Помоги проекту - поделись книгой:
Фромм много рассуждений о любви написал; много наставлений для тех, кто должен учиться любви. А об этом упомянул лишь однажды. А это и есть главный признак любви. Не быть зрителем.
«Пусть человек сам решит свои проблемы, выпутается из неприятностей, достигнет успеха, разберется с привычками, выздоровеет, справится, улучшит свое эмоциональное состояние, исправит поведение, решит задачи, станет гармоничным». Это правильно. Только вы-то, зрители, зачем ему будете нужны потом? Когда он сам всего достигнет и со всем справится.
Тот, кто сидит в партере и хрустит поп-корном, наблюдая с интересом за нашими прыжками и стараниями, не очень-то нас любит.
Тот, кто смотрит на нашу личную драму или трагедию со зрительского места, не очень-то нас любит. Даже если всхлипывает в особо грустных местах. Или отворачивается – в страшных.
Тот, кто глазеет на то, как мы боремся в поединке с врагом на арене, – вряд ли любит нас всем сердцем.
Поэтому зрители не интересны. И нечего удивляться, что мы расходимся в разные стороны после драмы или поединка.
Спасибо за аплодисменты. За внимание. За присутствие.
Но дальше мы справимся сами. Мы научились справляться.
Приходите на представление, – так мы им скажем. И не забудьте оплатить билеты. Зрители должны покупать билеты.
А любящие – они всегда с нами. В мелодраме, в комедии или в триллере, – они играют с нами и за нас. Потому что любящие не бывают зрителями. Никогда.
И про светлое чувство. Это я в детстве знала мальчика одного. И мы приходили к нему в гости иногда – он жил в частном доме. Тогда было немало частных домов. Очень простая семья была. Папа такой, с красным носом и грубыми руками, в шапочке-«петушке», довольно уродливой и самовязаной. В телогрейке и в сапогах кирзовых. Небритый. И он все матерился себе под нос, привычно так. Для меня непривычно, но вот так все и было. На Джузеппе он был похож, из фильма про Буратино. И дети его так и звали: Джузеппе. Вечно вполпьяна, как писал Достоевский, этот Джузеппе ворчал, бурчал, стучал сапогами. И уходил со двора работать грузчиком. Он после работы снова уходил работать.
А мама мальчика оставалась дома. Полная такая женщина в выцветшем халате, с кудерьками перманента. Она болела и все лежала на диване. У нее был рак, вот. В груди был рак, она сама говорила. И она могла умереть, это мне мальчик сказал. Потому что так врачи сказали. Он знал.
На полу лежали плетеные коврики, между рамами – серая вата. Пахло больницей, как у моих родителей на работе.
А женщина на диване часто ела черную икру алюминиевой ложкой из маленькой банки. Да-да. И этот грубый Джузеппа бдительно смотрел, чтобы она все съела. И ворчал бранные слова.
Ну, икра и икра. Просто это была диковинка тогда. И в магазине ее не продавали. Можно было купить по блату в ресторане, вот. За десять рублей крошечную баночку. Я точно не помню, но за какие-то сумасшедшие деньги можно было купить. Врач один сказал Джузеппе, что жене надо есть черную икру. В ее положении это полезно очень. Очень поддерживает!
И этот грубый дяденька работал на одной работе, а потом халтурил на другой. До поздней ночи. Иногда до утра. Он там зарабатывал деньги на черную икру. Он верил, что это спасительный продукт. Раз врач так сказал и раз так дорого стоит – значит, спасительный. Вот он покупал эту икру в ресторане у коррумпированного повара или официанта, и жене нес. А она кушала алюминиевой ложкой. Так вот было.
И, знаете, мама этого мальчика не умерла. Хотя тогда лечение было не очень эффективным, наверное. Но вот не умерла. Я его потом встретила, его как раз из тюрьмы отпустили, он там сидел за хулиганство. Так мама была жива. И отлично себя чувствовала. Хотя прошло много лет!
И мальчик ничего, исправился. Стал шофером потом.
Это не искрометная история, конечно. В ней ничего такого нет; ни тайны, ни романтики, на высоких чувств. А из возвышенных предметов – только баночка черной икры.
Но это про любовь. Которая дышит, где хочет. Где человек дышит, там и любовь рядом дышит. И светло на душе от черной икры. Когда вспомнишь; а про любовь и икру редко как-то вспоминаешь. Они – редкость. Дорогая редкость…
Вообще не читал. Ну, может, в гимназии читал учебники, а потом бросил это дело. Он с Пушкиным дружил, но и его сочинений не читал. «Зачем, – говорил Айвазовский, – мне читать книги? У меня и так есть свое мнение!» Все поражались такому поведению художника. И один современник уничижительно назвал Айвазовского «помесью добродушного армяшки с архиереем», посетовав, что художник говорит медленно, с акцентом, и все какие-то не очень интересные вещи. Это все потому, что он книг не читает! У него, дескать, и так есть свое мнение!
У Айвазовского был источник, вот в чем дело. Свой, личный минеральный источник в имении рядом с Феодосией. Это имение художник заработал своими картинами, удивительными и восхитительными морскими пейзажами. Он так писал море, что оно было как живое! Причем на море не смотрел, не с натуры писал. Просто из головы. Хотя море любил, конечно.
И вот в Феодосии началась страшная засуха. Айвазовский взял и подарил свой личный источник городу, изнывающему от зноя и жажды. На свои деньги проложил водопровод, 25 верст труб! И напоил весь город. Даром. Пятьдесят тысяч ведер воды каждый день получали горожане из личного источника Айвазовского. Он не был жадным. Раз у него есть источник – пусть все пьют минеральную воду. Пожалуйста!
Он гимназию в городе построил на свои деньги. Театр. Еще много разных культурных заведений. И поил всех водой из своего источника. А великолепные свои картины часто просто дарил.
Когда у человека есть источник, ему нет особой нужды читать книги. Он может себе позволить их не читать – это личное его право. Он картины писал удивительные, гениальные. А в 75 лет съездил в Америку и Ниагарский водопад написал. Когда ему читать-то было?
Пусть каждый занимается своим делом. Черпает из своего источника, если Бог ему дал. А если щедро делится с другими такой человек, – так нечего его критиковать и книги ему пихать в руки. И писать про него неприятное.
Каждому свое. А источник был неисчерпаем. Там было все: и море, и горы, и земля, и небо, и лето, и зима, и люди, и птицы, и рыбы, и спасение утопающих… Все было в источнике. В первоисточнике. А книги и картины – это всего лишь пересказ. Ведра с водой, которыми поят жаждущих…
свекровь, тетю с дядей, сестру с мужем. И очень-очень старалась. Из кожи вон лезла, как говорят. Накрыла стол белоснежной скатертью, достала бабушкин сервиз, а на премию, которую дали на работе, купила продукты. И решила сделать стол в русском стиле. Запекла осетрину, разорилась на икру – выложила ее на блюдо. Тонко нарезала лимон. Буженину нарезала, окорок копченый разложила щедро. Испекла пироги с мясом, с рыбой, с капустой. Белые грибы маринованные выложила. И горячий картофель в мундире поставила художественно в чугунке на вышитое красивое полотенце. Ну, и сластей видимо-невидимо!
Родня пришла и плотно поела, запивая осетрину хорошими напитками. Поднатужились и все съели! А пироги с собой унесли. Потом они горько жаловались мужу щедрой хозяйки, соседям и общим знакомым. Рассказывали, что молодая жена им сварила картошку в мундире на праздничный обед! Все ужасались и сочувствовали. Некоторые оправдывали жену – мол, она еще молода и глупа! Но, действительно, картошка – это слишком! Это унизительно даже – подать такое скудное угощение.
Вот ни слова ведь родственники не соврали, так? Была картошка? Была! Это чистая правда. А про осетрину, буженину, икру и коньяк они просто умолчали. Так что не надо слишком верить рассказам таких людей. Они все съедят, но расскажут только про картошку. И выставят вас жадными, недобрыми, глупыми… Попользуются хорошенько, а потом вот так отплатят. И оправдаться невозможно будет. Ведь была картошка? Была!
Жена иногда общается с этой родней. И на стол выставляет чай без сахара. Сахар вреден. Пришли попить чаю – пожалуйста, вот чай. Просто чай. В простых чашках чайных. Попили чаю? Вот и славно. Идите и рассказывайте. Потому что рассказывать будут все равно. Это закон. Но когда про чай рассказывают – это не обидно. Закармливать пирогами и пряниками тех, кто предвзято к нам относится, нет смысла – только хуже будет. Все равно запомнят только картошку в мундире – вот ей и следует потчевать таких людей.
Дорого брал за портреты; это правильно. Портрет, написанный мастером живописи, не может дешево стоить. И Репин был обеспеченным человеком. Но скуповатым. Когда его дочь Вера нуждалась в массаже, Репин ей посоветовал: мол, Верочка, ты один раз заплати массажистке за сеанс. А сама все бдительно примечай, все ее приемчики. И потом сама себе массаж делай! Это выгодное дело, так мы сэкономим большие деньги!
Здорово придумано. В парикмахерской надо бдительно понаблюдать за мастером, а потом самой стричься. У стоматолога тоже надо быть приметливее. Потом можно самому себе зубы лечить. Сантехник чинит трубы, – а вы наблюдайте, потом сами будете чинить. И за работой художника можно последить, запомнить приемчики, а потом самому портреты писать…
Чужую работу обесценить легко. Но тогда надо самому все делать. Один раз подсмотреть, и довольно. Странно только, что за свою работу люди просят большие деньги. А за чужую платить не хотят. Это же так легко и просто – чинить, лечить, массажировать, учить…
Но идея оригинальная. Не хочешь платить – научись и сделай сам. Как советовал великий художник Репин.
дело кончится плохо. И это не сказка. Людовик Шестнадцатый выбрал «средний путь». Пошел на уступки, – это же правильно, идти на уступки? Когда разъяренная толпа ворвалась в Тюильри, выкрикивая угрозы, Людовик надел красную шапочку санкюлота в знак согласия с требованиями толпы. И даже попил красного вина из бутылки, которую ему кто-то сунул. В знак примирения.
Он пошел на уступки. Вот на эти самые уступки, на которые учат идти, когда на нас нападает кто-то разъяренный и агрессивный. «Вам надо всего лишь немного уступить, надеть красную шапку и отпить вина из бутылки с чьими-то слюнями. Покивать и согласиться. И конфликт уладится сам собой!»
Когда кто-то умышленно нападает и нарушает ваши границы, когда ворота уже сломаны и вам угрожают, оскорбляют, унижают вас, – не надо надевать красную шапку. Надо или бежать. Или так же яростно обороняться. «Бей или беги» – так работает нервная система. Не предусмотрены другие функции. И ничего хорошего не будет, если вы будете договариваться, уступать, унижаться или пытаться сделать вид, что ничего не происходит. Просто кто-то поджигает ваш дом и блюет в гостиной. Или рубит головы вашей родне.
Людовик имел много шансов спастись и спасти свою семью. Очень много. Он мог начать палить из пушек и прогнать толпу. А мог сбежать и получить поддержку от своих сторонников. Мог бы, мог бы… Вместо этого он пошел на уступки. Надел шапку. А потом ему отрубили голову, вот и все.
Наполеон сказал тогда: «Какой трус!» – про Людовика. Может, и не трус. Просто уступчивый человек, который хотел со всеми жить в мире, никому не причинять зла, не выглядеть грубияном и показать, что он прислушивается к чужому мнению. Учитывает его и идет на уступки.
На уступки надо идти с теми, кто не желает нам смерти или несчастья. С теми, кто не замыслил недоброе. С теми, кто не ворвался с бранью и угрозами в наш дом.
А в случае нападения уступки всегда плохо кончаются. И не надо напяливать на себя чужую грязную шапку и пить вино. Надо сохранять трезвую голову. Это поможет голову сохранить.
Или хотя бы не выглядеть трусом. Это тоже важно.
даже при небольшом рационе. Многое зависит от гормонов, к сожалению. От скорости обмена веществ. Но иногда причина очевидна – мы слишком много едим. Мы не голодны, но зачем-то снова поели. И съели многовато, – мы и сами это понимаем, сожалеем, даем себе слово сдерживаться. Но снова срываемся… Не надо себя клясть и ругать, – может быть, дело в том, что вы просто не справляетесь с переживаниями, грубыми нападками, с какой-то травмирующей ситуацией, с тревогой… Чувствительные люди могут переедать по этой причине.
Бывают, конечно, и просто обжоры. Лакомки. Как древнеримский поэт Гораций; он так любил поесть, что завтракал три-четыре раза. Позавтракает и снова хлопает в ладоши, велит рабам накрывать на стол. И снова завтракает. До обеда сидит и завтракает. Неудивительно, что поэт был очень полным. Просто он очень-очень любил покушать и не прилагал усилий, чтобы как-то себя ограничить. Но вот Бисмарк, например, даже прозвище имел – Железный Канцлер. Характер был очень сильный у этого деятеля, воля поистине железная. Но в одно время враги и неудачи так достали Великого Бисмарка, что он начал очень много есть. Чрезвычайно много. Он растолстел и не мог остановиться. Хорошо, что канцлеру встретился отличный доктор, который занялся его диетой. Стал следить за количеством еды, запретил вино, заставил ходить на прогулки, а главное – наладил сон. Ведь нарушенный сон лишает человека энергии. Бессонница лишает душевного покоя!
Бисмарк похудел и выздоровел. А ел он от стресса. Ведь во время стресса в организме вырабатываются адреналин и кортизол; нарастает тревога. Уходит энергия. Организм буквально приказывает немедленно запастись энергией впрок, съесть как можно больше! И самое главное вот в чем. Когда младенец рождается на свет, единственное место, в котором он чувствует себя в безопасности, – подле груди матери. Блаженное насыщение молоком матери, тесный контакт с ней, чувство тепла и покоя, – вот что связано в нашем подсознании с процессом еды.
В трудные времена мы стремимся обрести безопасность. А безопасность и процесс еды теснейшим образом связаны. Если вас обидели, расстроили, причинили вред, если вы чувствуете тревогу и гнев, еда становится универсальным антидепрессантом, так сказать. Убежищем. Спасением. Единственным способом почувствовать себя в безопасности. Нет вашей вины в том, что вы начинаете есть. И корить себя, ругать, чувствовать стыд и вину не надо. Надо разбираться с причинами своей высокой чувствительности. И с чувством одиночества; выходит, нет рядом человека, к которому можно прижаться, обнять, получить помощь и поддержку? Никто не может дать вам чувства защищенности, вот в чем дело. И вас мучает «эмоциональный голод»…
Это от морального одиночества – переедание. Иногда это главная причина. Только погружение в глубокое детство дает иллюзию защиты… Но вот Бисмарк нашел выход из положения – подружился с доктором. Это его спасло от ожирения, пьянства, депрессии и полного провала. Может быть, и от преждевременной смерти на радость врагов… Не надо себя бранить и ругать. Надо искать причину – тогда и выход найдется. Как доктор, который встретился Железному Канцлеру. Все мы не такие уж железные…
с обезьянами. Ученые поставили такой автомат с вкусной едой; кидаешь жетон – получаешь угощение. И сметливый энергичный самец быстро научился пользоваться автоматом. Кидал жетон и получал лакомство. А одна старушка-обезьяна была глуповата. Не понимала связи жетона, автомата и лакомства. Повертит в лапках жетон, уронит на пол и грустно смотрит, как умница-обезьян получает вкусные вещи. Смотрит и все. Не просит. Просто грустно сидит, старчески сгорбившись, в уголке… Необучаемая старая дурочка.
Этот обезьян стал подбирать жетоны старушки с пола и кидать в автомат. Вот какой умный! А потом он эту вкусную еду отдавал старенькой обезьяне. На свои жетоны себе покупал еду, а на жетоны старушки – ей. И все ей отдавал!
Так что глупости это; мол, у животных нет души. Раз есть доброта и сострадание, значит, и душа есть. Иногда очень добрая душа. Как у этого умного и великодушного обезьяна…
и сживать со свету, вам для начала запретят жаловаться. Жаловаться – это фу! Разве ты слабак? Разве ты предатель? Разве ты не понимаешь, как стыдно быть ябедой?
Это в старом фильме про концлагерь мучители заставляли истощенных детей писать письма родным: «Мы живем хорошо! Здоровье у нас хорошее!» Потому что жаловаться – это плохо, так ведь?
Сколько случаев травли в школе приводили к ужасному событию, – или, в лучшем случае, к тяжелой моральной травме, – потому что тот, кого травили, не жаловался. Мучители ему живо разъясняли, что жаловаться – это фу как некрасиво! А те, кто должен был на жалобы реагировать, разъясняли то же самое. Стыдно жаловаться! Иди и постарайся найти общий язык с ребятами. Подружись с ними! Или с фашистами подружись…
Робкие попытки найти защиту и решение проблемы заканчивались. А травля – набирала обороты.
В армии при «дедовщине» было то же самое. Издеваться можно. Жаловаться – нельзя! И избитым женам мужья говорили, что стыдно жаловаться на собственного мужа. Это какой-то позор, – на мужа жаловаться. И часто то же самое говорили те, кому эти жены пытались пожаловаться и найти защиту от мучителя. Какой стыд – жаловаться на мужа.
На начальника тоже стыдно жаловаться. Вроде ты доносчик какой-то и слабак, не можешь свои проблемы решить сам. Доносы пишешь, жалобы, втягиваешь других людей… А потом тому же начальнику жалобу передадут, а он тоже постыдит: «Эх вы, – скажет, – Иуда Искариот! На родного начальника ябедничать пошли. Ужо я вам покажу!»…
Крестьяне все же собрались и пошли жаловаться на Салтычиху. А сотрудники «Франс-телеком» – на Дидье Ломбара, который доводил людей до суицида. И в конце концов это сработало. Салтычиху посадили в яму, а Ломбара отдали под суд. А про зверства фашистов сняли документальные фильмы…
Тот, кто уверяет, что жаловаться нехорошо, или сам – мучитель, или не хочет связываться. Выполнять свои должностные обязанности.
Ребенок должен делиться с родителями своей ситуацией. А человек – с теми, кто может и должен помочь. Или с теми, кто может распространить информацию и позвать на помощь. Это меры самоспасения, вот что это такое. Не надо поддаваться на манипуляцию и держать все в себе, если вам или вашим близким угрожает опасность. Если вас мучают и вам угрожают. Иногда пожаловаться – это спасти себе жизнь. Или другому спасти жизнь…
Мы все же живые люди. Иногда слабые, утомленные, раздраженные; наш ресурс не безграничен. Одна молодая мама в декрете с третьим ребенком села в отчаянии и расплакалась. Потому что только приберешься, – опять грязно. Игрушки, вещи, посуда, горшочки… Дети старшие кричат и бегают. С самым старшим надо уроки делать, писать буквы и цифры. И, главное, от уборки следа не остается моментально. А раковина вновь наполняется грязной посудой. Посудомойка сломалась. Каша пригорела. Чашечка разбилась и надо осколки убрать. Один ребенок просит пить, второй просто плачет, третий зовет на помощь: пример не получается. Главное, грязно дома. На ковре крошки, хотя вот только ковер пылесосили. И никак не добьешься идеального порядка, никак!
Чем больше она старалась и все мыла, чистила, складывала, тем ужаснее казался всеразрушающий хаос. Он поглощал плоды ее труда моментально. Приготовленная еда съедалась, снова появлялась грязная посуда. Вещи пачкались… Это был замкнутый круг. Вот она и расплакалась.
Так бывает: чем больше хочешь все привести в порядок, чем больше усилий прилагаешь, тем больше хаос. Схватишься за одно, – другое сломалось или испачкалось. За другое возьмешься, – испортится то, что уже сделал. И еще что-то надо делать уже, время пришло. А силы кончились.
Ну так это и есть жизнь. Она иногда не дает все привести в порядок раз и навсегда. Бывают такие периоды, когда невозможно добиться идеального порядка, это нормально. И доводить себя до слез не надо, – потихоньку, по мере развития событий, надо поддерживать порядок. Не надрываясь. И решать проблемы по мере их поступления. И ничего, все как-то потихоньку образуется, само собой. С каждым днем будет полегче, если мы не будем надрываться. Мы сбережем себя и свои силы. А потом или ремонт сделаем, когда будет время и возможность. Или переедем в красивый дом. Или у нас появится больше времени и денег. Главное – себя сохранить. И не надрываться, не корить себя, не требовать невозможного. Это просто период такой, вот и все. А потом все будет иначе. Гораздо лучше. И это не только про уборку. Вообще – про порядок в жизни…
Какая у человека душа: добрая или злая, как в детстве говорили. Насколько человек склонен к предательству, ко лжи и зависти; это не так уж трудно узнать. Конечно, у доброго человека может быть полно недостатков; но пока можно просто узнать, чем он «заряжен» от природы: добром или злом? Иногда этого вполне довольно, чтобы выстроить отношения.
Надо всего лишь пообсуждать с человеком других людей. Общих знакомых, например. Или знаменитостей, успешных и красивых. И послушать, что человек скажет. Может, сначала он недоверчиво и кратко будет говорить; вы же мало знакомы. Но вы проявите заинтересованность, поддержите беседу. И иногда такие потоки грязи и яда польются из уст милого человека, что вы ахнете и все поймете. Ни одного хорошего слова он ни о ком не скажет, если речь об успешных людях зайдет. А общим знакомым так перемоет кости, такие расскажет подробности и ядовитые детали выкопает, что вы удивитесь. Вот так, через рассказы о других, человек покажет свою натуру. И покажет, как он будет говорить о вас за спиной.
Добрый человек тоже может что-то сболтнуть, конечно. Но без яда и ненависти. Он любопытен, он с интересом поддерживает разговор, но не говорит ничего дурного. Хвалит, сочувствует, за что-то порицает слегка, но тут же находит оправдания тому, о ком говорит. Конечно, этот певец располнел! Но у него было столько стрессов; он потом приведет себя в норму. Конечно, коллега выпивает очень. Так жаль хорошего парня! Хоть бы ему девушка хорошая встретилась… Человек говорит без злобы. Без зависти. Если бы его речи слышал тот, о ком он говорит, то не обиделся бы…
Есть, наверное, люди, которые вообще никого не обсуждают. Сразу переводят разговор на природу и на погоду. Или замолкают со значением! Но такие люди – почти святые. Или профессиональные разведчики… Я таких не встречала почти.
Вот как человек говорит о других – так и о вас скажет. И так себя и поведет с вами. Если он полон злобы и яда, они непременно изольются на вас. И про вас такой человек будет говорить гадости. Доверять ему не надо ни в коем случае. Злословие – вот главный признак испорченной души. Как мерзкий запах выдает гниль, так злословие выдает злую душу. А немного посплетничать – это свойство социализированного человека. Если по-доброму и с сочувствием говорит о других кто-то, он точно не злой. Даже, скорее всего, добрый…
Малыш в комбинезончике, в шапочке плотной, в варежках. В руках у него зеленая штука, на которой катаются с горки. И этот мальчик лет двух как начал со мной разговаривать! Трясет зеленой штукой и так эмоционально, экспрессивно рассказывает: «А-р-р-р! Гыу! Мммма! Ыыыы!» Я говорю: «Надо же! Сейчас ты с горки поедешь! Быстро, с ветерком! Отличное это дело!» Малыш прямо засиял от удовольствия. Я его понимаю! Как хорошо говорить на одном языке и вести приятные беседы!
Он мне много-много рассказал. И показал. Я все понимала и вслух переводила. Мы вышли из лифта, а славный ребенок не хотел со мной расставаться. Держал меня варежкой за пальто и все рассказывал: Ыыых! Мммма! – и еще много интересного. Это значит: «Пойдем вместе кататься! Я тебе все покажу и тоже дам прокатиться!»
Папа сказал, что малыш плоховато говорит. А по-моему, отлично он говорит! С такими эмоциями, так понятно; слова он потом научится выговаривать. Это ничего! Но страстность речи и энергию он проявил необычайные просто. Даже захотелось прокатиться на зеленой штуке.
Которая я не знаю как называется. Но ведь все понятно, не так ли?
И мы расстались в преотличном настроении. Малыш махал мне пуховой варежкой. И зеленой штукой. И смотрел ясными глазами на весь этот мир. О котором он пока знает куда больше нас. Только рассказать не может. А когда сможет – забудет… Как все мы забыли когда-то.
Психолог описывал их признаки; говорил, что эти люди обесценивают достижения и чувства. Ядовито шутят и могут унизить на публике. Замечают радостно каждый промах и тут же оскорбляют. Выуживают информацию, передают другим и сами используют для того, чтобы больнее ударить потом. Заставляют оправдываться и считают, что им должны. Должны – и все тут… И от таких людей надо защищаться; а лучше всего – уходить. Нет смысла терпеть такое отношение. Можно заболеть и даже погибнуть.
Лекция кончилась. И один мужчина сказал: «Но разве можно уйти? Как же так? А если мы с таким человеком вынуждены общаться?» Психолог еще раз объяснил, что организму не объяснишь это. И неизбежно здоровье разрушится. А здоровье дороже желания быть хорошим! И мужчина грустно сказал, что это жена оскорбляет его и унижает. Замечает все промахи и издевательски называет «криворучкой» или «идиотом». Рассказывает интимные вещи своей матери. Может при всех обозвать или закричать… С ней невозможно ни о чем поговорить; она тут же начинает спорить и унижать. Мужчина очень горько все это рассказал, а потом добавил, что у него уже было два инфаркта. И что делать?
Подошли другие слушатели. И кто-то сказал: «А у меня такая мать!», «Это копия мой муж», «Так ведет себя моя сестра»… Оказалось, что таким образом ведут себя многие близкие люди. Чужие себе этого не позволяют, а близкие наносят удары по больному месту и ядовито кусают. Самые вредные люди оказались самыми близкими, вот в чем дело.
Внутривидовая агрессия гораздо страшнее межвидовой; это знают зоопсихологи. Чужаков опасаются больше, чем своих. Чужой немедленно убежит или ответит адекватно. Может ударить! Или опозорить в обществе. А свой – он безопасен. И его можно обижать сколько угодно. Свой еще и понятен; все его слабые места известны. В них и бьют. А потом «давят» на совесть и на чувство ответственности. И напоминают: «Мы с тобой одной крови! Ты не можешь уйти!»
Близкие люди, которые так себя ведут, перестают быть близкими. Агрессор и мучитель становится чужим. И от ядовитых нападок начинают защищаться; или уходят из отношений. Если есть у агрессора ум и любовь, – он изменится. Если же он продолжит вредоносное поведение, значит, он ничуть не дорожит вами. И ему неважно, был ли у вас инфаркт, больно ли вам, трудно ли… Приходится выбирать: жизнь или губительное терпение. Надо отойти на дистанцию; хотя бы психологическую. Не делиться информацией, не ждать помощи и понимания, не открывать душу… И продолжать кормить таких людей, отойдя на разумное расстояние, если вы их обязаны их кормить, – вот что сказал психолог. Другого способа сохранить себя просто нет…
Лезть в телефон, подслушивать разговоры, читать переписку в сети, расспрашивать знакомых… Низкое это дело. И сейчас часто говорят, что так делать нельзя. Не надо опускаться и искать информацию. Если подросток ведет себя странно, деньги и ценности пропадают из дома, – постарайтесь с ним поговорить. А если он будет отрицать очевидное, не вздумайте лезть в его телефон! Когда подросток созреет, он сам расскажет правду! Только может быть непоправимо поздно…
А если ребенок ничего дурного не делает, просто сидит и часами что-то пишет, тем более не заглядывайте в его тексты и не проверяйте контакты. Вы же не шпион! Только вот у писателя Мариенгофа покончил с собой шестнадцатилетний сын Кирилл. Воспитанный, образованный, спокойный юноша. Все сидел и стихи писал, дневники вел. Все лежало открыто; но писатель Мариенгоф считал ниже своего достоинства читать чужие записи. Шпионить за сыном. Он потом дневники прочитал, после похорон. И был потрясен; в дневниках подросток высказывал свои сомнения, свое намерение уйти из жизни, свою депрессию изливал… А внешне все было просто прекрасно!
Ах, если бы отец прочитал дневники! Если бы он знал о замысле сына! Ведь подросток специально все описывал так подробно; в глубине души он надеялся, что родители его отговорят и спасут! Дети всегда надеются тайно на родительскую помощь. И все мы подсознательно ждем помощи от близких людей. Иногда потому человек и оставляет «улики», – переписку, фотографии, дневники, – он рассчитывает, что этот призыв о помощи увидят и как-то ему помогут, спасут! Потом он может спасителя обвинить в «шпионстве», но главное, – будет спасен.
Мариенгоф написал: «…умоляю вас: читайте дневники ваших детей, письма к ним, записочки, прислушивайтесь к их телефонным разговорам, входите в комнату без стука, ройтесь в ящиках… Умоляю: не будьте жалкими, трусливыми «интеллигентами»! Не бойтесь презрительной фразы вашего сына или дочери: «Ты что – шпионишь за мной?» Это шпионство святое. И еще: никогда не забывайте, что дети очень скрытны, закрыты. Закрыты хитро, тонко, умело, упрямо. И особенно – для родителей. Даже если они дружат с ними. Почему закрыты? Да потому, что они – дети, а мы – взрослые. Два мира».
Любой человек, не только ребенок, – другой мир. Чужая душа – потемки, так говорят. Иногда грань между «шпионством» и спасительным вниманием очень тонкая. Как между «шпионом» и «разведчиком». Может быть, стоит обратить внимание на горькие слова отца, который потерял единственного сына…
У хороших сериалов есть новые серии. Хорошее не кончается никогда, просто заканчивается одна глава или одна серия. А потом начинается другая.
Это слишком оптимистичное утверждение? Вот поэтесса Одоевцева попала в дом престарелых вместе с мужем, поэтом Ивановым. Им шел седьмой десяток. Они обнищали, потеряли свой дом и все свое имущество. А муж еще и заболел смертельно. Он умирал уже. Одоевцева в приюте писала стихи:
Поделиться книгой: