сложнее и динамичнее отрасль – тем хуже она сочетается с плановой экономикой. Строительство легковых автомобилей, компьютеров, потребительской электроники… в конце концов, я склонен считать, что именно экономика сгубила советский союз. А все прочие факторы вытекали из несовершенства плановой системы экономики.
Берия задумчиво посмотрел на меня.
– Понятно… мне бы полную историю, без прикрас, что происходило и каким образом. А там я сам решу.
– Это можно организовать, – кивнул я, – правда, информация весьма условная. Такие дела в советском государстве, что по статистике на душу населения всё вроде бы прилично, а работает это кое-как. Ну тут можно на много вещей указать, на тотальные и перманентные дефициты, общую непривлекательность товаров, преступную деятельность одних и недостаток мотивации и экономической эффективности у людей в целом. А значит и у предприятий, а значит, и у целой страны. Плюс развитие капиталистического мира, которое взяло низкий старт после второй мировой и за буквально пару десятков лет улетело так далеко от советской экономики, что если в тридцатых-сороковых ещё был какой-либо паритет, дальше всё стало совсем грустно. Не сказал бы, что вся заграница жила дорохо-бохато, но поскольку амбиции у советского государства быть лучшим, то и сравнивали его с лучшими. И тут уже, увы, – я развёл руками, – увы и ах.
Берия только глубоко вздохнул:
– Понятно. Ладно, можно постараться дать вам кое-какую свободу в работе над электроникой. Вы сможете построить машину, сравнимую с ЭНИАК по мощности хотя бы за год? С вашими то способностями?
– Я бы мог, без труда, да только смысла нет. Ну как, смысл есть – но у советского государства нет денег на такие дорогие игрушки. Сразу же после войны они понадобятся, тут спору нет – ядерная энергетика, ядерное оружие – тут нужны будут огромные вычислительные мощности. Но в голодные военные годы разрабатывать что-то подобное…
– Вот если вино можете создать, то и прокормить инженеров вам под силу, – сказал с уверенностью Берия, – и снабдить их радиолампами и всем прочим, что им понадобится.
– Да, тут вы правы. Я так же буду настаивать на том, чтобы компьютер не был засекречен.
– Это почему?
– Потому что пока его скопируют, пока то да сё, уже улетит время. Это во-первых. А во-вторых – тут важно кто задаёт стандарты. Кто у кого копирует. Через пять-десять лет любой, даже самый крутой на момент выхода, ЭВМ, будет уже выведен из эксплуатации, просто за полной неэффективностью. Разве что как музейный экспонат оставить, на будущее. Вот в этом телефоне, – я постучал пальцами по экрану брошенного в начале разговора на стол смартфона, – приблизительно триста гигафлопс производительности процессора. Это триста миллиардов флопс. Или шестьсот миллионов ЭНИАКов. При этом он кушает совсем кроху электричества, никаких супертехнологий в аккумуляторах у нас не изобретали. Правда, я должен оговориться, что вся его производительность заточена под обыденные бытовые задачи, такой есть почти у каждого.
Лаврентий Павлович как-то странно посмотрел на прибор.
– Это точные цифры?
– Да. Хотя это далеко не самый мощный из смартфонов. Так, бытовой прибор. Камера, звонилка, несколько игр. Для программирования не подходит совершенно. Хотя приложений для него масса, все они бытовые. Я показал это лишь для того, чтобы вы имели представление, насколько это всё может быть развито. Даже в шестидесятых годах ситуация с компьютерами мало отличалась от начала пятидесятых – стоимость каждого компьютера – десятки и сотни тысяч долларов, занимает целое здание, обслуживающий персонал – десяток-другой человек с профессиональным образованием. Разработка таких компьютеров в СССР велась, потому что иначе невозможно. Они управляли системой противоракетной и противовоздушной обороны, решали сложные научные задачи, а наука была амбициозная, и компьютеры ей требовались постоянно. В одно время вошли в моду ВЦ – вычислительные центры, в НИИ и прочих учреждениях стало модно иметь собственный ВЦ с хоть каким-нибудь компьютером и своим программистом. Ходило мнение, что это полезно в плане планирования и решения задач.
– И как? Правильное мнение? Хотя постой, – Берия отложил бокал, – получается, что компьютеры использовали для управления экономикой и страной?
– Да, конечно. Правда, делали несколько подходов создать нечто такое, и каждый раз был провал. В итоге от этой идеи почти отказались. Но в видоизменённой форме она работает. Лаврентий Павлович, давайте по существу – я могу взять персональный компьютер, подключить к нему устройства ввода-вывода, сделать терминал для работы с цифрами. Но для этого нужны программисты – хотя бы пара-тройка человек, чтобы они обучились работе с ЭВМ и могли дальше работать в этом направлении.
Берия кивнул:
– Это можно организовать. У меня достаточно людей с подходящим образованием. Думаю, пару-тройку тебе отрядить – будет несложно. Но какие тогда объёмы вычислений они могут выполнять?
Я пожал плечами:
– ВЦ же абсолютно секретное? Тогда всё упирается не в скорость работы компьютеров, а в скорость работы людей. И их количество, конечно же. Это что касается использования аномальных вычислительных мощностей. Что же касается собственных разработок… Думаю, на первых порах, фронту нужны будут радиоприёмники, радары там, а вовсе не дорогие тыловые игрушки. Но разработку можно вести без проблем, даже американцы свой ЭНИАК достроили, когда война уже всё.
– Тогда и нам спешить некуда. А по поводу твоей просьбы – это ты правильно мыслишь. Официальный статус совершенно секретного НИИ тебе на пользу будет.
– А вот тут я не соглашусь. Секретного НИИ не надо, секреты они привлекают внимание. Плюс ограничения, плюс сложностей немало будет… куда проще сделать обычное маленькое НИИ, человек на тридцать штатом, и в нём секретный отдел. Обычное НИИ тоже не только ради прикрытия – собственные идеи же надо куда-то девать. Вот и смогу кое-что реализовать. А по поводу денег государственных договор простой – я вам отгружаю золота, вы с меня снимаете всю ответственность за трату казённых средств.
– И чем тебя не устраивает нормальный режим секретности? Это же обязательно.
– Вовсе нет, – покачал я головой, – советская методика засекречивать всё, вообще всё… я лучше не буду сейчас долго её разносить, скажу лишь, что дойдёт до абсурда и закончится ничем. Окажется, что ничего действительно интересного у нас и нет, даже если все разработки продать врагам. Так что давайте поступим иначе. Официальное НИИ не военное, займётся каким-нибудь полезным, но небольшим проектом.
– Каким? Это ведь тоже имеет значение, если вы хотите лично руководить, то и желательно, чтобы даже от маленького проекта был результат.
– Что-нибудь долгоиграющее, полезное, военное. Скажем, разработкой военных вездеходов. Занятная тема, да и я сам увлекался в последнее время бездорожьем. Может быть, даже что-нибудь полезное сделаем.
Берия пожал плечами:
– Тут я с вами соглашусь, пусть будет так. Много вам места под ВЦ нужно?
– Места почти не нужно. Главное чтобы НИИ пусть маленькое, но располагалось в хорошем месте. Ремонт в здании НИИ я беру на себя. И ещё вот что – небольшие проблемы автомобилизации…
– М? Машины нужны?
– Достаточно если вы просто поможете зарегистрировать те, что я создам. Как самоделки, например. Я человек из автомобильной эпохи, так что мне трудно привыкнуть к общественному транспорту. А ещё труднее – учитывать это всё в работе, бензин, техобслуживание, сами машины – это я всё возьму на себя. Было бы место их поставить.
– Хорошо, в таком случае – договорились. У меня даже есть на примете отличное место для вашей будущей работы, если вы согласитесь прямо сейчас с нами съездить – я даже покажу вам. Как раз одно маленькое НИИ расформировали, в пределах садового кольца, всё чин по чину, здание старинное, место лучше не придумаешь.
– Тогда поехали. Чур я за рулём, – улыбнулся я.
Лаврентий Павлович поднялся, взял с дивана шляпу и водрузил её привычным движением на голову:
– Вы хотите, чтобы я поехал с вами?
– Почему бы и нет? Заодно прокатитесь на военном вездеходе двадцать первого века.
– Уговорил, – улыбнулся Берия, – поехали.
Когда мы проходили мимо стерегущих вход людей, Берия отдал короткие указание следовать за нами и не отсвечивать лишний раз, и я открыл ему дверь на заднее сидение…
Всю поездку мы почти молчали – Лаврентий Павлович подсказывал, где нужно свернуть, я ехал неспешно – сорок-пятьдесят километров в час, но для наших сопровождающих, судя по их манёврам, это уже было очень много. Проехать оказалось недалеко, мы сделали крюк и оказались на месте.
Очаровательные маленькие переулочки центральной Москвы – первый тверской-ямской переулок, дом четыре. Здание в три этажа, явно относительно свежей постройки – начала индустриализации. Возле здания пара машин, скоро и сопровождающие приехали. Я остановился и осмотрелся из машины. Берия вышел, мне пришлось выходить следом и позволить ему вести меня.
– Дом четыре, здесь планировалось расположить одно не особо важное государственное учреждение. По культурному профилю, но в связи – можно передать здание на баланс НИИ, занимающегося полезным делом, – сказал Лаврентий Павлович, когда мы прошли через ворота, и оказались отрезаны от улицы, – давай осмотримся, если что не так – сразу скажи.
– Что ж, давайте.
Я вошёл в здание и понял, что нужно приложить к нему свою руку. Мне не нравился этот довоенный советский дух – казённый дух, которым пропитано тут всё. Мы с Лаврентием Павловичем прошли внутрь – людей тут не было. Вернее, были, парочка встретилась на входе, это какие-то местные сторожа, но их быстро сдуло при приближении наркома внутренних дел.
– Отличное здание, – похвалил я его, поднявшись на второй этаж, – есть где развернуться с косметическим ремонтом. Да, думаю, придётся немного поработать, чтобы довести до ума. И будет просто отлично.
– Вот и замечательно. Рабочих прислать?
– Можно.
Вот примерно так и закончился безумный день. Вечер я уже встречал в НИИ – за неимением квартиры, и любого другого жилья, жить я остался в помещении. Ну а что – с Берией контакт наладил, и вроде бы даже продвинул ему свою идею, всё получилось относительно гладко. Лаврентий Павлович наверняка ещё некоторое время будет читать и обдумывать материалы, которые я ему передал, но пока что его забота – это устроить человека поближе к себе и в относительно приемлемые условия.
Он уехал, а я остался, и тут же начал усиленно думать над тем, что мне с этим огроменным зданием делать то? Здание тут не то чтобы огромное – всего дюжина крупных помещений-залов, и несколько хозяйственных, небольших, структуру оно имело самую примитивную. Четыре крупных зала на каждом этаже, соединённые общим коридором, словно школьные кабинеты и коридор, общее пространство на каждом этаже, с другой стороны коридора – имеется сортир с тремя Очками на каждом этаже – сортир напольный, без унитазов. Это плохо. Архитектурных излишеств мало, потолки очень высокие, дышать в таком объёмистом помещении легко. Залы пока что пустые, кое-где стоят столы. Полы из досок, окрашенных в коричневый цвет, не иначе как краска. Чем-то похоже на старинную школу, только я такие видеть мог уже на излёте их жизни, а это здание – только что построено и выглядит прилично.
От электрики в здании у меня чуть слёзы не навернулись. Срочно поставить не только нормальный щиток, но и главное – толстые, медные, провода, укрытые в ПВХ! И никак иначе!
Две недели спустя. 01.06.1941.
Поделиться книгой: