Собибор. Взгляд по обе стороны колючей проволоки

По словам Карплюка, был установлен следующий порядок несения службы каждым взводом вахманов: раз в три дня взвод назначался на сутки в караул. В его обязанности входила наружная охрана лагеря. Начальник караула цугвахман распределял вахманов взвода посменно на посты на вышках. Каждая смена находилась на посту по 2 или 4 часа. Кроме того, в ночное время из караульного взвода назначались дополнительные часовые, дежурившие между вышками. Задача часовых состояла в том, чтобы «никто из завезенных в лагерь для уничтожения евреев не бежал из лагеря. В случае попытки кого-либо проникнуть через ограждения из колючей проволоки за территорию лагеря, нам были даны указания открывать по ним огонь»[234].

После суточного дежурства взвод один день отдыхал, а затем на третьи сутки дежурил по лагерю: охранял евреев-смертников из рабочих команд.

Когда в лагерь прибывал эшелон с обреченными на смерть, командиры взводов, не назначенных в караул, собирали всех свободных от дежурства вахманов и выставляли их вокруг вагонов, вдоль прохода из колючей проволоки от раздевалок к «бане» — душегубке, к самим раздевалкам и душегубке. Вахманы должны были предотвращать возможные побеги привезенных евреев, способствовать быстрому загону в раздевалки и особенно в душегубку для непосредственного уничтожения.

Одновременно командиры взводов назначали вахманов на дежурство в «лазарет». В обязанности этих вахманов входило «расстреливать доставляемых туда из вагонов больных и престарелых людей» не способных самостоятельно дойти до душегубки. Чтобы эти люди не замедляли продвижение к «бане», их расстреливали отдельно в самом начале подготовки к процессу уничтожения. Вахманы, стоявшие цепочкой с внешней стороны прохода, вместо оружия имели при себе плетки и палки, которыми они избивали людей, когда те начинали догадываться о своей участи и не хотели сами заходить в душегубку[235].

Большинство найденных и арестованных убийц под давлением неопровержимых улик вынужденно признавали свою вину и нехотя рассказывали о преступлениях, совершенных ими и их товарищами. Однако были и те, кто не признавали своей вины, изыскивали малейшую возможность скрыть свое прошлое, путем признания службы в немецкой армии, даже в СС, охранником в концлагерях, но они категорически отрицали службу в лагерях смерти, участие в издевательствах и расстрелах.

Именно так вел себя на допросе 20 октября 1961 г. в Киеве Эммануил Шульц из Брянска (по матери — русский, по отцу — немец) — травниковец, за хорошую службу получил звание цугвахман, служил в лагерях смерти Собибор и Треблинка. На вопрос следователя по особо важным делам подполковника Лысенко «Признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?» Шульц отвечает: «В предъявленном мне обвинении я признаю себя виновным полностью за исключением применения мною физического насилия над людьми в процессе их уничтожения, а также отрицаю то, что я руководил действиями вахманов в процессе уничтожения людей в лагерях смерти Собибор и Треблинка. <…> Принимал участие в выгрузке людей, сопровождении их в газкамеры, но в камеры людей не заталкивал. <…> я людей не избивал, а воздействовал на них криком и угрозами. Физического насилия к людям не применял, но кричать и ругаться мне приходилось. Командовать вахманами в процессе уничтожения мне не приходилось»[236]. Вместе с тем Шульц сам подчеркивает: «Когда я попал в Собиборский лагерь смерти, я, увидев, что там делается, понял, что немцы звери»[237].

За хорошую службу вахманы поощрялись. Наиболее исполнительные и отличившиеся вахманы из разных лагерей в качестве поощрения были отправлены в специальную ознакомительную поездку по Германии. Как показал на допросе Э. Шульц, во время его службы в Треблинке унтершарфюрер СС Вилли Метциг, с ним Шульц служил еще в Собиборе, «спросил меня, хочу ли я поехать на экскурсию. Я согласился. Летом 1943 г. меня в числе группы из десяти человек направили на экскурсию в Германию, ездили немцы уроженцы из Советского Союза[238] <…> Поехали автобусом через Варшаву в Берлин и рассматривали там достопримечательности. <…> пробыли около месяца. Нам показывали, вернее мы ездили, в Берлин, Дрезден, Штутгарт и другие, также мы посещали сельскохозяйственные места. Я был на экскурсии целый месяц»[239].

Кроме отпусков, отличившиеся вахманы, получали благодарность. Так, например, специальными приказами начальника учебного лагеря Травники штурмбаннфюрера Штрейбеля в 1942–1943 гг. были вынесены благодарности и отмечены за службу в Белжеце, Собиборе и Треблинке вахманы Федор Яворов и Алексей Милютин[240]. Особо усердные, отличившиеся в уничтожении узников вахманы также награждались специальными бронзовыми и серебряными медалями разных степеней для восточных народов. В декабре 1942 г. цугвахман СС Александр Егерь, служивший командиром взвода в лагере смерти Треблинка, был награжден серебряной медалью «Знак отличия для восточных народов II класса»[241]. Группенвахман В. Чернявский и роттенвахман С. Василенко, были награждены в октябре 1943 г. бронзовой медалью «Знак отличия для восточных народов I класса»[242]. В июле 1944 г. за безупречную службу в полиции безопасности бронзовой медалью был награжден и обервахман Яков Искарадов[243].

В лагерях смерти Треблинка, Собибор, у служивших там вахманов, была возможность общаться с украинскими девушками. Их было несколько десятков, привезенных в феврале 1943 г. из Днепропетровской области в лагеря для вспомогательной работы. На допросе 20 сентября 1948 г. Михаил Разгоняев показал, что «в лагерь Собибор была доставлена группа девушек около 20 человек, которые исполняли работу прачек и уборщиц, стирали белье немцам и нам — вахманам, убирали комнаты, где жили немцы. Эти девушки <…> входили в число обслуживающего аппарата лагеря»[244]. «Украинки работали на кухне и официантками в столовой для немцев»[245]. Важно отметить, что в обзорной справке по архивно-следственному делу № 55402 по обвинению Егеря А.И. и других, фамилии вышеуказанных работниц перечислены в списке «других участников злодеяний».[246] И недаром. Молодые женщины не могли не знать, что происходило в нескольких десятках метрах от места их работы и проживания. Они слышали крики обреченных, выстрелы, дышали смрадом сжигаемых тел. Девушки сожительствовали с вахманами. Украинские подруги вахманов были прекрасно осведомлены о судьбе бывших владелиц золотых или серебряных украшений, ювелирных изделий, денег — всех тех подарков, которые женщины во множестве получали от своих ухажеров.

Знали об этом не только эти женщины. Знали о происходящем и о том, чем занимаются их мужья также жены и подруги вахманов, во время своих визитов в лагеря. Дмитрий Тимошкин на допросе в Краснодаре 2 февраля 1965 г. показал, что уже летом 1942 г. когда трупы расстрелянных стали разлагаться, далеко окрест Белжеца было зловоние. А когда трупы стали сжигать, то «лагерь был покрыт черным дымом и к запаху разложившихся трупов примешался запах горелого человеческого мяса, который постоянно вызывал тошноту[247]. То же самое имело место и в Собиборе.

В ходе следствия обвиняемые и свидетели называли много имен своих сослуживцев. В отношении названных принимались специальные розыскные действия. Так, 30 октября 1961 г. в Киеве старший следователь по особо важным делам Следотдела КГБ при СМ УССР подполковник Лысенко, составил список на 162 травниковцев, упомянутых в ходе следствия, которые служили в лагерях смерти Треблинка и Собибор, а также в эсэсовской охране лагерей Аушвиц (Освенцим), Бухенвальд и Штутгоф в 1941–1945 гг. Привожу этот список частично: 1.Лех; 2. Добровольский Виктор Петрович;

3. Латыпов Егматула (Николай); 4.Золотухин Николай Дмитриевич; 5. Кинас Артур; 6. Девятка Кузьма; 7. Бинеман (Пильман) Франц; 8. Робертус Давид; 9. Рогоза Борис; 10. Цицюрин Иван; 11. Масько Иван <…>45. Квашук Степан; 46. Макаренко Иван; 47.Береговой; 48. Кайзер Александр; <…> 82 Лукьяненко Тарас; 83. Ритих Иван (Александр); 84. Родин Иван <…> 113. Бричка; 114. Радченко; 115 Гарбуз; 116. Кучма. <…> 154. Москаленко Степан; 159. Пашков Семен; 160. Разин Яков; 161. Рубец Григорий; 162. Демидюк Николай[248]. На каждого из 162 перечисленных преступников было заведено розыскное дело. Некоторые из списка будут найдены, арестованы и привлечены к суду, несколько человек уже умерли, многие так и не будут обнаружены.

20–31 марта 1962 г. в Киеве состоялся закрытый процесс военного трибунала КВО. Перед судом предстали одиннадцать травниковцев, все они служили в Собиборе, Треблинке и других лагерях: Э.Г. Шульц он же Вертоградов, Ф.Ф. Левчишин, С.С. Василенко, С.М. Прищ, И.С. Терехов, Я.А. Карплюк, Д.А. Бородин, А.Е. Говоров, И.Н. Куринной, он же Куренной, М.П. Горбачев, Е.С. Парфенюк. Решением трибунала 31 марта 1962 г. все обвиняемые были приговорены к расстрелу[249].

По словам травниковца обервахмана СС Козловского Ивана Александровича, вместе с ним с декабря 1942 г. в лагере смерти Собибор служили: вахман, затем обервахман Алексеев Петр, Паньков Андрей, Сергиенко Сергей, Шабельник Михаил, Хрущев Александр, Хамко Василий, Печеный Григорий, Ратченко Иван или Василий[250]. Из материалов следствия известны и другие имена вахманов, служивших в Собиборе, например: Федор Горун, Николай Юдин, Иван Ивченко, Федор Коровниченко, Андрей Зорин, Александр Дубенко, Владимир Морозов, Василий Панков, Леонид Плехов[251]. О Панкове в материалах следствия сказано: «Находясь в составе команды СС, Панков охранял лагерь для предотвращения побегов заключенных, а также с оружием в руках участвовал в конвоировании заключенных граждан от места высадки из эшелонов — в лагерь Собибор, а затем лично участвовал в конвоировании заключенных к душегубкам и лично загонял заключенных в душегубки, где они умерщвлялись газом. Как признал сам Панков, указанным способом с его участием было уничтожено до 100.000 чел. В том числе женщины и дети. В том же лагере Панков заставлял евреев, находившихся в рабочих командах, сжигать трупы замученных граждан в душегубках»[252].

Особый путь в Собибор прошли несколько татар: Харис (Харес) Сабиров, Нургали Кабиров, Аглямутдин Бадуртдинов. Они в разное время в 1941 г. попали в плен и оказались в Майданеке. В апреле 1942 г. они дали согласие на сотрудничество с немецким диверсионно-разведывательным центром «Цеппелин», который готовил разведчиков и диверсантов из числа советских военнопленных для работы в советском тылу. В одну из разведшкол — в лесной лагерь Бреслау-Освиц и были направлены Сабиров, Кабиров, Бадуртдинов. Они прошли спецподготовку, но по каким-то причинам в июне 1942 г. их перевели на службу в войска СС и направили в Травники. Там они прошли очень короткий курс подготовки, ибо уже в конце июля, начале августа 1942 г. Сабиров, Кабиров, Бадуртдинов, направлены на службу в лагерь смерти Собибор[253].

В лагерях смерти проходила постоянная ротация как отдельных вахманов, так и полностью вахманских команд: они пересылались из одного лагеря в другой. В августе 1943 г. из Яновского лагеря переведены в Собибор вахманы Чурин, Руденко и Павленко[254].

16 сентября 1943 г. из учебного лагеря Травники в лагерь смерти Собибор были переведена очередная группа травниковцев. В рапорте коменданту лагеря Собибор перечислены фамилии 100 травниковцев. Среди них группенвахман СС Николай Савченко, обервахманы: Шиналик Т. (Так в документе. — А.Ш.), Музыкивский Петр, Нойман Фридрих, Яценко Петр. Далее перечислены фамилии еще 95 вахманов[255].

В завершении рапорта отмечено: «У охранников имеются следующие предметы обмундирования и снаряжения: тиковые брюки и китель, черный мундир и брюки, из оружия по одной винтовке, поясной ремень, пилотка, пара сапог, смена белья, два одеяла»[256].

Обращаю внимание читателя на факт перевода этой группы вахманов в Собибор потому, что именно эти травниковцы примут участие в подавлении известного восстания узников лагеря, которое произойдет 14 октября 1943 г. под руководством советского военнопленного офицера-еврея Александра Печерского[257]. Эти вахманы будут расстреливать восставших из пулеметов, стрелять по ним из винтовок, затем расстреляют оставшихся в лагере узников.

Интересна история самого молодого вахмана Степана Копытика, служившего в Собиборе. На допросе во Львове 17 апреля 1968 г. С. Копытик, родившийся в 1927 г., показал: «До января 1943 года я жил со своими родными в селе Селище Холмского уезда Люблинского воеводства. В январе 1943 г., когда мне еще было неполных 16 лет, я выехал на работу в город Люблин, где на бирже труда немцы предложили вступить в немецкие войска СС. Я был рослый и, чтобы поступить на работу, указал в заявлении, что родился в1925 году. На предложение немцев я согласился <…> меня направили в учебный лагерь СС, который находился в местечке Травники»[258].

В марте 1943 г. Копытику было присвоено звание вахмана он был направлен в команду вахманов под командованием С. Малова в Люблин, где охранял гетто, концлагеря, участвовал в розыске партизан, в мае 1943 г. в составе 100 вахманов прибыл во Львов на службу в Яновский лагерь. Охранял лагерь, гнал узников на работы и загонял в эшелоны, которые увозили обреченных в лагеря смерти. На допросе Копытик категорически отрицал личное участие в массовом трехдневном расстреле евреев. С. Копытик говорит, что он в первый день расстрела узников Яновского лагеря стоял на вышке и видел, как вахманы и немцы конвоировали колонны узников на расстрел. Вероятно, на второй день он уже все-таки был на месте расстрела, ибо говорит, что «когда обервахман привел нас к месту расстрела, то я увидел, что огромный овраг был чуть ли не на половину заполнен расстрелянными узниками, кровь текла по дну оврага <…> Нас поставили в оцепление в 30 метрах от места расстрела. <…> в этом расстреле принимали участие все вахманы нашей команды. Мне не пришлось конвоировать узников на расстрел. Но мне было приказано стрелять в тех узников, кто попытается бежать <…> на третий день расстрела я стоял на вышке»[259]. Обратите внимание, что сам Копытик рассказывает о смене деятельности, своеобразной ротации вахманов в течение трех дней. Судя по свидетельствам других вахманов, он, конечно, стоял не только в оцеплении, но и сопровождал узников к месту расправы и, возможно, лично расстреливал узников, как это делали другие вахманы. Из Яновского лагеря Копытик был направлен на службу в лагерь смерти Собибор[260]. Здесь Копытик также принимал личное участия в уничтожении евреев и в подавлении восстания. Вот такая короткая история 15–16 летнего убийцы.

Приведем ряд других выписок из показаний:

1. Из Протокола допроса 15 октября 1949 г. Федора Рябека.

Вопрос: Кто принимал непосредственное участие в истреблении лиц в лагере смерти Собибор?

Ответ: Непосредственное участие в истреблении принимали немцы и бывшие военнослужащие Советской Армии, изменившие Родине и перешедшие на службу фашистской Германии[261].

2. Собибор по показаниям травниковца цугвахмана Эмманнуила Шульца, служившего в Собиборе и Треблинке, на допросах 18–19 июля 1961 г. Киев.

«Весной 1942 г. мне присвоили звание обервахман и направили командиром отделения в лагерь смерти Собибор. В указанном лагере уничтожали еврейское население в душегубках, а больных расстреливали в так называемом «лазарете». Мне, как командиру отделения, приходилось принимать непосредственное участие в уничтожении еврейского населения.

Когда я прибыл в Собибор, то там уже были цугвахманы Бинеман Франц, уроженец немцев Поволжья, Александр Кайзер, Маурер Соломон, а также вахман Яворов Феликс и другие, всего около 15 человек. К моменту моего прибытия Собибор был уже построен.

Лагерь Собибор был организован для массового уничтожения людей, главным образом еврейской национальности, путем удушения в специально оборудованных газовых камерах. Насколько помнится таких газовых камер было построено две или три. Удушение производилось газом от дизельного мотора. Возле газовых камер была вырыта большая яма размером примерно 20 на 50 метров, глубиной около 2–3 метров. В эти ямы выбрасывались трупы умерщвленных людей, которые присыпались песком. Кроме удушения газом уничтожались путем расстрела немцами и вахманами. Расстреливались обычно больные и истощенные люди, которые сами не могли идти к душегубкам. Площадь этого лагеря была несколько гектар в виде прямоугольника. Внешняя граница лагеря была обнесена изгородью из колючей проволоки в два ряда высотой до трех метров, с вплетенными сосновыми ветками. По углам стояло четыре сторожевых вышки, где находились на дежурстве вахманы вооруженные винтовками. Кроме этого внутри лагеря были еще вышки. Была сторожевая вышка возле барака, где размещалась «рабочая» команда». Часть территории этого лагеря, где находились газовые камеры, ямы с трупами и барак «рабочей команды» была отделена изгородью из колючей проволоки от той части лагеря, где размещались немцы, вахманы и весь обслуживающий персонал.

Когда я прибыл в лагерь в составе команды вахманов, то массового уничтожения людей еще не производилось, эшелоны с людьми еще не прибывали, но к этому времени трупы были в ямах, так как был запах разложения. Я спросил у Бинемана Франца, что это за лагерь. Он ответил мне: «Поживешь, увидишь». Вскоре после этого стали поступать эшелоны с людьми и тогда мне стало ясно.

Перед поступлением первых эшелонов с людьми в лагерь, туда прилетал на самолете типа «физелер Шторх», кажется группенфюрер СС Глобочник, с представителями администрации он осматривал весь лагерь, видимо проверял готовность лагеря к приему людей для уничтожения. (Вероятно, подобные инспекционные поездки-посещения проводились и в других лагерях. — А.Ш.) В этот же день он улетел.

<…> В лагере Собибор от барака, где раздевались донага обреченные на смерть люди, шел коридор, огороженный с двух сторон из досок высотой 2,5 метра, а сверху над коридором была сетка из колючей проволоки. Поэтому коридору загоняли людей в камеры. <…>

Комендантом Собибора был немец худощавый, среднего роста, с плотно сжатыми губами. В возрасте 30–32 лет, воинское звание и фамилию его сейчас не помню, он носил погоны — серебряные с одним кубиком[262].

По прибытии нашей команды в Собибор, через день или два, вновь прибывших собрал комендант лагеря Оберхаузер[263], с ним были также Бинеман, Кайзер Александр и Маурер Соломон.

<…> Оберхаузер, через Бинемана, Кайзера и Маурера, которые разговаривали хорошо по-русски, объяснил нам, что мы обязаны беспрекословно выполнять все приказания администрации лагеря. <…> Припоминается дословное выражение Оберхаузера, что в этом лагере производится «переселение евреев на тот свет», но как это делается практически нам не сказали. Нам, и мне в том числе, из этого стало ясно, что в лагере Собибор, осуществляется уничтожение еврейского населения. («уничтожение еврейского…»— подчеркнуто следователем. — А.Ш.)

Кроме того, нам было сказано Оберхаузером, что в наши обязанности будет также входить несение службы по охране лагеря и рабочих команд, имеющихся в лагере. Мы были предупреждены Оберхаузером, что обо всем том, что мы узнаем в процессе службы, мы обязаны молчать, а также Оберхаузер предупредил, что за малейшее неповиновение, невыполнение приказов администрации лагеря — вахманы будут наказываться вплоть до расстрела. <…>

На первый или второй день после приезда в Собибор, но еще до данного Оберхаузером инструктажа, я вышел из барака, в котором нас разместили, и почувствовал, что на территории лагеря стоит тяжелый запах. Я спросил у Бинемана, что это такое, последний мне ответил, что об этом я узнаю сам позже. Он сказал мне, примерно так: «Поживешь, увидишь».

Я был зачислен во взвод Маурера Соломона, на должность командира отделения[264].

<…> При входе в лагерь смерти Собибор имелась на немецком языке надпись: «Еврейский переселенческий лагерь». Такая же надпись имелась и на железнодорожном полустанке в районе лагеря.

<…> Команда вахманов несла охрану территории самого лагеря и объектов, которые были на ней, а также по приказанию немцев-эсэсовцев и под их непосредственным руководством принимала прямое участие в уничтожении евреев, поставлявшихся в этот лагерь. В силу созданного немцами в лагере деспотического режима, ни один вахман не мог уклониться от участия в уничтожении там людей[265].

Лагерь огражден колючей проволокой в один ряд, высотой до трех метров. В это заграждение вплетены ветки деревьев. Лагерь делится на две половины: в первой половине были расположены различные хозяйственные и административные здания: помещения, где жили немцы и вахманы, помещения столовых отдельно для немцев и отдельно для вахманов, штаб лагеря, караульное помещение, склад с оружием, кажется еще в первой половине лагеря была баня, в которой мылись немцы и вахманы. Первая половина лагеря от второй была отделена проволочным заграждением таким же каким был обнесен весь лагерь, в него также были вплетены ветки деревьев. Вторая половина лагеря предназначалась для уничтожения людей и в соответствии с этим назначением была оборудована. Во вторую половину была проведена ж/д ветка, которая оканчивалась тупиком. По ней подавались в лагерь вагоны с людьми, которые уничтожались. Для разгрузки имелась специальная платформа. Раздевалки для мужчин и женщин отдельно представляли собой навесы, загороженные с трех сторон.

<…> имелось помещение, называвшееся «кассой», куда обреченными на смерть людьми сдавались ценности. От раздевалок далее шел коридор длиною метров 40 и шириной около 3 метров. Он был сделан из досок или же колючей проволоки, сейчас точно не помню.

Коридор подходил к зданию, в котором находились газовые камеры. Всего газовых камер в этом здании было три или четыре. Во внутрь газовых камер я не заходил, поэтому не знаю, как они были оборудованы. В самом здании был коридор, из которого имелись двери в газовые камеры. Двери камер были металлические. В этих камерах и умерщвлялись люди газом от мотора внутреннего сгорания. Трупы выгружались из камер через двери, имевшиеся с противоположной стороны, и зарывались в яму, которая имелась недалеко от здания с газкамерами.

Должен заявить следствию, что все в этом лагере было построено так, что доставленные в лагерь люди имели только один путь: от места выгрузки через «раздевалки» в газовые камеры. Другого пути у них не было.

Недалеко от места выгрузки находился «лазарет». Он представлял яму обнесенную проволочным заграждением с вплетенными ветками. В этом «лазарете» расстреливали всех, кто не мог сам дойти до газкамер.

Во второй половине лагеря также имелись небольшие зоны, обнесенные проволочным заграждением, в которых содержались «рабочие команды», из числа людей, доставленных в лагерь для уничтожения.

В лагере были мастерские: портняжная, сапожная. В этих мастерских работали евреи из «рабочих команд».

Охрану лагеря смерти Собибор несли вначале немцы и вахманы, а затем только вахманы[266].

3. Из протокола допроса Э.Г. Шульца 7 сентября 1961 г. г. Киев

<…> Немцы использовали все для того, чтобы обмануть обреченных на смерть людей, т. е. чтобы скрыть от привезенных людей действительное назначение лагеря. Вся система уничтожения людей немцами была построена на обмане.

Я полагаю, что комендант лагеря заранее знал о прибытии транспортов с людьми, и для встречи их велась соответствующая подготовка, которая заключалась в том, что усиливалась охрана лагеря. Выставлялись дополнительные посты с наружной стороны, а также выставлялись посты по всему пути движения людей, т. е. от места выгрузки до газовых камер. На все посты ставились вахманы, несение службы контролировали немцы. Кроме того, выводились немцами и вахманами составы «рабочих команд» на места, где эти команды работали, т. е. к месту выгрузки людей, к «раздевалкам» и к газовым камерам, из которых «рабочая команда» выгружала трупы.

После подачи вагонов на лагерную ветку (обычно подавалось до 5 вагонов) место выгрузки оцепляли немцы и вахманы, которые открывали вагоны и предлагали людям выгружаться. При этом немцы объясняли прибывшим людям, что они обязаны помыться в бане, после чего будут отправлены на работу на Украину.

В выгрузке людей принимала участие и «рабочая команда». После выгрузки обреченные направлялись в «раздевалки», где раздевались догола, мужчины раздевались под одним навесом, а женщины и дети под другим. Затем им предлагалось сдать ценности в «кассу» и следовать по коридору в т. н. «баню», т. е. газовые камеры.

Мужчины и женщины с детьми направлялись в газовые камеры отдельно. Каждую группу людей сзади по коридору подгоняли немцы и вахманы, немцы имели плетки, а вахманы палки, которыми избивали жертвы в случаях, когда последние оказывали сопротивление и не желали заходить в газовые камеры. С наружной стороны коридора стояли вооруженные вахманы, охранявшие этот коридор. Как правило, перед самым входом в газовые камеры начиналось сопротивление людей, они не хотели заходить в них, но их вахманы и немцы, применяя насилие, загоняли в камеры. Когда все камеры были заполнены людьми, включали мотор и через 15–20 минут они были мертвы.

После чего открывались наружные двери камер и «рабочая команда» выгружала трупы, которые переносила в яму и там закапывала. При выгрузке из камер специально выделенные евреи из «рабочей команды» выдергивали золотые зубы изо рта трупов.

Лиц, которые не могли самостоятельно следовать в газкамеры, евреи из «рабочей команды» сносили от места выгрузки в «лазарет», где они расстреливались немцами и вахманами. Я видел, что на трупах людей убитых в «лазарете» одежды не было, но где они раздевались и кто их раздевал, я не могу припомнить (вероятно, что это делали люди из «рабочей команды». — А.Ш).

Так продолжалось до тех пор, пока все доставленные в лагерь не были уничтожены. После окончания этой т. н. работы, все вахманы и немцы уходили в первую половину лагеря, снимались все дополнительные посты вахманов как с внешней стороны лагеря, так и внутри его.

В лагере смерти Собибор вахманам выдавались немцами спиртные напитки, но сейчас не помню в какой именно момент выдавалась водка: или же перед прибытием вагонов с людьми, или же после. Я считаю, что немцы выдавали водку вахманам для того, чтобы вахманы будучи пьяными, меньше отдавали себе отчет в том, что делали[267].

С каждым днем алкоголя требовалось все больше и больше. Еще одну причину пьянства вахманов объяснил травниковец Александр Захаров на допросе 9 января 1965 г. в Краснодаре: «Водка была единственным нашим утешением, так как без водки мы не могли кушать. Потому что запах от разлагавшихся трупов отбивал всякую охоту к еде. Как правило, все вахманы постоянно были выпивши, или пьяны, также пили и немцы»[268].

Водка, самогон были легко и всегда доступны для вахманов. Зная их пристрастие к спиртному и, рассчитывая на наживу, «поляки из ближайших к лагерям сел привозили и приносили водку к самим лагерям, меняя ее на вещи, деньги и драгоценности, которые вахманы отбирали у жертв»[269].

По словам Шульца, несмотря на то, что «за присвоение ценностей жертв, немцы вахманов наказывали, однако это не удерживало вахманов от таких действий»[270]. Пьяные вахманы неоднократно нарушали дисциплину. Однажды дело дошло того, что три пьяных вахмана неподалеку от Собибора обстреляли солдат из подразделения 5-го галицийского добровольческого полицейского полка СС[271].

4. Из протокола допроса Э.Г. Шульца 8 сентября 1961 г. г. Киев. <…> С людьми в лагере Собибор немцы и вахманы обращались как со скотом, очень жестоко… избивали по всякому поводу и без повода.

<…> в лагере Собибор было три взвода вахманов командиры взводов Мауэр, Кайзер и Бинеман. Каждый взвод поочередно назначался на сутки в караул по охране лагеря и «рабочих команд», два других взвода, если прибывали эшелоны с людьми использовались для уничтожения людей, т. е. всем вахманам поочередно приходилось участвовать как в несении охраны лагеря на различных постах, так и в уничтожении людей.

На вооружении вахманы имели карабины, были обмундированы в форму вахманов СС, каждый вахман получал денежное довольствие в польских злотых, но в какой сумме не помню. Вахманам разрешалось увольнение за пределы лагеря.

<…> я расставлял вахманов по постам и производил смену постов, контролировал несение ими службы, принимал участие в выгрузке, находился на посту у «раздевалок». Сопровождал по коридору до газовых камер. Непосредственно в газовые камеры я людей не загонял. Это делали те немцы и вахманы, которые находились на постах у самих газовых камер»[272].

В Собиборе, как и в других лагерях смерти, вахманы и служившие в них немцы совершали чудовищные жестокости. Так, «весной 1943 г. один из украинских охранников во время земляных работ за пределами лагеря убил киркой еврея. Он ударил его в грудную клетку и пробил насквозь. В другом случае эсэсовцы тащили двух евреев, привязанных к лошадям, которые бежали галопом»[273].

Эммануил Шульц, отвечая на вопрос следователя «об издевательствах чинившихся над людьми», показал: «Припоминаю такой случай. В лагере смерти Собибор прислуживала немцам молодая, очень красивая девушка. Эту девушку немцы использовали для удовлетворения своих половых страстей, а затем в один из дней вывезли из лагеря и она больше в лагере не появлялась. Были разговоры среди вахманов, что эту девушку немцы расстреляли. Эта девушка была еврейка»[274].

Во время следствия арестованные вахманы рассказывали и о восстании в Собиборе. Так, Яков Цехмистро, с лета 1942 г. по май

1943 г. служивший вахманом в Яновском лагере, а затем переведенный в Собибор, на допросе 18 мая 1968 г. показал: «во время моего пребывания в Собиборском лагере осенью 1943 г. узники подняли восстание. Захватив оружие, прорвались за зону лагеря и скрылись. Во время этого события я стоял без оружия возле кухни, где в то время работал поваром, и видел как вахманы, стоявшие на вышках, стреляли по восставшим узникам, среди которых были убитые. Кто из вахманов стрелял по узникам я не знаю. Так как мне не было видно, кто стоял на вышках, но я слышал стрельбу с вышек»[275].

Травниковец Петр Яценюк на допросе 5 июня 1947 г. показал, что о Собиборе ему рассказали вахманы, служившие в этом лагере: «Пачковский Михаил Иосифович, Лихотоп Михаил и Папач Павел, которые мне рассказали, что когда я с 7 компанией уехал в г. Луков (речь идет о конце августа 1943 г. — А.Ш.), их направили в Собибур, где находился лагерь смерти. В этот лагерь немцы со всех концов оккупированной немцами территории привозили эшелонами евреев и там их уничтожали путем применения газа. Они мне говорили, что в лагере Собибур действовала специально оборудованная немцами железная печь. В которую немцы загоняли 500–800 человек, закрывали железную печь и впускали газ и через 15 минут вынимали трупы, которые потом обливали горючим и сжигали. Как Пачковский, а также Папач и Лихотоп говорили, что они принимали участие в уничтожении евреев, раздевали их до белья и загоняли в печь, трупы из печи вынимала группа рабочих из числа евреев, которым давали усиленное питание, а потом уничтожали. Больше всего о Собибурском лагере смерти рассказал мне Пачковский Михаил Иосифович. Он говорил, что, когда они были в этом лагере, там группа евреев немцами выгонялась в лес на заготовку, и эти евреи подняли бунт, обезоружили немецкую охрану, забрали оружие и перебили часть охраны. При этом много евреев убежало, а часть была расстреляна. Пачковский мне говорил, что после того как немцы перестали подвозить эшелоны евреев, делать было нечего, и к ним в лагерь прибыли немецкие специалисты, разобрали по частям печь, погрузили все в вагоны и куда-то увезли»[276].

Яценюк также показал, что из числа травниковцев 3-й роты, в Собиборе служили: «Кушелюк Петр 1925 г. уроженец села Плавницы Холмского повиту Люблинского воеводства, украинец, Похилинский Владимир, 1924 г. уроженец села Плавницы Холмского повиту Люблинского воеводства, украинец. Олифизенко Павел 1924 г. уроженец Полтавской области, украинец, бывший военнослужащий Красной Армии.

Эти вахманы являются активными участниками физического уничтожения еврейского населения в Собибуровском лагере смерти. По рассказам вахманов Пачковского, Лихотопа и Папача мне известно, что когда они были в Собибурском лагере смерти и там большая группа евреев подняла бунт, то они принимали активное участие в расстреле заключенных евреев. Пачковский, Лихотоп и Папач лично мне рассказывали в Травниковском лагере, когда они возвратились из Собибура, о том, что они лично расстреливали евреев в Собибуре, а вахман Лихотоп мне лично говорил, что он в Собибуре расстреливал евреев из ручного пулемета»[277].

Впрочем, все сказанное относится ко всем вахманам, служившим в Собиборе и других лагерях смерти.

В заключение, хочу подчеркнуть, что, к сожалению, далеко не всех убийц из Собибора и других лагерей смерти постигла заслуженная кара. А некоторые из них даже дожили до глубокой старости, как например, Иван Демьянюк, и умерли в собственной постели.

Важно отметить, что только в СССР по-настоящему осуществлялись последовательный поиск и судебное наказание нацистских преступников, невзирая на их национальность и время, прошедшее со дня преступления.

Воспоминания

А.А. Печерский

Восстание в Собиборе

Александр Аронович Печерский родился в г. Кременчуге 22 февраля 1909 г. В разгар Первой мировой, в 1915 г., семья переехала в Ростов-на-Дону, в один из центров еврейской жизни на юге России. Закончив среднюю школу, А.А. Печерский продолжил обучение в музыкальной школе. Руководил кружком драматического искусства для любителей, работал в администрации финансово-экономического института.

В 1941 г. А.А. Печерский был призван в Красную Армию в звании техника-интенданта 2 ранга. Служил в 596-м корпусном артиллерийском полку 19-й армии Западного фронта. В октябре 1941 г. среди тысяч других советских солдат, окруженных под Вязьмой, попал в плен. Здесь он переболел тифом. В мае 1942 г. с четырьмя другими заключенными пытался бежать, однако они были пойманы и отосланы в штрафной лагерь в Борисове, а оттуда — в Минск. Уже здесь немцы выявили на медицинском осмотре, что он еврей. А.А. Печерский был отправлен вместе с другими военнопленными-евреями в подвал, который называли «еврейский погреб». Там пробыли десять дней, получая за целый день сто грамм хлеба и кружку воды. Потом, в августе 1942 г., переведен в Трудовой лагерь СС на улице Широкой в Минске. А оттуда вместе с другими узниками осенью 1943 г. депортирован в Собибор, куда прибыл 22 сентября. Здесь он стал лидером единственного успешного восстания в лагерях смерти. После побега присоединился к партизанам. С приходом частей Красной Армии в июне 1944 г. и был отправлен на проверку в спецлагерь НКВД № 174 в Подольске. По итогам А.А. Печерский определен в 15 отдельный штурмовой стрелковый батальон[278] Вероятность остаться в живых была невелика, но он уцелел, выжил после тяжелого ранения, полученного 20 августа 1944 г. в бою под г. Бауска в Латвии на 1-м Прибалтийском фронте.

Несколько месяцев А.А. Печерский находился на лечении в одном из подмосковных госпиталей. Офицерского звания он так и не получил. Довольно часто встречающееся в популярной литературе и в СМИ выражение «лейтенант Печерский» документально не подтверждается. В феврале 1945 г. А.А. Печерский возвращается в Ростов-на-Дону, где служит до увольнения в запас заведующим делопроизводством штаба 199-го рабочего батальона. В 1949 г. ему была вручена медаль «За боевые заслуги».

31 января 1945 г. в «Комсомольской правде» появляется письмо А.А. Печерского — отклик на корреспонденцию «Фабрика смерти в Собибуре» в той же газете от 2 сентября 1944 г.[279] Подпись: «Лейтенант Печерский. Действующая армия». Это письмо он написал в подмосковном госпитале. Возможно, газета посчитала, что слова «действующая армия» звучат более оптимистично, чем «госпиталь».

Первые несколько лет он проработал администратором в Ростовском театре музыкальной комедии. В 1952–1953 гг. А.А. Печерский попал под суд за злоупотребление служебным положением («попал под компанию»), судя по всему, был исключен из партии, потерял работу в театре. Позже устроился в багетный цех, работал на машиностроительном заводе, в кузнечно-механической артели.

С конца 1950-х гг. А.А. Печерский вел обширную переписку с различными музеями, частными лицами в СССР, Польше и Израиле с целью поиска уцелевших узников Собибора. Почти 30 лет он собирал сведения о выживших и погибших, установил контакты со всеми, кто жил в СССР, Израиле, США.

14 октября 1963 г., в двадцатую годовщину восстания в Собиборе, в Ростове-на-Дону состоялась встреча бывших узников. В ней приняли участие Александр Печерский, Аркадий Вайспапир и Семен Розенфельд. А также писатель Валентин Томин. Потом встречи происходили каждые пять лет. Находились еще бывшие товарищи по восстанию и состав участников встреч расширялся.

А.А. Печерский выступил свидетелем обвинения на суде в Киеве над одиннадцатью бывшими охранниками Собибора (1962 г.), давал показания по делам нацистских преступников — эсэсовцев Собибора — Гомерского (1976 г.) и Френцеля (1984 г.). Писал и во время Краснодарского процесса в 1965 г. — этот текст в газету «Советская Кубань» также включен в публикуемые воспоминания.

К сожалению, Александр Печерский оставался «невыездным» и так не сумел встретиться со своими товарищами, проживающими в Израиле или тем более в США. Хотя они его смогли посетить, но уже в 1980-е гг. Собственно, его даже в социалистическую Польшу не выпускали. Подвиг участников восстания вместе с их биографиями уходил в область легенд и мифов. Почти всю свою жизнь А.А. Печерский провел в Ростове-на-Дону. Там он и умер 18 января 1990 г.

Писать о восстании А.А. Печерский начал еще летом 1944 г. И не переставал до конца 1980-х гг. Это были статьи, очерки для различных печатных изданий в СССР и за рубежом, часто связанные или с поиском товарищей по восстанию и других выживших узников, или приуроченные к годовщинам и прочим памятным датам.

С лета 1944 г. А.А. Печерский стал работать над воспоминаниями. На протяжении трех десятилетий они существовали в разных вариантах. Изданы при его жизни были только два: на русском и идиш. В 1945 г. в Ростове-на-Дону вышла книга Печерского «Восстание в Собибуровском лагере». Позднее его воспоминания появились на идише: в 1946 г. они были изданы в виде книги в издательстве «Дер Эмес» в Москве, а в 1973 г. напечатаны в журнале «Советиш геймланд» («Советская Родина»). (Русский перевод опубликован в литературном ежегоднике «Год за годом». № 3/87).

В 1950—1970-е гг. воспоминания А.А. Печерского под различными вариантами названий распространялись по принципу «самиздата»: от человека к человеку, прежде всего, среди бывших узников гетто и концлагерей, писателей-фронтовиков и еврейской общественности СССР. Изданные в последние 10 лет книги как раз и основываются на нескольких таких вариантах[280]. В том числе и на варианте, публикуемом ниже[281]. Это отнюдь не должно создавать впечатление, что рукописи А.А. Печерского просто дублируются.

Именно А.А. Печерский пробовал писать воспоминания в различных вариантах и даже жанрах, с учетом того, например, что ему постепенно становились доступны воспоминания других участников восстания и бывших узников, некоторые зарубежные и советские документы, а так же вновь выходившие книги. Однако, не только эти факторы влияли на появление новых вариантов.

Стоит особенно подчеркнуть вклад А.А. Печерского в сохранение памяти о лагере смерти Собиборе и самом восстании. Его переписку с журналистами, писателями, историками, бывшими узниками нельзя недооценивать: именно так формировалась коммуникативная (социальная) память о тех событиях. Она же являлась основой для закрепления этих событий на уровне национальной (политической) и культурной памяти в начале 1960-х гг. Именно в это время А.А. Печерский много выступает в домах культуры, библиотеках, печатаются статьи в центральной прессе, в «Молодой гвардии» выходит художественный роман Томина и Синельникова, а Собибор упоминается в учебном пособии «История СССР», подготовленном Высшей партийной школой и Академией общественных наук при ЦК КПСС, а также в коллективной монографии о советских партизанах[282]. Интерес к теме стимулировался и рядом судебных процессов над бывшими вахманами и другими коллаборационистами в СССР. Не будет преувеличением сказать, что история Собибора в первой половине 1960-х гг., пусть и в искаженном виде («без евреев») начала становиться частью (хотя и не самой значимой) официального нарратива о войне. Но уже после разрыва отношений с Израилем, в начале 1970-х гг. официальное внимание к ней исчезло, а дальнейшие инициативы А.А. Печерского по выпуску полной версии воспоминаний и съемке фильма отвергнуты.

Публикуемый машинописный текст, вероятно, является последним вариантом воспоминаний Александра Печерского. Они были подготовлены в 1972 г. и А.А. Печерский надеялся их издать отдельной книгой к 30-летию восстания в Собиборе. В письме от 6 февраля 1972 г.[283] он пишет друзьям, что сдал в Ростовское издательство книгу о восстании и ее собираются включить в план 1974 г. В этом же письме он сообщает структуру книги, которая почти полностью совпадает с публикуемым здесь текстом (вступительная часть, «Минский лесной лагерь», «Минский лагерь на Широкой», «Строительство лагеря смерти Собибор», «Послесловие»). А.А. Печерский также указывает, что использует материалы переписки с «собиборовцами», проживающими за рубежом», сведения о процессе в Хагене над нацистскими преступниками, о минских партизанах и подпольщиках. А.А. Печерский написал, что посылает каждому из друзей экземпляр рукописи и просит их внести коррективы, исправить ошибки, если он что-то пропустил, особенно там, где повествование касается каждого из участников восстания.

Но книга так и не была издана. А один из экземпляров рукописи остался в Рязани у бывшего узника и участника восстания Алексея Вайцена. После встречи с ним в 2001 г. копию передал в архив Научно-просветительного Центра «Холокост» житель Рязани, ветеран Великой Отечественной войны Исай Локшин. Кстати, первую публикацию отрывков этой рукописи он сделал в московском журнале «Родник» (Издание объединения религиозных организаций современного иудаизма в России — ОРОСИР) в 2003 (№ 2), 2004 (№ 1, № 2) и 2005 (№ 1, № 2) гг. Правда, в биографии А.А. Печерского и других участников восстания было допущено много ошибок.

Публикуемая рукопись снабжена некоторыми примечаниями А.А. Печерского, так как он уж использовал литературу, изданную по истории нацизма. В рукописи встречаются незначительные правки в написании имен и фамилий. Тем не менее, А.А. Печерский допускает некоторые ошибки или, пожалуй, опечатки. Например, одного из своих товарищей — Михаила Ицковича называет Семеном. В то же время Печерский называет полностью имя и фамилию Леона Фельдхендлера, учитывая, что в предшествующих версиях он именовал последнего то Борисом, то Борухом.

Одновременно с получением новой информации на протяжении многих лет А.А. Печерский допускал явные недочеты. Редакторы сохранили некоторые фрагменты, которых никак не мог знать мемуарист в тот период, находясь в Собиборе. Например, об убийстве В. Кубе, о положении на фронте в сентябре 1943 г. («Красная Армия подходит к Днепру»).

В данной рукописи полностью отсутствуют еврейские «мотивы», которые были весьма заметны в предыдущих воспоминаниях. Даже его небольшое свидетельство для книги М. Нович, приводимое ниже в соответствующем разделе, написанное буквально в то же время (середина 1970-х гг.), содержит информацию о евреях и гетто. В рукописи для издания в СССР А.А. Печерский ни разу не пишет евреях в Минском лагере и Собиборе, хотя по приводимым фамилиям и так все понятно. В тексте есть только поляки, голландцы, чехи и советские люди. Воспоминания по духу и стилю написаны обычным советским патриотом и антифашистом. Он понимал, что в середине 1970-х гг. книгу об уничтожении евреев и их восстании не издадут в Ростове-на-Дону, да и вообще в СССР. Тем более перед глазами А.А. Печерского был пример книги В.Р. Томина и А. Г. Синельникова «Возвращение нежелательно» (М., 1964). Авторы не могли упоминать никаких евреев, изменили фамилии героев. А за прошедшие с той поры 8 лет ситуация только усугубилась. Но А.А. Печерский надеялся, что шансы на издание книги все-таки есть. Отметим, что в первой версии воспоминаний, подготовленной летом 1944 г., тема евреев упоминается, хотя и не доминирует. Если в русскоязычной публикации 1945 г. о евреях нет ничего, то в варианте на идише она присутствует. Подобная же противоречивость характерна и для газетных публикаций 1944 г. Если В. Гроссман в публикации в «Красной звезде» (август) открыто говорит о «массовом механизированном убийстве польских евреев», то в статье Рутмана и Красильникова этническая принадлежность жертв не указывается[284].

Несмотря на отмеченные характеристики источника, мы хотели бы лишний раз подчеркнуть, что эта рукопись является последней и наиболее полной версией воспоминаний А.А. Печерского. В полном объеме она публикуется впервые. Текст публикуется в авторской редакции. Орфография и пунктуация приведены к нормам современного русского языка. Стилистика оригинала сохранена. Набор текста осуществляли Л. Терушкин, С. Трифонова и Е. Чамкина.

* * *

«Скажите, это правда, что вы были в лагере смерти Собибор? Вы не обижайтесь на мой вопрос. Я не хочу вас обидеть, знаете, нам даже как-то не верится, что была война и гибли миллионы людей».