Собибор. Взгляд по обе стороны колючей проволоки

Я сразу же пообещал себе, что, да, если я переживу следующие часы, я выполню желания Леона и Саши. Я расскажу всем за пределами этого леса об этом проклятом месте и его отважных узниках»[196].

Т. Блатт, другой спасшийся из лагеря, сохранил следующие воспоминания о А.А. Печерском: «Вскочив на стол, он произнёс короткую речь на русском, его родном языке. Это были не те высокопарные ободряющие слова, которые мы слышим в фильмах о войне. Его голос, чёткий и громкий, такой, что каждый мог его слышать, был спокойным и размеренным. Он сказал заключённым, что большая часть немцев в этом лагере была убита. Пути назад не было. Ужасная война опустошала мир, и каждый узник был частью этой борьбы. Он напомнил каждому о могуществе его родины, Советского Союза, и пообещал, что живыми или мёртвыми они будут отомщены, и то же касается трагедии всего человечества. Он дважды повторил, что те заключённые, которые каким-то чудом останутся в живых, должны стать вечными свидетелями этого преступления. Он закончил свою речь призывом: «Вперёд, товарищи! За Сталина! Смерть фашистам!»[197]

Выживший Кальмен Веврык также упоминает Сталина — «Ура, на Сталина!»— и заявляет: «Сталин был нашим Богом тогда; каждый еврей искал в Сталине своего спасителя. Сначала один человек, затем двадцать и, наконец, многие, многие другие закричали: “Ура, на Сталина!”»[198].

Воззвание к Сталину также было частью истории, рассказанной мне Филипом Бяловичем в интервью в Нью-Йорке 9 апреля 2010 г. Воспоминания меняются и после столь многих лет хранятся в памяти иначе. С годами в воспоминаниях Филиппа Печерский стал большим коммунистом. Этот рассказ включён Шелвисом в книгу о Собиборе[199], но Сталин упоминается и в воспоминаниях А.А. Печерского, переведенных в 1952 г. еврейским историческим обществом в Польше: «Эти горячие призывы подобного грому звучали в лагере смерти». Он описал, как они сплотили всех евреев из множества стран. Однако, в его версии рассказа стол, на который он запрыгивал, отсутствовал. Лично я сомневаюсь в истории со столом. Ни один солдат в здравом уме не стал бы забираться на стол, на котором он мог бы стать лёгкой мишенью для немцев. Я не сомневаюсь, что люди кричали и вопили. Во время восстания многих застрелили, многие распрощались с жизнью или были ранены минами и пулями. В последующие дни немцы начали грандиозные поиски сбежавших евреев. Имена убитых эсэсовцев приводятся в посланиях властей Люблина, направленных вышестоящему командованию в Краков[200].

М. Бем кратко изложил условия, которые привели к успеху. По его мнению, у членов движения сопротивления была хорошая работа и хорошие позиции. Они имели возможность и время, чтобы сосредоточиться на планировании. Он также утверждает, что немецкая идея коллективной ответственности уменьшила количество попыток побега. Как он писал: «многие заключённые заявляли даже, что не дали другим узникам бежать из лагеря в период перед восстанием»[201]. М. Бем отмечал парадоксальность того, что принцип коллективной ответственности действовал на пользу группе сопротивления. Он утверждает, что охранники обращали меньше внимания на заключённых, поскольку предполагали, «что узники сами будут приглядывать друг за другом». Другим преимуществом стало наличие сильного лидера, способного организовать и поддерживать движение сопротивления.

Главная проблема относительно возможного побега заключалась в том, что людям некуда было идти. Так это описывает выживший Кальмен Веврык: «Дважды у меня была возможность бежать. Рядом с Собибором начался большой лесной пожар, и они взяли нас тушить пожар. Немцы сказали, что пожар устроили партизаны. Дым был очень густым. Меня отправили набрать песка. Я был в полукилометре от основной группы заключённых; дым закрывал всё, а местность была очень лесистой. Я хотел всё бросить и бежать, но тогда у меня были сомнения. Где я смогу спрятаться? Они бы начали серьёзные поиски, поскольку не хотели, чтобы «секрет» Собибора вырвался наружу. Как далеко я смог бы убежать, прежде чем устал? Помните, я был слаб. И, свернувшись в какой-нибудь яме, смог бы я действительно обмануть собак, которых они бы пустили по следу?»[202].

В другой раз он был вместе с четырьмя другими евреями, которые торговались о продаже водки с одиночным украинским охранником. Веврык предложил убить его, но остальные отказались. По словам Веврыка, многие евреи знали, как сбежать, поскольку они строили этот лагерь и знали схему проводов электрифицированного забора.

Я бы хотела добавить собственное наблюдение к объяснениям того, почему восстание оказалось успешным. Фактор, который не упоминает Бем: военную дисциплину у русских. Им было приказано сопротивляться, а они привыкли выполнять приказы, если был человек, чьи приказы принимались. В таких обстоятельствах люди отважились пойти на риск. Они знали, что им нечего терять. Но люди не могут автоматически сплотиться в таких условиях; должна быть воля и должна быть надежда. А.А. Печерский смог скрыть свои серьёзные сомнения в возможности успеха от всех, если не считать русских солдат.

В 1980 г. он сказал то, что повторял затем в последующие годы: «Я не мстил. Я сражался за Родину, как солдат, а не как убийца». Эти слова представляются преувеличением, но в них есть и некоторая правда. Во всех своих действиях русские вели себя, как солдаты, и сформировали группу. Филипп Бялович следующим образом описывал разговор со своим старшим братом Симхой: «Я знаю, мы можем рассчитывать на то, что советские солдаты выполнят свои поручения. Но, как насчёт других узников?»— говорит он. «Они не солдаты. У них нет подготовки или опыта в убийствах». Они согласились с тем, что, возможно, польские евреи не смогут убивать. «Мы положимся на советских солдат, насколько возможно», — сказал Симха[203].

Двенадцать германцев были убиты, но, что ещё более важно, немцы были в панике и напуганы. Френцель перегруппировал подразделение, прежде всего он беспокоился о том, что партизаны могли воспользоваться хаосом и атаковать лагерь, чтобы освободить оставшихся узников. Он не был уверен, не являлось ли восстание результатом сотрудничества партизан и заключённых. Всех, кого нашли в лагере, держали под стражей в бараках. Френцель связался с вышестоящим начальством, и те немедленно направили спецподразделение (Einsatzcommandos) для тщательного обыска лагеря. Они убили всех евреев, которых ещё не задержали. Были предприняты защитные меры против нападения партизан. Постепенно стало очевидно, что часть украинских охранников пропала, хотя большинство находилось на стороне немцев. Возникли некоторые споры о том, нужно ли немедленно казнить оставшихся в лагере евреев. Ведь они были нужны для работы.

Я руководствовалась словами М. Бема во всём этом и использовала его подсчёты. По его сведениям, 14 октября 1943 г. в лагере было пять сотен евреев, из которых сто восемьдесят четыре не смогли бежать. Сорок один заключённый был убит во время восстания и сто тридцать — позднее. Судьба остальных тридцати двух неизвестна. В конечном итоге, пятьдесят восемь пережили войну. В следующие месяцы происходили постоянные стычки между немцами и сбежавшими евреями. И. Арад упоминает, немцы были настолько встревожены, что доложили в Берлин. Поисковая операция продолжалась четыре дня[204]. Беглецы уносили секрет, о котором никто не должен был знать.

Распространённым страхом среди узников было оказаться пойманными немцами. Как сказал выживший Дов Фрайберг: «Самым главным было не попасть вновь в руки немцев. Это было худшим, что могло случиться. Никто не верил, что мы смогли бы спастись бегством»[205]. Видеть убитых немцев было радостью, но беглецы не знали, куда бежать, и им пришлось выживать ещё десять месяцев. По словам выжившего Т. Блатта, недели после побега были ужасающими. Заключённых искали крупными силами, особое внимание уделялось дорогам, ведущим на восток, туда, где река Буг образовала естественную границу. Мосты охранялись, охрана стояла и на перекрёстках. Сам лагерь был немедленно закрыт и снесён при помощи евреев из Треблинки. Это заняло у работников месяц. Последних евреев расстреляли 23 ноября. Население, проживавшее вокруг лагеря, сразу же начало поиски золота и ценностей[206].

А.А. Печерский бежал из лагеря, а вокруг него свистели пули. Он преодолел первые сто метров и добрался до открытого пространства, где всё ещё мог чувствовать на себе взгляды преследователей, поэтому постарался бежать как можно быстрее. Поскольку он был в открытом поле, пули всё ещё могли его достать. В лесу всё было по-другому, и он наконец добрался до укрытия. «Минуту я стоял неподвижно, — пишет он, — чтобы перевести дух, а потом оглянулся. Изнурённые, из последних сил люди продолжали бежать и добрались до деревьев. Но где Люка и Шломо?» Потом А.А. Печерский узнал, что большая часть узников из лагерей I и II смогла бежать, но многие из них погибли в открытом поле раньше, чем смогли добраться до деревьев. «Мы решили не оставаться в лесу, а разделились на несколько меньших групп, отправившихся в разных направлениях. Польские евреи решили направиться в сторону Хелма, они знали язык и местность. Те из нас, кто был из Советского Союза, зашагали на Восток».

А.А. Печерский понимал трудности тех, кто не говорил по-польски или по-русски. С осторожностью он постарался увеличить расстояние между ними и лагерем. «Мы могли ориентироваться по звукам выстрелов. Там, откуда они доносились, располагался лагерь». Эти выстрелы потихоньку отдалялись, и к вечеру наступила тишина. С А.А. Печерским были Б. Цибульский и А.М. Вайспапир.

А.А. Печерский и его люди решили добраться до русских партизан или территории, контролируемой Красной Армией. Это было логично, поскольку на польской территории их язык выдал бы их; если бы они перебрались через реку Буг, русский стал бы более распространён. Они встретили А.М. Шубаева, который передал им послание от Шломо Лейтмана, тот был ранен и продолжал оставаться в опасности. Как пишет Михаил Лев, Лейтман отправил своему другу Саше послание: «Мы должны отплатить, но не слезами, а с оружием в руках!»[207] В какой-то момент он больше не мог двигаться дальше и попросил его застрелить. Поскольку Михаил Лев часто общался с А.А. Печерским в последующей жизни, мы можем верить его рассказу, несмотря на то, что книга Лева является художественной. Гораздо позднее в Ростове он рассказывал об этом. А.А. Печерский оплакивал потерю близкого друга. Он чувствовал с ним более близкую связь, чем с другими. Выступая в 1950-е гг. перед бывшими партизанами, А.А. Печерский сказал: «Ясный ум, его спокойствие, отвага и самопожертвование придавали мне сил в самые трудные минуты жизни». Во всех его воспоминаниях он говорит, что задавался вопросом, что случилось с Люкой.

Печерский предложил идти всю ночь, и беглецы двинулись колонной, которую замыкал А.М. Вайспапир. Он запретил людям курить или говорить и заставил их держаться вместе. Если первый бросался на землю, все остальные должны были последовать его примеру. Необходимо было избегать паники. Иногда они встречали других беглецов, а в какой-то момент нашли группу больше. Теперь их было пятьдесят семь, и к рассвету они приблизились к железной дороге. Им нужно было придумать способ спрятаться в дневное время, и они выбрали невысокие кустарники, в которых замаскировались и лежали неподвижно, словно убитые, не издавая ни единого звука. Моросил мелкий дождь. Люди начали составлять карту местности, где они находились, и обнаружили, что они были недалеко от леса. Весь день над головами летали самолёты, но их не обнаружили. Когда наступила ночь, они встретили двух людей, попытавшихся перебраться через Буг. Они рассказали, что Люка направилась в сторону Хелма. А.А. Печерский тогда сказал, что группа слишком большая, и её будет невозможно прокормить, поэтому они разделились на более маленькие отряды. Группа из девяти человек пыталась добраться до Буга и пересечь реку, им это удалось.

Хотя я убеждена, что отделиться от большой группы и отправиться с теми, кто говорил по-русски, было мудрым решением, эта история более сложна и, возможно, менее красива. Разумеется, первоочередной задачей было добраться до Красной Армии. Каждый русский солдат знал, что военнопленных ждёт наказание, но добросовестное участие в боях могло смягчить приговор. Т. Блатт описывал, как А.А. Печерский объявил остальным узникам, что небольшая группа отправится с разведывательной миссией. Они также собрали деньги, чтобы купить еды. Оставшейся ждать большей группе оставили только одну винтовку, и, как поясняет Т. Блатт, они чувствовали, что лидеры их бросят. Так и случилось, они ждали впустую. «Мы потеряли надежду. Несмотря на обещание, он сбежал. Они забрали наши деньги и ружья и ушли. Или с ними что-то случилось? Теперь мы остались без руководства и оружия, не считая одной винтовки»[208]. Потом, писал Т. Блатт, начались ссоры, и более сильные ушли, оставив более слабых и пожилых.

Гораздо позднее, в 1980 г., Т. Блатт навестил А.А. Печерского в Ростове. Он признал, что ему никогда бы не удалось остаться в живых без организатора восстания. Но он хотел, чтобы А.А. Печерский объяснил, почему он покинул большую группу товарищей по лагерю. Он писал: «Несомненно, остальные выжившие и я считали Сашу героем, и мы все были согласны, что, если бы не он, ни один еврей не выжил бы в Собиборе. Несмотря на это, у меня было несколько наболевших вопросов.

ТОМАС: «В твоих воспоминаниях ты изложил то, как ты покинул в лесу остальных беглецов, несколькими предложениями: «Мы поняли, что не было смысла продолжать двигаться вместе такой большой группой; поэтому, мы разделились на несколько небольших отрядов, каждый из которых пошёл своим путём». Саша, ты знаешь, вера заставляла меня держаться рядом с тобой. После твоей речи, сразу перед побегом, я потерял тебя на какое-то время и встретил снова у колючей проволоки, а потом снова потерял, чтобы встретить в лесу. Я был с тобой до твоего ухода и воспринимаю это иначе».

Саша сдвинул брови и посмотрел на меня пронзительным взглядом.

ТОМАС: «Саша, не пойми меня неправильно, пожалуйста. Благодаря тебе я сейчас жив. Благодаря тебе многие из нас завели семью, детей, внуков, а не нашли свой конец в Собиборе. Если бы ты жил на Западе, тобой бы восхищались несчетные тысячи. Я просто хочу знать, почему ты не сформировал из нас партизанский отряд?»[209]

А.А. Печерский пояснил, что считал себя солдатом и знал, что у небольших отрядов больше шансов выжить. Он не мог сказать людям, что ему придётся их покинуть. Они бы последовали за ним. «Что я могу сказать, ты был там. Мы были всего лишь людьми. В дело вступили основные инстинкты. Это всё ещё была борьба за выживание». Он отрицал, что ему было известно о деньгах, он не мог обеспечить контроль над всем происходящим. А те, у кого было оружие, не отдали его.

Стыд и вина в свидетельствах

Чувство вины и стыда есть во всех рассказах, есть они и в рассказах выживших. Это ведёт к искажениям. В свою книгу Томас (Тойви) Блатт включает длинную историю о А.А. Печерском, рассказывая, что тот якобы попал в тюрьму на много лет. Он также описывает слова Печерского о том, что тот не искал мести, а сражался за Родину, как солдат. Его восхищение А.А. Печерским заставило его написать книгу таким образом, и в 1980 г. он захотел, чтобы мир понял, как сильно он хотел признания героической роли их лидера.

Многие свидетельства определены тем, как именно рассказчики выстраивали свои истории, которые затем рассказывали миру. Это памятники времени и месту. В бывшем Советском Союзе ряд историй не рассказывался, как объяснил Алексей Вайцен из Рязани. Алексей рассказал, что до конца 1980-х гг. он не мог говорить о том, что пережил в Собиборе. Поэтому, как утверждал он, история о страданиях евреев была закрыта.

Когда я брала интервью у Эстер Рааб в Нью-Джерси в 2010 г., там были долгие моменты, когда камеру выключали. Нам нужны были мгновения покоя. Эстер работала уборщицей в казармах украинских охранников. Вот почему она узнала Ивана Демьянюка, в то самое время представшего перед судом в Мюнхене. Она сказала, что любая женщина, которую принуждали к близости с мужчиной, всегда его узнает и вспомнит. Мы оба не хотели об этом говорить. Мне было слишком неловко спрашивать, что она имела в виду; на её лице слишком отчётливо была видна боль. Теперь мы можем только догадываться об этом. Половые связи с еврейскими женщинами официально считались позором для арийцев и вследствие этого наказывались. Между немцами и евреями было много насильственных сексуальных контактов, но Демьянюк был из Украины и не принадлежал к высшей расе.

Когда я брала интервью у выживших участников восстания, я сталкивалась с чувством стыда и вины, настолько подавленным и настолько сильно связанным с той травмой, которая его породила, что все, кого я спрашивала, отказывались говорить об этом. На самом деле, эта тема избегалась практически во всех интервью, которые я слышала, и во всех видеозаписях, которые я видела. Было общее согласие с тем, что каждому должна быть дана возможность бежать, но у людей из лагерей III и IV такого шанса никогда не было. Никто не попытался открыть для них дверь, и у людей, которые отвечали за самую грязную и отвратительную работу — газовые камеры и крематорий — не было ни единого шанса. Никто не может убедить меня не задуматься на минуту об убитых в ту же ночь и на следующий день[210].

Арон Шнеер (Израиль)

Новые материалы о лагере смерти Собибор (по материалам архива Ильи Эренбурга и уголовным делам вахманов-травниковцев)

Первые свидетельства о лагере смерти Собибор датируются концом июля-сентябрем 1944 г. в связи с освобождением Красной Армией в июле 1944 года территории лагерей Майданек, Белжец, Собибор, Треблинка и захватом при этом нескольких вахманов-травниковцев, служивших в этих лагерях, а также некоторой лагерной документации.

Кроме того, в хранящемся в Яд Вашем архиве писателя Ильи Эренбурга, имеются свидетельства спасшихся узников Собибора: Хаима Поврозника польского еврея[211] и голландской еврейки Зелмы Вайнберг[212]. Переведенные на русский язык свидетельства (оригиналы на голландском и польском языках отсутствуют) подвергнуты рукописной корректуре: пометки, знаки препинания, стилистические исправления, вычеркнутые слова и предложения, которые не всегда можно прочесть, внесены исправления, в результате которых сознательно скрыта национальность убийц. Например, в оригинальном тексте использовано слово: «бульбовцы»,[213] подчеркивавшее украинское происхождение вахманов-травниковцев, заменено на слова «охранники». Конечно, необходимо отметить, что никакого отношения вахманы СС к «бульбовцам» Тараса Боровца не имели.

Именно этот машинописный текст, готовился к публикации. Однако лишь отдельные небольшие фрагменты этих отредактированных текстов вошли в «Черную книгу», в частности в очерк П. Антокольского и В. Каверина «Восстание в Собиборе»[214]. Зачеркнутые в тексте слова и строки мной написаны курсивом, выделены и заключены в скобки.

Эти свидетельства узников и местных жителей были собраны сотрудниками политотделов 65-й армии, освободившей территории, на которых находились лагеря. Оба документа датированы 10 августа 1944 г. Копии этих свидетельств в переводах и были предоставлены в распоряжение И. Эренбурга. А потом кто-то, возможно, сам Эренбург, правил их и передал Антокольскому или Каверину для написания очерка о Собиборе.

Интересно, что в свидетельстве Х. Поврозника рассказывается о нескольких попытках побега из Собибора еще до восстания в октябре 1943 г. Хаим Поврозник родился в 1911 г. в Любомле. В сентябре 1939 г., будучи солдатом польской армии, попал в плен. Содержался в лагере в г. Холм: «<…> Здесь был лагерь для евреев. Заняты мы были на тяжелых работах. В 1942 г. в Холме началась так называемая «акция» на евреев. (Везде начали в массовом масштабе убивать.) Трупы валялись на улицах и их долго не убирали. Особенно свирепствовали гестаповцы Ранендорф и Тайман. Они поднимали еврейских детей на верхние этажи домов и вывешивали их на улицу, привязав за волосы. В Холме было до войны 16.000 евреев, сейчас их осталось 15–20.

В феврале-марте 1943 г. в наш лагерь приехал эсэсовец шарфюрер (потом я узнал, что его фамилия Вайс) (вместе с бульбовцами) всех обитателей лагеря поставили в … (слово зачеркнуто и непонятно. — А.Ш.) в ряды и погнали на станцию. Когда нас повезли, мы догадались, что в Собибур. Мы уже знали о лагере смерти или, как его называли еще — «вечным лагерем». В пути мы пытались (ножами и досками) открыть двери и убежать, но на подножках вагонов стояли охранники с карабинами, которые начали стрелять. Все же нескольким человекам удалось убежать. В Собибур (в оригинальном тексте именно так. — А.Ш.) прибыло около 120 мужчин и 60 женщин. Женщин и детей сразу же отделили и погнали в «баню». Многие из нас в последний раз видели своих жен и детей. (У нас забрали деньги.) Комендант лагеря обершарфюрер Вагнер опросил людей, кто имеет какую специальность. Потом оказалось, что для работы немцам требуются 12 столяров. В их числе оказался и я. Я попал в первый лагерь (рабочий. — А.Ш.).

Остальные мужчины были уведены в третий лагерь. (Территория уничтожения: газовые камеры, ямы для сжигания трупов. — А.Ш.) Дело в том, что незадолго до этого, в феврале 1943 г. один (бульбовец) охранник вместе с мужчиной и женщиной из заключенных пытались бежать из лагеря. В отместку за это немцы расстреляли всех 150 евреев из третьего лагеря, работавших у печей. Туда, в третий лагерь и требовались люди из нашего Холмского лагеря.

Попав на такую страшную работу, люди решили, что не станут убивать своих братьев и сестер. Они сразу начали делать подкоп под землей. Уже было прокопано 30 метров, когда заговорщиков предали. Унтершарфюрер Нейман всех расстрелял. Нейман был чем-то вроде политического руководителя в лагере. (Он) этот убийца, обходил ряды обреченных и каждому старался сказать «доброе слово».

Теперь мы, узники первого лагеря, думали, что и нас убьют, но начальник нашего лагеря обершарфюрер Френцель собрал нас и сказал:

— Преступники хотели напасть на нас и заплатили за это жизнью. Вы, как добрые люди, будете работать у нас и вам будет хорошо.

Френцель передал из нашего лагеря 30 человек для работы в третьем лагере.

Примерно в то же время произошло следующее событие: команда, составленная из заключенных, работала в лесу. Немец послал двух заключенных, сопровождаемых (бульбовцами) охранниками за водой, заключенные убили охранника и убежали. Немец пошел искать (бульбовца) охранника, а в это время убежало еще 12 польских евреев. Голландцы бежать не хотели, они верили немцам. Часть заключенных немцы убили в лесу, а остальных заставили ползти в лагерь. На площади второго лагеря немцы поставили 10 евреев в ряд и в упор их расстреляли. Перед смертью несчастные кричали нам, свидетелям их убийства.

— Боритесь с немцами, отомстите за нашу смерть.

(Один из десятка сказал: Я хочу жить.

— Хочешь жить? На живи, — и выстрелил. Таков был ответ немца)[215].

Немцы боялись побегов заключенных, хотя лагерь хорошо охранялся. Вокруг было много вышек, на которых стояли часовые. Три ряда колючей проволоки окружали лагерь. За проволокой был ров 3 метра на 2 метра, заполненный водой. Минные поля кругом имели метров 25 в глубину. Все же немцы предприняли новые меры для охраны. Они закрыли окна бараков колючей проволокой, установили посты и внутри лагеря у помещений.

Некоторые побеги удавались. Бежали два коммуниста. В ответ на это немцы расстреляли 20 человек. В июне 1943 г. один голландский журналист организовал побег 72 человек. Немцы после этого убили большое количество людей на площади лагеря.

В августе 1943 г. в Собибур пригнали из Минска 600 советских военнопленных офицеров и бойцов Красной Армии — евреев. (Поврозник ошибается. Эшелон из Минска прибыл в Собибор 22 сентября 1943 г. — А.Ш.) 80 человек из них немцы отделили и оставили работать, а остальных удушили и сожгли. В числе оставшихся в живых был политрук Сашка — замечательный ростовский парень. Это он задумал устроить массовый побег (из проклятого Собибура.)

Сашка очень осторожно подбирал участников заговора, чтобы не было предательства, расставил людей. План состоял в том, чтобы в один момент порвать в лагере связь и сигнализацию, убить немцев-палачей и вырваться из заключения. Сашка готовил восстание, в кузнице (секиры) топоры и ножи, предполагалось использовать оружие убитых немцев.

Восстание было назначено на 14 октября 1943 г. В первом лагере многие из мастерских назначили на установленный час — 5 часов вечера — примерку своим клиентам немцам. В этот час электрик-заключенный порвал линию связи и освещение лагеря. Когда обершарфюрер Грейшут — начальник (команды бульбовцев) охраны, пришел к сапожнику, тот его тут же в дверях убил секирой. Цугвахмана охранника Клятта убили в той же сапожной мастерской. Один немец на лошади подъехал к портному и вошел в помещение. В это время мальчик увел лошадь, а немца во время примерки стукнули секирой по голове, а труп спрятали под кровать. То же самое происходило и во втором лагере. Унтершарфюрера Вольфа убили в магазине, а труп спрятали под вещи. Там же убили его брата. Унтершарфюрер Бекман придя в канцелярию, взялся за оружие, но его не минула расплата. Его убил Генрих Энгель, молодой человек из Лодзи. Всего восставшие убили 12 немцев и 4 (бульбовцев) охранников. В ходе восстания пленники захватили у немцев оружие и убивали из него врагов, стреляли в часовых на вышках. Люди устремились к колючей проволоке, разорвали ее, но многие подорвались на минах. Тогда были использованы доски, которые проложили путь через минные поля. Таким образом, в лес убежало около 400 человек»[216].

Все описанное выше не вошло в очерк Антокольского и Каверина, опубликованный в «Черной книге». Ими включен был лишь следующий заключительный фрагмент воспоминаний Х. Поврозника: «Большая группа собралась в лагере, в центре стоял наш руководитель славный Сашка, и он крикнул:

— За Сталина, ура! (Маловероятно, чтобы в такой момент прозвучало имя Сталина. Вероятно, это вставки переводчика либо сотрудника политотдела 65-й армии, имя которого, к сожалению, неизвестно. — А.Ш.)

Разделившись на мелкие партии, мы разбрелись в разные стороны по лесу. Немцы устроили облаву, самолеты обстреливали лес. Очень многие были убиты. В живых осталось не больше 50 человек. Мне самому удалось пробраться в Холм, где я скрывался до прихода Красной Армии. Тогда ко мне, узнику Собибура вернулась жизнь»[217].

Следующий фрагмент тоже не вошел в очерк: «После восстания немцы убили оставшихся в Собибуре заключенных, сожгли и взорвали лагерь. <…> (Мне известно) что строили Собибурский лагерь немцы — Гольцаймер, главный инспектор лагерей смерти и гражданский инженер Мозер». Поврозник Хаим. Холм, 10 августа 1944 года. Подписи нет[218].

Следующий рассказ также частично, но в большем объеме включенный в очерк Антакольского и Каверина, принадлежит голландской еврейке Зелме Вайнберг, родившейся в 1922 г. в городе Зволле. Я использовал лишь фрагменты текста, в которых проведены небольшие стилистические изменения, за исключением двух, где исправления оказались существенными: изменение численности узников и исчезновение указания на еврейское происхождение жертвы: «В лагере находилось (в оригинальном машинописном тексте указано: «… около 8000». — А.Ш.) 2000 человек, но состав заключенных все время менялся, так как каждый вторник эшелон увозил около 1000 человек в Польшу. Многие (думали) надеялись, что встретятся там с родными. <…>

(Солдат Вольф обходил) Другой сентиментальный немец обходил голых детишек, (которых гнали в душегубку), обреченных на смерть (раздавал им конфеты, гладил по головкам, приговаривал), гладил их по головкам, совал конфеты и бурчал: «(Будь здоровым дитя, все будет хорошо!) Здравствуй, милочка. Только смотри, не бойся, все будет хорошо».

(В малом лагере на сортировке одежды работал один голландский еврей.) Какой-то голландский юноша, работавший на сортировке только что прибывших вещей, неожиданно (занимаясь своим делом), увидел вещи своих родных. (Он выбежал из магазина, увидел свою семью, которую гнали убивать, но его самого родные не узнали — настолько он изменился. Человек вернулся, заплакал, и никто его не мог успокоить.) Вне себя он выбежал из склада, где работал, и в толпе идущих на казнь узнал всю свою семью.

(В третьем лагере) другой юноша (работал у костров, где сжигали трупы. Однажды в горе удушенных он узнал своего отца и тайно выхватил труп, чтобы совершить погребение. Это ему удалось. Вскоре немцы убили самого юношу.) среди задушенных нашел тело своего отца. Он пытался украсть и собственноручно зарыть это бедное родное тело. Немцы убили и сына.

Когда в лагере произошло восстание, мне удалось бежать. Вместе со мной убежали еще две девушки: Кетти Хокес из города Гах и Уржля Штерн из Германии. Кетти попала потом в партизанский отряд и там умерла от тифа. Уржля тоже воевала в партизанском отряде. Сейчас она во Влодаве. Вместе с Уржлей я была в Вестербурге и в тюрьме в Фихте, (и) вместе (с ней жила) прожила в (Сабибуре и бежала оттуда) Собиборе, вместе с нею бежала и спаслась». Вайнберг Зелма. Холм,10 августа 1944 г. Подпись отсутствует.

Существенно дополняют воспоминания спасшихся узников Собибора материалы уголовных процессов над вахманами, служившими в Собиборе и других лагерях смерти. Все они проходили специальную подготовку в учебном лагере СС Травники. Основные материалы о деятельности этого учебного лагеря СС Травники хранятся в архиве ФСБ Российской федерации, а также в некоторых региональных архивах по месту проведения судебных процессов. В частности, множество материалов находится в архиве СБ Украины, ибо наиболее крупные процессы над травниковцами проходили в УССР в 1950–1970-е гг.

В справке от 18 февраля 1952 г., составленной на основании немецких трофейных документов и показаний обвиняемых, сказано, что в учебном лагере СС обучались «кадры карателей и палачей для лагерей смерти в городах Кракове и Люблине, в м.м. Треблинка, Бельзец и Собибор (Польша) для охраны концентрационных лагерей и еврейских гетто, созданных немцами на оккупированной территории СССР, Польши и других государств. Кадры для учебного лагеря в местечке Травники подбирались в основном из украинцев, уроженцев западных областей Украины и изменников Родины, бывших советских военнослужащих Красной Армии, добровольно перешедших на сторону противника в начале Великой Отечественной войны и из немцев, проживавших до войны в Советском Союзе. <…> из подготовленных карателей формировались особые команды СС, которые направлялись для работы в различные лагеря смерти, концентрационные лагеря и еврейские гетто. <…> команды СС использовались для массового истребления заключенных путем расстрела и умерщвления их в специально сооруженных газовых камерах»[219].

Известны имена многих вахманов — бывших советских военнослужащих, служивших в Собиборе с первых дней его создания. Так, 2 ноября 1949 г. начальник управления МГБ по Днепропетровской области полковник Сурков утвердил обвинительное заключение по следственному делу № 6491 по обвинению Рябека Ф.Я., Андреенко М.П., Гордиенко Т.С. в преступлениях, предусмотренных ст. 54-1 «б» УК УССР. Следствием было установлено что: «Находясь в лагере для советских военнопленных в г. Хелм, все поименованные выше обвиняемые в октябре 1941 года изменили своей Родине, <…> были направлены на учебу в школу войск СС м. Травники, готовившую кадры карателей для последующей службы в лагерях массового истребления граждан.

Окончив Травниковскую школу войск СС и получив звание вахманов, Андреенко, Гордиенко, Рябека в июне 1942 г. были направлены для прохождения дальнейшей службы в лагерь массового уничтожения граждан Собибор, дислоцировавшийся в Польше, где вместе служили до марта 1943 г. <…> Являясь вахманами германских войск СС, все названные обвиняемые с оружием в руках охраняли обреченных на смерть людей, поставлявшихся в лагерь Собибор эшелонами для массового умерщвления путем расстрелов и удушения газами в специально сооруженных камерах — «душегубках». <…>

Являясь вахманом войск СС при лагере смерти Собибор, Рябека конвоировал на работу по заготовке лесоматериала специально созданные немцами т. н. рабочие команды из числа арестованных граждан, которые использовались для извлечения трупов из «душегубки» и сжигания их. Затем эти рабочие команды тоже уничтожались. Подтверждается личными признаниями обвиняемого Рябека»[220].

В ходе проведенных очных ставок обвиняемые изобличали друг друга[221]. Вот один из примеров: «Протокол очной ставки 20 октября 1949 г. между обвиняемым Рябека Федором Яковлевичем 1906 года рождения и задержанным Андреенко Михаилом Петровичем 1912 г. рождения. <…>

Вопрос обв[инителя]: Рябека расскажите, что вам известно о Андреенко?

Ответ:… вместе со мной <…> направлен в Собиборский лагерь… куда свозились люди разных национальностей и истреблялись. После марта 1943 г. Андреенко и я переведены в лагерь смерти Аушвиц…

Вопрос задерж[анному] Андреенко: Вы подтверждаете показания Рябека Федора?

Ответ Андреенко: Да, показания Рябека Федора я подтверждаю полностью»[222].

Т.С. Гордиенко, служивший в Собиборе и Аушвице, на допросе 21 октября 1949 г. рассказал, что после войны проходил специальную проверку, его допрашивал работник СМЕРШ. По словам Гордиенко, «я <…> скрыл от советских органов <…> о том, что я изменник родины и о своей учебе в Травниках, и о том, что я вахман в Собиборском и Аушвицком лагерях. Скрыл потому, что боялся наказания и ответственности»[223]. После первичной проверки Гордиенко был направлен в г. Чкалов и Рязань в проверочно-фильтрационный лагерь МВД, но и там ему удалось скрыть свою службу в СС. После проверок в двух лагерях Гордиенко был в г. Горький в управлении лагеря № 117, в котором работал вахтером по охране военнопленных до октября 1947 г. После чего его отпустили домой в с. Лиховка[224].

Увы, это не единственный случай. После войны многим травниковцам, удалось пройти спецпроверки, скрыть свое службу в СС. Некоторым убийцам после войны удалось даже устроиться на работу в школу. Так, Василий Гайдак, служивший с марта 1942 г. до конца февраля 1943 г. вахманом в лагере смерти Собибор, а затем до окончания войны в различных концлагерях, устроился на работу завучем неполной средней школы в селе Нижние Жары Полесской (с 1954 г. Гомельской) области, где работал до дня своего ареста в июне 1950 г.[225]

27 июня 1951 г. Военный трибунал Киевского военного округа приговорил к смертной казни четырех травниковцев Петра Гончарова, Николая Щербака, Ивана Мачулина, Николая Федорова, охранявших еврейское гетто в Люблине, служивших в лагерях смерти Собибор и Треблинка, в концлагерях Штутгоф и Заксенхаузен. Кассационные жалобы были отклонены и 10 сентября 1951 г. приговор был приведен в исполнение в Днепропетровске[226].

6–9 сентября 1952 г. вновь военный трибунал Киевского военного округа на закрытых заседаниях рассматривал дело А.И. Егеря, Н.В. Паевщика, П.П. Бондаря, Г.А. Гапиенко, С.И. Бузивского, В.И. Ялынчука (Еленчука). Все они были арестованы в 1948–1952 гг. Управлением МГБ Донецкой области. Все обвиняемые после обучения в Травниках разновременно служили вахманами, а А. Егерь — цугвахманом, был командиром взвода, в лагерях смерти Собибор, Треблинка, затем в концлагерях в Люблине, Штутгоф, Заксенхаузен. Гапиенко и Бузивский, кроме того с марта 1943 г. служили в Аушвице, а затем в Бухенвальде[227]. 9 сентября 1952 г. подсудимые были приговорены к расстрелу. Приговор в отношении всех обвиняемых был приведен в исполнение 28 ноября 1952 года в Днепропетровске[228].

Кроме советских военнопленных, многие из травниковцев — украинцы, проживавшие на территориях, входивших до 1939 г. в состав Польши. После 1944 г. они, скрыв свое прошлое, создав семьи, продолжали жить и работать в родных местах. Однако после войны происходил обмен населением между СССР и Польшей. Поляки, проживавшие на территории Западной Украины, переселялись в Польшу, а многие украинцы, проживавшие в Польше, отправлялись на Украину. На 31 октября 1946 г. из Западной Украины в Польшу было переселено 810,5 тыс. человек, а из Польши — 482,109 тыс.[229] Все перемещенные на территорию СССР из Польши украинцы подвергались особой проверке, в результате было выявлено много нацистских пособников, среди которых и те, кто прошли обучение в Травники, а затем служили в лагере смерти Собибор, где участвовали в уничтожении евреев.

Приведем документ:

«Проверить во Львове. Ориентируйте РОМГБ[230] ср. 30.VIII 47

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Литер «В»

УПРАВЛЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ ПО ВОЛЫНСКОЙ ОБЛАСТИ

4 ОТДЕЛ

21 августа 1947 года № 4\1650 гор. ЛУЦК

НАЧАЛЬНИКУ УМГБ ПО ЛЬВОВСКОЙ

ОБЛАСТИ ГОР. ЛЬВОВ

Управлением МГБ по Волынской области в течение апреля-августа с.г. была арестована группа бывших охранников (вахманов) Травниковского и Люблинского лагерей «СС», прибывших в СССР по переселению из Польши.

<…>

Вахманы несли службу по охране заключенных в лагерях граждан еврейской национальности, принимали участие в массовом уничтожении еврейского населения путем расстрела и отравления в специальных газовых камерах.

По показаниям арестованных участие в физическом уничтожении граждан еврейской национальности принимали участие следующие лица:

1. Папач Павел,1924 года рождения, уроженец с. Скордыав (Скордов — А.Ш.) Холмского повиту, Люблинского воеводства (Польша). Летом 1943 г. поступил и впоследствии окончил специальную школу вахманов (охранников) при учебном лагере «СС» в м. Травники (Польша). Дал подписку о добровольной службе в карательных отрядах «СС». Нес охрану заключенных граждан еврейской национальности в Травниковском и Сабибурском[231] (здесь и далее выделено мной. — А.Ш.) лагерях смерти.

В октябре месяце 1943 года принимал активное участие в физическом уничтожении граждан еврейской национальности в Сабибурском лагере смерти.

2. Слифизянко Павел, 1924 года рождения, уроженец Полтавской области, украинец, бывший военнопленный Советской Армии, в 1943 году окончил специальную Школу вахманов (охранников) «СС» при учебном лагере «СС» в м. Травники (Польша). Дал подписку о добровольной службе в карательных отрядах «СС», нес охрану заключенных граждан еврейской национальности в Травниковском и Сабибурском лагерях смерти.

В октябре месяце 1943 года принимал активное участие в физическом уничтожении граждан еврейской национальности в Сабибурском лагере смерти.

3. Похилинский Владимир, 1925 рождения, уроженец с. Плавницы, Холмского повиту, Люблинского воеводства (Польша), беспартийный. Летом 1943 года поступил и впоследствии окончил специальную школу вахманов (охранников) в Травниковском учебном лагере СС. Дал подписку о добровольной службе в карательных отрядах СС. Осенью 1943 г. принимал участие в массовом уничтожении граждан еврейской национальности в Сабибурском лагере смерти, расположенного около м. Сабибур (Польша).

4. Кушелюк Петр, 1925 г. рождения, уроженец с. Плавницы, Холмского повиту, Люблинского воеводства (Польша), украинец, б/п, летом 1942 г. поступил и впоследствии окончил специальную школу вахманов (охранников) при учебном лагере СС м. Травники (Польша). Дал подписку о добровольной службе в карательных отрядах СС. Нес охрану заключенных граждан еврейской национальности в Травниковском и Сабибурском лагерях смерти. Осенью 1943 г. принимал участие в массовом уничтожении граждан еврейской национальности в Сабибурском лагере смерти.

<…>

Учитывая, что вышеперечисленные лица являются переселенцами из Польши в СССР и направлены в различные области Украины, просим принять меры розыска и установления их родственных и иных связей.

О результатах розыска просим сообщить.

Начальник Управления МГБ Волын. Обл.

Полковник Матвеев.

Начальник 4 отдела УМГБ Волын. Обл.

Подполковник Давыдов».[232]

Существенно дополнил сведения о происходившем в Собиборе арестованный 1 июня 1961 г. Яков Карплюк, служивший в лагерях смерти Собибор, Треблинка и концлагере Штутгоф. В июне 1942 г. он из учебного лагеря Травники в составе группы вахманов прибыл для продолжения службы в Собибор. На допросах 11 и 25 августа 1961 г., Карплюк подробно рассказал о службе вахманов в Собиборе. Он показал, что «немцы, цугвахманы и ротенвахманы были вооружены пистолетами, которые они носили в кобурах на ремне. Помню, что у Беккера был большой пистолет в деревянной кобуре»[233]. (Маузер. — А.Ш.) Остальные вахманы были вооружены пятизарядными винтовками.