Гостья Озерного Дома

Когда Марина наконец неловко сползла с седла, потирая поясницу, молодой человек сухо поздравил ее.

— Вы видите, что напрасно опасались? Думаю, теперь вы каждый день сможете уделять верховой езде хотя бы час — два… Завтра я приведу лошадь, чтобы вы тренировались. К тому же, необходимо изучить местность, вы должны хорошо знать окрестности и находить дорогу туда и обратно. Надо поучиться правильно падать тоже, хотя с Призраком такой казус исключен. Вас он не сбросит, разве что сами сверзитесь по глупости.

Увидев, что солнце стоит высоко в небе, указывая на полдень, принц быстро попрощался. Легко, в отличие от своей ученицы, вскочив в седло, он лениво махнул рукой и умчался прочь на своем великолепном скакуне. Было видно, как мелкие дождевые озерца разлетаются из-под копыт Утреннего Призрака зеркальной крошкой. Марина со вздохом посмотрела вслед: ей бы так лететь вскачь!

— Ллид Мариен!!! — Возмущенно заговорил Тавель. — Как вы могли подумать, что я предложу вам выпить дурного зелья?!

На успокоение старика ушло едва ли не больше времени, чем на возню с лошадью. А с чердака дома доносились приглушенные ругательства Дигена. Судя по хлестким раздраженным комментариям, он безнадежно застрял уже на пятом уровне «Тетриса».

ГЛАВА 4.

Визит во дворец

Итак, прошло еще три недели. Волосы Марины с помощью каких-то эликсиров, предложенных магом, существенно удлинились, закрыв уши, но до длины волос принца ей оставалось довольно много. Тезка же никак не хотел расстаться и с малой толикой своей ухоженной шевелюры, а потому тянул время как мог. Впрочем, у него могли быть и другие причины, кроме длины волос — и куда более веские, неведомые девушке и старику. За эти казавшиеся бесконечными недели Марина вызубрила все, что от нее требовалось: историю Озерного Дома, привычки и окружение принца, правила этикета, расположение комнат во дворце, короткую дорогу к домику Тавеля и особенности местности, где этот домик находился.

А «особенности» были потрясающе красивы: островки хвойного и смешанного леса, пронизанные солнцем, цветущие опушки и, конечно, вода. Этот край в полной мере мог называться озерным, ибо озер в нем насчитывалось великое множество, а также поражало обилие мелких речушек и ручьев. Крупные и средние озера имели официальные названия, а уж маленькие никто не учитывал и даже не наносил на карту. Водоемы жили своей обычной жизнью: по словам Дигена: они разливались по весне, мелели летом, зарастали осокой и, умирая, превращались в болотца, которые давали приют лягушкам, тучам кровососущей комариной братии и всякой лесной живности. Но даже болота несли на себе отпечаток красоты — коварной, впрочем! Их поверхность, затянутая изумрудной ряской и усыпанная звездочками неведомых цветов, казалась издали роскошным травяным ковром.

Марина терпеть не могла комаров, кожа бурно реагировала на их укусы, вздуваясь красными волдырями. Тавель и тут помог — оказалось, существует заклинание — репеллент, именуемое «антигнус». Достаточно «заговорить» любой небольшой предмет, и держать его на теле или одежде постоянно при выходе на улицу. Все навязчивые насекомые — комары, слепни, мокрецы и так далее, — будут от вас шарахаться, как от фумигатора. Антигнус сохранял активность три — четыре месяца, и пользовался популярностью в теплое время года у людей с чувствительной кожей. На формуле антигнуса маги неплохо зарабатывали летом. Он «заговорил» булавку для Скворцовой, и проблема укусов была решена.

В лесах бурно кипела птичья деятельность, по утрам взрывающая тишину разнообразными голосами. В вершинах огромных сосен сновали белки-летяги, перебирающиеся с дерева на дерево с ловкостью профессиональных планеристов. На земле тоже не было тихо: мелкие грызуны облюбовали лесную подстилку и норы под корнями деревьев. Принц, знавший толк в охоте, рассказал Марине, что в округе в изобилии водятся зайцы, лисы, еноты и кабаны. По слухам, в темнохвойных лесах на севере бродили странные звери, похожие на лошадей с рогами, но их мало кто видел — они были большой редкостью. Пряча улыбку, Марина подумала, что так, наверное, описывали внешний вид лосей или оленей.

Сама девушка уже неплохо ездила верхом, и такое занятие доставляло ей немалое удовольствие. Первое время ныли колени, поясница, стиралась кожа бедер, но эти явления быстро прошли. Она даже попробовала «правильно» падать — конечно, не во время скачки, а со стоящей лошади. Вроде получилось, и с минимальным количеством синяков. Вместо Утреннего Призрака его высочество предоставил гостье другого коня, с очень меткой и удачной кличкой: Равнодушный. Его флегматичная трусца ничем не могла быть нарушена. По сравнению с гнедой горой Равнодушного, Утренний Призрак казался невесомой летучей тенью. Мощный жеребец не реагировал ни на какие внешние раздражители, а пожелания ездока как будто угадывал шкурой. Единственное, что невозможно было сделать — заставить его перейти в галоп, но Марине этого и не требовалось. Неторопливые конные прогулки пришлись ей по душе, и чувствовала она себя очень комфортно, как будто на стуле сидела. Частенько принц составлял девушке компанию, показывая новые места.

Как-то утром они существенно удалились от домика мага, объехали стороной большой богатый хутор, Пушистое, и наткнулись на странную постройку. Здание (если это было здание), выстроенное из ослепительно белого камня и станза, напоминало очертаниями мельницу высотой с пятиэтажный дом. Огромное мельничное колесо, излучавшее едва видимый красноватый свет, было неподвижно, да это и не удивляло — ведь поблизости не наблюдалось никакой воды. Постройка не имела ни окон, ни дверей, по крайней мере, на первый взгляд. Венчал «мельницу» конусообразный шпиль, предназначенный как будто для телебашни. Разумеется, Марина не могла не спросить о назначении такого грандиозного сооружения.

— В народе его называют Злобной Мельницей. — Отвечал Мариен. — Да и не только в народе… Говорят, это построили демоны. Завести разговор о Мельнице — все равно, что помянуть Приходящего к ночи.

Принц сделал рукой пренебрежительный жест, как будто гусеницу сбросил с плеча.

— Проявления невежества, не более того. Люди стремятся опорочить то, чего не в силах понять.

Скворцова согласилась. Она не ощущала никакой угрозы, напротив: красота и гармоничные пропорции непонятного строения притягивали взгляд. Возможно, здание было наследием давно исчезнувшей цивилизации, той, что подарила этому миру станз…

— На вашем месте, ллид, — добавил принц, — я бы не стал распространяться о поездке сюда. Не все поймут. А ее величество, без сомнения, придет в ярость.

Марина кивнула. Уж конечно, не ей устанавливать порядки и ломать стереотипы.

— И еще, — добавил молодой человек, уже не в первый раз, — объезжайте как можно дальше ближайшие крестьянские фермы. Только той дорогой, которую я вам показал. Вот так, как сейчас мы сделали, это самое лучшее. Вас не должны видеть, кто попало.

***

Лето раскрылось полностью. Девушка не понимала, в чем задержка с планом его высочества, и потихоньку злилась. Даже если бы ее разбудили среди ночи, она без колебаний смогла бы ответить на любой вопрос: как зовут начальника дворцовой стражи, сколько бусин в четках первосвященника и какой поклон полагается любому придворному. Марина привыкла к тому, что сутки в этом мире несколько длиннее земных (почти на сорок минут), а солнце как будто чуть более тусклое. Она изучила географические особенности материка Лангато и его политическую карту, насчитывавшую около сотни не слишком крупных (кроме Восточной Империи) государств и просто «территорий», никому не принадлежавших по разным причинам. Она узнала, что на всем континенте существуют всего лишь четыре языка, невероятно схожие друг с другом. Она прекрасно ориентировалась в нюансах этикета и правилах поведения. Она устала от ожидания и невероятно хотела, чтоб неожиданное приключение поскорее закончилось.

Телефон, одолженный Дигену, через пару дней отключился по причине разрядки батареи, а заменить ее было нечем. Домоправителю мага грозила новая депрессия, однако гостья придумала ему другой способ убить скуку. На беду свою, и Тавеля, она научила Дигена составлять кроссворды. Идея не пропала даром. Первые сканворды и чайнворды вышли с кулинарным уклоном, но потом Диген вошел во вкус и взялся за бесчисленные тома библиотеки своего хозяина. Составленные ребусы приходилось решать именно магу, а вот Марина быстро сообразила, что можно увильнуть, сославшись на недостаток знаний. Тем не менее, интеллектуальная деятельность пошла домофею на пользу. Он стал гораздо меньше ворчать и даже как-то вечером показался Тавелю за ужином, чем поверг того в глубочайшее изумление.

И вот пришел день, которого Марина так ждала и боялась. Принц, хмуря брови, объявил, что завтра она поедет во дворец вместо него. Теперь он вкратце рассказал о происходящих там непонятных событиях.

— Полтора года назад был отравлен ректор Университета ее величества, математик Кориньи. Подозрение пало на Тавеля, с которым покойный коллега давно конфликтовал на почве управления учреждением, и которого профессорская верхушка единодушно хотела бы видеть на месте Кориньи. Несмотря на то, что репутация Тавеля среди коллег являлась образцом кристальной чистоты, государыня была вынуждена удалить его, лишив всех должностей при Университете. Статус лицензированного, да к тому же придворного, мага, ему оставили из уважения к прошлым заслугам. Скандал со временем поутих, однако история только начиналась. Один за другим от яда погибли несколько человек, на первый взгляд, никак не связанных между собою: двое слуг, фрейлина королевы, учитель танцев принцессы, затем граф Энрин, ближайший бедный родственник правящей династии, и некий малолетний паж. Безусловно, с Тавеля сняли все подозрения и обвинения, ибо он не показывался во дворце, и не с кем из погибших не водил плотного знакомства (разве что с фрейлиной). Было расследование, но поиски убийцы результата не дали. Официальные, — с нажимом выделил Мариен, — поиски. А внутреннее расследование показало, что отравитель — кто-то из своих. Как будто безумец орудовал, без всякой системы и причины… Но по моим наблюдениям, и не только по моим, выходит иначе. Есть тут некая связь, закономерность. Возможно, всего лишь следствие моей предвзятости.

— Кого же вы подозреваете, ваше высочество?

— Не могу сказать, чтобы не возбуждать и в вас предвзятых суждений. Вам надо всего лишь понаблюдать за поведением ближайшего окружения ее величества. Сделаете свои выводы, выводы стороннего лица, покрутитесь в этой среде… Вот ваша задача, не более того. Не пытайтесь геройствовать или форсировать события, ваше дело — молча наблюдать… И еще одно важное замечание — держитесь подальше от женщин…

Слова принца, как эхо, звучали в ушах Марины, когда она въезжала в ворота города верхом на Утреннем Призраке. С его высочеством они расстались около часа назад, обменявшись лошадьми у обочины мощеной дороги, которая вела непосредственно в Олму, столицу Озерного Дома и резиденцию королей. Куда собирался отправиться сам Мариен, осталось неизвестным; скромное обиталище мага никак не соответствовало его сиятельной персоне. Девушка догадывалась, что во всем этом деле есть третьи лица, посвященные в подробности и, надо полагать, помогающие принцу в осуществлении поисков. И сколько таких посвященных, чем они заняты?.. Она сама видела разве что нескольких портних, но маловероятно, что такие незначительные люди, как говорится, «в теме».

Сначала вдалеке показались окраины так называемого Хвоста, периферийной части города, по сути дела представлявшего собой гигантскую рыночную площадь, центр торговли, секс-индустрии и зрелищ. Юноше из знатного рода, — тем более, отпрыску королевской семьи! — не стоило появляться в Хвосте из соображения безопасности и приличий, да Марина и не горела желанием нарушить этот запрет. Правда, Диген сплетничал, что «золотая молодежь» порой предпочитает резвиться именно здесь, прикрыв физиономии масками и не опасаясь никаких последствий. Скворцова свернула к другим воротам, предназначенным для особой категории лиц.

Первый, или, как его часто называли, Главный, город был огорожен высокой зубчатой стеной, напоминавшей об осадах и кровавых битвах прошлого. У ворот, естественно, находился круглосуточный караул, хотя сами тяжелые створки запирались лишь в исключительных случаях, а вернее сказать — очень давно, во времена последнего конфликта с Горным Домом.

Сердце учащенно забилось, когда Марина увидела перед собой лиловые и черные цвета мундиров гарнизона Олмы. Она смотрела немигающими глазами в одну точку и чувствовала себя, мягко говоря, неуютно, ведь Тавель запретил ей прибегать к раствору иллюзатора до въезда во дворец. Впрочем, все прошло благополучно, сходство и так было ошеломляюще велико. Солдаты отсалютовали пиками, в то время как всадница была ни жива, ни мертва со страху и старалась даже не дышать. С ледяным видом она проследовала мимо поста, что не выходило за рамки этикета: с какой стати принцу отвечать на приветствия солдатни?.. Уф: теперь можно вздохнуть.

Первым впечатлением от Главного города стало недоумение. Такими чистыми улицы древнего поселения могут быть только в кино, причем отнюдь не в самом хорошем кино. Точно так же Марину сразила наповал кухня в доме Тавеля. Здесь, в городе, Марина все- таки ожидала увидеть сточные канавы, рои мух над отходами, кучи скверно пахнущих отбросов и грязь, которая была бы по щиколотку прохожим. Ничего подобного!

Да, узкие, мощеные камнем улочки не блистали, как зеркало: валяются клочья соломы, местами попадается конский навоз, и всякий мелкий мусор. Но, пожалуй, не грязнее современных городских улиц. По обочинам тротуаров были заметны решетки водосливов. А уж дворников с совками и метлами девушка насчитала не менее десятка по пути. Эта часть города служила местом жительства «приличным» — по выражению принца — людям. Тут все говорило о достатке и процветании: от добротных каменных домов мещан и зажиточных горожан до особняков знати, украшенных гербами владельцев. Почти возле каждого дома был разбит сад, размеры которого свидетельствовали о благосостоянии хозяев. Тавель рассказывал, что в больших городах есть и канализация, и водопроводы, это неотъемлемая часть быта. Не верилось, но, видимо, факт.

Аристократические кварталы размещались поближе к королевскому дворцу. Улицы, геометрически правильные и выложенные серым камнем, были ухожены, прямо-таки вылизаны, как в туристической зоне какого-нибудь современного европейского города, и радовали глаз.

Кольцевой канал с переброшенными через него ажурными мостиками отделял дворец и окружавший его парк от остальной части Главного города (или, как говорили на городском жаргоне — Головы). Утренний Призрак процокал подковами по одному из мостов (видимо, обычным своим путем), и королевский парк распахнул объятия гостье. Правильнее было бы сказать, что парк представлял собой участок нетронутого леса, где лет пятьдесят назад проложили несколько аллей и прогулочные дорожки.

Архитектуру дворца Скворцова сразу оценила как сумбурную и вычурную. Даже неопытный глаз видел, что к основному зданию позднее пристраивали новые элементы, не думая о целостной гармонии ансамбля. Ворота в высокой резной решетке были, как и положено в такой час, отперты, а охрана состояла из нескольких гвардейцев ее величества. Они были не чета простым солдатам, и на их приветствие члены королевской семьи должны были отвечать.

На мгновенье Марина растерялась, — когда стражи отсалютовали шпагами, — но быстро сориентировалась и, подражая ленивому жесту своего тезки, коснулась рукой полей шляпы. Кончиками пальцев, не более того. Впереди сказочной громадой вставал дворец, и ей хотелось только одного — повернуть назад и никогда сюда не возвращаться, а еще лучше — немедленно очутиться дома… Но ничего не произошло. Гром не грянул, а дворец не превратился в административный корпус детского лагеря. Так, теперь добавить две капли тонко пахнущих духов на воротник — на всякий случай, должно хватить на двенадцать часов… Все, кто попадут в ауру действия аромата — иллюзатора, примут незваную гостью за принца Мариена, младшего наследника Озерного Дома. А издалека разницы просто не видно.

Как и полагалось, Марина спешилась во внутреннем дворе: рядом с конюшней, не заботясь особо о лошади, и пошла прочь (как и следовало по инструкции). Краем глаза она заметила, как к Утреннему Призраку подбежали двое конюхов в ливреях и увели роскошное животное в стойло.

А колени предательски дрожали. Тавель дополнительно к иллюзатору снабдил лже- принца флакончиком с успокаивающим средством, но пока девушка не собиралась прибегать к его помощи. Вечером ей предстояло выдержать большой прием в честь посольства другой державы. Там будет весь двор… Подгадал принц денек для «внедрения», ничего не скажешь!

***

Остаток дня Марина провела в комнатах его высочества, не высовывая носа и строго- настрого приказав слуге, Ланну, никого не впускать. Ланн, степенный, склонный к полноте, мужчина лет пятидесяти пяти, приказанию не удивился: либо оно было в духе Мариена, либо, что более вероятно, хозяйские приказы не обсуждались. Когда камердинер удалился, гостья первым делом осмотрелась. Покои были не так уж велики: кабинет, гардеробная и спальня с примыкавшей к ней ванной комнатой. Отделка помещений отличалась большим вкусом, сочетая серебристо-серые, голубые и оливковые тона, к которым принц питал особую привязанность.

Кабинет выглядел так, будто в нем никогда никто не работал. Если в кабинете Тавеля каждая вещица возвещала о бурной деятельности хозяина, то здесь ничего подобного не наблюдалось. Новехонькие корешки книг блистали на полках позолотой, письменный стол сиротливо стоял в углу, содержимое чернильницы давно пересохло… Комната выглядела декорацией тщеславия, не более того. Глобус внушительных размеров помещался на специальной подставке перед стеллажом с книгами. Марина с интересом подошла к нему, так как в доме мага видела только обычные географические карты. Сходство очертаний материка с земной Евразией с кусочком Северной Африки и несколько подтопленным Индостаном бросалось в глаза, но не было ни Австралии, ни Америки. Там, где полагалось быть обеим Америкам, тянулась гигантская островная цепь по линии Анд и Кордильер. Большая часть Южного полушария представляла собой океан, усеянный цепочкам островов. Антарктиды тоже не было, и Гренландии… Марина особо не задумывалась над ландшафтом: она вообще очень смутно вникала в объяснения Тавеля, касающиеся теории параллельных миров, и не могла представить, как такое обилие реальностей сосредоточено в одной точке пространства.

Весело крутанув глобус, она покинула кабинет.

Кровать в спальне поражала своими размерами. Спать на ней можно было как угодно, хоть поперек, — все равно места оставалось много. Явно его высочество бывал тут не один, ох, не один… Не удержавшись, Марина попрыгала на кровати, которая совсем не баловала мягкостью: принц заботился о своей осанке. Постель занимала треть комнаты, но последняя, тем не менее, создавала впечатление пустой. Пара маленьких кресел да ночной столик- вот и вся мебель. На столике помещался изысканной работы серебряный лампион, других произведений искусства поблизости не наблюдалось. Ни единой безделушки, картины или статуэтки — ничего. В любом жилище есть всякие мелочи, по которым можно судить о характере хозяина… Комнаты Мариена были обезличены и эмоционально холодны. К счастью, это никак не сказывалось на реальной температуре: во дворце существовало центральное отопление, а вода в трубах подогревалась с помощью шарды.

В последнюю очередь Скворцова заглянула в гардеробную, где царил безукоризненный порядок. Помня о предстоящем приеме и следуя указаниям наследника, она переоделась в заранее подготовленные для нее камзол и бриджи цвета зеленого яблока, очень освежавшего лицо. Плотные гольфы из белого шелка. Башмаки с золотыми пряжками… Ну и маскарад! Полагалось надеть также и шляпу. Марина сделала это таким образом, что жемчужно-белые перья закрыли едва ли не половину лица. Встреча с солдатами и гвардейцами — полная ерунда по сравнению с тем, что ей предстояло… Иллюзатор там или нет, а вдруг он не подействует?! Жалея, что нельзя нацепить какую-нибудь маску, она отпила пару глотков из флакончика с успокоительным и решительно вышла в коридор, ярко освещенный сиянием золотых ламп.

Марина была хорошо знакома с планом дворца и, благодаря Тавелю, изучила в магической чаше все внутренние закоулки, так что найти тронный зал труда не составило.

По дороге пришлось отвечать на приветствия, поклоны и реверансы. С замиранием сердца девушка ждала разоблачающих слов, что-то вроде хрестоматийного: «Корнет, вы — женщина?!», но седативное зелье потихоньку начало действовать, и страхи отступили.

Вполне спокойно она вошла в тронный зал, величественных размеров, с двумя рядами колонн вдоль стен. Под потолком на мощных золоченых цепях висело два десятка огромных, искрящихся магическими огоньками люстр. Белый мраморный пол был гладким и скользким, как лед, и от его поверхности отскакивали отражения огней. Серебряные лозы обвивали белые колонны. Обилие белого цвета и мерцающего серебра создавало иллюзию гораздо более яркого освещения, чем было на самом деле.

На любого, входящего в зал, сразу же обрушивались ароматы духов, приглушенный гул голосов, многоцветное великолепие женских нарядов. И опять Марина диву давалась. Она смотрела познавательные передачи по истории, где говорилось о том, что роскошные наряды красавиц с портретов старинных художников никогда не стирали, разве что проветривали. Передавали платья из поколения в поколение, тяжелые многослойные наряды: пропитанные потом… Брр… Запашок, естественно, также усиливался из поколения в поколение, да. Но в этой реальности снова нашлись свои нюансы быта! Чистоте тела и любых предметов, с телом соприкасающихся, уделялось величайшее внимание. Для белья были прачечные, а для таких вот нарядов из дорогих тканей, к тому же украшенных драгоценностями, существовали парочистки, ставшие неотъемлемой частью домов знати, и, конечно же, королевского дворца. Поэтому в большом зале витали тонкие запахи духов, что не могло не радовать.

Обострившимся (возможно, под действием экстракта) слухом, Марина с легкостью улавливала произнесенные вдалеке обрывки фраз:

— … она содержит своего любовника… фи!

— … лопнуть мне, господа, если я надену камзол с такими рукавами!

— … а он напился до изумления и упал с лошади…

И далее в таком же духе. Прокладывая дорогу сквозь толпу придворных, девушка невольно обратила внимание на слова, произнесенных жеманным женским голоском:

— Будьте уверены, милочка, если человеку всюду мерещатся заговоры, то рано или поздно он создаст свой собственный!

Сказавшая это пышная красавица — брюнетка в кроваво-алом атласном платье подмигнула той, кого она назвала «милочкой», строгого вида даме лет сорока. Дама нервно провела маленькой сухонькой лапкой по волосам неопределенного, мышиного, цвета, затем натянуто улыбнулась.

— Дорогая Элинн, вы меня огорчаете своими невоздержанными речами. Я еще более огорчусь, если вам укоротят язычок за легкомысленную болтовню!

— Вы считаете меня болтуньей?! — Сверкая глазами, брюнетка с треском сложила веер и уперла руки в бедра, как рыночная торговка, которую обвинили в продаже тухлой рыбы.

Неизвестно, какие слова и действия последовали бы за этой прелюдией к битве, но дамы увидели принца (то есть, Марину) и поспешили сделать реверанс. Марина знала обеих в лицо, так как Тавель показал их в чаше. Они состояли в свите княгини Габиель; брюнетку в алом звали Эллин, а женщину постарше — Оникс, и обе имели репутацию отпетых сплетниц.

Небрежно наклонив голову в знак приветствия, Скворцова откашлялась и с ледяным выражением лица осведомилась, о каком таком заговоре идет речь.

Элинн, нимало не смутившись, вновь раскрыла свой веер. Сияя белозубой улыбкой, она продуманным томным движением виновато потупилась.

— Ах, ваше высочество, я не имела в виду ничего конкретного. Мы с ллид Оникс всего лишь рассуждали о человеческой природе…

— Ллид Элинн: — в свою очередь сдержанно улыбнулась Марина: — я вижу, ваши таланты достойны другого применения. Полагаю, вам подойдет служба в тайной полиции…

Дамы угодливо захихикали, но смех Элинн звучал абсолютно не искренне. «Кажется, мой дебют состоялся!» — подумала Марина и двинулась дальше, к трону, слева от которого ей надлежало занять место согласно своему статусу. Уже за спиной она услышала шепоток:

— Вы не находите, Оникс, что его высочество смотрел на меня как-то странно?..

— Голубушка, да вы бы еще по пояс оголились, тогда…

Не следя за ходом перебранки, Марина взяла на заметку слова о заговоре. В конце концов, надо будет выяснить, о чем болтала жеманница Элинн.

Трон, обитый серебристой парчой, стоял на возвышении под белым балдахином с символикой Озерного Дома. Герб королевства был прост: на голубом треугольном поле, символизирующем воду; вышит серебряный лебедь. Над головой царственной птицы сияли четыре алмазные звезды — по числу княжеств.

Слева и справа от трона размещались резные скамеечки, предназначенные для членов королевской семьи и особо приближенных лиц. Скамейки пока пустовали, поскольку государыня не появлялась.

Вдруг началось какое-то оживление, причина которого стала ясна сразу: окруженная стайкой фрейлин, в зал ворвалась принцесса Велирин. Марина ощутила смутный укол банальной женской зависти, — чувства, которое зачастую не осознаваемо вообще. Просто задается себе невинный вопрос: «Ну и что в ней такого?!», а потом начинаются рассуждения из серии «мне бы». Варианты самые разные: мне бы… ее ноги, глаза, волосы… И даже самые хорошенькие и великодушные представительницы прекрасного пола не свободны от этого, без сомнения, недостойного чувства.

Велирин была высокой и стройной. Простой покрой изумрудного, с легким синим отливом, платья, подчеркивал высокую грудь и тонкую талию, контрастирующую с крутыми, изысканно очерченными бедрами. Принцесса шла, вернее — шествовала, с неуловимой грацией: то ли кобра перед броском, то ли ленивая кошка на солнцепеке. Широкое, с не самой лучшей кожей, невыразительное лицо, обрамленное медными локонами, вряд ли могло бы сойти за хорошенькое, даже если бы его не портил резкий, неумелый макияж. Хотя… Велирин определенно не пыталась казаться красивой, а фигура, походка и манера держаться заставляли забыть о лице. Даже среди своих очаровательных, как на подбор, фрейлин, она не казалась дурнушкой.

Марине следовало пойти поздороваться. Заметив брата принцессы, фрейлины разом притихли и зашуршали юбками, синхронно и вышколено приседая в глубоком реверансе. Велирин ждала. Изобразив два поклона (три — только для королевы!): Марина ловко вернула шляпу в прежнее безопасное положение, и продолжала исподволь разглядывать мнимую сестру сквозь ширму перьев. Принцесса не слишком почтительно ответила на приветствие и сделала своим дамам знак подняться. Она заговорила гибким и глубоким грудным голосом:

— Доброго вечера, братец!.. А где вы пропадаете целыми днями?

— Я… — Марина чуть не ляпнула «была», но вовремя спохватилась, — был на прогулке. Ничто так не полезно для здоровья и бодрости духа, как прогулки по лесу.

— Несомненно. Вам определенно нужно поправлять здоровье, Мариен, а то в последнее время меня пугает ваша бледность.

Ах, ты ж, зараза такая… Марине мучительно захотелось уязвить чем-нибудь Велирин, и повод немедленно нашелся. При дворе женщине считалось неприличным появиться на приеме летом без веера, а зимой — без муфточки. Похоже, наследница Озерного Дома пренебрегала правилами этикета, как хотела.

— Отчего же вы без веера, сестра? Вы становитесь не по возрасту забывчивой. Если угодно, я подарю вам список правил для посещения приемов или… новый веер.

Принцесса насмешливо посмотрела на «брата» сверху вниз.

— О: ваше высочество, раз вы печетесь о приличиях, посмотрите на себя в зеркало! Как вы, с вашим непревзойденным вкусом, могли так надеть головной убор?! Завтра половина придворных щеголей из портков вывернется, дабы на вас походить…

Марина похолодела. Увлекшись своей маскировкой, она забыла про то, что при дворе законодателями мужской моды были двое: принц и фаворит королевы. А нововведение со шляпой… Даже подумать страшно, как к этому отнесется ее тезка.

Не дождавшись ответа, Велирин проплыла мимо под дружный аккомпанемент смешков своих фрейлин. Одна из них, не принимавшая участия в скрытом веселье, легонько (и явно намерено!) задела Марину локтем и робко извинилась. Лицо фрейлины показалось Марине смутно знакомым, она видела девушку в волшебной чаше, но имени принц не называл, так, буркнул что-то невразумительное. Такое ощущение, что он был зол на эту девушку.

А вот подобное прикосновение со стороны дамы вполне могло указывать на определенные плотские желания. «Чтоб вам!» — разозлилась Марина, в который раз поминая недобрым словом затею с переодеванием.

ГЛАВА 5.

Интрига

Во время церемонии Скворцова позволила себе расслабиться. Она заняла свое место на скамье и даже не старалась вникать в суть мероприятия. Посол северного королевства приехал договариваться о торговых поставках продовольствия, прекратившихся по довольно банальной причине: северяне не расплатились вовремя. Что там было с этими северянами несколько лет назад, Марина уже знала со слов младшего наследника. Устроили у себя забаву вроде парламентской республики, ради того, чтоб народу передать власть. Народ не то чтобы взять не захотел, да не знал, чего с ней делать. Помыкались, вконец разорились, да и начали потихоньку реставрировать старушку-монархию, натерпевшись презрительного молчаливого бойкота со стороны всех соседей.

Слушая вполуха, девушка незаметно рассматривала придворных, вспоминала их имена и титулы и прикидывала, кто же из них годится на роль загадочного отравителя.

Со своего места она видела четкий монетный профиль королевы Альберины, которая в данный момент напоминала обычную женщину, жаждущую поскорее закончить текущее дело и вернуться к прежним, по-видимому, более важным, занятиям. Это почти осязаемое нетерпение сквозило во всем: в повороте головы, в интонациях, в легкой дрожи пальцев левой руки, возлежавшей на подлокотнике трона. Беспокойство королевы было заметно многим; стоящие в переднем ряду придворные начали переглядываться и даже перешептыватъся.

Наконец, Альберина справилась с собой и перестала нервничать, по крайней мере, внешне. Заверив растерянного посла в том, что конфликт будет улажен в ближайшее время, и северные соседи не останутся без зерна и масла на зиму, она коснулась медальона на груди. Жест послужил сигналом для окончания приема. Медальон был символом королевской власти — гораздо более значимым, чем корона. Сейчас Марине представилась возможность внимательно разглядеть эту небольшую плоскую коробочку в форме равнобедренного треугольника. Мерцающая поверхность станза была испещрена какими-то причудливыми геометрическими узорами, — то ли рунами, то ли просто элементами орнамента. Коробочка крепилась к цепочке тонкой работы, украшенной рубинами, и называлась «эрса». Смысл слова был давно утрачен, как и секрет выплавки станза, но именно эрсой клялись члены королевской фамилии в торжественных случаях, а сам медальон был невероятно почитаем, как королями, так и простыми подданными.

Тавель рассказывал, что много десятилетий шел жуткий спор о том, кто же имеет право владеть священным предметом: глава государства или же служители культа. Заявляло свои права и Братство Псевдомагов (структура, несколько оппозиционная существующей церкви, хотя и исповедующая ту же религию, но со своими «исправлениями и дополнениями»). Короче, секта, скромно именуемая адептами «научным обществом». Тогдашний монарх жестко отстаивал свою позицию, и эрса осталась символом королевской власти.

Официальная часть мероприятия завершилась. Предстоял еще и торжественный обед в честь посла, которого и по имени-то почти никто не знал. Гостей — группу унылых типов в старомодных одеяниях, — а также всех прочих присутствующих пригласили в обеденный зал, где были накрыты столы. Королева же явно не собиралась принимать участия в трапезе и удалилась. За ней шустро двинулась свита. До Марины донеслись озабоченные шепотки:

— Что с государыней, господа?..

— Что случилось?..

— Ах, как странно…

В толпе мелькнуло побледневшее лицо принцессы. Марине не терпелось узнать, в чем дело, и она тоже заторопилась вслед за королевской свитой, но кто-то удержал ее за рукав. Изумившись наглости неосторожного, та обернулась. Рядом стояла Велирин.

— Вы куда, Мариен?.. Будет невежливо, если вместе с ее величеством исчезнет кто-то из нас с вами. Беднягу посла и так все бросили.

Марина пожала плечами и освободилась от руки Велирин. Она не растерялась и сказала именно то, что как раз соответствовало характеру тезки:

— Дорогая сестрица, вы правы… Вы старшая, вот и займитесь беднягой послом.

Не обращая внимания на реакцию принцессы, Марина поспешила к выходу. Коридор был пуст и тих, только слабый шум доносился со стороны обеденного зала. Аппетитные запахи щекотали обоняние, но важнее было выяснить причину волнения королевы.

Двери, одна за другой, оказывались запертыми. В конце коридора Скворцова все-таки увидела полуоткрытую дверь, из-за которой раздавались голоса. Она прислушалась, толкнула дверь и вошла.

Королева Альберина была здесь, сидела на высоком стуле и выглядела очень по- домашнему, несмотря на парадное платье. Розоватое сияние эрсы и серебристое шитье на воротнике создавали вокруг ее великолепных плеч мерцающий в полумраке ореол. Рядом, облокотившись о спинку стула, стоял Ламман, весь в кружевах и раззолоченный, как новогодняя елка. Кроме этих двоих, в комнате находились и другие персоны. Высокий господин лет шестидесяти со скорбным и вечно недовольным лицом (Алиген, первый министр), молодой поджарый мужчина в мундире с кучей нашивок (Вакфри, начальник гвардии) и, конечно, княгиня Габиель, чье лиловое с серебром платье казалось не менее изысканным, чем у королевы. Габиель посмотрела на Марину неодобрительно и строго, как на ребенка, который некстати вмешался в разговор взрослых.